Тёмное подземелье демонов

      В тот момент, когда Итан просыпается: бетонные стены начинают покрываться трещинами, доверие ставится под сомнение и не все люди способны выдерживать изменения, кто-то остаётся прошлой версией себя.       Слева что-то тихо пищит, он пытается открыть глаза, но перед ним мелькают какие-то белые вспышки. Тело по какой-то причине болит, особенно нога, он правда не может понять какая, но она точно болит. Итан не предпринимает ещё одну попытку открыть глаз, поэтому просто неподвижно лежит на спине, прислушиваясь к писку.       «Астрид», — первое, что приходит на ум. Итан пытается сжать руку в кулак, но чувствует ровным счётом ничего. Мышцы только слегка напрягаются, но этого не достаточно. — «Да, точно фургон. Меня сбила машина. Скорее всего, это больница».       Итан хочет, чтобы кто-то зашёл, чтобы он мог хотя бы что-нибудь узнать, но в ближайшее время никто не заходит, он хотел бы узнать время.       «Нужно открыть глаза», — мысль приходит, но действие не выполняется. Итан по-прежнему ничего не видит. — «Интересно, что вообще произошло?».       Не то чтобы он ничего не помнит, как раз наоборот, но лучше бы, если не помнил, ведь теперь Итану просто необходимо знать, что произошло дальше.       Что-то внезапно щёлкает. Итан выдыхает.       — Ты наконец-то очнулся? — спрашивает мужской голос, Итан мычит. — Что ж, это хорошо. Твоё состояние стабильно.       — Что вообще происходит? Я умер?       — Небольшое сотрясение, пара ушибов и сильный перелом ноги, настолько, что нам пришлось встать титановый каркас, чтобы избежать ампутации, — объясняет он. — Теперь придётся адаптироваться, но не переживай, все кости на месте и в скором времени срастутся обратно.       — Вот как, — спокойно говорит парень. — Сколько времени?       — Почти два часа дня. С тех пор, как ты был без сознания, прошло всего два дня.       — Ясно, мне очень жаль.       — За что извиняешься?       — Что доставил вам проблем.       — О, это наша работа, всё в порядке. Я позвоню твоим родителям, а пока отдыхай. Медсестра придёт вколоть обезболивающее.       Он остаётся один, снова слушает аппарат, снова пытается открыть глаза и снова перед ним мелькают яркие вспышки. Итан пробует ещё раз и ещё, а потом снова и в какой-то момент, где-то на двадцать какой-то попытке получается. Синяя стена перед ним и слегка приподнятая левая нога, оставляют желать лучшего. Он даже не знает почему, но на мгновение, кажется, что-то изображение становится плоским. Итан шевелит пальцами рук, пытается слегка приподняться, но быстро падает обратно.       «Да ладно».       Нога отдаёт болью, Итан шипит и кривит лицо, она пока терпима, но скорее всего через какое-то время будет болеть сильнее.       Дверь снова открывается, в помещении появляется светловолосая женщина в синем халате и таких же брюках. Она надевает перчатки, просит Итана немного завалиться на бок и вставляет шприц с лекарством в ягодичные мышцы. Он сжимает губы, слегка вытягивая лицо, и чувствует, как иглу ввели во второй раз.       — Всё хорошо, можешь возвращаться обратно, — она помогает ему принять другое положение тела, Итан смотрит на использованные шприцы и почему-то хочет схватить один, чтобы воткнуть себе в горло. — Всё в порядке? Мне позвать доктора?       Итан видит замешательство на её лице и отрицательно кивает, не понимая: откуда взялись эти мысли?       — Хорошо, скоро к тебе должен кто-то зайти, надеюсь, ты не против посетителей?       — Нет, всё в порядке.       — Ладно, отдыхай. ***       В конечном итоге, перед ним сидит Сэм, который сложил руки на груди и пристально смотрел на Итана.       — Я думал, что ты не захочешь больше меня видеть, — наконец-то говорит Итан.       — Ты шутишь что ли? Ладно, не важно. Как себя чувствуешь?       — Ммм… Сложно сказать. Я злюсь.       Сэм кивает, ёрзает на стуле и, выпрямляясь, смотрит в окно, хоть за ним и ничего не видно.       — Что с Астрид? — Йоргенсон недовольно фыркает на вопрос.       — Похоже, грозит тюремный срок, а тебе административное наказание. Если бы копы не поймали её, то возможно ничего бы не было.       — Так это ты их вызвал? — с долей недовольства спрашивает парень.       — Нет, похоже, что она сама захотела оказаться за решеткой, — Йоргенсон тяжело вздыхает, закрывая глаза. — С каждым годом всё хуже и хуже. Мне жаль, что она не соблюдала рекомендации врача и втихую отказалась от таблеток.       — Да, — вздыхает Итан. — Разве ты не слишком спокоен по отношению ко мне?       Сэм поворачивает голову в его сторону.       — Хочешь, чтобы на тебя наорали? Ну, так, за меня это сделать твой отец, потому что он немного в ярости, кстати, твоя мама пытается его успокоить. Да, они сейчас здесь.       Итан тяжело вдыхает. Лицо будто стягивается, глаза становятся шире, а челюсти сжимаются, будто он сейчас заплачет.       В двери стучат, они открываются, но Итан старается не смотреть в дверной проем, потому что знает, что вряд ли сможет: смелости не хватит, не знает — смогут ли его простить.       — Сэм, — из дверного проема выглядывает лицо Ванессы. — Можем ли поговорить с Итаном?       — Да, конечно, — он встаёт со стула, смотрит на Итана. — Ладно, увидимся, когда ты захочешь, — проговаривает парень и выходит из палаты.       Итан смотрит на перевязанную ногу, стену, потолок, окно и шкаф, но только не в лицо матери или отца. Почему-то ему совершенно не хочется знать, что они чувствуют, потому что, возможно, это презрение, потому что сын связался с преступницей, потому что не слушал никого, когда предупреждали, потому что глупый.       Исподлобья Итан замечает, как отец садится на прежнее место Сэма, а мать подходит к шкафу и что-то убирает в него.       А потом они молчат, минут десять, но время заканчивается слишком быстро, и Итану хочется, чтоб оно растягивалась. В итоге он говорит первый:       — Я знаю, что виноват, — выпаливает Итан, сжимает больничное одеяло и резко втягивает воздух через нос.       Симон тяжело выдыхает.       Итан всё-таки поднимает голову и смотрит на родителей: отец всё также сидел на стуле, насупившись и нахмурив брови, а мать стоит за его спиной, положив ладони на плечи, будто это поможет сдерживать гнев.       — Что ты хочешь услышать на твоё простите? — как-то не слишком дружелюбно спрашивает Симон.       — Эээ… — Итан нервно сглатывает слюну, но она, кажется, будто выталкивается назад. — Что-нибудь?       Симон снова также тяжело вздыхает и хочет что-то сказать, но Ванесса опережает:       — Мы волновались, когда позвонили и сказали, что ты в больнице.       — Не нужно его жалеть.       — Милый, будь умницей, дай мне поговорить с сыном, — она мягко улыбается, глядя на мужчину, тот просто фыркает. — Как видишь, твой отец не в духе.       — Из-за меня, конечно же, — категорично заявляет парень.       — Да, верно, но это не значит, что он не переживает и не волнуется, или что он откажется от тебя, потому что ты совершил ошибку. Ошибки — это не повод отказываться от чего-то, только если эти ошибки не смертельные, а то, что сделал ты — это не смертельно. Да, ты поступил плохо в каком смысле, но в тоже время ты сбежал. Иногда бежать полезно, особенно, если чувствуешь опасность.       — Я думал, что поступаю правильно, следуя своим желаниям, — он говорит не слишком громко, да и не так, как обычно разговаривает с родителями. — Но не всегда желания бывают хорошими. Чувствую себя маленьким ребёнком, что только начал познавать окружающий мир.       И между ними опять появляется тишина, что с каждым вдохом будто бы очищается. И вот уже через какое-то время дискомфорт проходит, Итан смотрит на родителей, не отводя глаз. Отец, кажется, остыл, наверное, это хороший знак.       — Итан, теперь тебя ждёт наказание за соучастие. Я не смогу тебе ничем помочь, потому что это будет в какой-то степени неправильно. Каждый должен отвечать за содеянное, — голос мужчины рассудительный, Итан кивает в знак согласия.       — Меня отправят в тюрьму?       — Нет, будешь два месяца отрабатывать в центре помощи бездомным. Астрид сказала, что тюрьма — это слишком для тебя.       — Считаешь меня слабаком, да? — бормочет он. — А что с Астрид? Я уже забыл, о чём говорил Сэм.       Он соврал, потому что помнит, но ему нужно больше информации, чтобы что-то сделать, хотя, что он может сделать? И что вообще собирался? В его голове слишком быстро промелькнула мысль о том, что он мог бы попробовать вытащить её из этого дерьма, но у Итана не хватает смелости озвучить, потому что он такой же, как и всегда. Трус.       — До конца недели ты останешься здесь, — оглашает Симон.       — Ладно.       Итан снова смотрит в окно.

***

      Выпускают его только по истечению двух недель, Итан успевает заскучать в четырех стенах, иногда он выходил в коридор, опираясь на костыли, почти падал, сидел на стулья в полупустом коридоре, слушал разговоры пациентов и врачей и слишком много спал.       Его нога восстанавливалась медленно, не то чтобы он сильно верил в какие-то чудеса по этому поводу, просто процесс раздражал, особенно, когда хотелось сорваться с места и убежать куда-нибудь подальше.       Ещё ему хотелось увидеть Бэйли, хотелось, чтобы кот как следует, втащил ему своей маленькой кошачьей лапой по лицу и начал громко возмущённо мяукать, как будто бы отчитывая Итана. На самом деле, Итан хотел, чтобы он отчитал его на своём кошачьем языке, чтобы Итан ни черта не понял, но получил бы сполна. Ему даже тётя позвонила, высказав пару ласковых слов, но потом быстро успокоилась и пообещала не ломать ему вторую ногу. А потом она сказала о том, что племяннику стоит посетить психолога после такого.       Итан к психологу соваться не хотел вовсе, пока ему не оставили выбора, насильно записав туда. Он уже и не надеялся на помощь.       Дома Хэддока встретил кот, который сидел у входной двери и ждал его, Итан аккуратно зашёл внутрь, пока отец тащил сумку с вещами и пару пакетов с продуктами. Бэйли осторожно обнюхал хозяина, а после вцепил тому в штанину спортивных брюк и забрался на плечо, задевая когтями кожу парня, Итан даже зашипел от боли. Кот укусил его за плечо, и Итан снова начал шипеть, попытавшись скинуть животное со спины. Бэйли остался победителем в этой игре, ударил Итан лапой по лицу, громко возмущённо мяукнул и спрыгнул на пол. Итана отчитал даже собственный кот, который после игнорировал его на протяжении двух недель. «Даже у Бэйли есть характер», — подумал Итан, когда в очередной раз вспоминал об Астрид.

***

      «С Вами случалось в последнее время что-нибудь странное?», — спросил психотерапевт, когда Итан всё же нашёл в себе силы прийти на приём.       Всё это время он просто много спал, иногда ел, сидел в одиночестве и пытался думать, так длилось три месяца, костыли сменились на чёрную трость, волосы отросли длиннее, чем обычно, пару раз повздорил с отцом, потом извинил и снова повздорил. А потом ему это надоело, и Итан решил сходить к психологу, который перенаправил ему к психотерапевту. Итан не хотел становиться, как Астрид. Это было первой странностью, но он умолчал об этом.       А потом в один момент, после водных процедур Итан долго вглядывался в отражение в зеркале, оно было не им. Он точно не мог сказать, что было не так, но когда только увидел, то вздрогнул от страха и удивления. Черты лица казались не теми, тело как будто бы было тоже не его. Итан посмотрел на длинный шрам, что тянулся от колена до самой стопы. Он был ужасен.       Это было странно. Итан не хотел говорить и об этом, но когда такое повторялось раз за разом, он захотел уничтожить всё зеркала и отражающие поверхности в доме. Ничего такого не произошло, Итан не выдержал и рассказал врачу. Как выяснилось: это была норма для его состояния, — Итану диагностировали депрессивное расстройство.       Всё-таки, он стал похожим на Астрид.

***

      Отработка в центре помощи не приносила ничего радостного, Итан просто мыл полы, посуду, сортировал бельё до стирки и после, разносил еду нуждающимся, иногда беседовал с ними, когда кто-то хотел поговорить, но это точно был не он. Отработка в центре помощи не приносила ничего, кроме подмоченной репутации и злости. Он был зол и то ли на самого себя, то ли на Астрид, Итан так до конца не смог понять. Отработка в центре помощи не приносила ничего, кроме блеклых одинаковых дней и насмешек со стороны тех, с кем он раньше был знаком. Итан понял, что его жизнь была испорчена, пусть даже родители и Сэм уверяли, что это временно.       С Сэмом они виделись часто, поступили в один университет, болтали по телефону, когда обсуждали возможную встречу, переписывались в социальных сетях, пару раз выезжали из города в горы, где Сэм забирался на валуны, а Итан просто смотрел на море. И тогда, казалось, что ещё не всё было потеряно, пусть даже он и продолжал опираться на трость, отрабатывать наказание в центре помощи и снова посещать психотерапевта.       Последние давалось ему с трудом: Итан не хотел признавать, что болеет чем-то таким, он не хотел больше становится, как Астрид, — поэтому и бросал сеансы в надежде, что в следующий визит всё это исчезнет. Но ничего не исчезало. Итан был глупым.       Он не вспоминал об Астрид какое-то время, наверное, где-то больше полугода после небольшого восстановления. Вскоре пришла зима, и Итан вспомнил, когда зашёл в мессенджер, где продолжал висеть не удалённый диалог с Астрид. Итан перечитал его от начала до конца, раздражённо пролистывая после каждого прочтения. Астрид писала ему только по делу, никогда не писала просто так, сообщения у неё были не слишком длинные, сдержанные и как казалось местами холодными, будто они не были так близки, как хотелось Итану. Видимо, изначально он был прав: Астрид не хотелось ничего иметь с ним общего. Но так получилось, что теперь они имели общие воспоминания, которые крайне редко делили на двоих.       Сейчас Итан понимал, что Астрид вела себя с ним по-разному, иногда она была чрезмерно общительна, звонила ему пару раз посреди ночи, писала кучу сообщений в мессенджерах, но потом удаляла. Иногда бывало, что она и вовсе игнорировала его, даже когда они шли куда-то совсем рядом, они редко разговаривали о чём-то, что не касалось повседневных вещей, когда оставались один на один. Астрид практически не касалась его, так как касалась других людей. И если раньше Итан спихивал это на то, что не дотягивал до её уровня, то сейчас он, кажется, понимал: как бы близко они не стояли друг к другу, между ними всегда было внушительное расстояние и целая куча барьеров.       Итан вздохнул от разочарования, когда-то он верил, что они смогут стать хотя бы хорошими друзьями.

***

      Итан был зол. Снова, когда заплутал в начале весны следующего года около гаражей, он не приходил сюда со времён травмы. Сейчас он уже не хромал, не держал трости в руке и даже мог бегать, физиотерапия помогала ему восстановиться в отличие от психотерапии. Не то чтобы он посещал сеансы и следовал указаниям врача.       Он вспомнил о том, как здесь на него напал какой-то парень, которому Итан конечно разбил лицо шлемом. Он вспомнил о том, что это Астрид заплатила парню, чтобы тот напал на него. Итан с силой ударяет по металлическим воротам чьего-то гаража, грохот врубает сирену в одном из них. Итан уходит, достаёт телефон из кармана зелёной куртки и набирает сообщение Сэму:       «Я хочу встретиться с Астрид».       Итан знал, что Сэм навещал её каждый месяц по два раза: в конце и начале. Он часто говорил о том, что дела у Астрид обстоят хорошо, что ей осталось сидеть ещё два года, что она передаёт привет Итану.       Итан почему-то знал, что никакие приветы ему не передают, просто Сэм зачем-то это выдумал, видимо, чтобы не расстраивать его. Итан не был расстроен, он был зол.       Сэм соглашается организовать им встречу, но вот Астрид, кажется, она против. Сэм говорит, что это из-за очередной смены настроения. Итан знает, что это ложь.       В конечном итоге, они договариваются встретиться в середине мая на выходных. Итан понимает, что до мая ещё слишком далеко.

***

      Коридор из холла тянется вдоль стен с железными дверями, за некоторыми слышатся голоса, Итан старается не обращать внимания, потому что не очень хочется узнать, что находится по ту сторону. Но скорее всего там просто работники тюрьмы беседуют друг с другом, даже если так, то всё равно у Итана ощущается неприятное чувство на спине, он сжимает кулаки, проходя дальше за мужчиной. Они останавливаются чуть ли не у тупика, охранник отпирает двери, заходит первым, осматривает помещение и только после этого позволяет Итану переступить порог комнаты. Его проводят вглубь, где стоял широкий деревянный стол, три стула на каждой из сторон, часы на полке в левом дальнем углу и небольшой цветок, скорее всего искусственный.       — Присядьте, я сейчас приведу её, — мужчина, указывает рукой на стулья, Итан выбирает один и садится так, чтобы видеть часы.       Охранник выходит в дверь, что вела в какое-то помещение, где, по всей видимости, находились заключённые, что-то вроде зоны ожидания. Итан слышит несколько щелчков, а потом двери открываются, и в комнате появляется Астрид. Она выглядела как-то иначе, не такой, как он запомнил её: длинные волосы укоротились до плеч, на лице виднелись пара царапин, а руки усеянные шрамами то ли от лезвий, то ли от ногтей, вызывали чувство жалости и сочувствия. Итан ничего не сказал, когда Астрид села напротив, а охранник положил стопку чистых листов и две шариковые ручки. Мужчина вышел за двери, через которые провёл Итан, сказав, что вернётся через два часа или раньше, если одному из них вздумается закончить встречу.       Астрид громко, почти демонстративно фыркает, на секунду кажется, что сейчас из ноздрей пойдёт пар, но ничего не происходит. Девушка выглядит так, будто уже сейчас готова закончить их свидание, но держится. Итан ведь хотел сходить с ней на свидание? Ну вот, чем не романтика?              Итан собирается что-то говорить, но Астрид быстро черкает на бумаге: «Мы будет разговаривать только так», — он сначала не совсем понимает, но вскоре вспоминает и кивает, перетягивая листок на свою сторону.       На бумаге вырисовывается: «Ладно, как дела?», — Астрид успевает прочитать, прежде чем заберёт обратно, она склоняет голову, вглядываясь в текст, стучит ручкой о стол пару раз, смотрит на Итана исподлобья, как-то по хитрому, наверное, с презрением, и наконец, пишет ответ.       Нормально.       Итан чувствует тугую верёвку, что будто перетянула ему сосуды, не давая руку держать ручку, но ничего у него есть вторая. Он берёт ручку в правую руку, подносит к бумаге и не знает, что написать — это не пустая голова, где, будто вакуумное пространство, и не полная мыслей голова, где каждая перебивает другую, не давая высказаться. Это просто страх. Маленькая ярко-красная змейка ползает по телу, щекоча владельца, кусает и впускает яд по кожу, что и оправиться не успеваешь. У Итана противоядие, кажется, заканчивается, он снова чувствует холод от укусов, взглядов и самого себя. Какой же он слабак.       Ничего из того, что он делал, не делает его сильным в ответ, потому что в его случае это не так работает. Татуировки не спасут его тело, отсутствие веснушек не сделают его другим в глазах давно знакомых людей, гонки не станут его взлётной полосой на пути к девушке, Итану пришлось пройти кучу стадией отрицания, до принятия. Это был долгий путь, выбранный не им самим. Итан, словно марионетка, которую раз за разом направлял неумелый кукловод.       Долго ты будешь молчать?       Он не замечает, как Астрид снова берёт ручку и пишет вопросы, Итану даже кажется, что она злится. Зачем ты вообще пришёл? Намеревался потратить моё время впустую? Молодец, отлично получается.       Её подчерк из мягкого, закругленного превратился в резкий, угловатый, но всё такой же аккуратный и похожий на саму Астрид. Итан читает вопросы, чувствует её упрёки и гнев, который сам и вызвал, но отвечать не очень-то и торопиться: раздумывает над ответами, строит слова в голове, выводит на бумагу под отвлеченное присутствие Астрид, которая вращала ручку между пальцами, и это казалось ей куда интереснее, чем диалоги с ним.       Итан передвигает лист девушке, что вздыхает и принимается читать его писанину.       Я просто хотел увидеться, убедиться, что все в порядке, — Астрид усмехается. — И спросить: «Зачем нужно было воровать деньги из банка? Вызывать полицию и убегать после?» Но ты, видимо, не очень рада компании, так что я просто хочу получить ответы и уйти. Может быть, увидимся в другой раз.       Девушка отрывается от текста, смотрит на Итана, вздыхает, качает головой и хочет что-то сказать, но вместо этого снова выводит буквы на бумаге, не останавливаясь, как будто она уже давно заучила это наизусть и теперь время пришло. Астрид заканчивает писать через пару минут, возвращает лист Итану и снова начинает играться с ручкой.       Как видишь, твои беспокойства ни к чему. Ни к чему не приведут, так что просто оставь их. А что до воровства, то это как игра, в которую я не планирую выиграть. Мой план изначально в этом и состоял: предложить вам пойти со мной, а если откажетесь, то пойду в одиночку, но ты согласился. Кто бы мог подумать, правда? Мне не хотелось подвергать тебя опасности, потому что ты и правда, хороший, но слишком наивный, а ещё у тебя куча сомнений. Мне, правда, жаль, что так получилось, но зачем ты погнался за мной? Ответы и потом мог получить, но решил пойти за мной. Заметил, что постоянно соглашаешься на все мои авантюры?       Она была права, но Итан не видел в этом ничего такого, в этом и правда не было ничего такого, просто это Итан, который следовал проклятому зову сердца, потому что так всегда было правильно. Ну, или так всегда делало большинство. Итан от большинства ничем не отличался, ну или не хотел отличаться. Итан очень хорошо знал, что все совершают ошибки, что ошибки — это уроки, которые должны были привезти его к чему-то хорошему, но постоянно проваленные занятия приводят только к начальной точке.       Ты делаешь так много для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям, но не понимаешь, что чужие ожидания надумал себе сам. А потом разочаруешься в человеке, потому что построил его в голове по своим идеалам.       Там было ещё что-то про него, он не уверен, что это хорошее или плохое, но Итан не выдерживает, пристально смотрит на Астрид, потихоньку сминает бумаги на пальцах, сжимает челюсти и четко произносит:       — Это ты разрушила мою жизнь! — Астрид от неожиданности роняет ручку, хмыкает от его заявления и поворачивается лицом к Итану, подняв ручку с пола.       Она ничего ему не говорит, просто кивает, особо и не отрицая, но и не подтверждая, как будто саркастичное «конечно».       — Теперь я не могу смотреть на себя в зеркало нормально, не вспомнив, что сделал это всё, — он резко указывает на всего себя. — Я не помню, чтобы ты была такой.       Астрид только мычит, скрестив руки на груди, в ожидании ещё чего-нибудь, что Итан может сказать, хоть и получается у него не очень. Некоторые предложения звучат не так, как должны, поэтому Астрид иногда не понимает: о чём он говорит. Хэддок продолжает говорить про себя, свою жизнь и Астрид, злиться у него выходит плохо, потому через несколько предложений громких заявлений, которые повторялись раз за разом просто с другими похожими словами, Итан замолкает.       Он громко вздыхает, упирается руками в стол, напрягает мышцы и снова сжимает челюсти.       — Я… Я.       Астрид смотрит в глаза парню, вскинув брови в ожидании продолжения, которое должно было состояться, судя по его лицу и тому, как Итан вдавливает ладони в стол. Но он ничего не говорит ни через минуту, ни через две, ни даже через пять, они слушают тиканье часов на стене, больше не смотрят друг другу в глаза, и как будто не хотят иметь ничего общего.       Иногда связи распадаются, как в химии: замести один элемент на другой и химическая цепочка перестроиться, и вот уже вместо сосиски в тесте водородная бомба. Потом если дойдет до взрыва, то от последствий не разгребёшься, будешь временами вспоминать, прокручивать и пытаться отпустить, но прошлое, как паутинка в середине осени: цепляется к тебе на каждом шагу. Ты в попытке выкрутиться из липких, почти невидимых нитей, но из-за частых вращений паутинка только больше накручивается вокруг, и вот ты уже в ловушке липкого кокона в ожидании своей участи.       Итан не собирался ждать какого-то момента, ему хотелось, как попкорн на сковороде под крышкой: ярко, красочно, громко и вкусно, — но получилось что получилось. До него начало доходить, но понимать и принимать он отказывался наотрез. Это была его проблема, которую он когда-нибудь решит.       — Ты не скажешь ничего? — Астрид вздыхает и лишь разводит руками. — Ясно.       Ты закончил свою триаду?       Вопрос на листе вызывает короткую вспышку гнева, Итан сжимает челюсти и пишет ответ на листе, стараясь его не царапать.       Я просто… Ладно, неважно.       Астрид читает его запись боковым зрением, а после смотрит будто бы сквозь стены, закрыв нижнюю часть лица кулаком. Кажется, она думает над словами, которые хочет написать или сказать, прокручивает мысли в голове, прогоняет ненужные и старается подбирать правильные по её мнению слова. Итан смотрит на часы и почти неподвижную девушку, проходит три с половиной минуты, он проводит руками по волосам, убирая пряди на затылок, но они всё равно падают на лоб, так и не приняв другое положение.       — Я тебе противен? — обречённо на выдохе спрашивает он, когда его терпение начинает истекать.       Хофферсон неспешно подворачивается к нему лицом, взгляд у неё всё ещё задумчивый и слегка расфокусированный, она сжимает правую руку в кулак, снова разжимает, проделывает это ещё несколько раз, медленно прикрывает глаза и чётко проговаривает:       — Да.       Итан чувствует себя так, будто съел плохо выпотрошенную рыбу: жёлчь растекается по языку, поправляется к горлу, стекает по стенкам в желудок. Он даже инстинктивно открывает рот, как при рвотном рефлексе, но ничего не происходит. Астрид не смотрит на него, она снова сидит боком, специв пальцы в замок на коленях, и сжимает их, пока кожа на руках не побелеет. Итан ничего не говорит, Астрид не хочет смотреть, потому что нет желания видеть его слёзы. Она уверена, что он будет плакать. Шумно выдохнув, Хофферсон снова начинает говорить:       — Знаешь, говорят, что есть люди, для которых существование других — наивысшее благо. Но это не про нас, по крайней мере, не теперь, верное ведь? — он ничего не отвечает. — У меня было достаточно времени, чтобы обдумать некоторые вещи, которые теперь имеют меньший смысл. Сначала мне было грустно, наверное, но со временем всё стало просто ничем. Мне не жаль, не грустно, не радостно — просто никак.       Это как будто, если бы ты сходил в магазин за продуктами, расплатился, принёс их домой и принялся разбирать. Разложил в холодильнике, на полки и шкафы, может быть, решил приготовить немного еды, поесть и дальше заниматься своими делами. Обычные ничем непримечательные действия, потому что все так делают, просто в разной последовательности.       После нескольких секунд комнату заполняет глухой удар о стол, Итан кривит лицо от боли, одергивает руку, хватаясь правой за левую, кажется, в попытке помочь пережить боль. Астрид поворачивает голову в его сторону, наблюдая за напряжённым выражением лица: стиснутыми челюстями, поджатыми губами, бровями, сведёнными на переносице, и глазами, которые кажутся влажными. Итан яростно выдыхает несколько раз и бьётся себя ладонями в лицо с такой силой, что наверняка останутся красные следы.       Астрид нащупывает что-то под столом и нажимает. По комнате проносится трель дверного звонка. Двери со стороны коридора щёлкают и громко открываются, в помещение заходит охранник, осматривает комнату, бросает на девушку презрительный взгляд, на что она пожимает плечами.              — Мы закончили, — сухо произносит Астрид, поднимаясь и протягивая руки охраннику, наручники клацают на запястьях.       Её уводят через другой ход, конечно, уводят обратно в камеру, Итан ещё раз ударяет рукой по столу от собственной беспомощности.       Вскоре его тоже выводят из комнаты, проводят по коридорам и даже предлагают зайти в туалет, он медленно кивает, и двери уборной открываются перед ним.       Холодная вода в кране была лучшим решением для него, по крайней мере, сейчас, Итан опускает красное лицо в ладони с водой, охлаждая кожу, проделывает так ещё три раза, после чего решает подставить под струю всю голову. Жидкость неприятно морозит кожу головы, стекает по волосам, шее и подбородку, Итан запрокидывает голову зад, разбрызгивая капли по стенам из плитки. Рука выключает кран, Итан идёт к двери, дёргает ручку и снова оказывается в коридоре. Мужчина смотрит на него, но ничего не говорит, двери закрываются, Итан шагает по коридору на выход.                    После нескольких минут осмотра, ему открывают решетчатые двери, выпуская за пределы тюрьмы. Лёгкий ветерок морозит мокрую от воды голову, Итан убирает упавшие пряди на затылок, ищет Сэма на парковке и садится в его машину, когда, наконец, находит.       Сэм ничего не говорит, смотрит на Итана с сочувствием и долго не может собраться, чтобы вставить ключ в замок зажигания.       — Мы кого-то ждём? — тихо спрашивает Итан, когда замечает, что они больше десяти минут не двигаются с места.       — Нет, — растерянно отвечает Сэм: — Ты в порядке?       — Я в порядке, — Итан смотрит на него, улыбается и кивает.       Сэм уверен — Итан ни разу не в порядке.