Вторая жизнь

— Энн!       Кто-то окликнул молодую рыжеволосую женщину, уверенно шагающую по парку. Голос кажется очень знакомым. Энн Ширли оборачивается и на неё обрушивается шквал приятных воспоминаний. Её рыжие волосы ярко выделяются на фоне черного брючного костюма. На голове — черная шляпка с вуалью. Изящные руки облачены в черные атласные перчатки. Сегодня она случайно выбрала такой гламурный образ из прошлого. Энн лучезарно улыбается и машет рукой в знак приветствия. — Гилберт Блайт! Боже, неужели это ты?       Навстречу ей бежит привлекательный молодой мужчина. Пару лет назад он выглядел совсем юно, несмотря на то, что ему было двадцать четыре, - отмечает про себя Энн. На этот раз было видно, что Гилберт был относительно свободным от работы — он отпустил бороду, за которой явно не любит ухаживать. И почему все мужчины, которые когда-либо нравились Энн, так не любили бриться? И все же Гилберт объективно был красив. Пару лет назад Энн вздыхала про себя от того, как сильно ее тянуло к Гилберту и почему он не встретился ей раньше на много лет. Но она была хорошей женой, а потому быстро забыла о Гилберте и том сексуальном напряжении, которое передавалось даже зрителям через экраны. На съемочной площадке же казалось, что даже воздух был накален. — Очень рад тебя видеть, Энн Ширли! Как… дела?       Гилберт наконец добегает до Энн и обнимает ее. Безусловно, объятия дружеские. И всё же их обоих словно ударяет током, но они не подают виду друг другу. Актеры все-таки. Гилберт – более опытный актер, работает с подросткового возраста. Энн же в прошлом была врачом. А актрисой стала совершенно случайно и это явно была судьба. — Спасибо, Гилберт, все отлично, — отвечает Энн с улыбкой на лице. У неё действительно всё хорошо. — А как твои… дела? Проекты? — Тоже весьма неплохо, — отвечает Гилберт и повторил: — Я так рад тебя видеть, Энн. — Видела твой новый фильм. Твоя игра была великолепной, в конце я плакала. И почувствовала облегчение, когда у твоего персонажа все наладилось, — говорит Энн. — Тебе самому понравился итоговый результат? — Ну… я бы мог сыграть лучше, — признается Гилберт. — Да ладно! Ты слишком строг к себе!       Гилберту приятны комплименты Энн. Она и раньше ими сыпала. И все ее слова всегда от души — в этом можно было не сомневаться. И вот он встречает ее совершенно случайно на улицах Нью-Йорка… Как обычно, вся в черном. Всегда элегантная, сдержанная. И всегда улыбающаяся людям. — Энн… — Гилберту на удивление сложно подобрать нужные слова, но он собирается с духом. — У тебя есть время сейчас? Может… выпьем кофе? — Оу. — Энн чувствует себя странно. Ей было так хорошо сегодня одной… Но она вдруг чувствует, что компания тоже не помешает. — Вообще я планировала побыть сегодня одна, недавно завершили снимать один проект. Но мне приятно будет пообщаться с тобой, мы так давно не говорили! С того раза, помнишь?       Гилберт помнит. В тот вечер Энн несколько раз сказала Гилберту, что она замужем и не намерена рушить отношения с любимым человеком. Гилберт был благодарен Энн за откровенность. — Помню, Энн, — говорит Гилберт и решает разрядить обстановку. — Ты тогда сказала, что я тебе нравлюсь. — Не говорила я такого! Я сказала лишь, что… — Да? — Ты прекрасно помнишь, что я сказала. — Да, помню. Ты сказала, что не будь ты замужем, то отдалась бы мне в первый день знакомства.       Энн останавливается. Гилберт тоже. Они смотрят друг другу в глаза. Что-то просыпается в Энн. Она начинает чувствовать свое тело. Как давно она не ощущала себя живой… — Что ж, — говорит Энн. — Это правда! Встреть я тебя раньше хотя бы на пять-семь лет, я бы много чего захотела с тобой сделать. — Боже, давай сменим тему, — сдается Гилберт. Он не хочет представлять, что захотела бы Энн. Не в такой момент. — Я… Энн, ты знаешь, что ты очень привлекательна, а потому… не будем будить дракона.       Энн смеется. Гилберт наслаждается ее смехом и они идут дальше. Чтобы выпить кофе. И начать то, чего бы никогда не осмелились начать в иных обстоятельствах… Но Энн не догадывалась, чему дало начало ее согласие выпить кофе с Гилбертом Блайтом спустя два года с их последней встречи. Вначале они предавались воспоминаниям об их первой встрече…

***

(Два года назад)       Гилберт обратил внимание на Энн сразу. Как только она вышла из своего трейлера. Ему всегда было интересно, с кем он снимается. Важно было понять, будет ли между ними химия. Обычно он знал многих актрис со времен учебы в актерской школе. Бывало, снимался с настоящими «звездами» мирового масштаба. А тут неизвестная актриса без опыта съемок в большом кино. Неужели настолько талантлива?       Когда Энн вышла из трейлера, Гилберт сразу заметил ее улыбку. Он влюбился с первого взгляда, точнее, с первой улыбки, которую она ему подарила. Она явно узнала его. Когда она пожала ему руку, тело Гилберта дало понять, что съемочный процесс с Энн будет одновременно простым и таким сложным… Простым – потому что легко будет сыграть влюбленного врача. А сложным – скрывать свою влюбленность в обычной жизни.       Энн прилетела в Америку из Шотландии и многое ей казалось другим, как это обычно бывает. Адаптация давалась ей нелегко. Но команда на съемках во всем ее поддерживала, а потому Энн переживала намного меньше, чем могла бы. Первая съемочная неделя была загруженной. Вторая – полегче. И Гилберт, рассчитав силы Энн, решил пригласить ее посмотреть город. Она согласилась. Энн казалось, что если она будет чаще проводить время с коллегами, даст им возможность узнать себя получше, она с ними подружится. И оказалась права.       Когда Гилберт показывал ей Нью-Йорк, он и не подозревал, что она такая жизнерадостная. Столько восторга в ее глазах, столько энергии. Она так смущалась, когда Гилберт покупал ей мороженое, кофе, угощал вкуснейшими блюдами в местных ресторанчиках. Все порывалась достать кошелек и платить напополам, но Гилберт останавливал ее одним взглядом. — Гилберт, у тебя реально такой говорящий взгляд! — восхищалась Энн. — Ты очень одаренный актер.       Гилберту было приятно. Еще приятнее было наблюдать за каждым движением Энн. В тот день он понял, что хочет на ней жениться. Конечно, в двадцать четыре странно хотеть жениться. Он не понимал, почему с ним происходит все это. Эти чувства были похожи на наваждение. «Я же давно не подросток. Что со мной? Почему она такая… такая… желанная?»       Еще Энн много разговаривала. Гилберту было интересно ее слушать, поскольку ее речи были такие умные. Такие наполненные смыслом. Гилберт обсуждал с ней многие темы. Более того, их базовые ценности были похожими — он знал это точно. Умных девушек очень много, но таких, как Энн, больше не существует. Гилберт знал, что он попал. Особенно когда узнал о том, что… — …Мой муж считает, что проблема многих людей в том, что они не инвестируют свои деньги, а потому и живут не так, как хотят. А я бы копнула поглубже — в особенности работы их мозга… — Постой, у тебя есть муж?..

***

(Наше время) — А я помню, как ты удивился тому, что я замужем! — сказала Энн, отпив кофе и тут же поправилась: — Ну, то есть, что я была. И, пожалуйста, давай без этого неловкого молчания, уже год прошел с тех пор, как… ну, ты понимаешь. — И ты все еще в трауре, — заметил Гилберт. Энн опустила глаза. — Но что касается того дня — да, я удивился, ведь ты вела себя так, словно была на свидании со мной. — Это неправда! Я просто очень жизнерадостная и кокетливая сама по себе, — с улыбкой сказала Энн, глядя на Гилберта исподлобья. — Ты даже сейчас кокетничаешь со мной, замечаешь?       И это было чистой правдой. Энн использовала типичный жест принцессы Дианы — улыбка, взгляд исподлобья, чистые намерения. И вуаля! — люди начинают очаровываться и испытывать симпатию, сопереживать. Энн делала это неосознанно и от того весьма искусно. — Знаешь, да, — говорит Энн. — Я действительно с тобой кокетничаю. Это получается неосознанно. Просто ты очень привлекательный и ты об этом знаешь. Уверена, многие с тобой кокетничают.       Гилберт смущенно улыбается. Ну вот опять — просто запредельная искренность со стороны Энн. Она может спокойно говорить о том, что… — И между нами всегда была эта сексуальная энергия, готовность наброситься друг на друга в любой момент. Еще с первого рукопожатия, — продолжает Энн. Гилберт поперхивается кофе. — Но тогда ты была замужем и не планировала изменять мужу, — говорит Гилберт, когда собирается с силами. — Да, я его очень любила и уважала, — говорит Энн. — Мы так долго шли к женитьбе… Столько работали над отношениями. Я не могла это все разрушить интрижкой с чертовски сексуальным популярным актером, у которого миллион поклонниц. — Даже когда я признался тебе в любви?       Энн смотрит на Гилберта долгим испытующим взглядом. Для нее это не такое частое явление — когда мужчины признаются в любви. За каждое «люблю» в своей жизни Энн благодарит так, будто эти слова спасают ей жизнь. — Гилберт… — Не оправдывайся, Энн. Я все понимаю. Ты не могла бросить своего мужа ради… меня. — Я не оправдываюсь. Я просто… наверное, я просто не поверила тебе.       Гилберт кладет свою руку на руку Энн в перчатке. Даже сейчас его к ней тянет. Физически в том числе. Он мечтает повторить то, что было два года назад…

***

Два года назад       Руки Энн блуждали по телу Гилберта. Он слышал ее прерывистое дыхание, чувствовал ее учащенное сердцебиение, когда спускался поцелуями к груди. Вновь поднимался поцелуями по шее к губам. Они целовались так, будто это было в последний раз. Гилберт прижимал Энн к стене, изучал ее тело своими горячими руками. Ей казалось, что каждое его прикосновение приятно обжигало. В животе порхали бабочки, а низ живота тянуло от удовольствия быть рядом с Гилбертом. Наконец он поднял ее на руки и понес к кровати. Аккуратно положив ее на спину, он грубо расстегнул ее белую рубашку так, что оторвались все пуговицы. Он ласкал ее грудь руками, поочередно втягивал губами соски и слышал в ответ громкие стоны Энн. Определенно, как и шея, соски были ее эрогенной зоной. Повезло. Гилберту всегда нравилось ласкать женские соски. Он считал их приятным и в то же время полезным подарком природы. Наконец Гилберт снова поцеловал Энн в губы, прижимаясь своим пахом ей между ног. Энн продолжала стонать, но уже приглушенно, параллельно расстегивая ремень на брюках Гилберта. Она мечтала, чтобы он поскорее вошел в неё… Но у Гилберта были другие планы. После рубашки он перешел к брюкам Энн. Одним рывком оставив ее без брюк, он стал спускаться поцелуями вниз по телу, от шеи до низа живота, смотря Энн прямо в глаза. Она не ожидала этого и от того выглядела еще прекраснее. Гилберт одарил поцелуями не только низ живота, но и внутреннюю поверхность бедер. И все это — не отводя взгляда от лица Энн. — Стоп! Снято! — услышали актеры. Режиссер был доволен сценой. — Сейчас пересмотрю и решу, нужен ли второй дубль. Блайт, Ширли, хорошая импровизация!       Энн тем временем поспешила прикрыться белой простыней. Для нее такие сцены были в новинку, а потому ей было жутко стыдно. Ведь на съемках присутствует вся команда. Да и по сценарию сцена должна была быть более сдержанной, все должно было закончиться поцелуями на кровати. Когда режиссер объявил, что второй дубль не нужен, Энн облегченно вздохнула и поспешила скрыться в своем трейлере. Побежала туда как была, в простыне. Слава богу, на съемках все вели себя профессионально и не стали комментировать их «импровизацию». — Энн, постой!       Гилберт шел за ней быстрым шагом. Ей было неловко, а потому она хотела успокоиться и поговорить с ним позже. Но не успела она зайти в трейлер, он зашел вместе с ней и запер дверь. — Гилберт, что ты... — Пожалуйста, не отталкивай меня, Энн…       Гилберт вновь прижал ее к стенке и поцеловал со всей нежностью. Тело Энн словно плавилось под его руками. Она так давно не испытывала такого блаженства от простых прикосновений и поцелуев, что решила представить, будто съемки продолжаются… Его руки словно были везде, блуждая по талии, спускаясь к ягодицам, гладили ее бедра и начинали все сначала. Она чувствовала его возбуждение, чувствовала, как ей в бедро упирался его твердый член. Ей так хотелось ощутить его в себе… О чем она не преминула сообщить. — Я так хочу тебя, Гилберт…       Но это было неправильно, говорил ей ее внутренний голос. И она нашла в себе силы оттолкнуть его. Мягко, не грубо. Но оттолкнуть. Несмотря на всю свою разгоряченность, Гилберт понял Энн. — Прости, я… — Все нормально, Гилберт. У нас наверняка хорошая сексуальная совместимость и мы друг другу нравимся, — сказала Энн, все еще тяжело дыша. — Я бы даже сказала, что твой запах сводит меня с ума. И я думаю, что тебе мой тоже вполне себе нравится.       И здесь Энн поняла, что взболтнула лишнего. По взгляду Гилберта было ясно, что… — Ещё как, — проговорил он хриплым голосом.       И все началось сначала. Горячие поцелуи, приглушенные стоны, объятия… Гилберт целовал Энн во все доступные места. Ему не терпелось доставить ей удовольствие. Так же, как было в сцене, Гилберт взял ее на руки и отнес на кровать. Но он не спешил. Ему захотелось попробовать ее везде. Энн казалось, что все это сон, что это все ее фантазии. Ну кто не мечтает увидеть и почувствовать движения языка Гилберта Блайта у себя между ног? Энн отдалась моменту…и вскоре громко застонала, кончив. Она откинулась на подушки, прикрыла глаза и подумала, что сбылась самая смелая ее фантазия… Гилберт же в это время нежно смотрел на любимую, которая только что испытала оргазм благодаря его умениям. Вскоре Энн стала засыпать. Она всегда засыпала после особенно сильного оргазма. Поцеловав ее запястья по очереди, Гилберт оделся, накрыл одеялом любимую и покинул ее трейлер.

***

(Наши дни) — Я смотрел твои интервью после… — Гилберт старается подбирать слова, но понимает, что в этом нет смысла и нужно говорить как есть. — После смерти твоего мужа.       Энн поднимает на него удивленный взгляд. Прошел уже год, как она в трауре, но она все еще не может произнести этого вслух. Она молча помешивает палочкой свой кофе, хотя сахар давно растворился. — Прости, Энн, — продолжает Гилберт. — Но когда-нибудь тебе придется признать этот факт. — Я ведь и не… — Не отрицаешь этого? Но и не говоришь этого вслух. Сколько ты ходишь в черном? Около года? — Больше, — говорит Энн. — И это мое личное дело. Мне, может, всегда нравился черный. — Я тебе и не запрещаю носить все черное, да и в целом все, что угодно, — Гилберт поднимает руки в примирительном жесте. — Но… жизнь ведь продолжается. Ты привлекательная молодая женщина… — И я должна растаять под манящим взглядом твоих красивых глаз? — Все еще считаешь мои глаза манящими? — Гилберт расплывается в обезоруживающей улыбке. — Я всегда считаю их манящими, — говорит Энн. — Как и всего тебя.       Здесь сердце Гилберта начинает биться чаще. Он никогда не считал себя малодушным, но когда у Энн умер муж.. он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему было жаль. Все-таки Джереми был очень молодым и к тому же действительно хорошим супругом. И жаль Энн, ведь Джереми был ее любовью. У них были практически идеальные отношения. Они нежно любили друг друга, каждый их день начался с поцелуя в губы. Энн свято верила в то, что поцелуи и объятия продлевают жизнь отношениям и улучшают их качество. Конечно же, как и остальная работа над отношениями. Огонь нужно поддерживать, чтобы он долго и ярко горел. По мнению Гилберта, Энн сама была огнем. Сексуальные женщины — далеко не редкость, особенно в Голливуде, но то, чем обладает Энн, просто сексуальностью не назовешь. Энн снилась Гилберту каждую ночь, когда они работали вместе на протяжении трех месяцев. Ее супруг тоже почти каждый день приезжал на съемки, чтобы поддержать любимую. И хотя сотрудницы на съемочной площадке старались этого не показывать, но они завидовали Энн и ее умению строить такие отношения. Гилберту порой казалось, что супруг Энн безработный. Но он на удивление хорошо зарабатывал, причем работал всегда удаленно. В день, когда снимали постельную сцену, Джереми не приезжал. Как выяснилось позже, Энн запретила ему смотреть эту сцену воочию. И хотя фактически то, что произошло между Гилбертом и Энн в ее трейлере, являлось изменой с ее стороны, Гилберт так не считал. Он заверил Энн, что никому об этом не расскажет, не будет ей об этом напоминать и не будет больше ее соблазнять. Гилберт прекрасно знал, что обладает недурной внешностью, а один его взгляд был способен вызвать в женщинах желание с ним переспать. Да и Энн не особо переживала по поводу той ночи. Все так же смело смотрела в глаза Гилберту, загадочно улыбалась, шутила, чем окончательно покорила его. Но больше в свой трейлер не пускала.       С другой стороны, Гилберту не было жаль. Другая часть его души говорила ему: «Ну… поздравляю. Эта милашка наконец станет твоей». Гилберт позвонил ей в тот день. Выразил соболезнования, предложил помощь. Энн была крайне вежлива с ним, но по тону чувствовалось, что она не хотела ни с кем говорить. Тогда она около пяти месяцев находилась на родине. Никто не знал, чем она занималась. Гилберт подозревал, что она делала великолепное и блаженное ничего. То есть помогала своей душе излечиться отсутствием стрессов. Вскоре она вернулась в Америку и снова начала работать. Несмотря на эти события, выглядела Энн великолепно — стала стройнее, а лицо выглядело гармоничным и свежим. Все же физический и психологический отдых творят чудеса. Гилберт же все еще ничего не предпринимал. Он боялся ее оттолкнуть своими «корыстными» мотивами. Боялся отсутствия взаимности. Да и увидев, что на съемках она одевается в то, что дадут, а в жизни соблюдает траур, желания что-то предпринимать не было. Настолько она уважала своего супруга. Конечно, особенно саркастичные люди сказали бы, что уважай она своего спутника жизни, она бы никогда не позволила другому мужчине делать ей кунилингус на работе, особенно когда супруг тоже был в этом весьма хорош. Но Гилберт так не думал. Он был убежден, что Энн все еще была в образе своей героини. Да и все происходило так быстро… Возможно, у Энн была овуляция и Гилберт в тот момент показался ей ужасно привлекательным. В общем, Гилберт был убежден в том, что не сымпровизируй он тогда вместо поцелуя и невинных объятий на кровати целую откровенную сцену — не было бы между ними никакой близости.       Увидев же Энн сегодня, Гилберт понял одно — день Х настал. Либо он предпринимает шаги сейчас, либо никогда. — Чего задумался, герой-любовник? — спрашивает Энн.       Кофе в их чашках почти не осталось. Вот-вот встреча завершится, а Гилберт не успел сказать ничего важного. — О тебе думаю, — просто говорит Гилберт. — Чем ты занималась в Шотландии? — Я? В Шотландии? Ну… отдыхала, — уклончиво отвечает Энн. — Стыдно признаться, но это мои самые непродуктивные месяцы в жизни. Я спала по двенадцать часов в сутки, смотрела сериалы, ела и много гуляла. Зато так отдохнула, что работаю в режиме нон-стоп больше полугода. — Без выходных? — удивляется Блайт. — Ну… практически. Я люблю работать. — Энн, так нельзя. Ты должна взять отпуск хотя бы на неделю. — Да, наверное. Надо подумать об этом.       Гилберт прекрасно понимает Энн. В свое время он хотел быть на съемках сутками. Лучшим отдыхом для него считался восьмичасовой сон. А дальше опять работа. Такой режим благоприятнее всего для того, что кто желает рано выгореть. Потом Блайт стал умнее. Он стал чаще принимать «простые» предложения съемок в рекламе – где ты работаешь меньше по времени, но интенсивнее и зарабатываешь больше в день. Конечно, в фильмах он снимается так же часто. Но уже более тщательно отбирает проекты. Сейчас работа для него — не что-то жизненно необходимое. Это то, что питает его душу. А потому Гилберт сейчас вполне может называть себя везунчиком. — Энн, я не шучу, — продолжает гнуть свою линию Гилберт. — Давай… если ты сейчас свободна, давай уедем в отпуск вместе. Чтобы ты не выгорела. — Что? Ты сейчас серьезно? Я даже не знаю... Да и не особо устаю от проектов, — говорит Энн. — Поверь мне, тебе кажется. — А… а куда ты хочешь полететь? — На Гавайи, — не задумываясь, отвечает Гилберт. — Там удивительно. И не так уж далеко лететь.       Энн опускает голову и прикусывает губу. Она всегда так делает, когда обдумывает что-то. — Ну же, что тебя терзает? — интересуется Гилберт. — Не знаю, — отвечает Энн. — Просто это так неожиданно. Почему ты… — Ты знаешь, почему, — перебивает ее Гилберт. — Ты знаешь, что я к тебе испытываю.       Энн действительно знает. Но до этого момента она не особо верила в его чувства. Особенно после произошедшего в ее трейлере. Ей казалось, что между ними просто сильное физическое влечение. Что будь она свободна в тот период, они были целыми днями предавались страсти. Но когда фильм полностью смонтировали, когда объявили премьеру, прошел почти год. И когда они позировали на красной дорожке на премьере, Энн поняла, что между ними ничего не закончилось. Когда они поднимались по лестнице на сцену, Гилберт подал ей руку в качестве опоры. Все же она была на каблуках. А после того, как они поднялись на сцену — просто поцеловал ее запястье, с нежностью глядя ей в глаза. Будто так и должно быть. Супруг Энн тоже каждый день это делал. И для Энн такие поцелуи всегда считались высшим проявлением нежности. И даже любви. Но вот прошел еще месяц после премьеры и дорогой супруг Энн ее покинул… И мысли о Гилберте Блайте сами ушли из головы на долгий год. Энн не планировала быть в трауре так долго. Просто так получалось. Поначалу она сильно тосковала по Джереми. Ей казалось, что таких невероятных, как он, просто не существует. Ну кто же еще будет давать ей столько свободы в отношениях? Кто же еще будет ей верен как физически, так и душой? Кто же еще будет так заботиться о ней? Кто же еще всегда будет так поддерживать ее в каждом начинании? Кто же будет так же чуток к ней во время физической близости? Весь мир Энн в тот момент сжался до воспоминаний о Джереми. Постепенно боль утихала и ей становилось все легче вливаться в ежедневную рабочую рутину. Ее агент начала переговоры о новом проекте, когда в сеть просочились фото Энн с пробежки в Шотландии. Она начала заниматься спортом спустя два месяца после ухода Джереми. Так как дел особо у нее не было — точнее, она сама не загружала ничем свой график, - прийти в форму получилось очень быстро. С каждым днем Энн становилось легче. Помогал фитнес и отсутствие других стрессовых факторов. К черному цвету в гардеробе она привыкла. Вообще привыкнуть к чему-либо можно очень быстро, поняла за это время Энн. К выбору черной одежды, к спорту каждый день и к жизни после Джереми…       Сейчас мир Энн вновь расширяется. Она это чувствует. И то, что в большом Нью-Йорке она совершенно случайно встречает Гилберта Блайта — это определенно знак свыше, думает Энн. — А знаешь, — говорит Энн Гилберту, делая большой последний глоток кофе. — Я никогда не была на Гавайях. И буду счастлива открыть для себя этот остров с тобой. В конце концов, ты прав, я слишком много работаю.       Гилберт Блайт улыбается, протягивает свою руку и кладет ее на руку Энн. Затем, совершенно неожиданно для нее, он целует ее запястье, все так же нежно смотря ей в глаза.