Рождённые для греха

Следующим утром миссис Эвримен, как обычно, проснулась первой, чтобы приготовить завтрак себе и мужу. Раз уж Эддисон осталась у них дома, она должна была ей помочь, верно? Ведь она ещё не уволена? Но Эддисон нигде не было видно — миссис Эвримен видела только засохшие следы крови на полу в гостиной, которые вчера так никто и не убрал. Женщина забеспокоилась: а вдруг эта фута сбежала ночью… и, может быть, что-то прихватив из дома?? Миссис Эвримен заглянула в ванную, на кухню, даже в спальню мужа — горничной не было нигде. Миссис Эвримен открыла запертую дверь в гараж… и обомлела, увидев следы крови. Кровь была размазана по полу, кровавые следы были на стенах, на воротах гаража, на машине, и их было много — а у испачканных кровью ворот гаража лежала, свернувшись в позу эмбриона, их горничная, недвижимая и бездыханная. Миссис Эвримен испуганно замерла, но затем, преодолев страх, подбежала к Эддисон, наклонилась, заглядывая ей в лицо, — и ей стало ещё страшнее: Эддисон была вся в крови, её лицо было всё в синяках, нос сломан, губы разбиты и распухли, заплаканные глаза заплыли, волосы слиплись от крови, форма горничной тоже перепачкана кровью… и на ощупь она была холодная как труп. — О, Господи… — испуганно прошептала миссис Эвримен, а затем бегом бросилась в спальню мужа. — Джон! Джон! Эддисон!.. оно лежит в гараже, всё в крови!.. оно не дышит! — Что, что случилось?? — мистер Эвримен, вырванный из объятий сна, резко сел на постели. — Эддисон в гараже! Оно вся в крови! Мне кажется… оно умерло! — Что??! — мистер Эвримен похолодел: какого чёрта эта сука сдохла в его доме?! Его же осудят за её убийство как за человека! Мужчина, как был, в пижаме, вскочил с постели и понёсся в гараж — и остановился, увидев кровь и бездыханное тело, окровавленную, с разбитым лицом, изуродованное, совсем не похожее на ещё недавно живую молодую красавицу. — Чёрт! — он наклонился над телом и потрогал его — Эддисон не дышала, её тело было холодным, несомненно, она была мертва. — Чёрт… — повторил мистер Эвримен, выпрямляясь, и судорожно пытаясь понять, что ему делать. Хоть Эддисон была и футой, его, или их с Джоан, будут судить за её убийство, а значит… нужно что-то сделать. — Джоан? — позвал он. Миссис Эвримен, в своём положении с трудом поспевавшая за мужем, испуганно заглянула в гараж. — Так, Джоан, послушай меня. Мы спрячем его здесь, в гараже, никто не будет сюда заглядывать. Ночью, когда я вернусь с работы, мы избавимся от трупа, — мистер Эвримен ещё не придумал, как он это сделает, но надеялся, что за день что-то придумает. — За день его никто не станет искать! — Да, но… Джон, оно умерло??? — Да! И теперь нам надо сделать так, чтобы нас не судили за смерть этой шлюхи! Но я всё сделаю, Джоан, милая, я всё сделаю, чтобы нам ничто не угрожало! О, Господи! — спохватился мистер Эвримен и, схватив кусок ветоши, принялся яростно оттирать следы крови с машины — не мог же он выехать в город на машине, запачканной кровью! — Джоан, я займусь телом, а ты… займись завтраком! — нужно было как-то отвлечь Джоан от мыслей о трупе в гараже. — Я поеду на работу, а когда вернусь, мы избавимся от трупа! Миссис Эвримен нервно кивнула в ответ и поспешила на кухню готовить завтрак… это было непросто, все её мысли были об Эддисон, о том, что ей делать, если кто-то узнает о трупе у них в гараже, она разбила одну тарелку и чуть не сожгла завтрак. Мистер Эвримен тем временем запихнул труп в дальний угол гаража и лихорадочно оттирал машину от пятен крови. Кое-как ему это удалось, и он уже пытался оттереть засохшие пятна крови на полу (без особого успеха), когда жена, всё ещё встревоженная, позвала его завтракать. Мистер Эвримен кое-как проглотил завтрак, почти не чувствуя вкуса, поцеловал жену, пообещал ей, что вернётся как можно раньше, и всё будет хорошо, открыл дверь гаража, надеясь, что снаружи не видны пятна крови на бетонном полу, сел в машину и умчался на работу. Миссис Эвримен осталась одна, наедине со своими тревогами. А вдруг к ней зайдут гости и увидят кровь на полу??! Миссис Эвримен пыталась оттереть пятна крови на полу — это было непросто делать на пятом месяце беременности — пыталась убрать испачканный кровью ковёр в гостиной, но с этой задачей она не могла справиться без помощи Джона (который уехал на работу) или Эддисон (которая лежала мёртвая в гараже). Кое-как ей удалось хотя бы сделать пятна крови на полу не бросающимися в глаза, и она пыталась оттереть пятна крови в гараже, когда из гостиной раздался телефонный звонок. Бросив тряпку, миссис Эвримен поспешила в гостиную и трясущейся рукой взяла трубку. — А…алло?? — Здравствуйте, — сказал в трубке незнакомый голос, принадлежавший то ли женщине, то ли футе. — Это дом семьи Эврименов, улица такая-то, дом такой-то? — Д-да, — тревожные подозрения миссис Эвримен усилились. — Что… что вы хотите? — Эддисон дома? Вы не могли бы позвать его к телефону? — миссис Эвримен похолодела. — Н-нет, его нет дома… оно ушло за продуктами в магазин! — торопливо соврала она. — Ушло за продуктами? — недоверчиво переспросил голос. — Одно? — причины не верить у неизвестной собеседницы миссис Эвримен были: Эддисон раньше никогда, никогда не выходила из дома одна, когда ей нужно было куда-то идти, она просила хозяйку или хозяина дома сопровождать её (и миссис Эвримен каждый раз чувствовала себя неловко, когда она, приличная женщина, шла по улице с футой в неприлично короткой юбочке). — Да, оно ушло за продуктами! — подтвердила миссис Эвримен. Голос в трубке помолчал, прежде чем спросить: — Вы можете сказать, когда оно вернётся? — Н-нет… я не знаю… — миссис Эвримен не знала, что ей соврать. — Через час или два… может быть. — Через час или два? — похоже, недоверие собеседницы усилилось. — Хорошо, мы позвоним ему через два часа. — Ааа… что ему передать?? — спросила миссис Эвримен, надеясь, что ей удастся отвязаться от звонивших хоть как-то. Голос в трубке помолчал, прежде чем ответить: — Передайте ему, что в агентстве о нём беспокоятся и надеются, что оно позвонит нам и даст о себе знать. — П-передам, — миссис Эвримен не оставалось ничего другого. — Спасибо. До свидания, — и трубку повесили. Миссис Эвримен трясущейся рукой отняла трубку от уха и положила на рычаг. Агентство! Это шлюшье агентство шлюх, Эддисон не вернулась вчера домой, и в этом её агентстве забеспокоились! Что ей делать??? Что они будут делать?? Через два часа они ей перезвонят… и что она ответит?? Она скажет, что Эддисон не вернулась… тогда они позвонят ей через час, через два часа и, в итоге, поймут, что она лжёт. И… они позвонят в полицию??? А полиция вообще принимает заявления от фут?? А если нет… а если они тогда придут к ней сами??? Она слабая, беременная женщина, она не сможет не пустить их в свой дом — всё, что она может, это только громко звать на помощь… а поможет ли это??? Господи… похоже, ей остаётся только одно… это страшно, но лучше сдаться полиции, чем быть избитой и обесчещенной этими футами! И миссис Эвримен принялась торопливо набирать телефон «скорой помощи». — Пожалуйста, помогите! Моя горничная лежит в гараже, всё в крови, оно, кажется, не дышит! Я-я не знаю, как проверять пульс! Но оно холодное… я не знаю, может быть, оно всё ещё живо! Да! Оно в крови! Мне кажется, оно ударилась головой! Джоан Эвримен, улица такая-то, дом такой-то! Пожалуйста, приезжайте поскорее! С бешено колотящимся сердцем, трясущейся рукой миссис Эвримен положила трубку. Боже, как это было страшно! Но мысль о том, что в её дом вломятся эти отвратительные, злобные футы и потребуют мести, пугала ещё сильнее. Нет, лучше сдаться полиции! Её ведь не отправят на электрический стул, когда она беременна?.. Боже, да какая разница, что будет с этим отвратительным отродьем сатаны в её чреве?! Но ведь… они с Джоном не хотели убивать её, это произошло случайно, значит, их могут помиловать? Если… если она соврёт правдоподобно и сделает вид, что они вовсе не пытались скрыть своё преступление… И с этой мыслью миссис Эвримен отправилась в гараж и попыталась вытащить мёртвое тело из угла, в который его запихнул Джон. Это было непросто — пусть Эддисон при жизни была не слишком крупной и тяжёлой, миссис Эвримен всё же была слабой женщиной на пятом месяце беременности. Она выбилась из сил, когда ей удалось вытащить труп всего лишь на середину гаража. Наконец, снаружи послышались сирены медицинской машины, и миссис Эвримен поспешила на крыльцо. Медики, хмурясь, осмотрели труп, констатировали смерть, задали хозяйке дома несколько вопросов, на которые та отвечала, плача и путаясь в своих показаниях, а затем вызвали по телефону в доме полицию. Приехала полиция, принялась осматривать дом и расспрашивать плачущую хозяйку дома, миссис Эвримен окончательно запуталась в собственных показаниях и, наконец, рыдая, призналась во всём честно: её муж вчера ударил горничную несколько раз, затем бросил её в гараже, а утром они обнаружили её мёртвой, но они не хотели её смерти. Полицейские выслушали, покивали и сказали миссис Эвримен, что ей придётся проехать с ними в полицейский участок. Только одно было хорошо — никаких фут рядом с их домом не было, видимо, их отпугнул вид полицейской машины. Мистер Эвримен ни о чём этом не знал на своей работе — он пытался придумать план, что делать с мёртвым телом. Похоже, лучше всего было разрезать или разрубить его на части, положить в мешок, мешок положить в багажник, ночью вывезти за город и выбросить в море. Должно сработать. Но если кто-то увидит его машину и спросит, куда он едет ночью? Если его остановит полицейский и решит заглянуть в багажник… Тогда… тогда можно сделать это на выходных, якобы они с Джоан едут на загородный пикник. А до выходных спрятать труп в чулане. Да, неплохая идея — но за два дня труп не протухнет и не начнёт вонять? А если спрятать труп до выходных, и ЕСЛИ он не начнёт вонять… нет, это плохая идея — если труп протухнет, начнёт вонять и его машина. Лучше сделать это сегодня… только заехать в магазин за мешком и инструментом, чтобы расчленить труп. Да. Решено. Так он и поступит. Так думал мистер Эвримен, пока его не позвали к боссу… и вместо босса он не увидел перед собой полицейского. — Мистер Джон Эвримен? — строго вопросил он. — Д-да… — побледнев, ответил мистер Эвримен. Боже, пусть это будет просто совпадение, и труп в их гараже здесь ни при чём! — Вы задержаны по подозрению в причинении смерти миз Эддисон Ламб, — сказал полицейский, и сердце мистера Эвримена оборвалось. — Пожалуйста, пройдёмте со мной. — Боже… — только и смог, что прошептать мистер Эвримен. Он безвольно позволил надеть на себя наручники и как во сне, шёл за полицейским… и только подходя к полицейской машине, опомнился. — Где Джоан?! Где моя жена?! Полицейский обернулся к нему. — Ваша жена также задержана и даёт показания. Это она вызвала врачей к миз Ламб. Если бы не наручники, мистер Эвримен схватился бы за голову. Джоан?! Какого чёрта?! Это… это безумие, идиотизм, глупость! Зачем она вызвала врачей?! Неужели она думала, что эту шлюху ещё можно было спасти??! Дура! Идиотка! О, эти женщины! — Что… что она сказала вам??? — спросил мистер Эвримен. Полицейский смерил его взглядом и усмехнулся. — А это неважно. Важно, что ВЫ скажете нам, мистер Эвримен. Мистер Эвримен нахмурился и напрягся. — Я буду отвечать только в присутствии адвоката! — выпалил он. Полицейский усмехнулся в ответ. — Пожалуйста, — ответил он. — А теперь прошу в машину. Мистера Эвримена доставили в позорное узилище, где ему предстояло, трясясь от страха за себя и за Джоан, ждать своей судьбы. Но адвоката ему всё же предоставили — следующим днём, после проведённой в изоляторе тревожной ночи. Полицейские пытались его допрашивать, но мистер Эвримен повторял, что будет отвечать только в присутствии адвоката, и полицейские не слишком усердствовали, пытаясь получить от него информацию… то есть они вообще не усердствовали. И вот, наконец, спустя много часов томительного ожидания, адвокат прибыл. — Итак, мистер Эвримен… я должен буду защищать вас и вашу супругу. Она даёт показания… и, надо сказать, каждый раз она отвечает на вопросы следствия по-новому. Это нам, в определённом смысле, на руку — я могу подсказать ей, что она должна говорить, а потом сослаться на то, что она была напугана и дезориентирована. Но теперь скажите мне вы, мистер Эвримен, и скажите правду… когда вы последний раз видели миз Ламб, живым или мёртвым? — Я… Вчера утром меня разбудила жена, — ответил покорившийся судьбе мистер Эвримен. — Она сказала, что миз Ламб лежит в гараже, всё в крови, и не дышит. Я прибежал — оно лежало на полу, везде была кровь, оно было мертво, оно не дышало и было холодным. — Ага, — удовлетворённо кивнул адвокат. — Скажите, это правда, что вечером перед этим вы наносили побои миз Ламб? — Я… я ударил его… несколько раз, — не стал врать мистер Эвримен. — Я не хотел его убить! Я не ожидал, что оно умрёт! — Ага, — адвокат кивнул снова. — Но, значит, вчера миз Ламб было живо, когда вы видели его в последний раз? — Да! — мистер Эвримен почувствовал надежду: возможно, адвокату удастся убедить суд, что он не хотел убивать эту шлюху? — Я… оно было живо, оно пыталось позвонить по телефону… тогда я оттащил его в гараж, чтобы оно не могло сбежать или позвонить… и тогда оно ещё было живо, да! — Хм, — адвокат чуть нахмурился. — Ещё раз: почему вы оттащили миз Ламб в гараж? — Я… — мистер Эвримен вздохнул, — я боялся, что оно сбежит… или позвонит, или позовёт на помощь… и тогда ко мне придут требовать с меня денег за то, что я его ударил, потому что так написано в договоре, который я заключил с его агентством… Я… я думал, что за ночь синяки заживут, и никто уже не докажет, что я его ударил. — Увы, мистер Эвримен, — адвокат невесело рассмеялся. — Хорошо, ответьте мне ещё на один вопрос… почему вы, как вы сказали, несколько раз ударили миз Ламб? Мистер Эвримен вдруг понял, что не может ответить на этот вопрос своему адвокату — даже ему. Признаться ему в том, что его жена беременна футой? Мистер Эвримен знал адвоката всего несколько минут и не был готов доверить ему эту тайну. Или это вовсе не тайна? Если Джоан уже всё рассказала… но судя по тому, что адвокат спрашивает его об этом, она ничего не сказала. А Эддисон унесла их тайну с собой в могилу. Значит, его тайна всё ещё остаётся тайной? Тогда… лучше её сохранить. — Мистер Джобс… — медленно ответил мистер Эвримен. — Извините… я не могу ответить на этот вопрос. Это… я не могу сказать вам это. Адвокат нахмурился и внимательно посмотрел на своего клиента. — Это… всё усложняет, — проговорил он. И задумался, а затем ответил: — Скажите, миз Ламб… не пыталось домогаться вашей супруги? — Что??? — мистер Эвримен был ошеломлён таким внезапным переходом. — Нет… — ответил он, но затем, поняв, к чему всё это ведёт, чуть улыбнулся. — Я сам этого не видел… но я не могу поручиться, что этого не происходило, когда меня не было дома. Ведь Джоан, вы понимаете, могла побояться рассказывать мне об этом, если её домогалась эту фута… — мистер Эвримен усмехнулся чуть шире, адвокат удовлетворённо кивнул, но его клиент вдруг осёкся. — Только… в нашем доме Эддисон всегда носило пояс верности… оно ведь не могло приставать к Джоан в нём, верно? — О, домогаться женщины можно и в поясе верности, — усмехнулся адвокат, — для этого нужны всего лишь свободные руки и свободный рот… а иногда достаточно и последнего… да и даже одного взгляда может быть достаточно. Пояс верности, да… — он задумчиво хмыкнул. — Вы всегда проверяли, надет ли на миз Ламб пояс верности? Где хранился ключ от него? — Нет, я никогда не проверял, — мистер Эвримен нервно рассмеялся, — вы же понимаете, я не мог делать этого, когда моя жена видела… а если бы я делал это, когда она не видит, она ревновала бы ещё сильнее! Ключ… он хранился в ящике письменного стола в моей комнате… ни Эддисон, ни Джоан не знали, где он хранится… вроде бы. Я не знаю точно, знали ли они. — Хм… — адвокат кивнул снова. — Что ж, мистер Эвримен… я не знаю, по какой причине вы не можете сказать мне, почему вы ударили миз Ламб, — это ваша тайна… и вам придётся сохранить её на суде. Но если вы скажете, что миз Ламб домогалось вашей жены, я думаю, я уверен, присяжные поверят вам и встанут на вашу сторону. Вы не имели намерения убить потерпевшее, вы действовали в порыве эмоций, наконец, у вас есть беременная жена — всё это должно склонить мнение присяжных в вашу сторону. Доказательства против вас почти неопровержимы, но если вы признаете свою вину, пойдёте на сделку со следствием, и признаете меньшую вину: причинение смерти по неосторожности — а не большую: умышленное убийство — это облегчит вашу участь. Два против одного, что вы выйдете из зала суда свободным человеком! — адвокат улыбнулся. Следствие затянулось на много дней. К счастью, миссис Эвримен, принимая во внимание её положение, очень быстро освободили под залог, который вовремя внесли её родственники. А вот мистер Эвримен вынужден был много дней провести в следственном изоляторе. Джоан, конечно же, навещала его, когда было можно, она плакала, с тревогой спрашивала, всё ли будет хорошо, пересказывала ему, что говорил ей мистер Джобс, их общий адвокат, со слезами на глазах рассказывала, как беспокоятся её родственники, как они расспрашивают её, что происходило в их доме, об их футе-горничной… и как её мать читает ей лекции о том, что не надо было впускать в свой дом мерзкое семя Лилит, как она каждый раз рыдает после этого, её почти никто не утешает, а она не может сказать, почему она на самом деле рыдает, не может раскрыть тайны их ребёнка. Наконец, начался судебный процесс. На суде мистер и миссис Эвримен повторяли версию, предложенную их адвокатом: Эддисон Ламб домогалась Джоан, та сказала об этом мужу, и тот в гневе избил горничную. Но… — Эддисон никогда не стала бы домогаться хозяйки дома, где она работала! — гордо, с показным возмущением сообщила суду миз Голд, хозяйка агентства, где работала убитая, уже давно не молодая и не красивая фута, чей возраст не мог скрыть даже слой косметики в полдюйма, но одевавшаяся так, будто по-прежнему была молодой красавицей. Мерзкая, отвратительная ведьма! — Этот мужчина убил её по совсем другой причине! Эддисон узнала, что его жена… — Заткнись, шлюха! — в ярости (и страхе) выкрикнул мистер Эвримен, вскакивая со скамьи подсудимых. Неужели эта ведьма сейчас скажет именно то, чего он боится?! Миз Голд же бросила на него торжествующий взгляд, будто говоривший: «Я знаю, чего ты боишься услышать!» — и выкрикнула: — Его жена беременна футой! По залу заседания пробежал ропот — мистер Джобс побледнел, даже прокурор выглядел удивлённым таким поворотом, миссис Эвримен громко разрыдалась, а мерзкая ведьма торжествующе усмехнулась. Мистер Эвримен бессильно опустился на скамью подсудимых. Всё рухнуло. Его тайна раскрыта перед всеми участниками и свидетелями судебного заседания, перед его близкими, сидящими в зале, чёрт возьми! Как бы он хотел свернуть шею этой мерзкой, ухмыляющейся карге! Теперь всех участников суда занимал вопрос о беременности миссис Эвримен: об этом спрашивали миз Голд, что она знает и откуда, об этом спрашивали подсудимых, и те были вынуждены признать, что да, это правда. Адвокат, мистер Джобс, был бледен и нервничал, а после окончания судебного заседания обратился к своим подзащитным: — Мистер Эвримен… я понимаю, почему вы не хотели мне об этом рассказывать… но расскажите, пожалуйста, вы и миссис Эвримен, как всё было. Подзащитные всё рассказали — миссис Эвримен, захлёбываясь рыданиями, рассказала, что было до возвращения домой её мужа, а мистер Эвримен дополнил своим рассказом о том, что было потом. Мистер Джобс, внимательно выслушав их, кивнул. — Не теряйте духа. Возможно, нам ещё удастся обернуть ситуацию в нашу пользу. На следующее судебное заседание вызвали другую футу из агентства миз Голд, такую же юную шлюху, как и покойная Эддисон, — положив руку на «Библию проклятых» (специально для таких случаев в зданиях суда держали два экземпляра Библии, чтобы честные мужчины и женщины не клялись, положив руку на Священное Писание, которое осквернили своим прикосновением футы), она рассказала, что в день перед своей смертью Эддисон вернулась поздно ночью и рассказала, что в тот день мистер и миссис Эвримен ездили к гинекологу, который должен был сказать им пол их будущего малыша, они, вернувшись, вели себя странно, и Эддисон заподозрила, что дело именно в этом. Подсудимым пришлось рассказать, как всё было на самом деле. Миссис Эвримен рыдала, почти не переставая, так что её было тяжело допрашивать, а мистер Эвримен чувствовал на себе осуждающие взгляды сидевших в зале родственников его и его жены. Наконец, мистер Джобс выступил с речью: — Уважаемые присяжные! Посмотрите на эту женщину, которая сидит сейчас перед вами, в слезах, в страхе, которой угрожает тюрьма. Действительно ли она преступница? Я считаю несомненным, что её нельзя считать виновной. Ведь не она наносила удары потерпевшему. В чём её вина? В том, что она не остановила своего супруга? Но могла ли она это сделать? Могла ли верная, любящая жена пойти против своего мужа, даже в таком деле? В том ли её вина, что она пыталась уничтожить следы крови в своём доме? Да, конечно, она не должна была этого делать — но она была напугана, она действовала под влиянием страха, страха за себя, за своего мужа, за свою семью. Посмотрите на неё, сидящую перед вами, и скажите — если бы вы были на месте этой женщины, которой, в её положении, угрожала тюрьма, как убийце, смогли бы вы на её месте не поддаться страху? Я считаю, что, особенно принимая во внимание беременность моей подзащитной и её искреннее раскаяние — ведь она сама вызвала врачей и полицию к потерпевшей — я считаю, что она заслуживает полного и безоговорочного оправдания и освобождения из-под стражи в зале суда. Теперь посмотрите на её супруга, сидящего рядом с ней. Да, его вина намного более тяжёлая. Но можно ли считать его убийцей, хладнокровным и расчётливым? В первую очередь, я хочу обратить внимание на то, что мой подзащитный не имел намерения убить потерпевшее, на тот момент, когда он запер его в гараже, оно было ещё живо, и его смерть была для моего подзащитного неожиданностью. Затем, мой подзащитный действовал под влиянием эмоций, в состоянии аффекта, нанося удары потерпевшему. Наконец, мой подзащитный действовал, защищая свою семью, свою жену и свою честь, — потерпевшее узнало компрометирующую информацию о семье подзащитного и угрожало распространить эту информацию. Да, обнаружив труп потерпевшего, мой подзащитный не вызвал врачей и полицию, а попытался скрыть происшествие, но почему он это сделал? Он боялся — боялся за себя и свою супругу, за то, что её, в её положении, разлучат с ним, её мужем, кормильцем и защитником, или саму бросят в тюрьму, как преступницу, слабую беременную женщину. Он пытался скрыть происшествие потому, что защищал свою семью, — скажите, господа присяжные, положа руку на сердце, многие из вас на его месте, оказавшись в такой ситуации, угрожающей вашей семье, смогли бы поступить иначе? В связи с этим, а также принимая во внимание то, что мой подзащитный признал свою вину и раскаивается, я прошу уважаемых присяжных смягчить наказание для моего подзащитного, а принимая во внимание то, что у моего подзащитного имеется беременная жена, нуждающаяся в его опеке, я прошу назначить моему подзащитному условное наказание сроком не более трёх лет. Присяжные признали миссис Эвримен невиновной и освободили её из-под стражи в зале суда, а мистера Эвримена приговорили к двум годам условно. Миссис Эвримен чувствовала огромное облегчение, а вот её муж втайне полагал, что мистер Джобс мог бы добиться и его полного оправдания… хотя два года условно — это ведь лучше, чем пятнадцать лет тюрьмы, как за убийство мужчины или женщины? Но на этом его проблемы не закончились. Через пару дней после того, как мистер и миссис Эвримен вернулись в свой дом, им позвонили. — Джон Эвримен? — спросил голос в трубке, принадлежавший то ли женщине, то ли футе. — Эээ, да, — ответил хозяин дома, слегка насторожившись и гадая, что от него может быть нужно незнакомке. — Меня зовут миз Гус. Я, скажем так, помогаю футам, попавшим в беду. — Спасибо, миз Гус, я не нуждаюсь в вашей помощи! — нахмурившись, резко ответил мистер Эвримен. — А ваше дитя? Ваше будущее дитя? — Оно тоже не нуждается в вашей помощи! — мистер Эвримен начал злиться. — Что вы собираетесь с ним делать? — Это не ваше дело! — грубо ответил мистер Эвримен. — И всё же? — с нажимом спросила миз Гус. — Вы собираетесь делать аборт вашей жене? — Нет! — ответил мистер Эвримен, про себя добавив «потому что теперь из-за вас, шлюх, весь город знает о том, кем беременна моя жена!». — Разумеется, мы не пойдём на детоубийство, даже если наше дитя — фута! Мы вырастим его в строгости, мы вырастим его достойным членом общества! — Да неужели? — саркастически рассмеялась миз Гус. — Мистер Эвримен, скажите честно… вы ведь с радостью отказались бы от этого дитяти? — А что вы предлагаете? — на всякий случай спросил мистер Эвримен. — Я предлагаю вам отдать своё дитя, когда оно родится, мне, то есть нам — я легко могу найти фут, которые захотят воспитать ваше дитя, как своё, которые будут любить его, и с которыми ваше дитя будет счастливо. Мистер Эвримен сжал губы. — Нет уж, извините. Я не позволю, чтобы моё дитя воспитывали шлюхи! — он бы, может быть, и с радостью бы отказался от своего ребёнка-футы, но что подумают люди? Увы, он не мог этого сделать. — Вот как? — в голосе миз Гус послышались нехорошие нотки. — Пусть лучше ваше дитя воспитывают люди, которые не хотели его, которые будут ненавидеть его просто за то, что оно родилось не того пола? Вы настолько ненавидите своё дитя, что хотите, чтобы оно никогда не познало родительской любви, никогда не было счастливо? — Это! Не ваше! Дело! — со злостью выкрикнул мистер Эвримен. — Мы будем воспитывать своё дитя так, как нужно! В строгости и благочестии! Оно не станет одной из шлюх, вроде вас! Наше дитя — это наше дитя, и не ваше собачье дело, что мы собираемся с ним делать! — В строгости? — теперь злость зазвучала уже и в голосе миз Гус. — Вы имеете в виду, избивать его за каждый лишний вздох? Попрекать каждым куском хлеба — пусть радуется, что, видите ли, вы от него не отказались? Насиловать собственное дитя раньше, чем у него начнёт расти грудь, и говорить ему, что оно само виновато, потому что оно шлюха? Так вы собираетесь его воспитывать «в строгости»? — Если надо, то да! — в ярости выкрикнул мистер Эвримен. — Это наше дитя, и мы решаем, что с ним делать! Всё! Разговор окончен! — и он грохнул трубкой о рычаг телефона. Мистер Эвримен вскоре забыл об этом разговоре, но на этом его проблемы только начинались. Стоило ему вернуться в свой дом, как его принялись осаждать родственники жены во главе с тёщей, рассказывая ему, как он дурно поступил, впустив в свой дом отродье Лилит, и что беременность его жены футой — это кара Божья за его грехи, в которых он должен покаяться. Мистер Эвримен терпел, терпел, но когда тёща начала рассказывать Джоан, какой у неё плохой муж, он объявил родственникам жены, что да, он признаёт свои грехи и собирается искупить их, вырастив своё дитя как достойного члена общества, ограждая его от порока и воспитывая в строгости (как подсказал ему священник). И это возымело действие — от него отстали… хотя бы ненадолго. Мистер Эвримен уже боялся заходить в церковь, каждый раз ему казалось, что все косятся на него… но если он перестанет ходить в церковь, все тем более начнут сплетничать об этом! А все и так сплетничали, о его истории знали решительно все — ведь она попала в газеты! Коллеги на работе сочувственно похлопывали его по плечам (хоть они его не осуждали), и лишь немногие усмехались, глядя на него, — но, по крайней мере, хоть они были не такими, как эти сплетницы из церкви. И судебные тяжбы мистера Эвримена на этом не закончились. Он вышел из здания суда почти свободным человеком, но почти сразу же миз Голд, «маман» фут-горничных, подала на него в суд, требуя выплатить за нанесение побоев её сотруднице какую-то совершенно нелепую пятизначную сумму. И суд, рассматривавший гражданские дела, не собирался принимать во внимание смягчающие обстоятельства: в Соединённых Штатах, видите ли, если ты поставил свою подпись под договором, по которому ты должен выплатить штраф, если причинил физический ущерб своей горничной, то этот договор священен! Адвокат (уже другой, не мистер Джобс) обещал максимально затягивать дело, как можно дальше откладывая выплату штрафа, и разбирательство дела тянулось многие месяцы, выматывая нервы мистеру Эвримену… зато принося доход его адвокату. Как мистер Эвримен ненавидел этих чёртовых фут! Как они смеют, прикрываясь своим договором, требовать с него деньги за то, что он несколько раз ударил ту шлюху, защищая честь своей семьи и своей жены?! Несколько месяцев спустя миссис Эвримен родила ребёнка — отвратительный, мерзко орущий комок плоти по имени Брук. Мистер Эвримен ненавидел это существо, которое словно украло у него его первенца, заменив его собой, особенно сильно он ненавидел его, когда оно начинало мерзко орать, — а орало оно постоянно, по любому поводу и без повода, и тогда мистер Эвримен, теряя терпение, кричал своей жене: «Дорогая, сделай что-нибудь, чтобы оно замолчало!» — а миссис Эвримен, бледная и нервная, то пыталась кое-как успокоить порождение своих чресл, то, отчаявшись, истерически кричала «Да когда ты, наконец, заткнёшься?!». Пару раз бывало так, что миссис Эвримен не могла успокоить Брук, и тогда мистер Эвримен, окончательно потеряв терпение, хватал младенца и в ярости хлестал его по щекам или ягодицам, крича «Замолчи! Замолчи!», отчего младенец орал только громче, а миссис Эвримен, бледная и испуганная, пыталась отобрать его у мужа, упрашивая «Дорогой, пожалуйста, успокойся!». Как будто она готова была защищать это мерзкое отродье сатаны! Впрочем, она ненавидела это мерзкое создание, которое она породила, немногим меньше, чем её супруг, — отвратительное, постоянно орущее, постоянно чего-то требующее, постоянно нуждающееся в заботе, создание, которое она никогда не сможет полюбить, которое сломало ей жизнь, лишило её настоящего счастья материнства. Миссис Эвримен тяжело было вести домашнее хозяйство одной — сначала будучи на последних месяцах беременности, а затем когда к её заботам прибавился и вечно орущий младенец — но они с мужем поняли, что никаких горничных они больше не будут нанимать никогда: приличные девушки-горничные были им не по карману (особенно теперь, когда много денег уходило на адвоката и на Брук!), фут они единогласно решили больше не впускать в свой дом, а когда миссис Эвримен заикалась о том, чтобы попросить о помощи своих родственниц, мистер Эвримен резко отвечал «Нет!». «Хоть бы оно сдохло!» — втайне мечтали оба супруга, думая об их дитяти. Мистер Эвримен озлобился. Он ненавидел всех этих сплетниц и сплетников, судачивших о нём за его спиной. Он ненавидел своих коллег, бросавших на него насмешливые взгляды и говоривших о нём «Ну, это тот самый, у которого жена забеременела футой, и он из-за этого убил свою горничную». Он ненавидел эту мерзкую ведьму, миз Голд, и всё её агентство, которое судилось с ним, и ненавидел своего адвоката, который вместо того, чтобы решить это дело раз и навсегда, бесконечно затягивал процесс, вытягивая из него деньги. Он ненавидел родственников своей жены, особенно тёщу, этих стервятников, всегда готовых слететься на запах чужого греха и рассказать грешникам, насколько они-то праведнее, чем эти грешники, полностью заслужившие Божью кару. Он ненавидел теперь уже и свою жену Джоан, родившую ему вместо первенца-наследника это отвратительное существо, и теперь хлопочущую вокруг него, посвящающую ему всё своё время… да ещё и отказывающуюся родить ему нового ребёнка, на этот раз девочку или мальчика! — он пытался ещё два раз исполнить с женой супружеский долг, но она была в постели ещё более скованной, чем до рождения Брук, а в первый раз Брук прервала их плотскую близость своим отвратительным плачем. И он, конечно же, он ненавидел своё дитя. Мистер Эвримен стал возвращаться домой гораздо позже, проводя время в барах и возвращаясь домой пьяным (возвращаясь пешком — после очередного вечера в баре его лишили водительских прав), или проводя время у фут-проституток, — лишь бы только поменьше времени проводить под одной крышей с этим мерзко орущим дьявольским созданием. Иногда он вспоминал звонок миз Гус и подумывал о том, не стоит ли ему, в самом деле, отказаться от своего дитяти… но ведь тогда все снова будут сплетничать об этом! Нет уж, он, как честный человек, будет нести этот крест, посланный ему Господом во испытание… чёрт подери! В очередной день мистер Эвримен пришёл домой поздно, проведя время в борделе с одной футой-шлюхой — с каким наслаждением он трахал её, визжащую, вымещая на ней всю свою ненависть к мерзкому семени Лилит, трахал снова и снова, пока в дверь не постучал вышибала, требуя, чтобы он либо доплатил, либо выметался, потому что его время вышло. Он лежал в постели, когда за окном залаяли соседские собаки, и, проснувшись от их лая, заплакала Брук. «Дорогая, я хочу спать, пусть оно замолчит!» — крикнул мистер Эвримен, переворачиваясь на другой бок и зажимая ухо подушкой. Брук продолжала плакать, когда вдруг какая-то тень мелькнула за окном, раздался испуганный крик Джоан и звон разбитого стекла. — Что…?! — мистер Эвримен резко сел на кровати и увидел за разбитым окном своей спальни две человеческие фигуры. — Руки вверх, ублюдок! — со злой усмешкой в голосе сказала одна из фигур, направляя на хозяина дома что-то, похожее на пистолет (в темноте было не разглядеть её оружие как следует). Мистер Эвримен не мог как следует рассмотреть нападавших, но голос принадлежал женщине или футе. Из спальни Джоан послышался тоже звон разбитого стекла. — Ааа! — испуганно завизжала Джоан. — Джон! Джон, помоги! — Заткнись, сука! — крикнул в ответ голос ещё одной футы. — Он тебе не поможет! — мистер Эвримен и правда мог только поднять руки под прицелом пистолета — он не мог добраться до места, где у него лежало ружьё, чтобы защитить свой дом. Одна фута держала его на прицеле, вторая влезла в разбитое окно. В руках у неё была бейсбольная бита — подойдя к лежавшему на кровати хозяину дома, она, размахнувшись, ударила его сквозь одеяло по ногам. Мистер Эвримен вскрикнул, невольно схватившись за ударенное место, и тогда фута ударила его второй раз, по голове, и от удара у хозяина дома потемнело в глазах. — Вставай! — скомандовала она, сдёргивая с мужчины, ошеломлённого ударом, одеяло, и бесцеремонного стаскивая его на пол. Фута с пистолетом тем временем тоже залезла в разбитое окно. — Вставай, пошёл! — мистер Эвримен с трудом встал, и его погнали в гостиную, подгоняя тычками битой в спину. В гостиной уже была напуганная до смерти, плачущая Джоан, которую держала на прицеле револьвера ещё одна фута. Теперь мистер Эвримен мог хоть немного их рассмотреть — они все были одеты как мужчины, с короткой стрижкой, наверняка с утянутыми грудями и даже с накладными усами, совсем непохожие на фут-бандиток, какими их обычно себе представляют: вызывающе одетых, с яркими причёсками, в татуировках и пирсингах — но голоса выдавали в них фут. В своей комнате продолжала громко плакать Брук. — Джон! Джон, что им от нас нужно?! — захлёбываясь слезами, спросила Джоан. — Передать привет от Эддисон Ламб! — ответила одна из фут. — Помните такое?! — другая фута, вооружённая битой, ударила хозяина дома, заставив его упасть на колени. От второго удара он повалился на пол. — Помнишь такое?! — выкрикнула фута с битой, нанося новый удар. И ещё один. И ещё. — Ты убил его, сучий ублюдок! Убил! — она продолжала бить кричащего, корчащегося от боли, окровавленного мужчину. — Нет! — взмолилась миссис Эвримен. — Мы не хотели его убивать! Пожалуйста, не надо! — Не хотели убивать, да?! — фута с битой обернулась к ней. И ударила женщину с разворота, так что та, вскрикнув, повалилась на пол. — Не хотели?! — Джоан не отвечала, она только плакала навзрыд, а Джон, радуясь небольшой передышке, пытался хоть немного прийти в себя от побоев. Повисла пауза, которую нарушила главарь бандиток. — Короче. Вы, уроды, убили одно из нас. А эти вшивые адвокаты сделали так, что ты, говнюк, получил всего двушку условки. И вы, уроды, даже не платите за то, что вы его убили! И мы пришли это исправить! Где вы храните свои бабки? Мистер Эвримен с трудом поднял голову. Так, значит, этим сукам нужна была не месть, им нужны были деньги, это просто грабительницы, прикрывающиеся словами о мести и справедливости! — понял он. — Не надо, пожалуйста… — всхлипнула Джоан, всё ещё лёжа на полу. — Говорите, где бабки! — приказала фута с битой. — Кого из вас отпиздить, чтобы вы заговорили, — его или её?! — Не надо! — вскрикнула Джоан. Мистер Эвримен испуганно сжался, ожидая новых ударов. Но отдать этим сукам свои честно заработанные деньги, которых у него и так не слишком много?! Фута тем временем посмотрела по очереди на мужчину и женщину, а затем проговорила: — Может, если тебе въебать, твой муженёк заговорит?! — и размахнулась битой. — Не надо! — вскрикнула миссис Эвримен, заслоняясь руками. — Пожалуйста, не надо! — Где бабки?! — потребовала атаманша. Миссис Эвримен замешкалась, и бандитка с битой ударила её снова. — Ааа! Я всё скажу, я всё скажу, пожалуйста, не надо! — Ну?! Где?! — Они в шкафу… в кабинете Джона… на средней полке… в коробке!.. — Проверь! — приказала атаманша второй футе с револьвером, и та поспешила в кабинет хозяина дома. — А вы не дёргайтесь, а то ещё получите! — впрочем, Джоан могла сейчас только бессильно всхлипывать, а мистер Эвримен после того, как его избили битой, вряд ли мог помешать двум вооружённым бандиткам. Тем временем плач Брук прекратился, и в гостиную вошла ещё одна, четвёртая фута, державшая на руках Брук и укачивавшая её. — Чё как? — спросила она. Мистер Эвримен напрягся: что эти бандитки собираются делать с их младенцем? — Сучка запела, — ухмыльнулась предводительница бандиток. — Если наврала, придётся всыпать ей ещё пиздюлей. Не плачет? — она улыбнулась своей подручной, державшей ребёнка на руках. — Нет, — улыбнулась в ответ бандитка, продолжая качать младенца. — Ну и славно, — атаманша улыбнулась так тепло, будто Брук была его любимым дитятей, а не плотью от плоти семьи Эврименов. Тем временем третья бандитка вернулась, держа в руке несколько купюр. — Не соврала! — сообщила она, широко ухмыляясь. — Отлично, — усмехнулась атаманша. — Тогда уходим. Но если что, — она усмехнулась злее, посмотрев на лежавших на полу хозяев дома, — мы можем прийти и снова. — Щас, я только положу его в люльку обратно! — сказала бандитка, державшая на руках Брук. И тут мистер Эвримен поднял голову и крикнул со злостью: — Да можете забирать его с собой! Нам оно не нужно! Бандитки удивлённо обернулись к нему. — Ты его отец, мудила! — брезгливо скривилась атаманша, а бандитка с битой посмотрела на него так, что мистер Эвримен испугался — сейчас ударит. — Вообще-то… может, и правда заберём? — предложила бандитка с деньгами. — Не-не-не, — помотала головой та, которая держала на руках Брук. — Плохая идея. Оно начнёт плакать на улице, до нас доебутся копы, и… короче, вы поняли. — Ага, — кивнула атаманша, о чём-то думая. — Ладно. Положи его обратно, — и бандитка с младенцем вышла из комнаты. — А вы, — атаманша посмотрела на хозяев дома, — отдадите её нам сами. Мы вам скажем, куда и когда. И если не сделаете, — она зло усмехнулась, — мы придём к вам ещё раз. Джоан всхлипнула. Мистер Эвримен криво усмехнулся, посмотрев на атаманшу снизу вверх. — Поняли? — спросила она. — Да, — ответил хозяин дома. Ведь… разве не этого он хотел? Избавиться от этого отвратительного существа, подкинутого ему сатаной, так, чтобы никто не смог придраться, что это он бросил своего ребёнка? — Вот и славно, — усмехнулась атаманша. И вскоре все четверо бандиток покинули дом через входную дверь. Мистер Эвримен кое-как смог встать хотя бы на колени, превозмогая боль от побоев, и подползти к жене. — Джоан… ты в порядке?? — спросил он. — Джон! — ответила она, заливаясь слезами. — Что с нами теперь будет?! — Джон не смог ей ответить, он только молча обнял её единственной рукой, которая не болела. Похоже, их проблемы и правда только начинались. Всё из-за фут, будь они прокляты! Из-за этого отродья сатаны, которое он когда-то, на свою беду, впустил в свой дом! Но, кажется, одна проблема решила другую. За окном послышался приближающийся вой полицейских сирен.