Глава 5. Король зимой
15 октября 2021 г., 20:18
Вокруг меня отчаяние. Дети молча бродят по лесу, не в силах поверить, что они никогда больше не увидят свой дом. Взрослые огорчены не меньше, но они, в отличие от детей, точно знают что происходит. Все мы чувствуем как тень наступает на Гринвуд Великий.
Что я наделал?
Я ведь давал обещание.
Я пообещал, что уберегу их. Я пообещал сделать их счастливыми. Я пообещал, что мне не нужно волшебное кольцо, чтобы уберечь их от зла Саурона.
И вот я веду остатки своего народа на север. Мы бежали как воры в ночи, и это раздражает. Мы бежали, позволив воинам прикрывать нас, и вернуть наш дом у орков, если смогут. И я, который должен был стоять в первых рядах армии, как всегда делал мой отец, возглавил позорное отступление.
— Не будь идиотом, — нетерпеливо ответил Торонтур, когда я сказал ему, что намерен остаться с воинами, а не уйти со остальными. — Наш народ нуждается в тебе.
— Я не могу просить воинов остаться и сражаться, если не сделаю этого сам!
— Трандуил, подумай о том, что ты говоришь! Теперь, когда наш дом в руинах, а наш народ разбит, ты нужен нам больше всего. Нам нужен король. Кто поведет наш народ, если ты падешь здесь?
— Леголас, — нетерпеливо сказал я, и когда он покраснел, я понял правду. — Ты разрешил Леголасу остаться?!
— Это сделал Арбелласон, — ответил он, опуская взгляд на какие-то бумаги. — Ничего не поделаешь. Все его друзья остались. Мы вряд ли можем ожидать, что он уйдет.
— Значит, я тоже останусь, — отрезал я.
— Нет, — категорично ответил Торонтур. — Если нам придется связать тебя по рукам и ногам, мы сделаем это, Трандуил. Мы не можем рисковать потерять и тебя, и Леголаса. Не сейчас. Поскольку он остается, ты должен уйти.
— Мой сын без меня здесь не останется!
— Только что тебе не терпелось разделить судьбу воинов. Неужели ты не хочешь поддержать их родителей?
Я глубоко вздохнул, зная что он прав. Хотя не собирался это признавать.
Но если бы тогда я знал, что недели разлуки растянутся на месяцы, пока воины храбро сражаются в отчаянной попытке спасти наш дом, никакой долг в мире не заставил бы меня бросить сына.
Из мыслей меня вырывает звук сломанной ветки, и я вижу как ко мне спешит Арбелласон. Он здесь командует половиной армии, которая ушла с нами на север, а Торонтур остался, чтобы взять на себя ответственность за тех, кто прикрыват еаше отступление.
— Что говорят гномы? — спрашиваю я, зная что ничего хорошего не может быть.
— Они работают так быстро, как могут. Но они не знают когда закончат. — Он делает паузу. — Хочешь посмотреть, что они уже успели сделать?
Я соглашаюсь только потому что это займет мой разум, и уведет от обвиняющих взглядов моего народа. Он ведет меня ко входу в пещеры. Я сильно наклоняюсь, потому что дверной проем высотой все еще в рост гномов, и вхожу. Сильванские эльфы не особо любят пещеры, а моим подданным сильвана наверняка не понравится, что их окружат камнем. Но это лучшее, что я могу сделать для них сейчас, и деревья всегда будут рядом, если эльфы захотят провести время на свежем воздухе.
Почему-то эти пещеры не напоминают мне Менегрот, хотя я заказывал строительство именно в этом стиле. Я не могу точно сказать, в чем разница. Возможно, дело в том что на данный момент эти пещеры пусты, за исключением гномов, которые долбят стены и потолки.
Когда мы проходим мимо, гни поворачивают головы в нашу сторону, и мне становится неловко. Я не могу забыть, как был убит Тингол.
Не понимаю, почему они такие сердитые, ведь Арбелласон хорошо платит им. Словно капризный ребенок, один гном ведет меня через пустые комнаты и грубо обтесанные коридоры, вверх и вниз по грубо вырезанным лестничным пролетам, пока мы не достигнем короткого коридора, в котором работает только один гном.
— Королевские покои, — говорит Арбелласон, и я киваю. Я оставил его и Норгалада, прорабатывать большую часть деталей новой цитадели. Только это я и мог сделать, чтобы удержать эльфов от явного восстания, когда ночи становились все темнее.
Арбелласон указывает на дверь в конце коридора.
— Эта дверь ведет к твоей комнате. Комнаты слева для гостей на тот маловероятный случай, если Галадриэль и Келеборн когда-нибудь решат посетить нас. Последняя комната справа — твоя личная столовая. Но я подумал, что ты, возможно, захочешь сначала посмотреть на это. — Он ведет меня до середины коридора и через дверь направо.
Несмотря на все изгибы и повороты, я не понял, что мы подошли к склону горы. В стенах уже прорезаны большие окна, так что вечернее солнце наполняет комнату теплом и светом. Хотя сейчас посредина зимы, плющ подкрался к одному из окон, зеленые усики весело вьются по стене.
— Я понятия не имел, что пещеру можно сделать такой… светлой, — говорю я наконец.
— Это потому, что ты не понимаешь камня, король эльфов, — говорит кто-то хриплым голосом. Я оглядываюсь и вижу, что гном смотрит на меня из-за дверного косяка. — А как насчет балкона? — добавляет он.
— Балкон?
— Пойди и посмотри, — предлагает Арбелласон.
Гном поднимается на ноги с громким лязгом, и я сразу понимаю, что он одет в доспехи и шлем. И, милый Эльберет, у него даже есть боевой топор.
Я с большим трудом воздерживаюсь от комментариев, и иду за ним на балкон.
Балкон вырезан прямо в стене горы, и любой эльфийский воин, особенно такой неутомимый как Леголас, сможет вскарабкаться на балкон с земли.
— Мы можем вырезать лестницу внизу, — предлагает Арбелласон, и гном что-то бормочет себе под нос.
Я уже хотел согласиться, но внезапно качаю головой. Настали темные времена, и я не собираюсь лишать Леголаса любой радости, которую он может получить, даже если это будет стоить мне бессонных ночей.
— Пусть будет так как есть, — говорю я.
Арбелласон понимающе кивает. Мы выходим из комнаты, и он быстро показывает мне остальную часть пещеры. Не прошло и часа, как мы снова оказываемся на улице. Внезапно поднялся ветерок, кружа снежинки под нашими ногами. Я сразу понимаю, что сегодня середины зимы, и по странному совпадению, ночь Зимней Луны.
— Будет пир, — говорит Арбелласон, угадывая мои мысли. — Повара уже работают.
Я благодарен, что он вовремя вспомнил и приказал все приготовить. Мой народ многое вытерпел, некоторые эльфы ушли за море, а оставшиеся терпели лишения в течение нескольких месяцев. Они не заслуживают того, чтобы их лишили празднования Середины зимы, потому что их король забывчивый.
— Хотел бы я сообщить им хорошие новости, — тихо говорю я. Знаю, что некоторые из эльфов все еще надеются, что воины на юге смогут прогнать орков, и мы вернемся весной домой.
Вначале я тоже надеялся на это. Но теперь я знаю, что ничего подобного не случиться. Слуг Саурона слишком много. В сообщениях Торонтура говорится о том, что он удерживал оборону в течение нескольких недель, но эльфы были отброшены новой волной орков, и силы врага дюйм за дюймом продвигаются в Гринвуд. Я даже не могу представить как он продержался так долго, любой другой уже давно отчаялся бы. Но воины продержались, и дали нам драгоценные недели передышки.
В последнем письме говорилось, что Торонтуру наконец удалось остановить продвижение орков. Хотя вряд ли мы сможем вернуть утраченные позиции в ближайшем будущем, по крайней мере, сейчас мы в безопасности.
В письмах Леголаса гораздо меньше информации. Его сообщения прибывают регулярно. Перед тем, как мы расстались, я взял с него обещание писать мне каждый раз, когда курьер отправляется на север. И обычно он пишет сидя верхом на лошади или когда полусонный от усталости, поэтому его сообщения бывают неразборчивыми и непонятными. И я начинаю еще больше о нем беспокоиться.
Последние лучи дневного света погасли и на небо восходит луна. Кажется, что снег под нашими ногами светится, когда мы идем к поляне, где горит костер.
— Ты пригласил гномов? — спрашиваю я Арбелласона. Я не особо люблю гномов, но это вежливый поступок.
— Да, но они сказали, что предпочитают остаться в горах и поспать.
Я не пытаюсь скрыть свое облегчение. Эльфы обеспокоены, большинство из них волнуются о друзьях или семье на юге. Им нужна эта ночь спокойствия, и лучше бы посторонние не мешали им, и они могли спокойно отпраздновать.
— У меня есть для тебя подарок, — говорит Арбелласон. Я виновато вздрагиваю, а он смеется. — Не волнуйся, Трандуил. Я знаю, что ты забыл, и ожидал этого, учитывая всю ситуацию. Но я передам подарок позже. Иди, наши люди ждут, чтобы ты начал праздник!
Я иду за ним, не в настроении праздновать. Как я могу это делать, когда орки сейчас вторгаются в границы моего королевства, а лес охвачен хаосом? Но это одна из обязанностей, которую я не могу игнорировать в такое время. Я не могу контролировать исход битвы на юге, там все в руках Торонтура, но я могу попытаться сделать эту ночь счастливой для тех, кто рядом со мной.
На поляне уже много эльфов. Дети расселись на земле возле костра, закутавшись в одеяла. Похоже, они полны решимости бодрствовать всю ночь, хотя думаю, что все кроме самых старших, скоро заснут крепким сном.
Эльфы постарше стоят на поляне среди деревьев, яркие цвета их плащей, туник и платьев выделяются среди тусклого леса. Позже будет больше костров, и толпа разделится на группы, но пока все собираются вместе, чтобы послушать, как говорит их король.
Они уступают нам дорогу к центру поляны. Когда мы подходим, я замечаю, что на меня смотрят тысячи глаз.
Я с трудом могу проглотить ком в горле. Сколько из них отправились бы в Лотлориэн после разгрома на Дагорладе, если бы не мои заверения и обещания, что я смогу их защитить? Сколько из них теперь были бы в безопасности там, вместо того, чтобы бежать из дома, опасаясь за свою жизнь? Кто из них даже сейчас думает, что они предпочли бы любую нолдоринскую политику нынешней неопределенности?
Арбелласон подталкивает меня, и я знаю, что должен говорить. Но что я могу сказать?
— Друзья мои, — начинаю я и замолкаю.
Нет слов, чтобы передать все, что мы пережили за последние месяцы. Арбелласон встревоженно подходит ко мне. Я оглядываю всех наблюдающих за нами эльфов, некоторые смотрят с гневом, но многие с сочувствием. Я поворачиваюсь, чтобы встретить пристальный взгляд своего друга, и, наконец, набираюсь смелости продолжать.
— Это не самое счастливое празднование Середины зимы, которое у нас было, — говорю я. — В прошлое празднование нас было намного больше, но многие наши товарищи сейчас в тысячах лигах к югу. Некоторые из них, возможно, никогда больше не проведут с нами празднование Середины зимы. Я знаю, что вы все беспокоитесь о них. Я знаю, что некоторые из вас потрясены мыслью, что мы развлекаемся в отсутствие тех, кто многим пожертвовал, чтобы обеспечить нам безопасность.
Толпа в согласии кивает.
— Я не прошу вас праздновать ради праздника, — продолжаю я, когда шепот стихает. — Я прошу вас отдать дань уважения тем, кто сражался и погиб, защищая нас. Я прошу вас не позволять врагу портить ваше настроение, хоть так мы сможем противостоять надвигающейся тени. Я прошу вас убедиться, что, когда наши воины придут к нам, они вернуться не в безрадостную пустошь. Это был трудный год для всех нас, но я прошу вас помочь мне. Мы не можем позволить врагу победить.
Я замолкаю, не в силах больше говорить. К счастью, в этом нет необходимости. Мой народ все понимает. Медленно элтфы расходятся, многие останавливаются, чтобы сначала пожелать мне счастья, и по мере того как ночь продолжается, я слышу звуки веселья.
Я горжусь моим народом больше, чем могу описать. На этот раз я сделал то, что поклялся себе никогда не делать, и попросил у них то, для чего у меня нет ни духа, ни мужества. Сейчас Леголас в опасности, и я изо всех сил стараюсь не излить на остальных свой страх и разочарование, так что о пиршестве не может быть и речи. Все великолепно приняли мой вызов. Они никогда этого не узнают, но это лучший подарок на Середину зимы, который они могли мне подарить.
Я поворачиваюсь и ухожу с праздника. Если я останусь, кто-нибудь обязательно подойдет ко мне с короной из плюща и зимних ягод. Я не смогу сейчас это выдержать.
***
Через два дня я возвращаюсь к своему народу. Луна, хотя и убывающая, достаточно яркая, и я хорошо могу рассмотреть все вокруг. Арбелласон сразу же смотрит на меня, но я не отвечаю на невысказанный вопрос. У него есть право быть недовольным, ведь я не должен был исчезать не сказав ему. И уж точно не должен был приказывать деревьям молчать о моем местонахождении. У меня нет оправданий. Это был момент слабости. Я знаю, что король должен быть сильнее. На глаза наворачиваются слезы от мыслей о моих многочисленных неудачах. Прекрасным же правителем я оказался! Я даже не хочу думать о том, сколько из моих эльфов теперь жалеют, чтобы не ушли с Галадриэль в Лотлориэн, вместо того, чтобы остаться здесь из-за обещаний высокомерного юного дурака, который думал, что может быть таким же хорошим королем, как его отец. Я оглядываю поляну. Здесь никого нет, кроме меня и Арбелласона. Деревья отзывчивые, но незнакомые. И я дрожу, ведь это моя самонадеянность привела нас к этому. Арбелласон все еще буравит меня взглядом. — Пожалуйста пойми, — тихо говорю я. — Я должен был уйти. Я не мог остаться. Мне очень жаль. Он приподнимает бровь. — Тебя могли убить. Могло случиться что угодно, — сердито говорит он. И я не виню его за то, что он злится. На его месте я был бы в ярости. — Ты больше не будешь этого делать, Трандуил. Никогда. — Мне очень жаль, — повторяю я. — Я не хотел тебя беспокоить. — Ты не остался, чтобы принять мой подарок в честь Середины зимы. После того как ты исчез, я надеялся передать его тебе по возвращении, но… — Он замолкает, прикусив губу. Я собираюсь спросить его, что он имеет в виду, но не успеваю, потому что позади меня раздается голос. Любимый, знакомый голос. Я даже не замечаю, как роняю меч, и даже не беспокоюсь о том, что на влажной траве он может заржаветь. Я не обращаю внимания на то что он говорит. Меня не волнует, приветствует ли он деревья или жалуется на погоду. Важно только то, что он здесь. Мгновение спустя он шагает между деревьями. Мой сын изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Теперь он идет бесшумной, незаметной походкой воина. Он одет как воин: в зеленую тунику и коричневый плащ, которые так хорошо сочетаются с лесом, что я не смог бы отличить его от деревьев, если бы его волосы не сияли в лунном свете. Я очень рад его видеть, и все же, глядя на него, я испытываю страх. У него глаза не молодого эльфа, с которым я попрощался почти год назад. И это даже не глаза воина. Он выглядит обеспокоенным, как ребенок, который видел слишком много ужаса. — Мой король. Я не знаю, что хуже: то, что первые слова, которые я слышу от сына после всех месяцев разлуки, полностью лишены эмоций или то, что его улыбка так натянута. Он склоняет голову в знак официального приветствия. Я ожидаю, что он бросится мне в объятия, и надеюсь, что он это сделает, но Леголас просто стоит и ждет. Всем ясно, что я ужасный король и ужасный отец. — Леголас. Как ты? Вопрос настолько идиотский, что я с трудом сдерживаю смех. Неудивительно, что он не хочет моей компании. — Я в порядке, — отвечает он. Я не стал с ним спорить. Хотя мы оба знаем, что он лжет. Но какое право я имею требовать от него ответа? Я больше не достоин просить его о верности, не говоря уже о любви. Вместо этого я смотрю на Арбелласона. — Если это был твой подарок… — Его подарок? — прерывает меня другой голос. — Он бы присвоил себе всю заслугу, если бы мог. — Торонтур прыгает с дерева и становится с другой стороны от Леголаса. — Возвращение твоего сына — этой мой подарок тебе. Мне жаль, что мы не успели приехать к празднику. Хотя, насколько я могу судить, это не имело бы большого значения. — Он пристально смотрит на меня. — Мы здесь уже несколько часов. — Мне очень жаль, — выдавливаю я. — Неважно. — Он смотрит на Арбелласона. — О его упрямстве можно многое сказать, но нам стоит оставить это на потом. Я не знаю как Трандуилу, но моему лучнику нужен отдых, а не лекция. Даже лекция, предназначенная для его отца. — Он по-отечески хлопает Леголаса по плечу. — Увидимся утром, малыш. Леголас кивает, но ничего не говорит. Торонтур поворачивается и уходит. Арбелласон внезапно подходит ко мне и протягивает небольшой завернутый в ткань сверток. — Я сомневаюсь, что тебе это понравится так же, как подарок Торонтура, но он может понадобится в будущем, — загадочно говорит он. И шепотом, который не доносится до Леголаса, добавляет: — Не волнуйся, Трандуил. Он не сердится на тебя. Он просто устал. Я киваю и разворачиваю сверток. Из него выпадает миниатюра в изящной серебряной оправе. На ней изображение нас троих: Линдариэль, Леголаса и меня. Портрет был нарисован, когда Леголасу было лишь несколько летних сезонов. Я смотрю на изображение нас троих и смаргиваю слезы. Когда мы бежали из дома, каждая драгоценная секунда была куплена ценой эльфийской крови, и у меня не было времени взять ни одного портрета, даже моего любимого портрета Линдариэль и Леголаса. Хотя дар Арбелласона, конечно, не так хорош, как возвращение Леголаса, он значит больше, чем я могу выразить. — Спасибо, — с трудом выдыхаю я. — Не волнуйся, Трандуил, — улыбается мой друг. — Ты хороший король. Потом он уходит, а я остаюсь наедине с Леголасом. От этой мысли я начинаю нервничать. Почему мне должно быть неудобно оставаться наедине с моим ребенком? Но я нервничаю и злюсь из-за того, что нервничаю, и… Я поднимаю взгляд и вижу, что Леголас смотрит на меня. Я краснею и отворачиваюсь, усаживаясь на упавшее бревно, чтобы скрыть свое замешательство. — Прости, Леголас. — За что? Я не должен отвечать. У Леголаса достаточно собственных неприятностей, ему не нужны еще и мои переживания. Я не могу даже представить, какие ужасы он видел за последние месяцы. Теперь, когда он, наконец, вернулся домой, он заслуживает большего, чем мое нытье из-за совершенных ошибок. — Я был плохим королем, — говорю я и слышу тихое недоверчивое фырканье. — Так и есть, Леголас. Ты поймешь, как только тебе представится возможность поговорить с кем-то другим. Мне очень жаль. Я надеялся что не доживу до того времени, когда мне будет стыдно признаться тебе в своих действиях. Я потерпел неудачу. Я… Я замолкаю, глубоко вздыхаю и снова поворачиваюсь к нему. Я должен сказать ему все, не отворачиваясь как трус. Прежде чем он успевает остановить меня, я начинаю объяснять, как я потерпел неудачу. Он должен понять. Я должен заставить его понять. Возможно когда он поймет, то отречется от меня, скажет, что я не могу быть ни королем, ни отцом. Я не знаю как мне жить после этого, но я не могу лгать своему сыну. Я рассказываю ему то, чего никогда не говорил даже Торонтуру или Арбеласону: о последнем совете моей матери перед ее отплытием. Она сказала отвести остатки нашего народа в Лотлориэн, если враг окажется сильнее. Я рассказываю ему, как мое высокомерие, мой отказ подчиниться, мое нежелание уступить политике нолдор, не дали мне попросить помощи. Я рассказываю ему, как в своей слепой гордости я приговорил воинов — приговорил его — к месяцам бесполезной кровавой битвы. Я рассказываю ему, как я подвел свой народ, подвел своих друзей и подвел его. Пока я говорю, он приближается ко мне. Как только он оказывается достаточно близко, я хватаю его за руку. Я ожидаю, что он попытается отодвинуться, но он только опускается на землю, кладет голову мне на колено и смотрит на меня с сочувствием в голубых глазах. Я не заслуживаю сострадания, но благодарен за него. Я не могу вынести отвращения со стороны Леголаса. Когда я перестаю говорить, он не отодвигается, просто вздыхает, все еще сочувственно глядя на меня. — И весь этот страх ты переносил в одиночку? — спрашивает он, сжимая мои руки. — Хотел бы я быть здесь, отец. Я мог бы немного помочь тебе. Я с трудом сдерживаю смех. Мой мягкосердечный маленький эльф так похож на Линдариэль. Мне жаль, что обстоятельства заставили его стать воином. И хотя он никогда не говорил что хочет быть кем-то еще, сквозь тревогу в его глазах я все еще вижу тень от сражений. — Ты помогаешь мне больше, чем думаешь, — заверяю я, проводя рукой по его волосам, заплетенным в воинские косы. — Больше, чем я заслуживаю, — шепотом добавляю я. — Отец, — строго говорит он, выпрямляясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты должен перестать думать так. — Это почти приказ, и сдерживаю смех. Я с трудом могу дождаться того дня, когда он станет достаточно взрослым, чтобы командовать лучниками. — Ты хороший король. — Он наклоняется вперед. — Ты храбрый воин. И ты лучший из отцов. Впервые с момента возвращения он по-настоящему улыбается, и эта легкая улыбка. Но для меня она словно внезапная вспышка летнего солнца зимой. И это величайший дар из всех.
