Я выбрал тебя

— Хосок, вот скажи мне, почему люди такие сволочи? — Что ты хочешь услышать от меня, Юнги? Что некоторым дороже свой кошелек, чем родной племянник? Хотя, быть может, им просто больше нечем оплачивать палату и затраты на оборудование. Содержать находящегося в коме — дорогое удовольствие. И ты об этом прекрасно знаешь. Ты же не первый год работаешь целителем. Сколько уже через тебя прошло таких вот, никому не нужных? Которых отключали от искусственной вентиляции лёгких потому, что о них было некому позаботиться? Сколько, Юнги? Они шли по больничному коридору в сторону курилки. Оба одетые в белые халаты. Оба собранные и сосредоточенные. Лучшие целители этой клиники. Единственные в своем роде. Специалистов их профиля в мире можно было пересчитать по пальцам. Целители их уровня, могли проникать в сознание, находящихся в коме. И они каждый день боролись за жизни и души тех, кто заблудился меж двух миров, откуда было всего два выхода: или в жизнь, или в смерть. Если душа человека принимала решение уйти, они были рядом, провожали и поддерживали до последней секунды. Если человек решал бороться за жизнь, они прилагали максимум усилий, чтобы вытащить его в реальность. Но последний пациент, которого закрепили за Юнги, не хотел ни того, ни другого. После жуткой катастрофы, в которой погибли не только родители Омеги, но и его истинная пара (восемнадцатилетний Альфа, пахнущий вишней), Чонгук не хотел больше ничего. Ни жить, ни умереть. Ему было относительно спокойно в комнате с белым потолком и окном во всю стену. Там он каждый день ждал прихода своего целителя. Целителя, который приносил Чонгуку его любимые вишни и разбавлял одиночество своим присутствием. Чонгук смирился. Чонгук привык. Чонгук не хотел ничего менять. И как не бился над ним Юнги, как не уговаривал, Омега не хотел покидать своё убежище. Смерть его страшила, а жизнь без своего истинного пугала еще больше. — Я всё понимаю, — говорил Хосоку Юнги, — и моё сердце давно привыкло к особенностям нашей с тобой работы, но этот семнадцатилетний мальчик, он такой… — Юнги… — Он такой ласковый… — Послушай меня, Юнги… — Такой беззащитный… — Юнги!  — Хосок остановился по центру коридора. — ...И такой ранимый, — закончил Альфа. — Юнги! А ну, посмотри на меня! Ты влюбился в него, что ли? Ты с ума сошел! — А если и так, то что?! — А то, что тебе как целителю пришел конец. — Думаешь, я не знаю?!.. Думаешь, я не запрещал себе? Не убеждал себя? Не резал, по живому? Юнги вцепился пятернёй в свои мятного цвета волосы и бросил на Хосока такой силы взгляд, что тот отшатнулся от него. — Прости, Юнги… Прости… Я понимаю, как это трудно… Хосок замялся. — Его ведь сегодня отключат, — совсем тихо добавил он. Юнги вместо ответа развернулся и стукнул кулаком по стене. На пол посыпался слой штукатурки. Альфа прислонился к этой самой стене лбом и молча зарыдал. Его плечи содрогались от спазмов, но он не издавал ни звука. Хосок стоял в двух шагах от него и молчал. Он уже давно подозревал, что Юнги перегнул палку со своим последним пациентом, но он и предположить не мог, что все ТАК серьезно… Он вдохнул, понимая, что ничем не может помочь своему другу. Он и сам пережил однажды что-то подобное. Еле справился тогда. Долго потом восстанавливался. А сейчас он не верил в то, что видел собственными глазами. Чтобы Юнги, этот холодный и циничный Юнги, был способен на такие чувства? Жизнь любит преподносить сюрпризы, и не всегда приятные. — Ты сказал ему? Предупредил? Что это случится сегодня… — Сказал… Юнги отлип от стены, и подняв голову к потолку, попытался взять себя в руки. — А он что? — Он боится… И туда боится, и сюда боится… — Ну, в любом случае сегодня ты узнаешь, что он выбрал. У него остался всего лишь час. Потом… ну, сам знаешь… — Знаю… — Юнги, чтобы не случилось, я буду рядом. Давай сегодня вечером посидим у меня дома. Коньяка выпьем. Мне друзья подарили… Говорят, очень хороший… Хосок осекся на полуслове, понимая, что сморозил глупость. Он как бы уже предвидел окончание этого дня, а Юнги еще надеялся. Надеялся, что его драгоценный мальчик выберет жизнь. Жизнь с ним. С Юнги. Да, без истинного, но с Юнги. А Юнги готов ему заменить и родителей, и истинную пару. Готов на всё, что угодно, только бы эти большие, безумно красивые глаза не закрылись для него навсегда…