Вторая жизнь

      На следующий день фото с Энн и Гилбертом разлетелись по интернет-сообществам. Фанаты их фильма спали и видели любимую экранную пару в отношениях в жизни. Кто-то говорил, что это пиар-ход, кто-то был уверен, что это интрижка на одну ночь. Кто-то и вовсе считал их просто друзьями — что, кстати, фактически было правдой, — и просто восхищался всеми траурными образами Энн. За последний год в Инстаграме появилось около сотни страничек, посвященных ее стилю. И если раньше Энн было все равно, то сейчас она старается следить за своим внешним видом и регулярно почитывает блоги о моде.       Сама же Энн ничего об этих заголовках не думала. Но ей было интересно, как отреагировал Гилберт. Она не стала ему звонить. Лишь написала пару сообщений. «Мы все еще летим на Гавайи?» «Конечно. Уже бронирую билеты и номер в отеле. Скинь свои данные, чтобы я мог и тебе купить.»       Отправив ему все, что требовалось, Энн успокоилась и продолжила накрывать на стол. Сегодня к ней должна приехать ее подруга Диана, которую Энн не видела несколько месяцев. И не успела Энн открыть дверь, как тут же слышит: — Ты теперь с Гилбертом Блайтом? — спрашивает Диана. — И тебе здравствуй, как твои дела, спасибо, мои тоже хорошо, — с улыбкой отвечает Энн. — Ты не ответила на вопрос! Рассказывай! — Нет, я с ним не встречаюсь. Но если тебя это успокоит, скажу тебе только то, что мы с ним полетим в отпуск.       У Дианы, как говорится, отвисла челюсть. Энн же в это время преспокойно наливает чай. — Ты голодная? — Постой, ты реально едешь в отпуск, да еще и с Гилбертом Блайтом? — спрашивает Диана. — Или уши мои меня обманывают? Энн Ширли действительно решила отдохнуть? — Если ты задашь мне этот вопрос снова, я тебя чем-нибудь тресну, — шутливо отвечает Энн. — Да, я еду вместе с Гилбертом Блайтом. Он вчера был весьма… убедителен. — Да я вижу! Ваши фан-сообщества наконец ликуют, — говорит Диана. — Мне кажется, они ликуют даже больше фанатов Тома Холланда и Зендеи. — О-о-о, — протягивает Энн с мечтательной улыбкой на лице. — Я тоже тогда ликовала. Они прекрасная пара. Но у нас с Гилбертом все по-другому, уверяю тебя. — Ну конечно, — «соглашается» Диана. — Гилберт влюбился в тебя, когда твое сердце было несвободно. У вас действительно все иначе. Но от этого так романтично! Подруга, я так рада за тебя! Пусть все у вас будет хорошо. — Спасибо, дорогая, — отвечает Энн. — Но ничего романтичного еще не было. Никто ничего не предлагал официально, а потому пока нет смысла это обсуждать. — Но он так мило поцеловал вчера твою руку, да и обнял на прощание очень мило, — возражает Диана. Энн закатывает глаза. — Знаешь, сколько мужчин очень мило целовали мне ручки и все в этом роде? В это трудно поверить, но я умудренная опытом женщина, а потому ценю совершенно другие поступки. — Например, покупку билетов на двоих и бронь виллы для влюбленных на Гавайях? — Там не вилла, а гостиничные номера, — поправляет подругу Энн. — Все, больше не желаю обсуждать Гилберта Блайта. Расскажи лучше о себе!

***

      Гилберт Блайт в это время лежал в своей кровати и предавался мечтаниям. Только что он купил билеты и забронировал номер для двоих на Гавайях. Технически это номер для молодожен. Но у Гилберта не было выбора — он выбрал свой любимый отель, а свободными были только такие номера. Молодой актер надеялся, что сможет привести в исполнение свой план по завоеванию Энн. Он уверен — она что-то чувствует к нему. И всегда чувствовала. Просто… боялась признаться себе в том, что не любит своего мужа. Точнее, она его любила когда-то. Гилберт всегда чувствовал, что Энн только позволяла себя любить в браке. Безусловно, какой-то процент любви в их браке был… Но это никогда не сравнится с сильными взаимными чувствами. Порой такое случается лишь однажды в жизни… И Гилберт не спутает эти ощущения никогда. Ему интересно, а бывало ли такое с Энн? Когда думаешь о человеке и желаешь быть с ним всю жизнь? Как будто ты встретил что-то настолько родное, что и никаких слов не требуется? Энн кажется Гилберту такой рациональной, рассчитавшей все в своей жизни на много лет вперед…       Спустя два дня он забирает Энн из ее апартаментов. Она, как обычно, вышла во всем черном. Правда, образ весьма смелый для траурного образа: кроп-топ без рукавов и леггинсы, подчеркивающие спортивную фигуру Энн и ее дисциплинированность. Из аксессуаров – лишь маленький рюкзак и брендовые очки. Гилберт целует ее в щеку, вместе с этим касаясь горячей сухой ладонью ее талии. Энн вздрагивает, дыхание ее учащается. Она облизывает сухие губы и делает вид, что не пробуждается в ней никакого желания затащить Гилберта в постель. Гилберт же многозначительно смотрит на неё, словно намекая на то, что это прикосновение — только начало и ее тело будет гореть огнем на протяжении всего отпуска… всей жизни. Он берет ее рюкзак, катит чемоданы, помогает погрузить их в багажник такси, а затем открывает перед Энн дверь машины, пропуская ее вперед. — Ничего не забыла? — спрашивает Гилберт и касается рукой бедра Энн. Она снова вздрагивает и прикусывает нижнюю губу. Гилберт же невозмутимо делает выметающие движения рукой по ноге Энн. — Ниточка прилипла к твоим штанам. — Ага, — говорит Энн и улыбается своим мыслям, не глядя на Гилберта. — Ниточка.       В аэропорту Гилберт предлагает перекусить перед вылетом. Энн находит предложение заманчивым. И спонтанно решает отомстить Гилберту за легкую провокацию в машине. Он знает, на что давить. У Энн целый год никого не было, а потому даже легкое прикосновение для нее — это провокация. Она начинала скучать по хорошему сексу. А Блайт был очень хорош тогда. Они оба знают, чем закончится поездка. Но хочется подольше подразнить друг друга — ведь это такой неповторимый период… Когда оба хотят друг друга, воздух между ними почти трещит, а сексуальное напряжение между ними достигает предела.       В ресторанчике Энн заказывает мороженое и кофе. Причем мороженое на палочке. У Гилберта возникают фаллические ассоциации, когда Энн рвет обертку, снимает ее и погружает мороженое себе в рот. Естественно, она специально посасывает мороженое так, словно это не мороженое вовсе. Она делает это почти невинно. Но то, как она смотрит в глаза Гилберту… Ему становится ясно, что мороженое она заказала скорее для него, нежели для себя. Пломбир начинает таять и Энн облизывает его по всей длине, чтобы ни одна лишняя капля не упала на белоснежную скатерть. В этот момент Гилберт не выдерживает, протягивает руку к руке Энн, в которой было мороженое и тянет к себе. Одним махом откусывает добрую половину мороженого, чтобы пытка, которой подвергает его Энн, закончилась быстрее. Энн в ответ на это заливисто смеется. Гилберт разводит руками и тоже начинает смеяться, когда проглатывает этот огромный ледяной ком. — Пощекотала твое воображение? — невозмутимо спрашивает Энн, продолжая медленно облизывать мороженое. — О, дорогая Энн, не только воображение, — говорит Гилберт. — Мне нужно успокоиться, прежде чем мы пойдем в зал ожидания.       Энн ничего не говорит, но довольно улыбается. Ну а кто бы не улыбался на ее месте? По женщинам хотя бы не видно, возбуждены ли они в данный момент.       Регистрация проходит как обычно. Энн замечает, как ее и Гилберта иногда фотографируют. Она до сих пор не может привыкнуть к этому. Казалось бы, раньше она мечтала об известности. Но иногда это мешает. Например, когда Гилберт начинает гладить ее по руке. В этот момент Энн хочется, чтобы этого никто не видел. В ней смешиваются разные чувства: приятные ощущения от поглаживаний, неловкость из-за папарацци и чувство вины… перед Джереми. И из-за последнего Энн кладет другую руку на руку Гилберта и мягко отодвигает. — Гилберт, я не могу так просто… — Так просто что? — Гилберт будто искренне недоумевает.А руку не убирает. — Так просто делать это на глазах у всех. — Делать что? Держаться за руки? — Ну… в том числе, — говорит Энн. — Я испытываю неловкость.       Гилберт выглядит сконфуженным. Он хмурится и пытается разговорить Энн. — Неловкость перед кем?       Тут механический голос прерывает их разговор и объявляет о посадке на борт. Гилберт помогает Энн подняться со скамьи и протягивает ей руку. Тихо вздохнув, Энн протягивает свою в ответ и вскоре они сидят рядом в самолете. Гилберт забронировал места самым удачным образом, так что вокруг них никого не было. После всех организационных моментов самолет наконец взмывает в небо. А Гилберт тем временем продолжает расспрашивать Энн. — Так перед кем ты чувствуешь неловкость, когда держишь меня за руку? — Перед… да перед всеми! — То есть какие-то «все» тебе важнее самой себя? И своего счастья? — Нет, — отрицает Энн. — Мое счастье, конечно, важнее. Но мне неловко перед Джереми и… — Его ведь уже нет, Энн, — говорит Гилберт, несмотря на то, что Энн морщится при одном только упоминании сего факта. — Энн, прости, но это факт. Я уверен, Джереми был бы счастлив, что счастлива ты. — Этого я уже не узнаю. Но еще мне неловко перед его матерью… Вдруг она увидит новости о нас и ей станет грустно? Будь мы не особо известными, было бы легче. А пресса… — Тебе действительно неловко перед бывшей свекровью? — Гилберт не может поверить своим ушам. — До чего же тебе сложно жить на этом свете, должно быть, Энн! Так же нельзя. — Она очень хорошая женщина, несмотря на проблемы с сепарацией с Джереми в прошлом. Она действительно очень хорошая, она столько для меня сделала. — Энн, я верю, что она невероятной доброты женщина, — говорит Гилберт. — И раз уж она такая хорошая — уверен, она будет счастлива узнать, что ты встречаешься с мужчиной, который любит тебя. — Что? — Лицо Энн становится пунцовым. — Да, Энн, — Гилберт улыбается и целует руку своей любимой. — Может быть, самолет — не самое романтичное место, но я думаю, это все не так уж и важно. Важно одно: я действительно признаюсь тебе в любви сейчас. Я не жду ничего в ответ прямо сейчас. Твои мысли сейчас заняты кое-чем другим, например, мыслями о бывшей свекрови или погибшем год назад супруге. Но я надеюсь, что ты великолепно отдохнешь на Гавайях и, вероятно, поймешь, счастлива ли ты со мной. И… к концу отпуска дашь мне знать, если у меня есть шанс быть с тобой.       Энн кажется, что это все происходит не с ней. В своей взрослой жизни она еще никогда не была одна как женщина до смерти Джереми. Джереми она встретила в восемнадцать и очень быстро влюбилась в него. И, к счастью, это было взаимно. После ухода первого и единственного мужчины она не надеялась полюбить снова. Энн казалось, что такой любви больше не будет. Она даже не воспринимала это как реальную идею, несмотря на то, что Гилберт понравился ей с первого взгляда еще тогда, около двух лет назад. Тогда она просто отрицала свои чувства и закапывала их глубоко, проговаривая каждый раз, что очень любит мужа и что они слишком много работали над отношениями, чтобы рушить это интрижкой с красивым актером. Но вот проходит два года и этот актер вот так запросто признается ей в любви. Он признался в любви еще в первый месяц их знакомства, но Энн просто посмеялась над ним. По-доброму, конечно, потому что тогда она сказала Гилберту, что ему все это кажется и что он еще встретит свою настоящую любовь. И его настоящая любовь будет счастлива стать его женой однажды.       Конечно, сейчас Гилберт Блайт не предлагает ей руку и сердце. Но он предлагает ей попробовать быть вместе. И хотя Энн всегда верила в то, что если и существует любовь – то одна и на всю жизнь, сейчас она подумала и решила, что в свете последних событий у человека вполне может быть и две жизни. Главное — прожить их со смыслом.       Энн поворачивается к Гилберту и целует его в губы. Она не знает, что ждет их впереди. Поладят ли они на Гавайях, окажутся ли их страстные взгляды чем-то большим, захотят ли они проводить все холодные вечера в жизни вместе? Одно она знала точно: сейчас, на высоте более семи тысяч километром, она чувствует себя самой счастливой на свете. А Гилберт Блайт кажется самому себе самым везучим, потому что теперь у него есть возможность любить Энн не на расстоянии.