Рождённые для греха

Дверь кабинета открылась, и медсестра позвала мистера Эвримена: — Пожалуйста, проходите, — и мистер Эвримен вошёл в кабинет. Миссис Эвримен выглядела слегка взволнованной и с благодарностью посмотрела на мужа: мол, как хорошо, что ты снова рядом, дорогой, и я больше не одна в кабинете врача! Ей вряд ли было приятно, что её осматривает чужой мужчина, да и Джону тоже. Чёрт возьми, доктор Филипс, наверное, видел интимные места его жены больше раз, чем он сам: мистер Эвримен видел свою супругу без одежды всего три раза, когда «исполнял супружеский долг», — если бы Джоан удалось забеременеть с первого раза, и одного было бы достаточно. Но что поделать — придётся терпеть, что твою жену разглядывает чужой мужчина, если этот мужчина — гинеколог; где найдёшь женщину-врача? — Ну, что ж, мистер Эвримен, беременность протекает нормально, — заговорил врач, — но есть один момент… Ваша жена ведь ведёт домашнее хозяйство: готовит, стирает, убирает? — Так, — кивнул мистер Эвримен. — На более поздних сроках беременности… тяжёлая работа по дому может повредить здоровью матери или ребёнка, — мистер Эвримен сдвинул брови, услышав эту фразу, и врач поспешил пояснить: — Я не говорю, что это обязательно повредит, я говорю, что это МОЖЕТ повредить, есть такая вероятность, что это может причинить вред здоровью вашей жены или ребёнка… У вас или у вашей жены есть родственники, которые могли бы взять на себя часть работы по дому, наиболее тяжёлую часть? — Ммм… — мистер и миссис Эвримен наморщили лбы, мысленно перебирая своих родственников. Признаться честно, с родственниками своей жены мистер Эвримен предпочёл бы лишний раз не взаимодействовать, если только не было других вариантов… — Если нет, то… возможно, вам стоит подумать о том, чтобы нанять себе горничную? — предложил врач. — Горничную… — задумчиво кивнул мистер Эвримен, прикидывая, сможет ли он оплатить её услуги. — Да… если ничего другого не получится… Когда мистер и миссис Эвримен вышли из кабинета врача, Джоан обернулась к мужу. — Ты действительно думаешь нанять горничную, Джон? — Возможно, нам придётся, — натянуто улыбнулся её супруг. — Ведь мы хотим, чтобы с нашим малышом всё было хорошо, милая? Конечно, дешевле было бы позвать на помощь кого-то из наших родственников, но… у всех свои дела, у всех свои семьи, дети, жёны, мужья… не думаю, что кто-то согласится. — Я могла бы предложить маме помочь нам… — предложила Джоан. — Н-нет! — торопливо ответил Джон, ужаснувшись про себя, представляя, что в доме кроме них с Джоан будет жить ещё и тёща… а может быть, и тёща с тестем. — Нет, давай… не будем утруждать твою маму? — он соврал, назвав не настоящую причину отказа. — Лучше раскошелимся на горничную. Только… — он поморщился, — не знаю, сколько они берут за работу. Но если нанять какую-нибудь футу… — Футу! — миссис Эвримен брезгливо скривилась. — Джон, ты хочешь пустить футу в наш дом?! — Джоан, милая, я делаю это только для тебя… и для нашего ребёнка! — мистер Эвримен приобнял свою жену — та была заметно напряжена, но позволила себя обнять. — Если выбирать между футой в нашем доме и тем, чтобы что-то плохое случилось с тобой или малышом, то, конечно же, я не выберу второе! Не беспокойся, дорогая, я не позволю никакой футе тронуть тебя и пальцем! — а про себя мистер Эвримен улыбнулся, подумав, что наличие футы в доме — это… это ещё и возможность не тратиться на проституток. Приехав домой, мистер Эвримен листал газетные объявления и телефонную книгу, выбирая горничную для его дома, — он убедился, что услуги женщин-горничных стоят довольно дорого для такого небогатого человека, как он, некоторые футы берут довольно низкую плату… но мистеру Эвримену не хотелось обращаться к СОВСЕМ УЖ дешёвым шлюхам — может ли он доверить им свой дом и свою жену, вдруг они его ограбят, подожгут дом или сделать что-нибудь с Джоан? Но в телефонной книге мистер Эвримен нашёл телефон агентства, предоставлявшего услуги горничных — качественные (если верить объявлению) и относительно недорогие. Он позвонил по указанному в объявлении номеру, ему ответил приятный голос (мистер Эвримен не смог понять, говорит с ним женщина или фута), который, помимо прочего, заверил мистера Эвримена, что все сотрудницы агентства стерилизованы, регулярно проходят осмотр у венеролога и носят пояса верности (мистер Эвримен, слушая это, очень надеялся, что его не слышит жена). И вот неделю спустя перед домом с белым заборчиком, в котором жили мистер и миссис Эвримен, остановилась машина, из которой вышло существо. Существу было недалеко за двадцать, оно было немного моложе миссис Эвримен, существо было одето в чёрное платье с короткой юбочкой, дававшей возможность рассмотреть обнажённую кожу ног над высокими, выше колен, чулками, декольте, в котором можно было разглядеть не очень большую, но соблазнительную грудь существа, и белым передником, волосы существа были подстрижены под каре и убраны под белый чепец, а губы ярко накрашены алым. Миссис Эвримен сжала губы, разглядывая вызывающе одетую футу-шлюху, а мистер Эвримен не удержался от того, чтобы сравнить новую горничную с Джоан — красивую совсем другой красотой, скромной, а не яркой и броской, как эта фута, ни лишнего грамма косметики (кроме обесцвеченных пергидролем волос), ни лишнего дюйма открытой кожи. Ну, как известно, футы — для плоти, а женщины — для души и сердца и для продолжения рода, верно? — Здравствуйте, — кивнуло существо. — Меня зовут Эддисон, я из агентства по найму горничных. Вы мистер и миссис Эвримен, хозяева этого дома, верно? — Да, меня зовут Джон Эвримен, это моя жена Джоан, — улыбнулся хозяин дома, глядя на горничную. Миссис Эвримен сжала губы и сдержанно кивнула. — Проходи, — он посторонился, пропуская футу в дом. Горничная вошла и осмотрелась. — Мистер Эвримен, вы позволите мне перед подписанием контракта осмотреть ваш дом? Миссис Эвримен, я могу попросить вас показать мне, что где находится в вашем доме? — Да, конечно, — кивнула миссис Эвримен. И повела новую горничную в «экскурсию» по дому — её мужу оставалось только улыбаться, разглядывая стройные ножки футы, её голую спину, видную сквозь вырез на спине платья, а уж когда одетая в короткую юбочку фута нагибалась… то миссис Эвримен оборачивалась и бросала на мужа кипящие ревностью взгляды. — Миссис Эвримен, позвольте спросить: вы сами ведёте домашнее хозяйство? — спросила Эддисон. — Да, — кивнула хозяйка дома. — Я вижу, вы хорошо ведёте домашнее хозяйство, миссис Эвримен. Позвольте спросить: почему вы решили нанять горничную? — Видишь ли… я жду ребёнка, и доктор сказал мне, что… ну, в общем, что домашние работы могут причинить вред здоровью моего малыша… что-то в этом роде. — О? Поздравляю вас, миссис Эвримен, — фута улыбнулась как-то грустно, будто ей было горько вспоминать лишний раз о том, что сама она не может иметь детей.— Что ж, это понятно… понятно, в чём вам нужна помочь. — Спасибо, — впервые с момента их знакомства миссис Эвримен чуть улыбнулась горничной. Наконец, с осмотром дома было покончено, и Эддисон, достав из сумочки папку с листами договора в двух экземплярах, протянула её хозяину дома. — Мистер Эвримен, я готова работать в вашем доме. Теперь, пожалуйста, ознакомьтесь с условиями договора, и, если вы согласны, подпишите его, оба экземпляра, — хозяин дома кивнул, взял папку и принялся изучать договор… занимавший несколько страниц, написанных тяжёлым для чтения юридическим языком, — уже через минуту мистер Эвримен почувствовал, что у него пухнет голова. Боже, неужели для найма горничной нужно подписывать такой увесистый контракт? «Сотрудники Агентства проходят венерологический осмотр каждые … дней. Сотрудники обязаны сообщать Агентству обо всех своих интимных контактах с мужчинами, венерологический статус которых им неизвестен...» «Ответственность за хранение ключа от пояса верности Сотрудника полностью ложится на Клиента. В случае утраты ключа любым способом либо несанкционированного получения доступа к ключу Сотрудником или третьими лицами, Клиент обязан сообщить об этом Агентству. В случае неисполнения этого требования Агентство не несёт ответственности за возможные последствия…» «В случае причинения Клиентом, родственниками Клиента или третьими лицами, находившимися на территории Клиента, физического вреда Сотруднику, Клиент обязан выплатить штраф в размере от … в зависимости от тяжести причинённого вреда. Это может быть основанием для досрочного расторжения Агентством договора с Клиентом без выплаты компенсации клиенту,» — то есть, значит, её нельзя бить?! А как тогда…?? Или если не до синяков, то можно? — Эм, Эддисон, прошу прощения! — мистер Эвримен поднял голову от договора. — Я хотел бы прояснить вот этот пункт, про причинение физического вреда! — Что именно вас интересует? — фута слегка насторожилась. — Вот он, как я понимаю, значит, что я не могу… как это сказать… применять к тебе меры физического… воздействия. А что я должен буду делать, что я буду иметь право делать, если ты, ну… разобьёшь мою любимую вазу? Фута заметно побледнела, но, наклонив голову, ответила, стараясь говорить спокойно: — Мистер Эвримен… если я разобью вашу любимую вазу… то вы можете оштрафовать меня на стоимость вашей любимой вазы. И… я буду вам признательна, если вы заранее скажете мне, какая ваза — ваша любимая… во избежание… инцидентов. — Э… — мистер Эвримен замешкался: у него не было в доме никакой любимой вазы, это был просто пример. — Ага… хорошо, я понял… — и он снова вернулся к чтению договора. То есть не бить, а обращаться в суд… чёрт возьми, пара пощёчин иногда гораздо лучше таскания по судам! Никто ещё не умер от пары шлепков по заднице! Некоторым даже нра… кхм. «В случае установленного факта заражения Сотрудника заболеванием, передающимся половым путём, в результате полового акта с Клиентом, членом семьи Клиента или третьим лицом на территории Клиента, контракт расторгается после установления факта заражения, а Клиент обязан выплатить Агентству компенсацию в размере…» — как они вообще собираются доказывать то, что если фута заразилась триппером, это произошло в его доме?! Как будто это единственное место, где она трахается, как будто футы не трахаются со всем, что ходит на двух ногах! Пока мистер Эвримен изучал договор, миссис Эвримен обратилась к горничной: — Эддисон… если ты будешь работать у нас, я хотела бы, чтобы ты одевалось… — она провела рукой снизу вверх и обратно, — более скромно, — она не сказала «не как шлюха», но имела в виду именно это. — Боюсь, это противозаконно, миссис Эвримен, — Эддисон грустно улыбнулась. — Почему?? Кому какое дело до того, в какой одежде ты ходишь в нашем доме?! — Миссис Эвримен… это противозаконно… если кто-нибудь увидит меня в вашем доме в ненадлежащей одежде… это может грозить проблемами для вас или для агентства. — Дорогая, — мистер Эвримен оторвался от чтения договора, — ты не представляешь, скольким людям есть дело до того, что происходит в нашем доме! Если кто-то узнает… они подумают, что мы ПРЯЧЕМ в своём доме футу, выдавая его за женщину, и тогда будет скандал! В лучшем случае скандал. Миссис Эвримен лишь вздохнула в ответ — это была правда, спорить с этим было бессмысленно. Мистер Эвримен, наконец, дочитал договор и задумался, подписывать его или нет. С одной стороны, эти фута-шлюхи ставили слишком уж наглые требования, с другой стороны… мужчина посмотрел на короткую юбочку молодой футы, на её юную грудь в декольте, на её чувственные губы, подведённые алым, и, решившись, вписал в договор свои имя, адрес, сегодняшнюю дату и все прочее и поставил подпись, а затем вписал то же самое во вторую копию договора. Эддисон кивнула, принимая вторую копию и, выйдя во двор, вручила её водителю машины, на которой она приехала, — мистер Эвримен разглядел, что за рулём машины тоже была фута. Машина уехала, и горничная вернулась в дом. — Это ключ от моего пояса верности, — она достала из своей сумочки маленький ключик на брелке и вручила его хозяину дома. — Он будет храниться у вас, вы вправе сами решить, каков будет порядок хранения, — щёки футы едва заметно покраснели, и она опустила взгляд (хотя с чего бы ей краснеть, разве футам известно понятие стыда?). — Хорошо, — мистер Эвримен не удержался от глупой улыбки, представив себе член футы, спрятанный под короткой юбочкой и трусиками, заключённый в пояс верности. В его голове даже мелькнула мысль предложить проверить, надёжно ли закрыт пояс верности футы… но, разумеется, говорить о таком в присутствии ревнивой жены не стоило. — Итак, мистер Эвримен, миссис Эвримен, — горничная склонила голову, — я готова выполнять ваши указания. *** Итак, Эддисон приступила к работе в доме Эврименов. Каждое утро её привозила машина под управлением одной из фут из агентства (серьёзное у них агентство, раз посылает за своими сотрудницами машину!), каждый вечер машина забирала её из дома. Она помогала хозяйке дома с домашними делами, и миссис Эвримен неожиданно обнаружила, что иметь дома горничную — это очень удобно, не нужно делать все дела самой, можно распределять обязанности, можно было вдвоём справляться с домашними делами быстрее, и у неё остаётся больше свободного времени. Ей даже нравилась эта Эддисон — не то чтобы молчаливая горничная была приятной собеседницей, но она была вежлива, скромна (насколько скромной) и исполнительна. И почему они с Джоном не наняли себе горничную раньше? Но всё менялось, когда мистер Эвримен возвращался домой с работы — тогда миссис Эвримен вспоминала, за что все не любят этих фута-шлюх. Она ненавидела эту его дурацкую улыбочку, с которой он пялился на сиськи этой шлюхи в декольте, на её полуголые ноги, торчащие из-под короткой юбочки, и на спину в вырезе сзади, особенно пристально глядя на футу каждый раз, когда она наклонялась. А эта шлюха, она делала вид, что ничего не происходит, только молча отворачивалась, изображая невинность! Боже, как миссис Эвримен была зла на них обоих в эти моменты! — Джон! — в очередной день, когда машина снова забрала Эддисон вечером, миссис Эвримен решила выразить своё недовольство мужу. — Мне не нравится, как ты смотришь на эту шлюху! — А как я на него смотрю? — изобразил непонимание мистер Эвримен. — По-моему, я смотрю на него не чаще, чем на тебя… — Да?! Ты не смотришь на него! Ты пялишься на него! Каждый раз, когда оно наклоняется, ты смотришь, смотришь ему в декольте или… или заглядываешь ему под юбку! Это неприлично! Это пошло, вульгарно отвратительно! — Дорогая! — возразил мистер Эвримен. — Но ведь оно именно так одето — неприлично! И ты же знаешь, мы не можем потребовать, чтобы оно одевалось в нашем доме иначе! Ведь если кто-то узнает, что в нашем доме есть фута, одетое как женщина, это будет скандал! Люди подумают чёрт знает что! Нет, пока оно одето именно так, это так, как должно быть— неприлично будет, если фута будет одеваться как приличная женщина! Да, это прилично, чтобы неприличное было неприличным! Если неприличное будет приличным, это будет неприлично!— мистер Эвримен сам засмеялся своей шутке. Миссис Эвримен не засмеялась — она шумно выдохнула. — Я понимаю. Но мне не нравится, как ты смотришь на эту футу!— миссис Эвримен, насупившись, уставилась на мужа. — Милая! — мистер Эвримен натянуто улыбнулся, судорожно пытаясь придумать, что ему ответить. — Ты что, ревнуешь?! Ты думаешь, что я могу ЛЮБИТЬ его, эту футу?! Дорогая, я обижусь, если ты считаешь меня таким извращенцем! Конечно же, у меня и мысли нет, чтобы его любить, я люблю только тебя! Это ведь не… не женщина, это фута, как можно его любить?! Да, у него есть… у него есть его тело, грешное, искусительное, но у него нет того, что есть у тебя, дорогая — твоей души! Любят не за тело, любят за душу! — и с этими словами мистер Эвримен приобнял жену — та была заметно напряжена, но затем расслабилась, позволив себя обнять, и обняла мужа в ответ, положив голову ему на плечо. Однако и у мистера Эвримена присутствие в доме футы вызывало фрустрацию. Эта шлюха ходила по дому, сверкая своими ножками, почти не прикрытыми короткой юбочкой, своей грудью в декольте, своей голой кожей в вырезе платья на спине, — но всегда рядом была Джоан. Чёрт подери, он рассчитывал на то, что теперь, когда в их доме появилась фута-горничная, ему можно будет не тратиться на проституток, но получалось наоборот — по дому ходит соблазнительная шлюшка, сверкая своими прелестями, а ему НЕЛЬЗЯ к ней прикасаться, потому что ревнивая жена бдит! Будто нарочно, ревнуя мужа, Джоан никогда не отлучалась из дома так, чтобы её муж и Эддисон оставались наедине, да и сама Эддисон постоянно крутилась рядом с хозяйкой дома, почти никогда не оставаясь с мистером Эврименом наедине. Максимум, что он мог себе позволить, — это, стараясь, чтобы жена не видела его широкую ухмылку, заглядывать футе-горничной в декольте или под юбочку, когда та наклонялась (и иногда ему даже удавалось разглядеть её белые трусики!), или, перехватывая её в коридоре, с широкой усмешкой, прижимая палец второй руки к губам, — «тише!» — хватать её за задницу, забираясь рукой под короткую юбочку, или за грудь — но эта шлюха, будто нарочно дразня его, никак не реагировала, делая вид, что это её совсем не возбуждает, только краснела, отводила взгляд, а затем проскальзывала мимо. Боже, это было просто невыносимо, нужно было быть монахом, чтобы вытерпеть такое издевательство над своей мужской природой! «Когда-нибудь, когда-нибудь я точно её трахну, и она будет стонать как сучка, она больше не сможет делать вид, что ей это не нравится!» — думал мистер Эвримен. — И были оба наги, Адам и Ева, и не стыдились.И жили они, как муж и жена, как брат и сестра, как возлюбленный и возлюбленная, и Ева всегда была рядом с Адамом.Но Еве казалось, что ей не хватает чего-то,и она сказала Господу: «Господи, Ты сотворил меня как помощника Адаму, сотвори же Ты помощника и мне».И ответил ей Господь: «Да будет так, как ты желаешь; ложитесь спать, ты и Адам, и когда вы проснётесь, будет тебе помощник».Адам и Ева легли спать, и когда спали они, взял Господь крови из женского лона Евы, смешал её с прахом земным, взял крайнюю плоть у Адама, и из этой крови, смешанной из прахом, и из этой плоти сотворил он третьего человека на Земле, футу. И когда Адам и Ева проснулись, было их трое; и нарёк Адам футу именем Лилит. Как любая добропорядочная американская семья, мистер и миссис Эвримен по воскресеньям посещали церковь. Церковь была полна людей — в толпе прихожан рядом с четой Эврименов сидела на скамьях и семья Прайдов: девичья фамилия миссис Эвримен была Прайд. Мистер Эвримен не слишком любил родственников своей жены и не слишком рад был встречаться с ними лишний раз… но грешно, грешно думать о таких мыслях, когда ты в церкви, ведь Бог завещал любить ближнего своего и почитать отца и мать твоих. Эддисон, конечно же, в церкви с ними не было — ведь футам вообще запрещено входить в церковь, да и многие из них вовсе не верят в Бога. Пастор, стоя за кафедрой, перед пюпитром с Библией, читал проповедь: — Все вы знаете, каковы футы по своей природе — Лилит имело нрав гордый и своевольнейший среди всех людей, сотворённых Господом. Господь сказал Адаму и Еве: не вкушайте плодов с древа познания добра и зла — но Лилит считало себя хитрее Господа всеблагого, оно считало, что Господь мог лгать своим детям. Лилит сказало Еве: «Подлинно ли, что мы умрём, вкусив плода запретного древа? Не боится ли Бог того, что мы отведаем плода от древа сего и станем сами как боги, ведающие добро и зло?» «Не делай этого», — ответила Ева, — «ты умрёшь, преступив запрет Божий». Но Лилит ответило: «Нет, смотри, я отведаю плода запретного древа и не умру, но стану подобно Богу». И взяло оно плод с древа познания и съело его на глазах у Евы. И открылись глаза у Лилит, увидело оно, что Ева нага и прекрасна, и воспылало к ней похотью. И сорвала она другой плод с древа и протянула его Еве, говоря: «Видишь, я съела запретный плод и не умерла, съешь и ты». Ева съела плод, и открылись глаза у неё, увидела она Лилит и испытала похоть. И познали они друг друга, познали страсть, похоть и грех, и так лишилась Ева невинности своей. И, познав друг друга, они сказали Адаму: «Мы вкусили от древа познания и не умерли, но стали подобны богам; съешь и ты от него». И съел Адам плод, что дала ему Ева, и открылись глаза у него, и увидел он, что Лилит и Ева перед ним обе наги и прекрасны, и воспылал он похотью и познал их обеих. Когда же похоть отступила, пришёл стыд — увидели первые люди, что они наги, и устыдились, и сшили себе опоясания из листьев смоковницы, чтобы прикрыть срам свой. Пока чета Эврименов была в церкви, Эддисон должна была приготовить к их возвращению воскресный ужин. Хоть она и фута, но ей можно было, наверное, доверить дом — она из уважающего себя агентства, она ничего не украдёт из дома и не сбежит с украденным, пока хозяев нет дома… наверное. Только не стоит говорить об этом родственникам Джоан, не надо им вообще знать, что они с Джоан наняли себе в дом горничную-футу. Миссис Прайд выест ему и ей весь мозг, рассказывая, что ни в коем случае нельзя впускать этих порочных созданий в свой дом. Старая сте… то есть, помилуй её Господи и направь её на путь истинный… внуши ей мысли, чтобы она оставила меня в покое. Надеюсь, соседи с ней не знакомы: они ведь уже были у них в гостях и видели их новую горничную — оставалось надеяться, что от них слухи не дойдут до Прайдов… — И сказал Господь Лилит: «За то, что ты соблазнило детей Моих, проклято ты пред всеми людьми. Будет семя твоё рождаться во грехе и жить во грехе, будешь ты рабой рабов, будет похоть властвовать над тобой, и будешь ты совратительницей и разрушительницей союзов». И сказал Господь Еве: «За то, что послушалась Лилит и нарушила запрет Мой, умножу скорбь твою в беременности твоей, в болезни и муках будешь ты рождать детей. И будет муж твой господствовать над тобой, и будешь ты вечно ревновать его к семени Лилит». И сказал Господь Адаму: «За то, что ты послушался жены своей и нарушил запрет Мой, в поте лица будешь ты есть хлеб свой, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься. И будет семя твоё вечно вожделеть семя Лилит, ибо таков грех, что взял ты на себя». И дабы Адам не вкусил от древа жизни вечной и не стал подобен Богу, будучи грешен, изгнал Господь его вместе с Евой и Лилит из сада Эдемского и у врат Эдема поставил херувима с огненным мечом. Наконец, проповедь окончилась, и посетители церкви начали расходиться — остались только немногочисленные молящиеся или желавшие поведать пастору о своих горестях и спросить его совета. Чета Эврименов тоже вышла из церкви — мистер Эвримен спрашивал жену, как ей понравилась проповедь священника — и семья Прайдов вышла следом. — Куда вы торопитесь-то? — недовольно пропыхтела миссис Прайд. — Могли бы хотя бы для приличия задержаться! Церковь — дом Божий, а вы все — дети Божьи! — Мы… — мистер Эвримен натянуто улыбнулся, судорожно пытаясь придумать ответ. Может быть, ему стоило бы промолчать, но тогда тёща всё равно ведь сказала бы что-нибудь ещё? — Джоан просто нужен был свежий воздух… мы ведь не хотим повредить здоровью малыша? — Глупости! Какой может быть вред здоровью в церкви? Это же храм Божий! От него не может быть никакого вреда! Только бесам!.. ну и футам, не к ночи будь помянуты. — Мама, — миссис Эвримен слабо улыбнулась, — я правда устала… и сейчас хочу домой. — Ну, ладно, — проворчала миссис Прайд. — Не буду вам мешать, будьте здоровы! — До свидания! — широко улыбнулся (радуясь, что он уже почти отделался от тёщи) мистер Эвримен. Они с Джоан направились к своей машине… когда услышали, как миссис Прайд переключилась на кого-то другого. — Вон отсюда! — гневно кричала она. Троица юных фут в коротких юбочках и коротких же топиках, шедшая по противоположной стороне улицы, испуганно шарахнулась от её криков. — Вон, шлюхи! Здесь храм Божий! В таком виде, перед церковью, да ещё в воскресенье! Ни стыда, ни совести! Хоть бы срам свой прикрыли, шлюхи! Две футы испуганно втянули головы в плечи, но одна из них, с ненатурально-рыжими волосами, крикнула в ответ: — Просто тебя никто не ебёт, старая пизда, вот ты и бесишься! — Что-о-о??! — миссис Прайд едва не задохнулась от возмущения, а мистер Эвримен с трудом подавил смешок. — Алексис! — одна из подруг рыжей схватилась за голову. — Сваливаем! — и футы бросились бежать — рыжая Алексис на бегу обернулась и показала миссис Прайд неприличный жест. — Сто-о-ой! — заорала она. — Держи их! Бесстыдницы, гореть вам в аду! — футы припустили бежать быстрее, но мужчина, шедший по улице, бросился им наперерез и схватил одну из них. — Не-е-ет! — закричала та, отчаянно вырываясь. — Пустите! — но мужчина держал её крепко, а две её подруги, включая рыжую Алексис, вместо того чтобы помочь ей, нырнули в переулок и скрылись из виду. — Пустите! Я ничего не сделала! — фута начинала плакать. — Что оно сделало? — крикнул державший её мужчина. — Что оно сделало, мисс? — Бесстыдница! — торжествующе крикнула миссис Прайд, спеша к злополучной футе так быстро, как её позволял её возраст. — Сейчас узнаешь, каково оскорблять Господа нашего, да ещё перед храмом Его! — Пустите, я ничего не сделала! — снова крикнула фута, заливаясь слезами. Наблюдавший за этим издалека мистер Эвримен подумал, что не успевшую убежать футу, наверное, сейчас разденут, изнасилуют и голой прогонят по улицам… или это грешно — насиловать фут в воскресенье, перед церковью? И… чёрт, наверное, это грешно — думать о таких вещах здесь и сейчас? Мистер Эвримен покосился на здание церкви и постарался прогнать из себя картины, где с юной футы срывали одежду и всё такое прочее. Миссис Прайд тем временем спешила к плачущей девушке, но тут к державшему футу мужчине подошёл другой мужчина, кажется, один из присутствовавших на проповеди. — Отпусти его, — спокойно сказал он. — Оно ничего такого не сделало. Прости его; гневаться — это грех. Бог, — мужчина указал на церковь, — завещал нам прощать. — Прощать?! — возмутилась миссис Прайд. — Ишь какой вероучитель выискался! — однако мужчина, державший футу, кажется, просто от неожиданности разжал руки, и девушка, пока он не передумал, поспешно ретировалась. Миссис Прайд принялась что-то кричать мужчине, позволившему «бесстыднице» сбежать, а мистер Эвримен повернулся к жене, которая тоже с лёгким волнением следила за этой сценой. — Кажется, всё кончилось. Ну и хорошо. Поедем домой, родная, — он улыбнулся жене, та кивнула в ответ, они оба сели в автомобиль и поехали к себе домой. Приехав домой, чета Эврименов поставила машину в гараж (ну, то есть это мистер Эвримен поставил машину в гараж — миссис Эвримен сидела на пассажирском сидении) и вошла в дом. Эддисон нигде не было видно, и мистер Эвримен нахмурился — куда делась их горничная? Но затем открылась дверь ванной комнаты, и из неё буквально выскочила Эддисон с раскрасневшимся почему-то лицом. — Добрый вечер, мистер Эвримен, миссис Эвримен! — горничная склонила голову, почему-то держа руки за спиной. — Ужин скоро будет готов, я могу начать накрывать на стол? — Да, конечно — ты не против, дорогой? — улыбнулась миссис Эвримен. Мистер Эвримен, конечно, был не против, и хозяйка дома вместе с горничной проследовали на кухню… однако мистер Эвримен заметил, что горничная что-то торопливо сунула в свою сумочку, стоявшую на тумбочке. Он нахмурился — неужели эта шлюха что-то попыталась украсть в их доме? Она вела себя сегодня подозрительно! И, улучив момент, когда Эддисон была занята на кухне с Джоан, мистер Эвримен заглянул в её сумочку. И… нет, то, что он увидел, совершенно точно не было вещью, украденной из их дома, потому что в их доме совершенно точно не было подобных вещей. Поверх остальных вещей в сумочке лежал искусственный резиновый фаллос, и следы влаги на нём не оставляли сомнений в том, что его только что использовали по прямому назначению. Мистер Эвримен не смог сдержать расползающуюся по лицу улыбку. Эта фута-шлюха корчила из себя недотрогу, но теперь он увидел её истинную натуру — натуру шлюхи! И ведь она рукоблудила, удовлетворяя себя, в воскресный день!.. или это какой-то её языческий ритуал — трахать себя искусственным членом по воскресеньям во славу Сатаны и на хулу Богу? Но теперь он знает, что эта фута-шлюха на самом деле хочет, чтобы её похотливую пизду хорошенько оттрахали… и, что ж, он даст ей того, что она хочет! За воскресным ужином, который приготовила к их приходу Эддисон и накрыла на стол с помощью миссис Эвримен, мистер Эвримен изо всех сил старался не улыбаться слишком широко, глядя на футу-горничную, тайну которой он теперь знал. Но, кажется, не улыбаться совсем у него не получалось — миссис Эвримен снова то и дело бросала на мужа ревнивые взгляды. Эддисон же… у мистера Эвримена никак не получалось понять, что на уме у футы-горничной: чувствует ли она на себе его взгляды, догадывается ли, что он знает, что практически застал её за неприличным занятием? Но горничная вела себя как обычно, будто ничего не произошло… или всё-таки мистеру Эвримену не казалось, и он видел румянец на её щеках? Наконец, ужин был съеден, и у мистера Эвримена был план. — Дорогая, давай посудой займётся Эддисон, а мы пойдём в гостиную? — предложил он. Его жена не стала возражать — пока горничная мыла посуду, чета хозяев дома переместилась в гостиную, мистер Эвримен включил телевизор, а затем под благовидным предлогом отлучился. Улыбаясь до ушей, он вернулся на кухню, где стоявшая у раковины Эддисон мыла посуду. — Эддисон, — проговорил он негромко. — Я нашёл в твоих вещах… одну неприличную вещь. Потрудись объяснить. Эддисон вздрогнула, как от удара током. — Ми… мистер Эвримен! — она резко обернулась, краска бросилась ей в лицо, но она не находила слов, и от этого мистер Эвримен улыбался ещё шире, наслаждаясь стыдом футы-шлюхи, пойманной с поличным. — Я… просто иногда мне нужно подрочить! — наконец, призналась она. — И я… я не хочу… просить у вас ключ от пояса верности по таким поводам! — мистер Эвримен никогда прежде не видел свою горничную такой смущённой… и это было чертовски приятно! — Ах, вот как, — усмехнулся мистер Эвримен, подходя ближе. — И ты, значишь, рукоблудишь даже в воскресенье, когда полагается думать о высоком, о Боге? Какая же ты, оказывается, грешница… впрочем, я давно догадывался, что ты именно такое. Эддисон тяжело вздохнула, опустив взгляд. — Как будто вы сами не дрочите, — ответила она. — Как будто вы такой святоша, что не дрочите по воскресеньям, на Пасху и на Рождество! — Без богохульств в моём доме! — мистер Эвримен нахмурился, а затем усмехнулся снова. — Иначе кого-то придётся отшлёпать по заднице. Эддисон вздохнула снова. — Чего вы от меня хотите? — почти прошептала она, отведя взгляд, с покрасневшим лицом. — Ну… — усмешка мистера Эвримена стала шире, — ты хорошо помогаешь Джоан, Эддисон, и я хочу тебя вознаградить… я не могу, так сказать, оставить тебя одну, наедине с неудовлетворёнными желаниями твоей плоти, — он приблизился к горничной ещё и шепнул ей: — Сегодня… после полуночи, останься дома, придумай какой-нибудь предлог, и тогда… ты получишь то, чего ты хочешь… ты ведь хочешь настоящий член, а не искусственный, правда? Эддисон казалась напряжённой и ответила не сразу. — Хорошо… — с обречённым видом, тяжело вздохнув, ответила она, делая вид, будто на самом деле она не хочет этого сама. — Хорошо, — широко улыбнулся в ответ мистер Эвримен, а про себя порадовался, как ловко он это придумал: ведь после полуночи наступит понедельник, а значит, ему не придётся согрешить с футой в воскресенье. И вернулся в гостиную, постаравшись не улыбаться слишком уж явственно, чтобы его супруга ничего не заподозрила. — Ты… о чём-то говорил с Эддисон? — подозрительно посмотрела на него миссис Эвримен. — А? — её мужу нужно было срочно придумать, как бы соврать поубедительнее… и он решил сказать полуправду: — Да, ты у меня самая умная, дорогая. Видишь ли… мне показалось, что я увидел, как оно убирало что-то в свою сумочку, и я подумал, что оно могло украсть что-то у нас. Но ничего не пропало — это была не наша вещь, это была его вещь… прости, дорогая, я не могу сказать тебе, что это за вещь, потому что… неприлично даже упоминать о таких вещах при женщине, — мистер Эвримен рассмеялся. — О, Господи! — возмутилась миссис Эвримен. — Скажи ему, чтобы оно не смело приносить никакие непотребные вещи в наш дом, ни под каким видом! — Дорогая, — мистер Эвримен улыбнулся, — я уже решил эту проблему! — он не стал уточнять, что его «решением» было трахнуть футу по-настоящему, чтобы у неё не было необходимости удовлетворять себя искусственным членом. Вечером Эддисон сказала хозяйке дома, что ей нужно остаться на ночь, позвонила в своё агентство, сообщив, что забирать её сегодня не надо, и вскоре жильцы дома удалились спать: Эддисон постелила себе постель на диване в гостиной, а мистер и миссис Эвримен удалились каждый в свою комнату — у них у каждого была своя спальня, они делили одну кровать лишь три раза в жизни, выполняя супружеский долг. Но мистер Эвримен не спал — он лежал в кровати с открытыми глазами, предвкушая ночь страсти с красоткой-футой. Он прислушивался к звукам, доносившимся из спальни жены, и улыбнулся, услышав мерное тихое сопение, означавшее, что Джоан заснула. Когда стрелки часов, едва видимые в полумраке, показали, что полночь уже миновала, мистер Эвримен встал с постели и тихо, на цыпочках, направился к гостиной. Когда он проходил мимо спальни жены, ему показалось, будто сонное сопение прекратилось, и он испуганно остановился, но Джоан не стала его окликать, только, кажется, перевернулась на другой бок, и он смог пройти дальше. Когда он вошёл в гостиную, Эддисон, тоже лежавшая на диване и не спавшая, вылезла из-под одеяла и села на диване. Мистер Эвримен, одетый в пижаму, не смог удержаться от улыбки, разглядывая полуобнажённое тело горничной, белевшее в полумраке, разгоняемом только светом уличных фонарей за окнами, — на ней были только трусики и пояс с чулочками, свою грудь она прикрывала руками. Она лишь на секунду посмотрела на своего владыку и тут же отвела взгляд в сторону… она казалась сейчас такой невинной, таким хрупким цветком, что мистер Эвримен почувствовал ещё большее возбуждение — он хотел сорвать эту иллюзию невинности, заставить эту девушку показать своё истинное лицо, увидеть её с искажённым похотью и страстью лицом. — Хорошая девочка, — широко улыбнулся мистер Эвримен, подходя к сидевшей на диване футе. — Убери руки, не стесняйся, — он мягко отвёл в стороны её руки, прикрывавшие грудь, — она не сопротивлялась — и едва не задохнулся от возбуждения, увидев упругие полушария грудей Эддисон. — Ты восхитительно, — улыбаясь, прошептал он, нежно беря свою любовницу за подбородок и разворачивая её лицо к себе. — А ваша жена? — шепнула в ответ Эддисон. — Она… восхитительна? — Джоан? Здесь её нет, — на этот раз улыбка мистера Эвримена получилась натянутой: Эддисон слегка сбила ему настрой. — Она тоже восхитительна… но совсем по-другому… вы обе восхитительны, но каждая по-своему, — и с этими словами он, наклонившись вперёд, коснулся губами губ Эддисон. Он целовал её страстно, жадно, а она словно бы робко и несмело отвечала на этот поцелуй. Наконец, насладившись губами своей любовницы, мистер Эвримен разорвал поцелуй. — Пойдём… туда, где нас точно никто не услышит, — Эддисон встала, и хозяин дома повёл её через боковую дверь в гараж, наслаждаясь видом полуобнажённого тела идущей девушки. В гараже было ещё темнее, свет проникал только через небольшие оконца, но здесь они могли предаваться страсти, не боясь, что их услышит миссис Эвримен в своей спальне. Мистер Эвримен открыл переднюю дверцу автомобиля с водительской стороны и включил внутри свет. — Ложись на сиденье, — прошептал он, открывая теперь заднюю дверцу машины, и Эддисон послушно легла на заднее сиденье автомобиля. И мистер Эвримен немедленно, просунув голову в дверцу, принялся стаскивать с неё трусики. Он мог видеть её промежность с аккуратно подровненными волосами на лобке, её член футы, заключённый в пластиковую клетку. Он стащил с неё трусики — теперь Эддисон осталась только в чулках и поясе — и мистер Эвримен не удержался от того, чтобы, встав перед ней на колени (он был ещё в пижаме, так что бетонный пол гаража был не слишком жёстким и холодным для этого), поцеловать её восхитительную ножку в белом чулочке. И Эддисон не удержалась от слабой, хоть и какой-то вымученной, улыбки, впервые за эту ночь. Её любовник продолжал целовать её одетую в чулочек ножку, постепенно поднимаясь выше, вот он уже целовал её обнажённую кожу выше края чулка, а затем он торопливо сбросил с себя на пол верхнюю часть пижамы и лёг на девушку сверху. Он припал губами к её груди, такой восхитительной, такой красивой, округлой и упругой, манящей и сексуальной, лобзая то один сосок, то другой, и фута не смогла сдержать стона, она запрокинула голову, закусив губу. Мистер Эвримен вновь принялся целовать её губы, властно, страстно, жадно, она отвечала на его поцелуи, хоть и не так страстно и активно, как хотел бы её мужчина. Наконец, мистер Эвримен снова оторвался от её губ и принялся сбрасывать с себя нижнюю часть пижамы и трусы, он уже готов был овладеть своей любовницей, он властно развёл её ноги, уже готовый войти в неё, но, коснувшись входа в лоно футы, под заключённым в пластиковую клетку членом, он почувствовал, что она ещё не готова. — Ты… сухое? Ничего… я сделаю тебе очень приятно! — широко улыбаясь, пообещал мужчина. Мистер Эвримен знал, что футам, при всей свойственной им похотливости, в постели нужно время, чтобы возбудиться… во всяком случае, большинству из тех фут, с которыми был секс у него лично. Лицо Эддисон покраснело в электрическом свете, и она прошептала: — Мистер Эвримен… если вы разрешите мне принести мой дилдо… или принесёте ключ от моего пояса верности… мне будет проще… — Мммгх… — мистер Эвримен издал шумный разочарованный вздох: он был возбуждён, и прерываться ему не хотелось. А затем он улыбнулся. — Я же мужчина… я думаю, я справлюсь и без твоего… дилдо, — с этими словами он сместился вниз и, сложив пальцы щепотью, попытался просунуть их в киску футы… однако обнаружил, что та слишком узкая. — Мистер… два пальца! — кажется, его любовница не на шутку испугалась, что он порвёт её похотливую, много раз принимавшую в себя члены киску. — Начните двумя пальцами… пожалуйста! — её любовник кивнул в ответ и просунул в её всё ещё сухую киску два пальца, принимаясь двигать ими вперёд-назад. — Не так… — шепнула фута, — вам нужно… тереть меня изнутри. — О, Боже, — усмехнулся мистер Эвримен. — Какими извращениями ты заставляешь меня заниматься, развратница! — Эддисон в ответ издала короткий смешок. Ну, да, для чего существуют футы, как не для того, чтобы заниматься с ними извращениями? И мужчина попытался сделать то, чего хотела от него его любовница, — принялся поглаживать, массировать стенки её женского лона изнутри. В тесноте машины это было делать неудобно, и мистеру Эвримену пришлось встать на колени на бетонный пол снаружи, положив под себя свою пижаму, — но после этого он смог продолжать ласкать киску своей любовницы. И, несомненно, эти извращённые ласки нравились футе — она, закусив губу, задышала чаще, её прекрасная грудь двигалась в такт дыханию, она с трудом сдерживала стоны, её тело вспотело, и ласкавший её мужчина чувствовал, как киска футы намокает. — Три пальца… теперь можно три пальца… — тяжело дыша, прошептала Эддисон. И мистер Эвримен, улыбнувшись в ответ, исполнил её просьбу, добавив к двум пальцам третий. И он слышал, что стоны его любовницы становятся всё более громкими и страстными (к счастью, Джоан не могла их слышать), видеть, как изгибается её стройное тело, раскинувшись на пассажирском сидении машины, и чувствовать, как её сильнее намокает её киска. — Думаю… ты уже готово? — улыбаясь, проговорил он. — Да… — выдохнула в ответ Эддисон. И её любовнику не нужно было говорить дважды — он залез в машину, ложась сверху на футу, раздвинул её ноги и овладел ею, принимаясь трахать её киску. Он тяжело дышал, она громко стонала, он жадно целовал её, двигаясь в её киске, но её пояс верности создавал неприятные ощущения, когда тёрся своим жёстким пластиком о его живот, и мужчине пришлось выпрямиться (слегка стукнувшись головой о низкий потолок салона) — и он продолжил трахать свою соблазнительницу, глядя на неё сверху вниз и улыбаясь, наслаждаясь видом её искажённого похотью лица и тем, как она извивается под ним от страсти. Мужчина был уже давно возбуждён — довольно быстро он кончил, излившись в лоно футы (агентство обо всём позаботилось — ему не нужно было думать ни о венерических болезнях, ни о том, что горничная может от него залететь), и остановился, переводя дух, и его любовница тоже остановилась, пытаясь выровнять дыхание. — Ты… не кончило? — улыбаясь, проговорил мистер Эвримен. Как истинный джентльмен, он не мог оставить свою любовницу, не дав ей испытать оргазм. Эддисон же покраснела сильнее (хотя она и так раскраснелась во время секса) и прошептала в ответ: — Это не проблема, мистер Эвримен… у меня всё ещё есть мой дилдо… — О, нет-нет-нет, — улыбнулся шире её любовник, — зачем нам дилдо, когда у тебя есть я? — Эддисон не ответила, и мистеру Эвримену показалось, будто она чуть напряглась. — И зови меня Джон… сейчас, когда ты не моя горничная, а я — не твой хозяин, а мы любовник и любовница, зови меня Джон, — Эддисон снова не ответила. — Хорошо? — Да… мистер… Джон, — после короткой паузы ответила Эддисон. — Вот и хорошо, умница, — улыбнулся мистер Эвримен, радуясь тому, какая у него вежливая, послушная горничная. А затем снова вставил сложенное щепотью пальцы в её киску, мокрую от их телесных выделений — фута, закусив губу, застонала снова, а её любовник почувствовал, что теперь в неё входят уже четыре пальца. И этими четырьмя пальцами он принялся двигать в её киске — Эддисон, тяжело дыша, стонала, её тело выгибалось, когда пальцы её любовника снова проникали в неё, а мужчина то страстно и жадно целовал её в губы, заглушая её стоны поцелуями, то ласкал её груди, заставляя девушку ещё громче стонать и ещё сильнее извиваться под ним от страсти. Эддисон полностью отдалась наслаждению, и её любовник тоже чувствовал, что он снова возбуждён, что он снова желает овладеть ей… и, не предупреждая, он вытащил пальцы из её хлюпающей киски и снова овладел ею как женщиной, вызвав у неё новый полустон-полувскрик и принимаясь трахать её, атаковать её киску. Эддисон громко стонала под ним, её стоны становились всё громче и громче, и вот её стройное тело изогнулось, а член, заключённый в пояс верности, принялся выстреливать струйками на живот её любовника, и мистер Эвримен не удержался от победной улыбки — он заставил-таки её кончить, она больше не сможет отрицать, что ей это понравилось! Он продолжал долбить её, пока сам с хриплым стоном не кончил в неё, и они оба остановились, переводя дыхание, а затем мистер Эвримен наклонился вперёд и нежно поцеловал свою любовницу в губы. — Ты была великолепна, — улыбаясь, прошептал он. Эддисон не ответила. — Я бы занимался этим всю ночь… но лучше бы, конечно, делать это не в автомобиле, а на кровати, — он рассмеялся: делать это на заднем сидении автомобиля, согнувшись в три погибели и ударяясь головой о крышу салона при каждой попытке распрямиться, и правда было не слишком удобно. — Мистер Эвримен… — Эддисон устало вздохнула. — Джон. — Джон… мне нужно выспаться… потому что завтра утром я должна буду приготовить вам завтрак. — Ах, да, конечно, — рассмеялся мистер Эвримен, подумав о том, что эта девушка, только что страстно отдававшаяся ему как покорная наложница, утром будет подавать ему завтрак на стол, как послушная горничная. Он снова поцеловал её, вылез из машины, подобрал свою пижаму и принялся надевать её. Эддисон вылезла следом, нашла на полу свои трусики, надела их и собралась идти в гостиную — мистер Эвримен остановил её, поймав за руку, обольстительно улыбнувшись ей, обняв и поцеловав снова, и только потом отпустил. Одевшись, он направился в свою спальню — проходя через гостиную, где Эддисон надевала ночную сорочку, он не преминул остановиться, чтобы снова обнять и поцеловать её. На цыпочках он прокрался мимо спальни жены — Джоан ничего не услышала — лёг на кровать в своей спальне и заснул, счастливо улыбаясь. Мистер Эвримен думал, что его жена спит и ничего не знает… но миссис Эвримен услышала, как муж ночью прошёл мимо её спальни, а затем очень долго не слышала его шагов. Встав с кровати, она выглянула в коридор — Джона не было в ванной комнате, его не было на кухне… и Эддисон не было на диване в гостиной, где она должна была спать. Эти двое вместе! Предаются плотскому греху, да ещё и в воскресную ночь! Она знала, что эта фута-шлюха рано или поздно соблазнит её мужа своей короткой юбочкой и своими сиськами в декольте! Как возмутительно! И что ей делать теперь?! Миссис Эвримен вернулась в свою спальню и лежала на кровати, ворочаясь с боку на бок, — вот она услышала, как муж прокрадывается обратно в свою спальню мимо её двери. Накувыркались, развратники! Ну, она завтра задаст этой шлюхе! И Джон тоже узнает о себе много нового! Примерно это думала миссис Эвримен, пытаясь заснуть. Утром она, как хорошая хозяйка, направилась на кухню, чтобы приготовить завтрак, и вскоре на кухню вошла Эддисон, снова одевшись в свою форму горничной. Она пожелала хозяйке доброго утра, миссис Эвримен недовольно буркнула в ответ «Доброе утро», и фута на секунду оцепенела, на её лице миссис Эвримен увидела смятение, и это могло означать только одно — знает кошка, чьё мясо съела! — Скажи-ка мне, Эддисон. Чем вы с моим мужем занимались вчера ночью? — строго вопросила миссис Эвримен, следя за реакцией футы, — и вновь она увидела смятение. — Я видела, что ни его нет в его спальне, ни тебя нет на диване в гостиной — чем вы занимались?! — фута замерла, словно язык проглотив, её лицо побледнело. Наконец, она сумела вымолвить: — Миссис Эвримен… вы… вы можете спросить об этом мистера Эвримена. Он ведь не будет обманывать свою… — Ты не увиливай! — сурово перебила её хозяйка. — ТЫ мне ответь: чем вы занимались с Джоном?! Отвечай! Фута, уличённая в преступлении, побледнела ещё сильнее. Не сразу, осторожно подбирая слова, она ответила: — Мы… миссис Эвримен… мы не занимались ничем таким… что не было естественно для нас двоих… — То есть?! — миссис Эвримен вперила в футу суровый взгляд. Провинившаяся горничная тяжело вздохнула. — Хорошо, я скажу: да, мы занимались сексом. И что вы будете с этим делать? — горничная, наконец, подняла взгляд на свою хозяйку. — Разве не для этого вы… то есть ваш муж меня нанял? Чтобы я помогала вам… и чтобы он мог меня потрахивать при случае? Миссис Эвримен аж задохнулась от возмущения — нет, ну какая наглость! — «Потрахивать»?! Я не желаю слышать таких неприличных слов в своём доме, слышишь?! — Как вам будет угодно, миссис Эвримен, — горничная склонила голову. — Я… обещаю воздерживаться от таких слов в будущем, — она замолчала, миссис Эвримен замолчала тоже, не зная, что ещё сказать. Ну, да, эта шлюха говорила правду: Джон наверняка подумывал о том, чтобы предаться с ней греху, с самого дня, когда он её нанял. Кстати… — И… часто ты с Джоном занималось сексом? — строго спросила миссис Эвримен. Фута вздохнула. — Один раз. Это был первый раз, — она замолчала, миссис Эвримен внимательно посмотрела на неё, пытаясь понять, не врёт ли она. — Миссис Эвримен… пожалуйста, займёмся завтраком: вашему мужу ехать на работу. Хозяйка дома и её горничная занялись разогреванием завтрака и сервировкой стола — фута молчала, изображая кротость, а миссис Эвримен то и дело бросала на неё возмущённые взгляды. Наконец, на кухне появился мистер Эвримен — широко улыбающийся, как ни в чём не бывало, и даже кипящий возмущением взгляд супруги не стёр с его лица эту улыбку. — Доброе утро, дорогая! — он, улыбаясь, подошёл к жене, собираясь обнять и поцеловать её, но миссис Эвримен отстранилась, и улыбка её супруга поблекла. — Дорогая?? — Джон, — строго посмотрела на него жена. — Эддисон всё рассказало мне. Вы вчера ночью занимались с ним сексом. Это правда? — Что… что «всё» она рассказала тебе??? — мистер Эвримен замешкался и посмотрел на свою вчерашнюю любовницу — та смотрела в пол, втянув голову в плечи. Она сама рассказала Джоан о том, чем они занимались вчера, сама, по собственной инициативе?? Зачем??? Или Джоан сама догадалась? — Джоан, дорогая, пожалуйста, не верь… то есть, пожалуйста, скажи мне для начала, в чём ты меня обвиняешь… и что рассказало тебе Эддисон? Миссис Эвримен посмотрела на мужа сурово. — Я слышала вчера, как ты проходил мимо моей спальни. Я видела, что Эддисон нет на диване. Я спросила утром Эддисон, занимались ли вы вчера сексом, и оно ответило, что да. Это правда? Я хочу услышать твой ответ, Джон. — Дорогая… — мистер Эвримен натянуто рассмеялся, судорожно пытаясь придумать, что же ему ответить. — Да, я не буду врать тебе — я, то есть мы, то есть между нами был секс. Увы, плоть слаба, — всё с той же натянутой улыбкой он развёл руками. — Но я уверяю тебя, я по-прежнему люблю только тебя одну… то, что было между мной и Эддисон, — это был просто секс, просто… желание грешной плоти — на самом деле я по-настоящему люблю только тебя, Джоан! — и он снова попытался обнять жену, но та отступила на шаг назад. — Чьей плоти? — спросила она. — Чьё это было желание — твоё или его? Это ты затащил его в постель, или оно тебя соблазнило? Мистеру Эвримену пришлось судорожно придумывать, что ответить. Он бросил взгляд на горничную, виновницу разворачивавшейся семейной сцены, но та стояла, сцепив руки перед собой и глядя в пол, не вмешиваясь в разговор супругов и не пытаясь помочь своему вчерашнему любовнику. — Джоан, дорогая… плоть, видишь ли, как я уже говорил, слаба… и плоть фут — в особенности. Эддисон… его плоть нуждалась в… плотской любви… ему нужно было, чтобы кто-то удовлетворил его плотское желание… да, оно хотело этого, и я удовлетворил его желание. Прости, дорогая, — мистер Эвримен склонил голову. Миссис Эвримен удивлённо вскинула брови и обернулась к Эддисон, посмотрев на неё недоверчиво и осуждающе. — Это правда? — спросила она. Мистер Эвримен мысленно скрестил пальцы, надеясь, что его совратительница подтвердит его слова… ведь это же действительно была правда, верно? Эддисон ответила не сразу — тяжело вздохнув, она, почти не поднимая взгляда, ответила: — Да. Это правда. — Ты… просило моего мужа, чтобы он совокупился с тобой?! — с возмущением переспросила миссис Эвримен. — Да, — обречённо ответила фута, — то есть… он ведь так сказал, верно? Миссис Эвримен перевела негодующий взгляд на мужа. — Джон! Тебе не следовало… делать ЭТО! Тебе не обязательно было выполнять ТАКУЮ просьбу этой футы! — Да, дорогая, — склонил голову мистер Эвримен. — Ты права, дорогая, я действительно не должен был этого делать. Миссис Эвримен осуждающе посмотрела на мужа, пытаясь понять, что у него на самом деле на уме. Повисла пауза, но тут вмешалась горничная: — Миссис Эвримен… завтрак, — и миссис Эвримен спохватилась: действительно, нужно было накормить Джона завтраком. Вскоре стол был накрыт, хозяин, хозяйка и их горничная сели за стол и принялись за завтрак в молчании — мистер Эвримен старательно делал вид, что ничего особенно не произошло, Эддисон молчала и не глядела на хозяев, изображая несправедливо оскорблённую невинность, а миссис Эддисон молча бросала на обоих полные праведного негодования взгляды. Наконец, завтрак был съеден, мистер Эвримен сел в машину и уехал на работу, его жена и горничная занялись мытьём посуды — и тогда миссис Эвримен задала Эддисон свой вопрос: — Это правда?? То, что ты просило Джона… заняться с тобой сексом?? — её голос снова кипел возмущением. Фута тяжело вздохнула в ответ, опустив взгляд, а затем, после паузы, проговорила: — Он же… мистер Эвримен сказал так? Вы ему верите? — она на секунду подняла взгляд на свою хозяйку, и в этом взгляде читались отчаяние и боль. Миссис Эвримен нахмурилась: её подозрения только что усилились. — Нет, ТЫ мне скажи! Это правда?? — потребовала она. Фута снова тяжко вздохнула, продолжая изображать невинную овечку. — Зачем вам правда? — тоскливо спросила она. — Потом вы скажете, что я же виновато, что я разрушило вашу семью… — Так! — миссис Эвримен нахмурилась. Ну почему эта фута не может говорить прямо, зачем ломать эту комедию?! — Разрушило нашу семью?! — она пристально уставилась на футу, которая скривилась, будто от зубной боли. Эддисон несколько секунд молчала, стоя неподвижно под взглядом хозяйки, а затем, подбирая слова, заговорила: — Миссис Эвримен… Я клянусь… я заверяю вас… ваш муж любит только вас. У меня нет к мистеру Эвримену никаких чувств. Между нами нет никаких чувств. — Нет никаких чувств? Но вы всё равно занимались сексом? — Да, — обречённо ответила Эддисон. — Вы занимались сексом без каких-либо чувств?? Как… как ЖИВОТНЫЕ?! — Да. Плоть слаба, миссис Эвримен, — со скорбной миной ответила фута. Миссис Эвримен, брезгливо скривившись, отвернулась. — Шлюха! — выплюнула она. — Да, — с горечью ответила Эддисон. — А разве у меня был выбор: быть или не быть шлюхой? Разве я выбирало, кем рождаться? Я такой родилось — в чём моя вина? — У тебя БЫЛ выбор! — возмущённо ответила мистер Эвримен. — Не вести себя как шлюха! Не вертеть своей… своими чреслами в короткой юбочке перед Джоном, женатым мужчиной! Не соблазнять его своими… обнажёнными телесами! Не вводить его во грех! — Был выбор?! — в голосе футы впервые послышалось что-то, похожее на возмущение, смешанное с горечью. — Миссис Эвримен! Вы же знаете, что я не имею права… одеваться по-другому! Что это запрещено, я одеваюсь так, как по закону! Что если ваш муж захочет меня трахнуть, я не имею права ему отказать! — Не говори таких слов в моём доме! — Совокупиться! Вы знаете, что именно для этого женатые мужчины нанимают домашнюю прислугу из фут — чтобы их… совокупляться с ними! — Эддисон замолчала, и миссис Эвримен молчала тоже, уставившись на горничную и кипя гневом. Да, то, что сказала эта фута, формально было правдой… но это всё равно было возмутительно, дерзко! Повисла пауза, а затем Эддисон вернулась к мытью посуды. — Миссис Эвримен, — она вдруг обернулась к хозяйке дома и чуть-чуть усмехнулась, — может быть, я могла бы… «совокупиться» с вами? Тогда… у вас не было бы повода ревновать… — фута осеклась, увидев возмущённое лицо миссис Эвримен, которая от такой наглости потеряла дар речи. — Чтооо??! — взорвалась миссис Эвримен, справившись с шоком. — Как ты смеешь?! Предлагать такое мне! Я ПРИЛИЧНАЯ ЖЕНЩИНА! — фута втянула голову в плечи и торопливо проговорила: — Простите, миссис Эвримен! Просто… некоторые женщины… делают это, и им это нравится… — Я НЕ ТАКАЯ! — возмущённо выкрикнула миссис Эвримен. Конечно, она была не такой, как эти шлюхи, совокупляющиеся с футами, — она была приличной женщиной! Как смеет эта шлюха даже подозревать, что она может согласиться на такое?! Бровь Эддисон дёрнулась. — Прошу прощения, миссис Эвримен… как часто ваш муж… исполняет свой супружеский долг с вами? — Замолчи! — миссис Эвримен замахнулась рукой для пощёчины, но фута торопливо отскочила назад от раковины. Как смеет эта шлюха задавать ей такие вопросы?! — Прошу прощения, миссис Эвримен! — быстро проговорила Эддисон. — Пожалуйста, успокойтесь — это вредно для вашего малыша! — миссис Эвримен опустила руку, пытаясь успокоиться, но возмущение всё ещё клокотало внутри неё. — Я… я просто хотело сказать… что если бы вы чаще занимались сексом с вашим мужем… он не… не смотрел бы в мою сторону. Миссис Эвримен возмущённо вздёрнула нос. — Я не собираюсь уподобляться шлюхам! Я — мы с мужем исполняем супружеский долг только для продолжения рода! — с гордостью заявила она. — Вот как… — уголки губ Эддисон дрогнули, и фута поспешила прикрыть рот ладонью. — Простите, миссис Эвримен… плоть слаба. Мужчины… их плотское желание сильно… и когда женщины не могут удовлетворить их плотское желание… они идут к футам. Потому что плоть слаба. Миссис Эвримен удивлённо вскинула брови. Да, то, что говорила эта фута, было правдой — плоть слаба, именно поэтому мужчины падки на фут… но что же, она предлагает ей смириться с тем, что муж будет изменять ей с этой футой… или самой заниматься плотской любовью с ним?? Нет, на такое она не пойдёт, она приличная женщина, она согласна терпеть секс с мужем только для продолжения рода! — А твоя плоть? — криво усмехнулась в ответ миссис Эвримен. — Твоя плоть — разве сильна? Разве ты не хочешь этого само, разве не поэтому ты соблазняешь мужчин, таких, как мой муж? — Я?? Моя плоть?? — Эддисон скривилась в ответ. — А у меня есть выбор? Думаете, мне это нравится? Думаете, мне нравится, когда меня трах… совокупляются со мной? Думаете, мне нравится, что любой мужчина может совокупиться со мной и потом сказать, что я само этого хотело? Что я не имею права ни на одну нормальную профессию, что я не могу иметь детей, а если бы я родило ребёнка, его бы забрали от меня, чтобы его не воспитывала шлюха? Что я не имею права ни на крещение, ни на венчание, ни на отпевание? Думаете, мне всё это нравится, когда меня считают грязью, когда меня считают шлюхой, да? Миссис Эвримен уставилась на футу с искренним непониманием. Этот сосуд порока говорит, что ему не нравится быть шлюхой?? Лгунья! И более того, она хочет, чтобы её считали приличным человеком, равным мужчинам и женщинам?? Нет, ну это уже просто возмутительно! — Ты — шлюха, — обвиняюще сказала миссис Эвримен, указывая на футу пальцем. — Ты никогда не будешь иметь право встать наравне с честными мужчинами и женщинами. Ты не будешь иметь права проходить святые таинства, ты никогда не осквернишь своим присутствием храм Божий. Никто из честных мужчин и женщин не потерпит тебя рядом с собой, потому что ты шлюха! Запомни это — и знай своё место! — Да, миссис Эвримен, — криво усмехнулась в ответ Эддисон. — Извините, миссис Эвримен, — она склонила голову. До конца дня горничная почти не разговаривала со своей хозяйкой, да и та не горела желанием разговаривать с этой лживой, наглой шлюхой, соблазнившей её мужа.