Сборник драбблов

      «Каждый человек в жизни другого такого же человека своего рода хирург. Каждый приходит, делает надрез, вскрывая оболочку, что-то меняет внутри и зашивает. Оставляет шрам.       Кто-то приходит и плавно готовит к изменениям, медленно, не причиняя боли, вскрывает оболочку, осторожно, по чуть-чуть что-то вырезает, пришивает, прижигает или наращивает, а после бережно зашивает. Но оставляет шрам.       Кто-то режет быстро и коротко, внезапно врываясь в судьбу. Иногда бывает больно, иногда - наоборот. Эффект пластыря — чем быстрее, тем безболезненнее. Потом ловко зашивает и исчезает. Но оставляет шрам.       Кто-то режет по живому, нагло раздирая оболочку, причиняя боль. Хирург-садист. Ему плевать на ощущения, для него существует только цель. Неаккуратными движениями проводит свою операцию и наскоро зашивает. Оставляет шрам.       Кто-то делает надрез коротким и неглубоким. Ему не нужно лезть глубоко, его операция — косметическая. Случайный комплимент прохожего. Делает точный быстрый надрез, отсечение ненужного, ровный маленький шов и исчезает, как не бывало. Но всё равно оставляет маленький шрамик.       Кто-то делает надрез длинным и глубоким. Такой будет работать основательно. Чаще его работа бережна, но из любого правила есть исключение. Кто-то будет спешить и от любопытства быстро ворошить внутренности, быстро проводить ревизию (такие обычно ничего не меняют) и зашивать, аккуратно, но... Оставляя шрам.       Кто-то вонзает в плоть толстую длинную иглу. Порой, случайно. Быстро извлекает и уходит. Оставляет шрам.       А иногда бывает так, что человек сам ложится, добровольно кидается под первый попавшийся нож. Остаётся шрам.       Разные хирурги, разные операции, разные швы, разные шрамы. На какие-то не обращаешь внимания, мало ли где и кем был оставлен бледный тонюсенький шрамик на пальце или под коленкой. Но какие-то долго ноют, потом всё никак не желают бледнеть, но даже побледнев, всё равно остаются заметны. Это шрамы либо наглых, либо очень значимых людей. И те, и другие долгое время доставляют дискомфорт.       Убеждаешь себя, что сможешь как и прежде жить даже с этими ужасными шрамами, но — увы — это оказывается не так просто. Остаётся только ждать, когда шрам побледнеет настолько, что станет почти неприметным, и всё равно будешь помнить, кто и когда оставил его. Просто не сможешь забыть.       Все вокруг — хирурги. Приходят, режут, уходят. Привязываться нельзя, тогда больнее. Шов хуже заживает, а поначалу часто кровоточит и ещё долго-долго напоминает о себе тупой ноющей болью по ночам».       Она дописала фразу и, ставя точку, подумала о своём «хирурге». О своём милом добром мальчике, который изменил её, показал любовь, а вместе с ней другой, новый для неё мир. Но и он же оставил всё многообразие шрамов — от самых незаметных, которые исчезнут и забудутся через пару месяцев, до самого главного и большого, который он наспех зашил и исчез, обронив тем поздним вечером при прощании, что всё закончилось, что как прежде уже не будет.       Он ушёл полтора месяца назад, а она всё ещё была больна. Шрам всё никак не заживал и кровоточил, а по ночам жутко болел.       Сегодня ночью, с финальной точкой, она дала себе слово — никогда ни к кому больше не привязываться. Общаться, гулять, куда-то ходить, но ни в коем случае не привязываться. Потому что отрываться было слишком больно.