Очерки «Musique»

Сибилл оперлась руками о парапет балкона и глядела вниз — на главный холл Оперного Театра. Сегодня ей пришло письмо от Жана, который намеревался посетить органистку, спустя долгое отсутствие. Из театра она больше не выходила, но Эрик позволял ей гулять здесь сколько вздумается. Уже прошел месяц. У Сибилл получалось все лучше и лучше. Она увереннее разбирала произведения. Былая тревога и нервозность исчезли сами собой. Эрик был потрясающим учителем, который после той прогулки раскрылся перед ней с другой стороны. Сибилл стало не страшно совершать ошибки и благодаря этому рос ее прогресс. И из-за все более успешных уроков она была в хорошем расположении духа. Вид друга ее обеспокоил. Жан быстрым шагом вошел в театр, даже не с кем не поздоровавшись. Она сразу же спустилась вниз и встретила его. — Здравствуйте, Жан. Ваше письмо… — Да, здравствуй, мы можем пойти туда, где нет людей? — тон его был подавлен, но граф пытался это скрыть. Разговор они уже продолжили в пустом зале. На сцене стоял рояль, светили лишь несколько ламп. Репетиций никаких не планировалось. — Как ты тут? Скажу, что Вы похорошели, Сибилл. Творческая среда идет вам на пользу, — ухмыльнулся Жан, усевшись на кресло в первом ряду. — Благодарю вас, граф. — она коротко поклонилась, не сдержав улыбки. — Нет, серьезно, что произошло? Ты всегда такая сдержанная, тактичная. А сейчас, прям как на Рождественском после первого семестра. Сибилл оперлась о край сцены, загадочно уводя взгляд в сторону. Граф поднял одну бровь, не спуская с нее глаз. Она не выдержала. — Ладно! Сейчас. Придерживая пальцами края юбки, она взбежала на сцену и остановилась около рояля. Его периодически выкатывали на сцену, но сейчас забыли вернуть за кулисы. Сибилл достала из сумочки папку с партитурой и подняла крышку инструмента. Внутри все замерло. Казалось, даже ее дыхание могло оглушить. Она медленно повернулась к Жану, который от удивления вцепился руками в края кресла. — Сибилл, ты что вздумала… Она опустила руки на клавиши и даже не выдохнув, начала играть. Это был «Катарсис». От осознания, что она играет его впервые за столько лет, по ее спине пробежали мурашки. Сибилл Тульвини играла его уверенно, несмотря на скользящую ткань перчаток. Сибилл играла достаточно тихо, но молчание в зале, тем более молчание Жана, заставило ее чувствовать, что музыка играет отовсюду. Около каждого ряда, над каждой ложей. А в тени ложи номер пять появился еще один наблюдатель. Он молчал, был незрим для двух музыкантов внизу. Сибилл полностью отдалась исполнению. Восторг не покидал ее до самого последнего аккорда. Отец был не прав. С клавишами рояля она справлялась отлично. Будто вернулась к старому другу. Когда она закончила, услышала аплодисменты и восторженные вздохи композитора. — Сибилл! Ты… сыграла! Ох, боги, я волновался, что никогда не услышу этого снова! — он даже встал на ноги, не прекращая хлопать. — Это было… Браво! Сибилл смущенно ответила: — Благодарю, а произведение тоже неплохое, — она забрала партитуру и закрыла крышку. Руки на миг соскользнули и она заметила, что они очень сильно дрожат. — Как это случилось? Ты поэтому такая… не могу подобрать слова.- задумался Жан, когда Сибилл спустилась на первый ряд и села рядом. — Скажем так, занятия на органе помогли мне снова притронуться к нотам. — Сибилл чуть не пожалела о сказанном, но это же самый близкий человек. — Бог ты мой. Ты играешь в соборе? — удивился Жан. — Никогда не мог тебя представить за мануалами, хотя, глядя на тебя сейчас, это уже не трудно. — У меня хороший учитель. — она улыбнулась, снова глядя в сторону. Де Нельф, с неприсущим высокопоставленным персонам озорством, сел на кресло с ногами. — А! Я ни разу такого взгляда не видел! Назовете ребенка в мою честь? — Мсье граф Жан де Нельф, что за непристойные слова?! — с наигранным возмущением охнула Сибилл, пытаясь скрыть смущение уже другого характера. Она и Призрак Оперы? Даже несмотря на ее симпатию к нему, ей это казалось вздором. Вдруг он как будто бы вспомнил о своем положении. Прочистил горло и ровно уселся в кресле, задрав подбородок. — Вы о чем? Я просто очень проницательный! — О-о! И с очень хорошей фантазией! Они начали смеяться, но граф замолк почти сразу же. Сибилл вспомнила о его первом появлении в театре. Волнение закрутилось в ее душе. — Я хочу поговорить вот о чем, Жан. Ты сегодня был крайне… обеспокоен чем-то. Расскажешь, пожалуйста? — она была уверена, что он начнет отнекиваться и говорить, что все в порядке, но тот, на удивление, посмотрел на нее. — Ладно. Только никому ни слова. Я… не знаю что делать, Сибилл. Отец Жозефины обманул меня и… Боже, как мне стыдно… в общем, теперь все мое имущество принадлежит ей. «Не твое это дело было с самого начала, Жан» — подумала Сибилл. — Все бы хорошо, Сибилл. Только вот она подала на развод и его, черт возьми, одобрили. Я плохой граф. Он опустит кудрявую голову, запустив туда руки. Сибилл придвинулась, погладив его по руке. — И никак это нельзя разрешить? Прям совсем никак? Я могу помочь? А ведь он никогда не хотел унаследовать титул отца. Всегда говорил, что все это — куча обязанностей и неимоверная скука. Он дал ей возможность работать в театре. Здесь. И остаться в стороне будет непростительно. — Я не знал, что со всем этим делать, еще тогда, когда это получил. И сейчас я чувствую только стыд перед покойным отцом. Что же я наделал, — Жан встал с места. Теперь он выглядел как тень под сценой. — Может тебе стоит вернуться. — она встала перед ним, протянув папку с нотами. Он опустил взгляд, сразу взяв ее в руки. — А знаешь, черт с ним. Что я теряю? Жан решительно взглянул на Сибилл. Спускаясь в тайные коридоры Оперного Театра, Сибилл замечала, как приятно ей здесь находиться. Сырость и холод уже не казались такими надоедающими, а в темноте она уже почти ориентировалась. Все постоянно терялась у реки и в таких случаях, Эрик вел ее за руку. Занятие шло невероятно медленно. А от огромного количества ошибок голос Эрика становился все более раздраженным. — Третий палец на ля бимоль, Сибилл, вы опять ошиблись! Вы же тогда не сыграете следующий аккорд, — он сидел поодаль от нее, наблюдая за клавишами. — Извините, — тихо сказала органистка. Что сегодня с ней? Играла блестяще буквально пару часов назад, а сейчас, будто забыла вообще, что такое ноты. — Вы меня разочаровываете, Сибилл, здесь крещендо! — его интонация стала угрожающей. Органистка замерла, вжав голову в плечи. — Извините, может мне нужно время, чтобы сосредоточиться… — она говорила все тише. Руки предательски затряслись. — О, когда вы играли этому выскочке графу, время сосредоточиться не просили! — Эрик разозлился в мгновение. Сибилл глянула на него и хотела убрать руки с мануалов, как Призрак Оперы больно сжал ее запястья. Она вскрикнула. — Вы должны были играть только мне. Зачем я тогда трачу на вас свое время? Талант? Не думал, что вы способны на такое оскорбление, Сибилл. Вы ужасно жестоки! — Эрик, подождите, это же был просто этюд! Отпустите меня, пожалуйста, — она пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — И теперь вы раскаиваетесь! Похоже, вы все-таки безнадежны, раз не можете осилить простой пассаж, я зря трачу время на такую бездарность, как вы! Глаза застелила пелена слез. Она зажмурилась, все было как сон или ведение, от которого хочется проснуться. Но белая маска не исчезла. — Раз вам важнее внимание какого-то проходимца из зала, Сибилл, то вы не достойны моего обучения! Она попыталась освободиться, но он рывком остановил ее, сделав так больно, что это было нестерпимо. Сибилл из последних сил оттолкнулась о освободила руки, которые будто окатило холодным ветром. Встала из-за инструмента. — Нет, Эрик, это вы жестоки, — ей стало так обидно, что было трудно говорить. Она вытерла слезы с глаз и одернула руку, кожу на которой защипало. Все то, что мы тщательно скрываем, пытаются обнаружить все вокруг. Ее перчатки остались у Призрака Оперы. Сибилл испуганно посмотрела на свои руки: красную, тонкую кожу покрывали шрамы, рубцы и зажившие язвы, а поверх всего этого, оставленные Призраком синяки. А уродливые пальцы немного отличались толщиной друг от друга. Сейчас их созерцание казалось самым постыдным и омерзительным. Она бросила короткий взгляд на застывшего Призрака Оперы и скрылась во тьме коридора, прижимая руки к груди, пытаясь их спрятать. Это все было как во сне. В ушах звенело, кто-то ее звал. Перед глазами чернел коридор и ледяные стены. Она потерялась. Запел чей-то голос, вдалеке капала вода, а держать равновесие в такой темноте было очень сложно. Она была в пустоте, которая постепенно ее поглощала. — Кто здесь? — она испуганно огляделась. Тяжелый мрак окутал ее страхом. В ответ зашелестели волны. Тихое пение снова позвало ее. Сибилл хотела убежать, но оступилась. Всплеск. Ее окатил душащий холод. Легкие судорожно пытались начать дышать, что-то утягивало ее вниз. В еще более леденящую глубину. Мышцы заныли. Руки и ноги сковывал холод и боль от беспорядочного барахтанья. Что-то тянуло ее вниз, заставляя боль заглушать страх. «Эрик говорил не подходить к озеру»