Я выбрал тебя

Чонгук лежал под одеялом, но ему было холодно. Очень холодно. И от этого холода уже начинали неметь руки и ноги. Они там его отключили, что ли уже? Хотя Юнги говорил, что по ощущениям он ничего и не заметит. Просто отрубится и всё. И никаких тебе больше переживаний. Почему он не выбрал смерть? Почему не ушел за родителями и Тэхёном, который в тот вечер назло судьбе находился с ними в одной машине? Да потому, что он слишком любил жизнь. Слишком. Он наслаждался каждым мгновением, будь то закат, рассвет или темная ночь. Зима, весна или холодный ноябрь… Он любил в этой жизни всё. Любил людей, родителей и… Тэхёна. Боже, как он его любил… До мурашек под кожей, до бабочек в животе и хруста зубов. Тэхёна он знал с детства. Они с ним играли еще в песочнице. И уже тогда Альфа, который был старше Чонгука на один год, защищал его от всех невзгод и напастей, будь то бродячая собака или хулиган из соседнего двора. Он дул на его расцарапанные коленки, и даже однажды нес домой на руках, когда Чонгук неудачно упав, подвернул ногу. Каким же тогда он был счастливым! Альфа нёс его на руках! Его Альфа. Смотрите все! А все и смотрели. И улыбались. Ведь это такая редкость найти своего истинного. А ему повезло. А он нашел. Вышел первый раз после переезда в новый дом на улицу и сразу нашел. Альфа тогда подарил ему свое желтое ведерко и большую сладкую конфету. Фантик от той конфеты он хранил очень долго. Как и воспоминание о первом поцелуе. И о первой течке, которую альфа провел рядом с ним. Его альфа был очень нежным и ласковым. И просто потрясающе пах спелыми, сочными вишнями… И как ему теперь жить без него? Без него в этом большом и страшном мире. Дядя и тётя живут за границей. Собственный племянник их никогда особо не интересовал. Сомнительно, что они захотят взять в дом семнадцатилетнего Омегу. Ему некуда и не к кому идти. Да он и не хочет. Чонгук вздохнул. У него есть только Юнги. Он привык ждать его. Привык вдыхать в себя его альфий запах: аромат табака и кофе. Но Юнги больше не придет. Так он сказал. Его добрый и понимающий Юнги. Его Альфа Юнги. Стоп! Чонгук не хотел думать о Юнги в таком ключе. Вот если бы у Чонгука не было своего истинного, то может быть… И в этом месте мысли Чонгука всегда путались, потому как Альфы-то у него УЖЕ и не было, а сам он лежит под системой жизнеобеспечения. И его разум застрял где-то между жизнью и смертью, а Юнги для него всего лишь врач. Его целитель и проводник. Но они провели с Юнги достаточно много времени. Достаточно много для того, чтобы Чонгук привязался к этому Альфе. Его омежья сущность тянулась к нему. К Альфе, который не единожды уговаривал его сделать выбор в пользу новой жизни. «Выйди из этой комнаты, Гуки», — говорил Юнги, — «И я покажу тебе самые красивые закаты. Я отвезу тебя на берег океана и мы соберем самые красивые ракушки. А потом я куплю тебе самые вкусные вишневые пирожные, которые ты когда-либо ел.» Так говорил Юнги. И Чонгук хотел его послушаться. Очень хотел. Но боялся… Боялся, что как только он выйдет из этой комнаты, Альфа попрощается с ним как с пациентом, и он останется один на один со своей болью. Чонгук тихо заплакал. Может ну его, всё это! Пусть его отключат. И пусть он умрет. Но если он умрет, то больше не увидит Юнги. А он так хочет хотя бы еще разок, еще один разочек почувствовать его большую теплую ладонь на своих волосах. Альфа так нежно к нему прикасался, заботился о нем. Поправлял одеяло. Внимательно слушал. И внимательно на него смотрел своими добрыми лисьими глазами. Юнги. Его Юнги. И вдруг Чонгук почувствовал, что если сейчас не встанет, не откроет эту дверь и не познакомится с Альфой по-настоящему, не вдохнет полной грудью его природный аромат, не возьмет за теплую шершавую ладонь, то боль потери, от которой он пытается убежать, накроет его с головой. Чонгук распахнул глаза и резко сел на кровати. Только бы успеть! Только бы не опоздать! Юнги сказал «через час», а час, наверное, уже прошел! Чонгук с такой скоростью кинулся вылазить из-под одеяла, что запутался в нем и рухнул прямо на пол, больно ударившись об него коленкой. Неловко прихрамывая, он изо всех сил заспешил к двери. Схватившись за ручку, он рванул дверь на себя так сильно, как будто от этого зависела его жизнь. А она и зависела… (5 минут назад) — Юнги, … бумаги на Чонгука уже подписаны… Может, тебе не ходить? — Нет, Хобби, я пойду. Я нужен ему там. Я буду с ним до последнего. — Тогда держись… Юнги открыл дверь и зашел в палату. Тихий звук ИВЛ равномерно заполнял пространство. Еще пара минут… Юнги молится. Юнги не дышит. Этот Омега, который поступил к ним 4 месяца назад, так плотно поселился в его сердце, что его уже ничем не выковырять, не отрезать, не вытравить. Теперь это надолго. Теперь навсегда. Даже если они больше никогда не увидятся. Никогда. Какое страшное слово. От него веет пустотой и могильной сыростью. И вселенским одиночеством. Сколько он себя помнил — он всегда был одинок. Начиная с самого детства. Его родители были сосредоточены только на друг друге и своей карьере. О Юнги никто и никогда особо не беспокоился. Одет, накормлен — да и ладно! Поэтому он рано ушел из дома, а из-за своей нелюдимой и мрачной натуры, кроме Хосока, так и не завел себе друзей. Свои редкие выходные Альфа проводил за книгой, или в интернете. Он даже не мог себе позволить завести какого-нибудь питомца, потому как сутками пропадал на работе, и в его отсутствие за животным было бы некому присматривать. Так и жил. Пока к ним в клинику не привезли красивого семнадцатилетнего Омегу, чудом уцелевшего в ДТП. Чонгук пах вереском и совсем немного малиной. Юнги назначили его целителем. И первый раз, когда он вошел в сознание к этому Омеге, он понял, что пропал. Сразу. Полностью. И окончательно. Тот смотрел на него своими большими оленьими глазами, в которых плескался страх вперемешку с надеждой. И Юнги эту надежду ему дал. Надежду на то, что не смотря на трагедию, у Чонгука еще есть шанс прожить счастливую жизнь. Выйти из комы. Открыть глаза и вдохнуть ароматы закатов, рассветов, осенних листьев и его Юнминов аромат. Аромат Альфы. Но сейчас эта надежда тает на кончиках пальцев врача, выключающего аппарат искусственного дыхания. Резиновый шланг, качающий кислород, последний раз опустился и затих. Комнату наполнила тишина. Юнги не выдержал и отвернулся… Тишина резала по его по живому. Резала не щадя, распарывая грудь до самого донышка. Он видел свою горячую кровь, капающую прямо на холодный кафельный пол. Юнги задыхался. Задыхался и умирал вместе с этим красивым Омегой. — Юнги! Очнись!  — голос Хосока… А в голове тихо стучат молоточки тук-тук, тук-тук… — Юнги, слышишь меня?!  — Хосок трясет его за плечи… — Юнги! Посмотри на меня!   А коленки подкашиваются. Наверное, он сейчас грохнется в обморок. — Юнги! Он очнулся! Твой Омежка очнулся! Что? Что они сейчас ему говорят? Юнги медленно повернулся к кровати, на которой лежал Чонгук, и увидел большие карие глаза, которые сияли мягким светом. — Хён, …я выбрал жизнь… Юнги еще не верит. Он боится дышать. А на против него, сидит счастливый Омега и тянет к нему свои руки. — Я выбрал, Хён. Я выбрал тебя!