Я не люблю

Пока у человека есть причина просыпаться утром, он будет это делать. Он будет открывать глаза, брести в ванную, умываться, неуклюже расплескивая воду, пить чай или кофе, выкуривать первую утреннюю сигарету. Он будет в спешке ловить такси или спускаться в подземку, будет замирать, услышав свое имя. Он будет просто жить. Светлая, прозрачная, явная жизнь – как на открытой ладони. Ведь все запретное, тайное и порочное – ночью. Иногда так случается, что кто-то открывает глаза, чтобы приоткрыть завесу ночной тайны. Это не так уж и сложно, правда. Гермиона обхватывает себя руками, Гермиона монотонно раскачивается, сидя за столом – круглым, с белоснежной кружевной скатертью, умело и тщательно вышитой - лепесток к лепестку. Белая скатерть, белые стены, белая рубашка на парне напротив неё. И все такое стерильно чистое. Слепит глаза. - Может, тебе антипохмельного дать? – с притворным сочувствием спрашивает он, размеренно отрезая от своего завтрака маленькие кусочки. Маленькие и симметричные. А потом медленно отправляет их в рот, словно разыгрывая какое-то особенное представление. Кстати, зубы у него тоже какие-то стерильно белые. Каждое действие – тщательное. Каждое слово произносится спокойно. Словно и нет ничего странного, ничего удивительного в компании Гермионы за завтраком. В голове мелькают кадры, отматывая время назад – их последняя встреча, где его спокойствие – лишь внешняя видимость: злые глаза, плотно сжатые губы, а самого мелко потряхивает. Он подсудимый, она свидетельница со стороны защиты, дополнительный антураж – кресло с цепями, которые взметнулись к его запястьям, нужная атмосфера – более сотни волшебников в красных мантиях, каждый со своей правдой. И Гарри с твердолобой уверенностью помочь Малфоям. Малфоев оправдали. Прошло почти два года, а тот убийственный взгляд Драко Малфоя так и не стерся из памяти. Он развернулся на выходе и посмотрел прямо Гермионе в глаза; «мне не нужна твоя жалость», - говорил его взгляд, «мне не нужна твоя помощь», - видела Гермиона. Это оказалось слишком уж неприемлемо для него. Гермиона украдкой смотрит на него – следы войны совсем затерлись, лишь только белоснежный, без единой складки манжет иногда приподнимается и демонстрирует кусочек черной кляксы на бледной коже. Он выглядит вполне довольным своей жизнью. Как никогда довольным своей гребаной светской жизнью – со свежей рубашкой, утонченными манерами и высокомерным поведением. Приборы в ухоженных фарфоровых ладонях звякают о край тонкой фарфоровой тарелки. Девушка трясущимися руками берет склянку с зельем и выпивает его. Зелье отвратительно на вкус – на самом деле, как микстура от кашля, которую мама давала в детстве, но становится легче. Когда в детстве было страшно по ночам – Гермиона сворачивалась калачиком, обнимала себя руками в попытке защититься от окружающего мира и медленно считала про себя – как и все самостоятельные девочки. Сейчас хочется защититься не потому, что страшно. Хочется защититься от насмешливого взгляда серых глаз, которые откровенно наслаждаются представлением. Гермиона думает, что нужно было бежать еще тогда, когда он обнаружил её в одном чулке в своей спальне. А лучше – раньше. - Этого не может быть! – стонет она. Драко протягивает руку и гладит её по щеке. Непонятно, что он хочет выразить этим – все равно не получается, просвечивает фальшь и притворство. Хочется заплакать. - Да ладно тебе, Грейнджер, с кем не бывает, - говорит он, растягивая слова в своей любимой манере. Гермиона со злостью откидывает от себя его руку, как мерзкое насекомое, запутавшееся жарким летним вечером в её пышных волосах, и шипит сквозь зубы: - Не смей прикасаться ко мне, Малфой! Малфой вскидывает свою белесую бровь, тонкую и четко очерченную. Как и всё в его лице. Тонкое и четко очерченное. Когда создатель работал над ним, он рисовал его не мягкой кисточкой, а остро заточенным карандашом, тщательно вырисовывая каждую деталь. И теперь все в нем: скулы, нос, подбородок – остро выделяются. Остро и ярко. Он ухмыляется, медленно отпивает свой кофе и спокойно отвечает на выпад: - Как грубо! – и насмешливо фыркает. – Разве не ты вчера кричала: «О да, Драко, возьми меня сзади!»? - Такого не было! – в ужасе шепчет Гермиона в ответ. «Такого не было, такого не было, такого просто быть не могло!», - думает она всё утро после каждой реплики Малфоя. У него лицо человека, выигравшего в лотерею. Выигравшего в лотерею и получившего, наконец, свой приз. - Было, - уверенно кивает он. Девушка старается уловить в серебристых глазах ложь. Ухватить хоть какой-то намек на то, что их обладатель говорит неправду. Малфой улыбается. И глаза его совсем ничего не выражают. Его глаза не хотят сознаваться во лжи своего хозяина. Они как два стеклянных шарика. Холодные, почти прозрачные, равнодушные. И неправильные. Гермиона думает, что у человека не должно быть таких глаз. - Нет! – восклицает она. Малфой закатывает глаза. Он смотрит на нее так, будто она и не человек вовсе. Снисходительно. Гермиона теряется во всей этой внешней ослепительности – и квартиры, и самого её владельца. Наверное, он именно этого и добивался. - Успокойся, а? Ну изменила ты Уизелу, и что теперь? Пойдешь отравишься? В глазах Гермионы блестят злые слезы. - Что, Грейнджер, на свадьбу-то пригласишь? – поддевает Малфой. Девушка стонет и роняет голову на руки, лежащие на столе. Она закрывает глаза и старается дышать как можно глубже. Как такое вообще могло произойти? Она помнит лишь начало вчерашнего вечера. Помнит, как Джинни уговаривала её выпить. Помнит, как хотелось домой, и как с неохотой она соглашалась на этот сомнительный эксперимент. А потом… Пустота. Злачные места никогда не привлекают хороших девочек. Злачные места никогда не меняют жизнь хороших девочек в лучшую сторону. Скорее наоборот. Услужливая память не сохраняет того момента, когда она пересеклась с Драко Малфоем. И того, что было потом, вплоть до её жесткого утреннего пробуждения в его постели. - Доброе утро, Грейнджер! – чей-то голос за спиной отвлекает её от самобичевания. – Не хочешь вернуть мне мои вещи? За спиной, в дверном проеме, прислонившись к косяку, стоит Блейз Забини, друг Малфоя, и ослепительно улыбается. Кажется, эта ночь закончилась плохо лишь для нее. - Они в гостиной, - с неохотой отвечает Малфой и кривится, провожая Блейза холодным взглядом. Он ведет себя, словно сторожевая собака, быстро реагирующая на вверенное ей имущество. Вот только Гермиона не имущество. - Какие вещи? – настороженно спрашивает она. Осознавая, что сейчас узнает очередную неприятную подробность вчерашнего вечера. - Ты что, совсем ничего не помнишь? – с деланной жалостью тянет Малфой. Он ехидно ухмыляется и говорит, говорит, говорит – Гермионе хочется заткнуть уши и не слышать слова, вылетающие из его рта. - Ну, дай! Ну, пожалуйста! Гермиона пытается стянуть с кого-то черный пиджак с мягкими атласными лацканами и большими круглыми блестящими пуговицами, отливающими серебром. - Ну дай померить, не жадничай! – капризно кричит она, так громко, что, кажется, заглушает голосом музыку. Забини снисходительно улыбается и легонько бьет её по протянутой руке. - Грейнджер, Драко тебе завтра пять таких купит! - Правда? Малфой довольно кивает, вытаскивая безразмерный кошелек, и сообщает: - Да хоть десять! Гермиона заливисто смеется. - Я хочу этот! - Забини, дай ей уже пиджак, пусть успокоится! Блейз легко скидывает пиджак. Гермиона вскакивает, надевает его и со смехом теряет равновесие, падая и опрокидывая несколько бокалов с их стола. Сильные руки Малфоя ловят её и сажают на колени к их обладателю. - Мерлин… - снова стонет Гермиона, зарываясь пальцами в растрепанные волосы. Память постепенно возвращается к ней. Она вспоминает прикосновение мягкой ткани к своим голым плечам, вспоминает ощущение уверенных рук на своей талии. Неужели она, правда… с ним?! Гермиона смотрит на довольного хорька, который изящным движением подносит чашку к губам. - Ну и что, у вас все было? – весело спрашивает Забини, плюхаясь на стул между ними и хватая сочное яблоко со стола. Малфой чуть заметно морщится. Гермионе непонятно, что именно ему неприятно в данной ситуации: жест Блейза, его настроение или он сам. - Нет! – испуганно восклицает Гермиона. - Да! – довольно, как кот в руках любимой хозяйки, тянет Малфой. У Блейза вырывается смешок. - Это неправда! – с жаром отзывается девушка. – Черт! Где была Джинни вчера вообще? Рука Драко Малфоя, по-хозяйски задрав платье, лежит на её бедре и поглаживает его. Палец играет с резинкой тонких трусиков. Раскрасневшаяся и растрепанная Гермиона пьяно хихикает и согласно кивает, когда Малфой горячо шепчет ей на ухо: - Грейнджер, давай избавимся от Уизлетты, я тебе покажу кое-что, что тебе понравится! - Гермиона, ты уверена, что остаешься? – Джинни кричит ей это, перевалившись через стол. - Да ничего мы ей не сделаем, Уизли! Давай, двигай к своему Поттеру, не видишь: девочке весело, может, в первый раз в жизни! – кричит в ответ Малфой, еще сильнее поднимая платье и стараясь ребром ладони раздвинуть ноги Гермионы. Та вновь кивает, как китайский болванчик, и послушно делает то, что от нее хотят. - Да? – с сомнением переспрашивает Джинни. – Вы её домой потом доставите? - Конечно! - в один голос заявляют парни, одинаково ухмыляясь. - В лучшем виде, - добавляет Малфой вслед рыжеволосой девушке, которая свободно лавирует между столами, направляясь к выходу. Гермиона вздрагивает от возбуждения. Большой палец Драко Малфоя прикасается к её клитору сквозь тонкую ткань. - О, нет! - О, да! Гермиона сгорает со стыда. Если бы она могла, она бы затянула в это пламя квартиру Малфоя, такую ослепительно белоснежную. Если бы она могла, она бы затянула в пламя самого Малфоя, сожгла бы его дотла в отместку за вчерашний вечер. Зачем это все? Зачем она здесь? Нужно найти в себе силы, встать и уйти, плюнув в лицо Малфою, который обманывает её самым наглым образом. Ведь это же просто не может быть правдой, да? Мерзкий Малфой довольно ухмыляется, подвергая сомнению её мысли. Наблюдая, какой эффект производит напоминание о вчерашнем эпизоде. - Но как… Что же теперь будет? Это же не она, скромная девочка-отличница, лучшая ученица своего выпуска, гордая и неприступная… Как она могла? Что теперь скажет Рон? Гарри? Если бы только можно было бы выкинуть из жизни вчерашний день! Навсегда. - Почему я? Как я вообще здесь оказалась? - Напомнить? – едко тянет Малфой, не сводя с нее взгляда. - Мерлиновы яйца, какая же она пьяная! Гермиона с усилием открывает глаза. Огни за окном такси сливаются для нее в сумасшедший водоворот. А все остальное видится фрагментами. Улыбка. Широкая улыбка Забини, сидящего на переднем сиденье и повернувшегося к ним, слишком резко контрастирует с его темной кожей. Волосы. Ослепительные платиновые волосы Драко искрят, будто по ним пробегает волна статического электричества. Гермиона тянет руку, чтобы с восторгом прикоснуться к ним. - Не надо, - чуть слышно шепчет Малфой и несвойственно для него (себя?) морщит нос. – Я не люблю, когда их кто-то трогает. Гермиона вновь смеется, запрокидывая голову назад. Без причины. Настойчивые руки Малфоя. Из-за них платье сбилось уже где-то до уровня талии. - Скажи, что хочешь меня! – дыхание Малфоя опаляет ухо. Два пальца, с силой входящие в нее, останавливаются. Гермиона ёрзает и с шумом выдыхает, закусив губу. -Ну! – требует он. - Я хочу тебя, Драко… - Ну не надо так краснеть! – восклицает Забини. – Вспомнила, да? Гермиона пытается переварить услышанное. Это гадко, мерзко, отвратительно, это просто не может происходить с ней сейчас! И так не должно быть. Малфой вдруг посылает ему убийственный взгляд. - Тебе не пора домой? Забини с притворной скорбью вздыхает и встает, попрощавшись. Гермиона с тоской смотрит на пустой стул, а затем на своего мучителя. На его руки. На его пальцы. Тщательно очерченные, словно высеченные из мрамора. Длинные и тонкие, как у пианиста, красивые, с ровными розовыми ногтями. А потом представляет, что он делал этими пальцами. К горлу подступает тошнота. - Скажи, что больше у нас ничего не было, - почти умоляет она. - Было, - невозмутимо отзывается блондин.- Было и еще как. Рассказать? Он недвусмысленно смотрит прямо в её глаза. С вызовом. От этого взгляда у Гермионы бегут по спине мурашки, будто кто-то окатил её ледяной водой. Ледяной, как этот его взгляд. - Не надо, - дрожащим голосом отвечает девушка. Рон всегда был единственным мужчиной. Будущим мужем. Теперь она опорочена. Испорчена. Вываляна в грязи. Гермиона сглатывает предательский ком в горле и решается: - Ты не мог бы… - Что? - Давай просто забудем то, что было… Драко вытирает губы салфеткой и смеется. Картинно смеется. Глубоко, с чувством и запрокинув голову. И долго. Невероятно долго. Этот смех словно проникает прямо в душу, как маленький червячок в созревшее сочное яблоко, устраивается там с комфортом и начинает грызть изнутри. - Грейнджер, ты серьезно думаешь, что я откажу себе в удовольствии увидеть лицо Уизли, когда я скажу ему, что ты грязная маленькая шлюшка? - Он тебе не поверит! - У меня в поместье есть один замечательный артефакт. Омут Памяти называется. Гермиона резко краснеет. - Я не шлюшка! - А как назвать девушку, которая трахается с кем попало? – с интересом спрашивает Драко. С искренним интересом. - Что ты хочешь, Малфой? - Все, что я хотел от тебя, я уже получил. За столом повисает молчание. Тишина – плотная, густая, тяжелая, такую тишину запросто можно потрогать руками, было бы желание. Гермиона опускает глаза вниз и теребит подол платья. - Пожалуйста, Драко! - Ух ты, я снова Драко? Куда делся мерзкий тупой ублюдок? - Пожалуйста! Тишина, тишина, тишина. Тупая, сводящая с ума тишина. И неизвестность. И осознание того, что все зависит от него. - А на что ты готова ради этого, Грейнджер? – Малфой почти оглушает Гермиону своим вопросом. Вводит в шок. - Что? - Ой, только не строй из себя! Ты все прекрасно слышала. - Я… Я не знаю… Драко Малфой тяжело вздыхает и изображает на лице очень глубокую сосредоточенность. Появляется ощущение, будто он уже все спланировал. Что-то особенно гадкое. И все зависит от этой его драматической паузы. Чем она дольше – тем хуже. Тем ближе к краю. - Кажется, я знаю, что тебе нужно сделать, - едко говорит он. – Я ничего не скажу Уизли, если ты… Его бросишь. Становится тяжело дышать. «Зачем ему это?», - проносится в голове. Как все глупо. - Что? – ошарашено переспрашивает Гермиона. - Нет! - Придется. - Нет! Гермиона судорожно вдыхает. Страшно. Больно. И непонятно. - В общем так, Грейнджер, я жду до завтрашнего дня. А потом пришлю Уизли письмо. А еще лучше посещу его с дружеским визитом. Гермиона сверлит его гневным взглядом. Малфой морщится. - Все, Грейнджер, выметайся из моего дома. * * * Блейз Забини сидит на нежно-кремовом диване, так удачно сочетающимся с его кожей. Как кофе и молоко в ежедневной утренней чашке Драко. Вот только молока здесь слишком много. Драко понимает, что его друг не ушел. Он с комфортом и с интересом провел последние полчаса. Губы Драко чуть заметно двигаются, складываясь в презрительную усмешку. Он не любит, когда что-то идет не по правилам. - Ты что, правда трахнул Грейнджер? – спрашивает Блейз, без намека на свое утреннее радостное настроение. Драко ненадолго чувствует смутное удовлетворение, предполагая, что именно он был причиной этих перемен. - Конечно, нет. Она вырубилась уже в такси. У нее была ночь здорового крепкого сна. Я удивлен, что она поверила во все, что я ей рассказал. - То есть у вас ничего не было? – Забини продолжает свой допрос, не меняясь в лице. - Нет, - Драко слегка приподнимает бровь. В следующую секунду Забини вскакивает с дивана и подходит вплотную, заглядывая Драко прямо в глаза. - Тогда какого хрена ты устроил этот театр одного актера? – зло бросает он. - Узнаешь, Блейз. Всему свое время. Драко на мгновение улыбается каким-то своим мыслям, далеким и несравненно прекрасным, а в следующую секунду возвращает своему лицу прежнюю непроницаемость.