Очерки «Musique»

Все размышления, даже обида и чувство несправедливости — все это заглушил животный страх за свою жизнь. Это было необъяснимое рвение, окутавшее разум. Как затравленный зверь в капкане, она рвала пальцами холодную воду. Крик принялся душить ее. В груди холодело — легкие наполнялись водой. В один миг она остановилась, перестав сопротивляться неведомому существу, тянущему ее ко дну. Но кто-то до боли знакомым жестом вытянул ее за руку из воды. Сибилл ободрала локти и колени, как мокрая кошка, съежившись от холода. Глаза резало, и она, зажмурившись, обвила руками спасителя. Казалось, будто только он разделял ее и глубину, в которой таилась смерть. -- Я же говорил не подходить к озеру. Она зашлась кашлем, да таким, будто ей вот-вот вырвет легкие. Когда вся вода вышла, она глубоко вздохнула. Ее руки дрожали. Призрак Оперы обнял ее за плечи. Он еще что-то сказал, но Сибилл не услышала. Глаза застелила темнота. Знакомое пробуждение в полутемной комнате. Она обнаружила себя с мокрым полотном на лбу. У нее был жар? Она прислушалась к своему состоянию — сейчас уже ее не лихорадило. Лишь обрывались фрагменты воспоминаний, когда Призрак Оперы нёс ее сюда. Сибилл неуверенно вынула руку из-под одеяла. Она была не в перчатке — хотя произошедшее сначала показалось ей ведениями в лихорадке. Он их видел. Какой стыд. Она стянула со лба повязку и свесила ноги вниз. Рядом на тумбе была легкая синяя накидка, которую она натянула на плечи и осторожно вышла в зал с органом. Никого не было. Только ветер завывал в каменных стенах. Она села за инструмент. Прикосновение голой руки к клавишам вызвало у нее чувство тревоги. Она одернула руку, даже не нажав на нее. Снова оглядела покрасневшую тонкую кожу, покрытую ожогами. Сыграла один аккорд. Орган дохнул тяжелым трезвучием, одобряя ее решение. Сибилл поставила вторую руку на мануал и начала играть Фантазию. Музыка ее не успокаивала, исполнение не вызывало волнения. Она ничего не ощущала, кроме мурашек по спине. Она дошла до пассажа в третьем акте. Необычайная легкость возвращала ее во времена Музыкальной Академии. Играть без перчаток было легко, словно ее пальцы стали более гибкими и быстрыми. Органистка чуть наклонилась вперед, не замечая тени в проеме. Руки взметнулись к высшим октавами, звук нарастал. Произведение подводилось к грандиозному концу. Резко сыграла тихий аккорд, завершая произведение Луи Верна. Сибилл еще долго не отрывалась от мануалов. Она медленно стянула руки с клавиатуры. Улыбнулась. Но шелест плаща заставил ее быстро обернуться. У входа стоял Призрак Оперы. Только сейчас она поняла, что сидит в неглиже и, самым наглым образом ее щеки покраснели. Но когда она вспомнила о накидке, то уверенно встала из-за инструмента. — Вы великолепно сыграли. Вам уже лучше? — осторожно спросил он. Сибилл напряженно кивнула. — Извините меня, я… не должен был вам этого говорить. Я был не прав. Злость овладела мною и… в общем… Я не хотел, чтобы все закончилось так, как закончилось. Я рад, что вы в порядке. — все это время он смотрел в сторону, органистка видела это по наклоненной маске. Она подошла к нему, смотря в глаза. — Эрик, снимите маску. Призрак Оперы удивленно посмотрел на нее и тут же отвернулся, смущённо откашлявшись. — Сибилл, вы-… я нашел вам сухую одежду — Снимите маску, Эрик. Она повернула его лицо к себе, обхватив ладонями. Он застыл. Даже дыхание перестало шелестеть через маску. — Вы уверены? — он положил свою руку на ее. От этого жеста ее пальцы чуть дрогнули. Она подняла вторую руку, скользнув ими на затылок Эрика. Под длинными черными волосами она расстегнула ремешок и убрала маску с лица учителя. — Сибилл, извините, что я снял ваши перчатки. Прошу, перестаньте смотреть, я знаю, что вам это неприятно, — он сощурился, глядя вниз. — Почему неприятно? Она с интересом рассматривала его лицо. Многие посчитали бы это уродством, равно так же, как и ее руки. Но для нее это было нечто большее. Не просто внешность. Что-то до боли знакомое. У искусства нет лица. Призрак Оперы удивленно поднял взгляд, все еще с трудом ему дававшийся. Сибилл подтянулась на носочках, оставив невесомый поцелуй на его губах. Эрик так опешил, что уже не смог отвести взгляд. Он взял ее запястья. Когда органистка отстранилась, провела большим пальцем по его щеке вытирая еле заметную слезу. — Зачем вы это сделали? — озадаченно спросил Призрак, сделав неуверенный шаг назад, но не в состоянии разорвать прикосновения. — Вы научили меня играть заново, Эрик. Отныне вы — мое вечное вдохновение. Сибилл наблюдала за переменами на его лице. Это было замешательство, смущение и сомнение. ** — Эти ожоги от пара. Когда я работала на заводе из-за халатности сотрудников случился пожар. Много цехов полыхало и, собственно, на моих руках не осталось живого места. Играть было трудно. Да и зачем мне смотреть на это? — она разжала пальцы перед собой, а потом съежилась. Ее все еще била мелкая дрожь. Она прокручивала в голове момент падения, и ее охватывала тревога. — Вы можете не носить перчатки при мне? — спросил Эрик, укутывая ее в свой плащ. Они оба сидели на диване в полутемной комнате. На маленьком столике перед ними стояло вино и бокалы. — Только если вы не будете носить маску. — она на мгновение улыбнулась, взяв бокал вина. Чувство страха скрипнуло ледяным лезвием. — Эрик, что было в том озере? — ее рука снова начала дрожать, чуть не разливая напиток. Призрак Оперы приподнял брови и сжал тонкие губы. — Сирена. Вас тянула на дно именно она. Я ее создал, чтобы незваные гости меня не тревожили. — видя, как она побледнела, он поспешил смягчиться. — Сибилл, она была создана еще до вашего появления здесь. Сибилл вздохнула, смотря в сторону. — Она сможет снова утянуть меня на дно? — Разумеется нет, Сибилл. Эрик осторожно притянул ее к себе, успокаивающе поглаживая по плечу. *** -- Ну как я? — Солидный старый директор Оперного Театра, — ответила Сибилл. Она подошла к Жану и поправила золотую брошь на его пиджаке. — Ну спасибо! — хохотнул граф, и направился с органисткой в ложу. Сегодня Сибилл была одета в кружевную белую блузу с черным платком и зеленой брошью. Руки в белых перчатках придерживали черную юбку. В ее серых глазах угадывалась тревога. Сибилл даже не подозревала, что чужое выступление вызовет у нее такое волнение. На ее спину легла широкая ладонь де Нельфа. — Это не стоит твоего волнения, реакцию зрителей мы никогда не сможем контролировать, — подбодрил он. — По крайней мере, в этот вечер, — тихо закончила Сибилл, но попыталась настроиться на успех. Сегодня важный вечер. Она долго готовила его к этому. На сцене началось действие. Сопрано запели высокими нотами, а альты тихо вторили им. Это был совершенно новый спектакль, написанный Жаном. Так он хотел представить людям новую дирекцию. Он всегда шел на риск и был достаточно амбициозен и смел. Постановку он назвал «Призрак Оперы». Когда объявили антракт, Сибилл отлучилась от Жана, к которому подплывали все новые и новые люди с похвалой первого акта. Хоть бы они так хвалили третий. Органистка спустилась в гримерные, но ее отвлек чей-то высокий голосок. — Мисс Тульвини, здравствуйте! — голос принадлежал маленькой девочке с выразительными зелеными глазами. Она была одета в розовое платье, а на светлых волосах блестели украшения. — Добрый вечер, Феодора. — Мы с Людвигом видели вас в ложе! А вы меня видели? С приходом Жана в управление театром, ей предоставили огромный зал, где она когда-то играла. Она привела его в порядок и проводила уроки на фортепиано. Ей очень нравилась эта работа. Феодора и Людвиг были ее самыми младшими учениками. — Ну конечно. Девочка кивнула и побежала в другую сторону, а Сибилл вернулась к своим опасениям касаемо третьего акта. Но сейчас она должна поддержать его. Не выказывать волнения и излучать уверенность, ведь она и предложила это Призраку. Порой следовать своим амбициозным идеям сложнее. — Эрик? — Сибилл постучала и приоткрыла дверь гримерки. Призрак Оперы ходил по комнате со сценарием в руках, порой не замечая предметы и спотыкаясь о них. Так на полу уже лежала поверженная табуретка и пуфы. Эрик был одет в новый черный костюм. Под цилиндром лежали прямые черные волосы, впервые вымытые за долгое время. Белая маска была при нем. Сибилл так привыкла к его образу в плаще, что невольно покраснела, отметив красивый изгиб его спины под подчеркивающим его стройность пиджаком. — Ох, Сибилл, я вас не заметил. Прошу прощения, — его холодный тон сменился на рассеянный. Он перечитывал сценарий сотню раз, хотя играет лишь в одном акте. — Все в порядке. Как Вы? Все нервничаете? Какая-то скептично настроенная часть ее души кричала: «Верно нервничаете! Мы все верно нервничаем! Это же будет грандиозный провал, как такое вообще в голову пришло?!» Но на лице органистки расцвела улыбка. Сейчас нельзя испортить его настрой. — Вовсе нет. Я прекрасно знаю сценарий, время выхода и, конечно же, пьесу. Количество репетиций сопоставимо с моим успехом. Сибилл разглядела в его глазах тревогу. Конечно он нервничает. Только из-за публики. Если она начнет его успокаивать, то сама разнервничается еще сильнее. За стенами послышалось объявление о начале третьего акта. Органистка неловко попрощалась и была вынуждена удалиться. Руки начали трястись слишком заметно, что Эрик бы увидел сразу же. Их короткий разговор ничуть ее не успокоил. Может все отменить? Стоящий рядом Жан не разделял ее беспокойства. Он был красив и счастлив в своих лучах если не славы, то повсеместной похвалы и удовольствия. Они оба были охвачены происходящим на сцене. «Призрак Оперы» гласило название постановки. «Основано на реальных событиях! Не пропустите неповторимого Призрака Оперы на сцене собственной персоной». Сказать, что людей повалило в театр — ничего не сказать. Билеты были распроданы моментально. Жан помог преобразовать страшную легенду театра, которая отпугивала даже работников, во что-то загадочное и опасное, но одновременно с этим завораживающее. Зрители внизу почти истратили свой запас восхищения, и копили злобу и осуждение. Они пришли за зрелищем! Но остановить уже было нельзя. На сцене красовался настоящий духовой орган среди фиолетовых ночных витражей-декораций. Где-то горели свечи и висели зеркала. — Вхооооох! Зрители заохали как только Эрик появился на сцене. Он выглядел как все обычные мужчины, только в маске и перчатках. Но его харизма заставляла ее сердце подпрыгивать при каждой его фразе. — Это же Призрак Оперы! — крикнул кто-то сквозь удивления и страх толпы, но был не замечен. После короткой сцены он сел за орган. Первый аккорд заставил всех привстать с мест. Сибилл вцепилась в обитые бархатом перила. Хор начал подпевать завывающим нотам. Сюжет на сцене продолжался, а реакция зрителей была столь неоднозначна, что органистка чувствовала, что вот-вот задохнется от ужаса. Самое страшное будет в конце. Когда все затихает в ужасающей паузе. Вот - тишина. Пьеса завершилась. Хор замолчал. Зал спустя несколько секунд взорвался апплодисментами. — Браво! — Как загадочно! — Великолепно! Призрак повернулся к залу, такой же удивленный, как и органистка. Он отыграл реплики с главной героиней, и удалился со сцены. — А я говорил! Идея просто роскошная, милая, смотри! — повеселевший Жан и явно более расслабленный, чем раньше обратился к органистке. Видимо, этот тайный артист - и вправду хороший ход. — Видимо, да. Что ж, мне надо выпить. Здесь есть какое-нибудь успокоительное? — Только вино, дорогая. — Тогда я изволю. Сибилл вышла из ложи и облокотилась о стену. Выдохнула и улыбнулась. Талант Эрика теперь будет известен и востребован. Его признали, даже несмотря на страшную тайну под маской. Сибилл хотела, чтобы его услышали, чтобы он не томился в одиночестве. Не писал великие шедевры в стол. Он будет выступать очень редко. Сам этого хотел. Интересно, что он сейчас испытывает. Когда Сибилл зашла в гримёрку, Призрака не обнаружила. Заметила лишь записку на столе и сразу поняла, где он. Если бы не шум в главном зале, театр бы казался пустым. До антракта еще далеко и все были охвачены интересом к сцене. Сибилл обнаружила Эрика на крыше, среди статуй. Подошла ближе. На его плечах колыхался плащ, который она ему подарила. Такой же черный и изящный, только новый. — Ты был великолепен! — не сдержалась органистка. — И чудесно поешь. Тебе понравилось выступать на сцене? Он смотрел на нее из-под белоснежной маски и не сдержался от смешка. — Необычное ощущение. Спасибо, Сибилл. Без тебя я бы никогда не решился выступить. Я им… понравился? Они меня не осуждают сейчас? Сибилл обняла его, забираясь руками под плащ. — Зрители никогда такого не видели. Они обескуражены и просто в восторге. Точно не хочешь играть в каком-нибудь спектакле? — Ну уж не-ет. Достаточно мне и этого, — он снял маску и приподнял органистку, кружась вокруг. — Ну, что ж, тогда отметим твой дебют, Призрак Оперы? — спросила она, когда он поставил ее, но не отпустил. — Безусловно.