Очерки «Musique»

I «О большем мечтать не смела»

Это был пушистый снегом вечер. Отец забрал девочку из музыкальной школы, куда она ходила уже как три года. Маленькая Сибилл, согревая ручку в горячей ладони отца, озиралась по сторонам. Улицы Парижа были в предвкушении зимних праздников. Всюду горели огни, играла музыка из заведений, пахло свежей выпечкой, а стук колес карет звучал как-то по-особенному. Они миновали яркий магазинчик, откуда доносилась заводная скрипка с гитарой. — Пап! А что это за мелодия? — Сибилл, дорогая, простым людям чужды тонкие чувства к классической музыке, здесь ей не место. Посему, мне неизвестно, что здесь играет, — снисходительно ответил отец, остановившись вместе с Сибилл. — Но эта фантазия такая веселая! Я хочу под нее танцевать! — Сибилл покружилась вокруг отца. — Солнце, ты не должна. Эти звуки — не музыка. Простое развлечение для рабочего класса. Поспешим, юная леди, нас заждалась матушка. Он сжал ее руку. Теперь тепло его ладоней обожгло стыдом. Сибилл опустила голову. — Извините, отец. Виктóр Тульвини усмехнулся, опуская взгляд к дочери. — Не расстраивайся. Истинное наслаждение твоему тонкому слуху принесет наш с матерью подарок. Сибилл подняла бровки. — Жду, не дождусь! Семья зашла в квартиру. Отец и мать сразу же удалились, оставив Сибилл в недоумении переминаться с ноги на ногу в коридоре. Вышел отец. Его обычно хмурые брови были гордо подняты. — Дорогая, Сибилл. Дочь моя. За твое блистательное выступление, мы приняли решение наградить тебя. Ты достигла небывалых успехов, немногие в твоем возрасте способны так сыграть на сцене. Я был преисполнен гордости. Чтобы и дальше улучшать свои навыки, а мы знаем, что ты можешь лучше, да? — Да. — Посему мы дарим тебе это… — он подтолкнул дочь к ее комнате. Мать отворила дверь и перед узким окном блеснуло золотыми узорами на белой крышке фортепиано. Сибилл остановилась прямо в дверном проеме. С одной стороны ее переполняло радостью — ей никогда не делали таких подарков, но с другой, она ждала коробочку красок. Или новую книгу о моде. Она весь последний год протрещала родителям о том, как бы хотела заниматься живописью. Но отец был скептично настроен. Сибилл о большем и мечтать не смела, а уж фортепиано никак не ожидала. Не выразить глубочайшую благодарность она просто не могла. Она обняла родителей. — Я о большем и мечтать не могла. Словами не описать, как я вам благодарна! Теперь я просто обязана часами практиковаться, — последние слова прозвучали обреченно, но этого отец не разглядел. — Вот и славно, а теперь к столу, дорогуша. Твой первый концерт не останется без внимания!

II «Академические годы»

От грез об живописи она отказалась. Интерес ко всему, кроме музыки пропал сам собой. Помимо трехчасовых репетиций дома, Сибилл проводила по восемь часов в музыкальной академии. Мать ее, Алэйне Тульвини, вела сольфеджио в младших классах, а отец был известнейшим дирижером Франции. Он редко бывал дома. В Академии у нее появился друг. Жан Де Нельф — наследник графского рода. Так как попасть в Академию было невероятно трудно (вступительная комиссия состояла из профессионалов, требующих невероятных стараний), многие небогатые студенты подозревали Жана в том, что семья купила ему место. Однако его талант в композиторстве поразил всех, особенно его сонаты, вдохновленные увиденными им картинами. Как-то Жан и Сибилл разговорились о картине Реньо под названием «Пигмалион, просящий Венеру оживить изваянную им статую». Жан сказал: «Я прям чувствую здесь пассаж, а затем арпеджиато! О боги, он взывает к божественному существу, словно ведёт рукой по клавишам к самой высшей октаве!» А Сибилл ответила: «Так позвольте этому случиться. Опишите этот фрагмент, я слышала, вы искусный композитор». Смущенный Жан предложил Сибилл сыграть его будущее произведение, на что она ответила, что вряд ли ее пассаж будет соответствовать взыванию к Венере. С этой неловкой минуты завязалась их дружба. Отец одобрял их общение, но по его мнению, дочь должна была уделять больше времени занятиям. На что он неоднократно обращал ее внимание. Жан даже учил Сибилл сочинять произведения. Она начала писать «Catharsis*», но не закончила произведение из-за трагедии.

III

Сегодня отец обещал приехать раньше. Сибилл зашла в дом. Через окна светил лихорадочный свет от фонарей. В комнате пахло пылью и затхлостью. По спине пробежали мурашки. — Мам? Алэйне по вечерам хлопотала на кухне, а после сидела у камина, почитывая роман. Она часто обменивалась книгами со своей соседкой. Сибилл в детстве любила рассматривать обложки этих книг. Мать обычно готовила все со своими любимыми специями. В основном это был шалфей и розмарин. Так что вне дома этот аромат превращался в невероятного рода парфюм, который приелся даже к дочери. Но сейчас кухня была пуста, а в гостиной не горел камин. Сибилл было уже 17, из Академии она возвращалась довольно поздно, но мать всегда ее встречала. Девушка поставила чемоданчик с нотами и побежала в комнату. — Что случилось, мам?! Она обнаружила мать в спальне. Словно поблекшая тень самой себя, укрытая шалью, имевшей ранее оттенок пылающей маргаритки, на полу сидела Алэйне. Каштановые волосы рассыпались по кровати, а плечи нервно подрагивали. У ее ног лежало распакованное письмо. Сибилл подошла к Алэйне, положив руки ей на плечи. — Мам… Ну, мам… Ответь, что случилось… Вместо ответа душу Сибилл оцарапал раздирающий вой женщины, чьи плечи задергались с новой силой. Ее отец погиб по дороге из Бордо. Теперь Алэйне не читала романы. Не готовила и не слушала музыку дочери. Она сидела неподвижно в кресле и перебирала ткань своего платья. Тело мужа увидеть ей не позволили. Сибилл вернулась с опознания. Сорвала шарф, и удалилась к себе в комнату. С силой ударила первый аккорд «Вальса**» Шопена. Непринужденная музыка звучала тревожно, виво звучало быстрее и не в такт. Она играла так, что награды, стоявшие на фортепиано, задребезжали. Кисти рук были неподвижны, лишь пальцы бегали по клавиатуре, отвлекаясь от сильной дрожи. Где-то сбоку дунул ветер — окно было не закрыто. В душе все кипело, обдуваясь ледяным ветром с улицы. Губы дрожали, глаза щипало, а музыка постепенно становилась все громче. Жан, вышедший из кареты, дабы навестить и поддержать семью Тульвини (ведь смерть известнейшего дирижера не оставила ни одного ценителя музыки без скорби), услышал «Вальс» из комнаты Сибилл. По его спине пробежали мурашки. Это было прекрасно, настолько преисполнено болью и годами практики. Он застыл, переполняемый всеми эмоциями, что испытывает сейчас Сибилл. Она всегда играла, когда была подавлена или расстроена, но это было что-то иное. Настолько отчаянное, что Жану страшно было постучать в дверь, казалось, он оглохнет от удовольствия и восхищения. — Она исполняла это произведение на первом концерте.

IV

«Завершение»

Мать сошла с ума от горя и не была в состоянии работать. Сибилл была сломлена. Лишившись почвы под ногами, она потеряла все силы к исполнению — единственному, что у нее получалось. Преподавание в академии не приносило ей достаточно доходов, поэтому она начала работать в промышленной сфере. Так продолжалось несколько лет. О своих проблемах она не говорила никому, но после несчастного случая на производстве, она в отчаянии обратилась к старому другу. Жан устроил ее в Оперный Театр, где часто ее навещает. «Catharsis» не дописан и ни разу не сыгран.