Рождённые для греха

Жизнь супружеской четы Эврименов продолжалась. Однако в отношениях между домочадцами было какое-то неуловимое напряжение — хозяйка дома и горничная стали реже разговаривать друг с другом, а миссис Эвримен стала ещё более ревниво присматривать за мужем… и у мистера Эвримена не было решительно никакой возможности снова уединиться с Эддисон! Ой, ну и ладно, теперь, когда он испытал близость с ней, он не так сильно хотел испытать её снова. Но рано или поздно, улучив момент, он обязательно снова овладеет этой красоткой, обязательно!.. В один из дней мистер Эвримен приехал с работы пораньше, чтобы заехать за женой и снова отвезти её к гинекологу, на УЗИ — на этот день они были записаны на приём. Дом остался на попечение Эддисон. Миссис Эвримен вошла в кабинет, а мистер Эвримен нетерпеливо ждал её снаружи. Наконец, открылась дверь, и медсестра позвала его. Стоило мистеру Эвримену войти в кабинет, как он ощутил беспокойство — лицо врача было озабоченным, а из-за дверей кабинета УЗИ доносились всхлипывания Джоан. Что случилось?? Что-то с их ребёнком??? — Мистер Эвримен… — обратился врач к мистеру Эвримену, и от его голоса подозрения мистера Эвримена усилились. — Я должен сообщить вам неприятную новость. Ваш и миссис Эвримен ребёнок… фута. Мистер Эвримен почувствовал, как сердце замерло у него в груди. Фута??! Его дитя — фута??! Нет, нет, этого не могло быть! Господи, что он сделал, чтобы заслужить такое наказание?! Его ребёнок не будет мальчиком, сильным, храбрым и бойким, гордостью своего отца, его ребёнок не будет красавицей-девочкой, радостью своей матери, его ребёнок будет футой, проклятой Богом, отверженной людьми! Его дитя не получит образования, не получит приличной работы, не женится, не приведёт домой жену или мужа, не родит детей, а будет обречено на презренное ремесло проститутки, над ним будут смеяться другие дети и взрослые! И хуже всего, все вокруг, узнав, что его ребёнок родился футой, будут сплетничать об этом, о том, чем он согрешил, что Бог в наказание за его грехи послал ему ребёнка-футу… и больше всех будет сплетничать миссис Прайд, его тёща! Эта чёртова старая ведьма никогда не упускает возможности обсудить и осудить чужие грехи! Она будет говорить Джоан, что это он в этом виноват, она будет настраивать Джоан против него! Из-за того, что его ребёнок родится футой, всё рухнет, вся его жизнь рухнет, его семья рухнет! Господи, за что?! — Мистер Эвримен… хотите воды? — участливо спросил голос врача. Кажется, мистер Эвримен стоял в прострации достаточно долго. — Д-да… — кивнул мистер Эвримен. Врач подошёл к раковине (медсестра была всё ещё в кабинете УЗИ, утешала Джоан), налил стакан воды и протянул его клиенту. Тот выпил, и ему чуть-чуть полегчало. Чуть-чуть. — Боже… что мне теперь делать? — Увы, мистер Эвримен, — развёл руками врач. — Смириться и молиться. Такова судьба, таков рок, посланный нам Богом, — при этих словах мистера Эвримена что-то словно кольнуло в сердце. — Ничего нельзя сделать??? Может быть… аборт?? — с робкой надеждой спросил мистер Эвримен. Да, он знал, что аборты запрещены, но… чёрт возьми, должно же быть возможно что-то сделать?! — Мистер Эвримен, у нас приличная клиника! — строго посмотрел на него врач. — Мы не занимаемся абортами. И к тому же аборт, проведённый на столь поздних сроках беременности — уже двадцатая неделя — попросту опасен. — Опасен? Что вы имеете в виду? — спросил мистер Эвримен. — На таком сроке беременности нельзя просто так извлечь плод из тела матери… нужно будет вызывать искусственные роды, а это фактически будет означать, что у вас родится недоношенный ребёнок, и после родов вам придётся его убить, — мистер Эвримен обратился в слух. — Либо потребуется кесарево сечение… и я полагаю, мне не нужно объяснять вам, насколько это опасно для здоровья матери. Мистер Эвримен, если жизнь, здоровье и счастье вашей жены дороги вам, не обращайтесь к коновалам, которые могут повредить здоровью вашей супруги или занести сепсис… это смерть. — Да… — кивнул мистер Эвримен, подумав: «Ага! Значит, есть как минимум два способа!». — Конечно, я не буду… обращаться ни к каким коновалам. Я… могу рассчитывать на ваши дальнейшие консультации, доктор Филипс? Врач посмотрел на клиента долгим и внимательным взглядом, то ли пытаясь понять его намёк, то ли решая, как ему ответить, а затем кивнул. — Да. Разумеется. — Доктор, а можно… кастрировать футу? — спросил с надеждой мистер Эвримен — он слышал что-то такое, кто-то из его знакомых знал человека, который слышал историю про то, что в какой-то семье родилась фута, и родители её кастрировали, чтобы выдать за девочку. — Ну, чтобы оно выглядело как девочка? — Мистер Эвримен… — врач покачал головой. — Я знаю, некоторые люди так делают, и находятся врачи, которые за деньги проводят младенцам-футам пенэктомию, но… если другой врач на медицинском осмотре вашего ребёнка увидит след от пенэктомии, он поймёт, что это фута, и если другие девочки, например, в школьной раздевалке, увидят шрам, они догадаются, в чём дело… и тогда будет большой скандал. И к тому же… мистер Эвримен, простите, какой вы конфессии? Я имею в виду, ваша конфессия предписывает крещение детей? — Методист… да, предписывает, — кивнул мистер Эвримен, нахмурившись. — Да, я понял вас, доктор… — конечно же, крестить ребёнка-футу было невозможно, это было бы святотатством — футам нельзя вообще входить в церковь. А тёща наверняка будет настаивать, чтобы он дал своему ребёнку крещение, позвал крёстных родителей, чтобы всё было как у людей, и если он откажется, она выест ему весь мозг… в лучшем случае. Нет, придётся искать способ сделать аборт. — Да, ни один священник, дорожащий своей репутацией, не станет проводить таинство крещения над футой, — кивнул врач. Повисла пауза, затем мистер Эвримен встал и произнёс: — Что ж, спасибо вам, доктор Филипс… теперь мне нужно успокоить Джоан. Он вошёл в кабинет УЗИ — его жена сидела там с заплаканным лицом, медсестра сидела рядом, участливо глядя на неё. Увидев мужа, миссис Эвримен вскочила с места. — Джон! — с мольбой и болью в голосе воскликнула она. — Доктор… доктор сказал… что наш ребёнок… — она снова начала плакать. — Я знаю, Джоан, он сказал мне тоже, — Джон обнял свою жену, и та обняла его в ответ, прижимаясь к нему. — Джоан, я всё понимаю… не плачь, прошу тебя… я что-нибудь придумаю… я буду с тобой несмотря ни на что, обещаю. — Что тут можно придумать, Джон?! — с горечью в голосе ответила Джоан. — Это навсегда! Это не изменить! За что нам это, за какие грехи?! — она снова начала плакать, Джон обнял её, прижимая к себе. — Неужели это… это из-за того, что мы пустили в дом эту футу?! Из-за того, что ты с ним…?! — Джоан! — возмущённо воскликнул мистер Эвримен. — Господи Боже, конечно же, нет! Джоан, подумай сама: если бы… если бы рождение футы было наказанием за ТАКОЙ грех, то футы рождались бы у всех! Этот грех совершают все! Джоан только всхлипнула в ответ. — Мистер, миссис, я могу чем-то вам помочь? — напомнила о себе медсестра. — Боюсь, здесь ничем нельзя помочь, — грустно улыбнулся мистер Эвримен. — Пойдём, Джоан, — и она вышли из кабинета гинеколога. — Джоан, тебе надо успокоиться, это… — мистер Эвримен чуть было не сказал, как обычно, «это вредно для нашего малыша», но сейчас эта фраза звучала бы совершенно неуместно. — Может быть… поедем в парк, погуляем? Или в ресторан? — Ресторан??? — миссис Эвримен подняла на мужа взгляд, одновременно удивлённый и возмущённый. — Джон, для тебя это, что, праздник??! — Джоан, милая, я просто хочу помочь тебе успокоиться, я не могу видеть тебя в таком виде… — вымученно улыбнулся мистер Эвримен. На самом деле ему просто не хотелось лишний раз встречаться с их горничной… кто знает, как поведёт себя Джоан? Вдруг она расплачется, вдруг начнёт обвинять её в том, что это она во всём виновата, вдруг… вдруг эта фута поймёт, что ребёнок Джоан — тоже фута? Последнее было хуже всего… — Поедем в парк, милая? — с робкой надеждой улыбнулся мистер Эвримен. Миссис Эвримен посмотрела на него, а затем слабо улыбнулась и кивнула. Они поехали в парк — гуляли, сидели на скамейках (всё-таки Джоан на её сроке беременности не следовало гулять слишком долго, и она быстро утомилась), кормили уток в пруду и занимались прочими подобными делами… это помогло им немного развеяться и забыть о своих тревогах. Джон даже подумал: «Когда мы в последний раз делали это? Словно я на несколько лет моложе, и мы с Джоан снова молодые влюблённые… это так хорошо». Домой они приехали, когда уже смеркалось, и мистер Эвримен рассчитывал, что Эддисон к тому времени уже не будет дома… но в доме горел свет. — Мистер Эвримен, миссис Эвримен?? — горничная выглядела взволнованной и облегчённо выдохнула, увидев своих хозяев. — Боже, я думала, с вами что-то случилось! Где вы были так долго? То есть… прошу прощения, — горничная спохватилась и опустила взгляд. — Мы… у нас был… романтический вечер на двоих, — соврал мистер Эвримен, натянуто улыбнувшись. Нечего их горничной знать об этом… об этом нельзя было знать никому. — Мы замечательно провели время. — Романтический вечер?? — удивилась горничная. — Мистер Эвримен… это, конечно, ваш дом, но… есть же телефоны-автоматы, в следующий раз, когда вы с миссис Эвримен будете замечательно проводить время, вы не могли бы сообщить мне? То есть… я готовило ужин к вашему возвращению, но вы вернулись позже, и ужин нужно разогревать… Я… я испугалось, что с вами что-то случилось, и осталось у вас… — Спасибо, Эддисон, — улыбнулся мистер Эвримен. Честно говоря, он не ожидал, что их горничная будет всерьёз беспокоиться о них. — Вы будете ужинать? — поинтересовалась горничная. — Мне разогревать ужин? — Да, пожалуйста, — кивнула миссис Эвримен. Сейчас она была несколько не в состоянии заниматься ужином сама. Эддисон занялась ужином, хозяева дома, сняв верхнюю одежду, сели перед телевизором, пока горничная не позвала их на кухню. — Вы сделали УЗИ? — полюбопытствовала она, накрывая стол. — Это мальчик, девочка или… то есть мальчик или девочка? Повисла короткая пауза — фута-горничная задала именно тот вопрос, на который будущие родители очень не хотели отвечать вообще и ей в частности. — Девочка, — фальшиво улыбнулся мистер Эвримен. — Это девочка. Фута-горничная посмотрела на него и на миссис Эвримен подозрительно — неужели она обо всём догадалась по его фальшивой улыбке или по встревоженному виду Джоан? Но затем она кивнула. — Поздравляю вас, — она слабо улыбнулась. Ужин был съеден, Эддисон убрала со стола посуду и подошла к раковине, чтобы заняться мытьём посуды, но обернулась к встававшим из-за стола хозяевам. — Прошу прощения, мистер Эвримен… сейчас уже поздний час — вы разрешите остаться мне в вашем доме на ночь? — На ночь?? — испуганно вздрогнула миссис Эвримен. — Нет, Джон, пожалуйста! — она с мольбой в глазах посмотрела на мужа. — Да, дорогая… — мистер Эвримен натянуто улыбнулся, — то есть… спасибо за работу, Эддисон, ты можешь возвращаться к себе домой, — в другой раз он был бы рад, что фута остаётся у них дома, и воспользовался этим… но сейчас ему было совсем не до мыслей о сексе, а жена бы потом вынесла бы ему весь мозг своей ревностью — у неё и так нервы были сейчас расшатаны. Горничная удивлённо посмотрела на хозяев, а затем устало вздохнула. — Мистер Эвримен… сейчас уже поздно… водитель может меня… не смочь забрать… я уже позвонило в агентство и сказала, что останусь у вас. — Эээ… — мистер Эвримен судорожно пытался придумать благовидный предлог, чтобы спровадить горничную из дома. — Не стоит, Эддисон… спасибо… ты хорошо постаралось сегодня… — он выдавил из себя улыбку. — А… ты далеко живёшь? — осторожно поинтересовалась миссис Эвримен. — Ну, то есть, тебе обязательно нужна машина? — Миссис Эвримен… — фута тяжело вздохнула, а затем криво усмехнулась. — Если я пойду одно, в такой поздний час… если я и дойду до метро, я могу из метро не выйти. Простите, я не смогу вам помогать, если меня убьют и выбросят труп в канаву, — она криво усмехнулась снова. — Может быть… — мистер Эвримен, кажется, нашёл решение, хотя оно могло не понравиться Джоан, — я могу довезти тебя до дома на своей машине? — Эддисон удивлённо приподняла бровь. — Если миссис Эвримен не против… — горничная посмотрела на хозяйку дома, которая нахмурилась и ревниво посмотрела на мужа. — Дорогой, я… я просто не хочу оставаться одна дома — Эддисон, может быть, ты вызовешь этого своего водителя из агентства? — Я попробую… — вздохнула Эддисон. Она воспользовалась телефоном, чтобы позвонить в агентство, но ей ответили, что водительница сейчас уже спит после рабочего дня, и мистеру Эвримену пришлось отвозить горничную на своей машине. Фута сидела на переднем сидении и молчала, мистер Эвримен вёл машину, время от времени улыбаясь и бросая взгляды на пассажирку, на её стройные ножки в чулочках, на её грудь в декольте. Он даже положил ей руку на коленки, но фута по-прежнему молчала, хотя и не отстраняла его, да и хозяину машины нужно было следить за дорогой. — Вот здесь остановите, — сказала Эддисон, когда машина подъехала к границе гетто, городского района, где жили футы, и куда мужчине (равно как и женщине) заходить было опасно. Мистер Эвримен видел впереди грязные, обшарпанные дома со стенами, исписанными граффити, и обитательниц гетто — фут в откровенной одежде, но далеко не всегда молодых или красивых, а некоторые, с короткими стрижками, наголо обритыми головами или яркими причёсками, в пирсингах и татуировках, были, несомненно, местными бандитками, которые и рады были бы наброситься на одинокую жертву. Мистер Эвримен остановил машину возле тротуара, и Эддисон открыла дверцу, но хозяин машины протянул руку и приобнял её за плечи, собираясь притянуть к себе и поцеловать. — Мистер Эвримен… — шепнула Эддисон — она не сопротивлялась, но и не отвечала на объятья и поцелуй мужчины. — Миссис Эвримен ждёт вас дома. — Да… — с сожалением ответил мужчина, выпуская футу из объятий: он, может быть, и не отказался бы воспользоваться тем, что они с ней остались наедине, но Джоан сейчас наверняка считает каждую минуту его отсутствия, подозревая и ревнуя. Да и где бы они могли предаться страсти? В грязных переулках гетто, может быть, и можно уединиться, но вот выйти из этих переулков потом живым и не ограбленным было сложнее. — До завтра, — мужчина слабо улыбнулся футе. — До завтра, мистер Эвримен, — ответила Эддисон, выходя из машины и закрывая за собой дверцу. Мистер Эвримен поехал домой. Когда он подъехал к дому, за окном гостиной горел слабый свет — миссис Эвримен сидела в темноте перед экраном телевизора, и, услышав звук подъезжающей машины, она обернулась к двери. — Джон… — облегчённо выдохнула она, увидев мужа, а затем ревниво посмотрела на него, и в её взгляде читалось: «Между вами ничего не было, когда вы с этой фута-шлюхой были наедине?». — Я вернулся, — улыбнулся её муж, надеясь, что его сейчас не ждёт сцена ревности. — Разве я мог бы оставить тебя одну… особенно сейчас? — он подошёл к жене, обнял её и поцеловал, и Джоан прижалась к нему в ответ. — Если честно, я бы не оставлял тебя одну, но… Эддисон было в доме лишней… мне нужно было отвезти его домой. У тебя всё было хорошо? — Да, — шепнула в ответ Джоан. — Спасибо тебе, милый. В эту ночь миссис Эвримен долго не могла заснуть: она думала о своём ребёнке, об Эддисон, которая, похоже, могла догадаться, о том, что подумают люди, если узнают, о том, не было ли чего-то между ней и Джоном, пока они были наедине… нет, конечно, нет, Джон любит её, он не стал бы бросать её одну ради секса с какой-то там фута-шлюхой. Джон с ней, Джон любит её, Джон не бросит её — эта мысль согревала миссис Эвримен. Наконец, она смогла уснуть… она проснулась только тогда, когда в дверь их дома постучала Эддисон. Хозяйка дома была сейчас совершенно не в состоянии готовить завтрак, и все заботы легли на плечи Эддисон. Наконец, завтрак был приготовлен и съеден, Джон уехал на работу, и Эддисон обратилась к хозяйке дома: — Миссис Эвримен… я вижу, вы сейчас не очень хорошо себя чувствуете — я займусь всеми домашними делами, а вы посидите, почитайте книгу или посмотрите телевизор, хорошо? — Хорошо… спасибо, Эддисон, — миссис Эвримен слабо улыбнулась. Всё-таки хорошо иметь дома горничную, заботливую и готовую тебе помочь! Эддисон действительно занялась всеми домашними делами: уборкой, стиркой, готовкой и всем прочим, не забывая время от времени спрашивать хозяйку дома, не нужно ли ей что-нибудь, а миссис Эвримен сидела в гостиной перед телевизором. Наконец, пару часов спустя, закончив с домашними делами, Эддисон снова вошла в гостиную. — Миссис Эвримен… — неуверенно обратилась она к хозяйке дома. — Может быть… вы хотели бы поговорить… с кем-нибудь? Я готово вас выслушать. — Поговорить??? — искренне удивилась миссис Эвримен. Никогда, никогда раньше фута-горничная не предлагала ей такого! — С тобой?? О чём?? — Ну… — Эддисон запнулась, формулируя ответ. — Мне кажется… вас что-то тревожит, — наконец, ответила она. — Тревожит??? — вот теперь миссис Эвримен испугалась. Неужели эта фута о чём-то догадалась?! Неужели она догадалась ещё раньше, и именно поэтому была такой заботливой?? Нет, нет, Господи, только не она! — Н-нет, меня… ничто не тревожит… — соврала она, — я просто… просто не выспалась! — наверное, это должно было прозвучать достаточно убедительно. Эддисон, чуть наклонив голову, внимательно посмотрела на хозяйку дома в ответ, но не стала настаивать. — Хорошо, миссис Эвримен… Разрешите, я посплю немного? — это был не первый раз, когда Эддисон просила разрешения, поработав, немного поспать, — вроде бы и работящая, но такая соня! — Да… спасибо тебе, Эддисон, — слабо улыбнулась хозяйка дома. Горничная устроилась на диване, а миссис Эвримен удалилась в свою комнату. Всё вроде бы было хорошо… но с каждой минутой тревога всё сильнее охватывала женщину. Что если эта фута действительно обо всём догадалась??? О, Боже, она наверняка догадалась! Ещё вчера — ещё вчера ей показалось, что фута что-то заподозрила, глядя на них с Джоном, пытавшихся сделать вид, что всё в порядке! Что теперь делать?! Она же… она же расскажет об этом всем, кому сможет! Все узнают о том, что она беременна футой!.. узнают её мать, сестра, родственники! Все будут разговаривать об этом, будут спрашивать, какой грех она совершила, что Бог послал ей такое наказание… Боже, за что ты, в самом деле, послал мне такую кару?! Миссис Эвримен схватила Библию — это была единственная книга, которую она читала снова и снова, и одна из немногих, которые миссис Эвримен читала вообще, — и принялась листать её, ища в словах Библии совета, что ей делать. Но Библия не дала ей ни успокоения, ни ответов на вопрос, почему… ведь, Господи, ты видишь, она не была грешницей, так за что ей это?! Если её муж согрешил с этой грязной футой, почему должна страдать она?! Но… но, похоже, ей нужно было сделать правильный выбор — она не должна скрывать это, она должна признаться во всём своим родным, покаяться и принять свой крест. Боже, Боже, как это страшно! Боже, дай мне сил вытерпеть это! На глаза миссис Эвримен навернулись слёзы, и она принялась молиться, чтобы хоть как-то успокоиться. — Миссис Эвримен, нужно купить продукты для ужина, — раздался из-за двери голос Эддисон. — Д-да… — миссис Эвримен торопливо вытерла слёзы и открыла дверь — и горничная увидела её покрасневшие глаза и заплаканное лицо. — Миссис Эвримен?? — она обеспокоенно посмотрела на хозяйку дома. — Боже, с вами точно не всё в порядке! Миссис Эвримен, пожалуйста, успокойтесь, вам вредно так сильно волноваться, вам и вашему… дитяти. Миссис Эвримен вздрогнула и подняла взгляд на футу. — Ты… ты всё знаешь??! — спросила она. Эддисон вздохнула в ответ. — Значит… это правда? Я… догадалось. Вы ездили на УЗИ… вам должны были сказать пол ребёнка — когда вы приехали, вы выглядели… взволнованными. Дело именно в этом — вам сказали, что ваш ребёнок — фута? Миссис Эвримен замерла. Её худшие опасения подтвердились. — Ты… ты всё знаешь. Что ты будешь делать теперь?? — Я? — Эддисон слабо улыбнулась. — А что я могу делать? Я не буду вас осуждать, как эти ханжи — с чего мне делать это? Я ведь знаю, что значит быть рождённым футой — это значит быть обречённым на жизнь, полную страданий… быть изгоем, быть презираемым всеми. Я… примите мои соболезнования — вам и вашему дитяти. Я готово помочь вам… и вашему дитяти… мои возможности весьма скромные, но я готово помочь вам всем, чем смогу… чтобы вы знали, что вы не одни… — она осеклась, увидев, как лицо миссис Эвримен перекашивается от злости. Вопреки тому, что говорила, сочувственно улыбаясь, её горничная, миссис Эвримен почувствовала только закипающую в неё злость. Эта шлюха сочувствует не ей — она сочувствует тому исчадию дьявола, которое она сейчас носит под сердцем! Да эта ведьма радуется, что она беременна футой, радуется тому, что семя её рода продолжает осквернять собой землю! — Это всё ТЫ! — яростно выплюнула миссис Эвримен. — Это всё из-за тебя! — Я??? — искренне изумилась Эддисон. — Причём тут я??? — Ты! Это из-за того, что ты появилось в нашем доме! Ты появилось — и…! — Господи, миссис Эвримен! — фута нервно рассмеялась. — Футы! Просто! Иногда! Рождаются! Это вы, вы все делаете вид, что мы рождаемся у каких-то неправильных родителей… или что нас забрасывают в Америку коммунисты, или я не знаю! — Нет, это ты!!! — миссис Эвримен окончательно потеряла над собой контроль. — Ведьма! Это твоё колдовство, ведьма?! Ты сделало так, чтобы моё дитя, моё любимое дитя стало богомерзким отродьем Сатаны?! Проклятая ведьма! — Я?! Ведьма?! — теперь фута возмутилась. — Я никакая не ведьма! Мы не проводим никаких колдовских ритуалов, не насылаем на мужчин и женщин проклятья или что там вы о нас думаете… по крайней мере, Я ни в каких таких ритуалах не участвую! Миссис Эвримен, это уже просто смешно! — Ведьма! Лгунья! Шлюха! — уже ничего не слушая, выкрикнула миссис Эвримен и, замахнувшись, попыталась залепить футе пощёчину, но та перехватила её руку. — Пусти меня, грязная шлюха! — истерически завизжала она, замахиваясь второй рукой, но Эддисон схватила её и за левую руку. Тогда женщина, насколько ей позволяли её беременность и отсутствие опыта в таких делах, пнула футу ногой под коленку. — Дура! — вот теперь и фута разозлилась — она оттолкнула женщину от себя, выпуская её руки, и та едва не потеряла равновесие. Эддисон бросилась к женщине, подхватывая её, не давая ей упасть, но миссис Эвримен принялась бить её сжатыми кулаками. — Да успокойтесь вы! — выкрикнула Эддисон, отскакивая назад. — Миссис Эвримен, пожалуйста, успокойтесь! Это вредно для вашего дитяти! — Пусть оно сдохнет! — выкрикнула в ответ миссис Эвримен, начиная рыдать. — Согласно договору, вам нельзя меня бить! — Что??! Где этот договор?! Я разорву его на мелкие кусочки! — миссис Эвримен была возмущена до глубины души: что эта шлюха себе позволяет, с какой это стати приличным людям не дозволяется её трогать?! — Миссис Эвримен!.. — Эддисон устало вздохнула и закатила глаза. — Ладно, продуктов для ужина хватит… я займусь ужином к возвращению мистера Эвримена? — Убирайся! — завизжала в ответ хозяйка дома. — Убирайся из моего дома! Чтобы я больше тебя не видела! — Миссис Эвримен… — горничная снова со вздохом закатила глаза. — Я согласно… вы приготовите мистеру Эвримену ужин самостоятельно? Миссис Эвримен сбилась — в своём нынешнем состоянии она действительно не могла приготовить ужин к возвращению мужа… и ей нужно было объясняться с ним, почему ужин не приготовлен, и где их горничная. — Делай что хочешь! — зло бросила она. — Просто не показывайся мне на глаза! — и с грохотом захлопнула дверь перед горничной. А затем, бессильно упав на кровать, разразилась рыданиями. И в таком состоянии, то плача, то хватаясь снова за Библию, то молясь, она провела несколько мучительно долгих часов. Она не выходила из своей комнаты и не знала, что делает их горничная… и почему её муж ещё не вернулся домой. Где ты, Джон?! Вернись скорее, пожалуйста! А мистер Эвримен тем временем не знал, что происходит дома. Он после работы поехал не домой, а в церковь — специально выбрав методистскую церковь (ну не мог же он обратиться за советом к священнику другой конфессии?) на другом конце города. Обращаться за советом к пастору Райту, священнику церкви, прихожанами которой они с женой были, он не решался — ведь ему нужно было поведать пастору страшную тайну. Тайна исповеди тайной исповеди, но мистер Эвримен не был уверен, что пастор сумеет сохранить эту тайну, а ведь он знает его, знает его семью и особенно — знает семью Джоан! Поэтому мистер Эвримен выбрал священника, который не знаком с ним лично. Наконец, он доехал до места, найденного на карте в телефонном справочнике, остановил машину и вошёл в церковь. Внутри было не слишком людно, но были посетители, многие из которых сидели на скамейках, погружённые в свои думы, молясь про себя, мысленно обращаясь к Господу. Мистер Эвримен нервно посмотрел на посетителей церкви — ему хотелось бы, чтобы они ушли, чтобы он смог остаться с пастором наедине… но он понимал, что ему придётся ждать этого долго. И он подошёл к священнику. — Ваше преподобие, — негромко обратился он к пастору, склонив голову. — Мне нужен ваш совет. Я… я хочу исповедаться. — Конечно, сын мой… — пастор внимательно посмотрел на посетителя. — Давно ты ходишь в нашу церковь? — Н-недавно, — соврал мистер Эвримен, почувствовав, как сжалось его сердце: он пытается лгать священнику в храме Божьем. — Недавно, преподобный отец. — Я вижу, — кивнул священник. — Как тебя зовут, сын мой? — Джон. Меня зовут Джон, — мистер Эвримен очень надеялся, что пастор не подумает, будто он пытается скрыть своё настоящее имя, — но ведь его действительно так зовут! — Хорошо, Джон, — кивнул священник. — Поведай мне свои грехи, — они отошли в сторону, и мистер Эвримен, собравшись с духом, заговорил: — Моя жена беременна… вчера ей делали УЗИ и сказали, что её… что наш ребёнок — фута. И я не знаю, что с этим делать, — он поднял глаза на священника, а тот внимательно посмотрел на него и кивнул. — Я понимаю твою беду. Ты не думал о том, чтобы сделать аборт, совершив грех детоубийства? — Ммм… — вообще-то именно об этом мистер Эвримен думал, но после того, как священник упомянул про «грех детоубийства», признаваться в этом, возможно, не стоило. — Гони от себя эту греховную мысль. Сделав это, ты совершишь убийство, убийство невин… убийство ребёнка. Это большой грех, ты не должен его совершать. Ты должен принять этот крест и вырастить своё дитя, даже если оно будет футой, быть ему хорошим отцом. Ты должен держать его в строгости, наставлять его на путь истинный и не дать ему пойти по стезе порока, как делают все футы. — Преподобный!.. — мистер Эвримен нервно рассмеялся: что он вообще может сделать?! Даже если он будет растить своё дитя-футу в строгости и благочестивом смирении, всё равно все будут смотреть на него как на шлюху, обречённую на жизнь шлюхи с самого рождения! — Но… что подумают люди?? Священник сдвинул брови. — Что важнее для тебя, сын мой: что подумают люди, или что подумает о тебе Господь? — спросил он. Мистер Эвримен втянул голову в плечи. — Господь милосерден… — почти шёпотом ответил он. — А вот люди — не слишком… Священник нахмурился ещё сильнее. — Разве готов ты согрешить перед Господом из страха, что подумают люди? — спросил он строго. — Господь — он видит всё, все твои грехи! Мистер Эвримен опустил голову. — Значит… я должен смириться и нести свой крест? Нет иного выбора? — Ты должен поступать так, как заповедовал нам Господь, — веско ответил священник. — Будь строгим и справедливым отцом для своего дитяти, воспитывай его в строгости, благочестии и смирении — и тогда никто не посмеет осудить тебя. Мистер Эвримен вздохнул. Он совсем не был уверен, что ему достаточно быть хорошим отцом, чтобы люди не сплетничали у него за спиной. — Если это мой крест… — прошептал он, — то за что Господь послал мне такое испытание? — он поднял взгляд на пастора. — Быть может, это не твой грех, — попытался успокоить его тот, — а твоей жены, что носит эту футу под сердцем. Может быть, ей стоит прийти сюда и исповедоваться в своих грехах? — Джоан? — мистер Эвримен задумался, вспоминая возможные грехи своей жены. — Вряд ли, — он вымученно улыбнулся. — Она ревностная христианка, я не думаю, что на ней так уж много грехов. Хотя… — он задумался: а так ли много он, в самом деле знает о грехах своей супруги? Кто знает, чем занимается Джоан, когда его нет дома? Может быть, она снимает с Эддисон пояс верности и предаётся с ней плотской любви? Да нет, это вряд ли. — Ну, разве что, она ревнует меня к нашей горничной… так это разве грех? — Горничной? — нахмурился пастор. — Футе? Давно оно у вас работает? — Да, — сознался мистер Эвримен, — в прошлом месяце мы наняли горничную-футу… врач сказал нам, что Джоан в её положении нужен помощник по домашним делам… и мы наняли горничную. — Ты не блудил с ним? — строго спросил священник. — А твоя жена? — Джоан? Вряд ли, — мистер Эвримен натянуто улыбнулся. — Хотя… я не знаю… когда я на работе, они весь день дома вдвоём… нет, это не похоже на Джоан. Я… — он вздохнул, прежде чем сознаться: — да. Но это было всего один раз! — тут мистер Эвримен запнулся, а затем сознался: — Я… я блудил с ним всего один раз… в ночь с воскресенья на понедельник. — Сын мой! — священник строго посмотрел на него. — Это тяжкий грех! В воскресный день христиане должны думать о Боге, а не о грехе! Это большой грех! — Да, но…! — мистер Эвримен запнулся, не решившись сказать «это ведь было в ночь с воскресенья на понедельник, значит, это было не воскресенье!». — Преподобный, оно само соблазнило меня! Оно само этого хотело! — Ты не должен был поддаваться соблазну! — строго и веско ответил пастор. — Ты не должен был позволить дьявольскому искушению ввести тебя во грех! Прогони это исчадие разврата из своего дома, сегодня же! Мистер Эвримен опустил голову. — Да… я так и сделаю… Но ведь это был всего один раз, неужели за это Бог наказал меня так тяжко?! — он с мольбой в глазах посмотрел на священника. — Это… это должен был быть мой первенец! Священник вздохнул. — Неисповедимы пути Господни, — развёл он руками. — Но, возможно, у тебя за душой не только этот грех. Или у твоей жены. Вспомни: в чём ещё ты согрешил? Следующие несколько минут мистер Эвримен вспоминал перед священником свои грехи, большие и малые, а тот, отпустив ему его грехи и грешки, отпустил его с миром — «иди и не греши больше». И мистер Эвримен, сев машину, поехал домой. На сердце у него было тяжело, несмотря на то что ему только что отпустили грехи, — значит, он должен не скрывать, что их с Джоан ребёнок — фута, он должен не отказываться от него, а растить его в строгости и благочестии вопреки всему, вопреки порочной природе фут и мнению окружающих? Господи, да разве это вообще возможно?! Ему придётся отказаться от услуг Эддисон… она, конечно, красивая, но то, что он делал с ней, что он желал делать с ней — это грех, он не должен был этого делать. Да… ему придётся это сделать. Все его проблемы начались, когда эта фута появилась в их доме, — может быть, они закончатся, когда она из него уйдёт? Вот и дом, где его ждут жена и ужин… и горничная, которой он должен дать расчёт. Мистер Эвримен поставил машину в гараж и вошёл в гостиную — навстречу ему тут же выскочила Эддисон, и вид у неё был взволнованный. — Мистер Эвримен! Где вы были так долго?! Я уже начало беспокоиться! — Я… ездил по делам, — натянуто улыбнулся мистер Эвримен: сообщать Эддисон, что он ездил на исповедь к священнику, он не собирался. Но всё-таки это очень мило, что она беспокоится о нём, — может быть, всё-таки не стоит давать ей расчёт? — А где Джоан? — спросил он. И тут же ощутил нехорошее подозрение, когда Эддисон опустила взгляд и втянула голову в плечи. — Она… миссис Эвримен у себя… я думаю, вам стоит её увидеть… — проговорила она, отведя взгляд. — Что случилось??! — мистер Эвримен забеспокоился по-настоящему. Эддисон ответила не сразу. — Мистер Эвримен… простите… — почти прошептала она, — я пыталось утешить миссис Эвримен… боюсь, я сделало только хуже… — Джоан! — не слушая дальше, крикнул мистер Эвримен. И поспешил к комнате жены, разве что не оттолкнув стоявшую у него на пути горничную. Он подбежал к двери комнаты жены, дверь распахнулась, и Джоан с заплаканным лицом — он, кажется, никогда раньше не видел её в таком состоянии — с рыданиями бросилась ему на шею. — Джон! Джон! — воскликнула она сквозь слёзы. — Где ты был, почему тебя не было так долго?! — Я… — Джон запнулся. — Что случилось, дорогая?? Почему ты плачешь?? — Джон! Это всё оно! Оно знает обо всём! — Что??? — Джон был поражён. — Эддисон??? Знает о чём??! — О том, что… что мой… наш ребёнок… фута! — захлёбываясь рыданиями, ответила Джоан. — Оно знает… и оно радуется этому, радуется нашему горю! Это всё оно, эта ведьма, из-за него всё это, из-за того, что оно появилось в нашем доме! Мистер Эвримен похолодел. Их горничная знает их тайну… и скоро она перестанет быть тайной. И она рада этому?! Она насмехалась над его Джоан, она довела её до слёз?! Мужчина почувствовал закипающую внутри него ярость. — Всё… всё будет хорошо, Джоан… я со всем разберусь, — прошептал он, обнимая жену и чувствуя напряжение во всём теле. — Что будет хорошо?! — с плачем воскликнула миссис Эвримен. — Ничто больше не будет хорошо, Джон! — Джоан… эта шлюха довела тебя до слёз… никто не смеет доводить тебя, мою единственную жену, до слёз, — с каменным лицом проговорил мистер Эвримен. — Подожди здесь… я со всем разберусь, — он выпустил жену из объятий и, сжав кулаки и зубы, направился назад в гостиную. Эддисон, похоже, подслушивала их разговор из гостиной — увидев хозяина дома, приближающегося к ней с угрожающим видом, она побледнела и шарахнулась назад. — Мистер Эвримен!.. вы всё не так поняли!.. я могу всё объяснить!.. — торопливо проговорила она, выставив перед собой руки. — Объяснить?! — процедил хозяин дома, наступая на неё. — Мне не нужны твои объяснения, шлюха! — мистеру Эвримену всё было ясно: во всём виновата эта фута, во всём. — Я хотела утешить миссис Эвримен… она меня не так поняла! — Эддисон пятилась назад, а мистер Эвримен наступал на неё, пока горничная не оказалась прижата к стене. — Утешить?! Это ты называешь утешениями?! — мистер Эвримен схватил Эддисон за руку и резко рванул её на себя. — Ай! Мистер Эвримен!.. по договору… вы не имеете права!.. — Заткнись, шлюха! — взревел мистер Эвримен и второй рукой ударил её по лицу. Теперь он был по-настоящему разъярён — нет такого закона, чтобы честным людям нельзя было трогать фута-шлюх! — Ааа! — вскрикнула Эддисон, пытаясь заслониться второй рукой. — Мистер! Пожалуйста! Не надо! — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — мистер Эвримен бил её снова, по лицу, в грудь и в живот, Эддисон кричала, из носа у неё потекла кровь, она пыталась вырываться и отбиваться руками, но мужчина был сильнее. После очередного удара она упала, и мистер Эвримен бил её, лежащую, ногами, с наслаждением, как будто давил ядовитую гадину, от которой следовало бы избавить, — Эддисон сперва кричала, затем рыдала, затем стонала… когда её стоны стали совсем тихими, мистер Эвримен, наконец, смог остановиться. Обернувшись, он увидел миссис Эвримен, со страхом в глазах наблюдавшую за избиением горничной. — Боже мой, Джон… она жива??! — спросила она. — Какая разница? — криво усмехнулся в ответ её муж. — Она это заслужила! Если и помрёт — в мире станет на одну шлюху меньше… а аду на одну шлюху больше! — он зло рассмеялся, и его жена испуганно вздрогнула, услышав этот смех. — Боже, Джон… у тебя кровь! — на руках мистера Эвримена действительно была кровь из разбитого носа и губ Эддисон. — Может быть, нам вызвать доктора?? — Доктора? — мистер Эвримен скривился — Думаешь, эта шлюха будет нам благодарна? Она засудит нас за нарушение договора… нет уж! Не помрёт. Заживёт. — Пожалуйста… — умоляюще простонала Эддисон, пытаясь приподняться. — Заткнись, шлюха! — мистер Эвримен снова пнул её ногой. А затем повернулся к жене и улыбнулся — миссис Эвримен вздрогнула от вида этой улыбки. — Дорогая, я устал как собака, что у нас насчёт ужина? — Я… не знаю… — побледнев, ответила миссис Эвримен: ужином она не занималась, и что делала на кухне их горничная, она не знала. — Да… пойдём… — и они пошли на кухню. Ужин был готов и дожидался хозяев дома: суп из морепродуктов, салат и свиное жаркое — то, что нужно после трудового дня! Он только немного остыл, и миссис Эвримен пришлось его разогревать. Хозяйка дома была всё ещё встревожено, а вот её муж улыбался — можно было не думать о проблемах, а наслаждаться ужином. Чем он и занимался, когда вдруг из гостиной раздался звук чего-то упавшего. — Что это??! — встрепенулась миссис Эвримен. — Я посмотрю! — её муж вскочил и бросился в гостиную, где он увидел опрокинутый телефон рядом с Эддисон — та сумела доползти до телефона и сейчас, похоже, собиралась кому-то позвонить. — Э, нет, сучка! — мистер Эвримен подскочил к девушке. — Не надо, пожа…! — взмолилась она, но мужчина ударил её снова ногой. А затем схватил за обутую в чулок ногу и потащил с глаз долой, в гараж. — Не надо, пожалуйста… ай! — умоляла она, сперва вскрикивая, когда мужчина ударял ей о мебель, углы стен и дверные косяки, таща её за ногу, а затем она могла только плакать. Мистер Эвримен бросил её посреди гаража, запер дверь снаружи и вернулся на кухню. — Всё, дорогая, больше ничто не помешает нам наслаждаться ужином! — преувеличенно бодро сказал он всё ещё бледной жене. И вернулся к ужину. Потом Джоан мыла посуду (увы, Эддисон по объективным причинам не могла ей помочь), а мистер Эвримен вернулся в гостиную, собираясь включить телевизор. — Чёрт, дорогая, тут кровь на полу и на ковре! — нахмурился он. — О, Боже… — донёсся из кухни встревоженный голос. — Дорогой, я… боюсь, я не смогу убрать сейчас… в своём положении! — Ах, да, — вздохнул мистер Эвримен, возвращаясь на кухню. — Ладно, у нас есть кому убрать — пусть эта шлюха уберёт за собой, а вот ПОТОМ я скажу ему, что оно уволено! — Уволено?? — миссис Эвримен одновременно с удивлением, испугом и надеждой во взгляде обернулась к мужу. — Да, дорогая. Конечно, я собираюсь его уволить. И я надеюсь, на этом наши проблемы закончатся, — он обнял жену. Миссис Эвримен вздохнула в ответ. — Надеюсь… — ответила она. Всё-таки иметь дома горничную было удобно, но… пусть лучше в следующий раз это будет женщина или девушка из приличной семьи, а не фута! Не какая-нибудь грязная фута-шлюха, которая будет соблазнять её мужа и колдовать, насылая на них порчу! Джоан домывала посуду, а мистер Эвримен вернулся в гостиную и сел у телевизора, когда в дверь позвонили. На пороге стояла фута в короткой кожаной курточке, коротких шортиках, высоких сапогах и тёмных очках, закрывавших глаза — кажется, это была водительница той машины, которая каждое утро привозила Эддисон и каждый вечер увозила её. — Здравствуйте, — вежливо обратилась она к хозяину дома. — Эддисон дома? Скажите ему, что я приехало за ним. Мистер Эвримен занервничал. — Оно… решило остаться у нас дома сегодня, — ответил он, выдавив из себя фальшивую улыбку. — Всё в порядке, спасибо. — Сэр, — кажется, фута почувствовала фальш и насторожилась, — в таком случае, пожалуйста, пусть Эддисон выйдет и скажет, что остаётся. — Оно спит. Оно устало и спит, я не хочу его будить, — врал мистер Эвримен. — Сэр, в таком случае разрешите мне пройти в дом и убедиться в этом самой. — В этом нет необходимости, — мистер Эвримен очень не хотел, чтобы фута увидела следы крови на полу. — Сэр, я настаиваю! — ответила фута-водительница с нажимом. — Миз, это мой дом, и я имею право сам решать, кого пускать в него, а кого нет! — мистер Эвримен начал злиться: что себе позволяет эта фута?! Однако та не стала спорить и отступила назад. — Хорошо, сэр. Как скажете. Прошу прощения за беспокойство, — и она направилась к своей машине. Мистер Эвримен проводил уезжающую машину взглядом и закрыл за собой дверь. Кажется, обошлось. — Кто это был? — из кухни выглянула Джоан. — Водитель из агентства Эддисон, приехало забрать его, — натянуто улыбнулся мистер Эвримен. — Я сказал ему, что Эддисон решило остаться у нас на ночь и спит. Всё в порядке, — он подошёл к жене и обнял её, а она прижалась к нему. — Боже, Джон… — прошептала она. — Я… я так волнуюсь… — Дорогая, не беспокойся… я справлюсь со всеми проблемами, — Джон улыбнулся и обнял крепче свою жену. Но затем, посерьёзнев, вздохнул. — Что касается проблем… Я сегодня был у пастора, — Джоан посмотрела при этих словах на мужа и побледнела. — Я спрашивал его совета… о нашем с тобой дитяти. — И… что он сказал? — дрогнувшим голосом ответила Джоан. — Он сказал… — Джон вздохнул. — Что мы должны принять этот крест, посланный нам Господом… мы должны быть хорошими родителями нашему дитяти, воспитывать его в строгости… не дать ему ступить на стезю порока. — Боже, Джон… — Джоан начала плакать, — он правда так сказал?? Это крест, посланный нам Господом?? — Увы, — тяжело вздохнул её муж. — Это наказание нам за наши грехи, за то, что мы впустили в свой дом создание порока… и, конечно же, я должен завтра же его уволить. Похоже… похоже, теперь, когда Эддисон обо всём догадалось, наша тайна больше не тайна. Значит, Господь подаёт нам знак: мы не должны прятаться и лгать, мы должны поступить как честные люди. Джоан всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо мужа.