Я не люблю

Жизнь ежедневно преподносит разные сюрпризы. Иногда это воздается божьей карой, иногда — невероятным подарком судьбы. И никто даже и не догадывается, что за перемены за этим последуют. Гермиона Грейнджер не любит сюрпризы. Искренне, до глубины души. Особенно те, из-за которых жизнь совершает очередной крутой вираж и кажется путешествием в черную, затягивающую пропасть. А Гермиона Грейнджер не любит спускать всё на тормоза. Гермиона не любит принимать помощь. Особенно помощь посторонних, чужих ей людей. Обжегшись однажды, хочется навсегда стать ко всему миру спиной и никогда не поворачиваться обратно. И все же, найдется та тонкая грань, что будет уговаривать довериться, тянуть и рождать сомнения. Иногда есть какой-то смысл в том, чтобы пытаться снова и снова. Теперь в её жизни есть еще один новый человек, новая квартира, что он помог снять, и огромное окно почти во всю стену её новой гостиной. Из окна видно Темзу – совсем близко; а ночью кажется, словно это еще одна бесконечная Вселенная с сотнями огней, плывущими куда-то вдаль. Гермиона обнимает себя за плечи и тихо спрашивает: — Зачем ты все это делаешь для меня, Блейз? Странное чувство – когда сложно поднять глаза на человека. И это странное чувство не отпускает с того самого раза, то утихая в душе, то вновь разгораясь вновь. — Мне нравится помогать тебе, — так же тихо отвечает он. — Могу же я сделать что-то хорошее, разве нет? — Но почему? Зачем тебе вообще в чем-то мне помогать? Я ведь тебе никто! Блейз молчит. Иногда секунды и минуты подобного молчания – тяжелого и вязкого — могут показаться самой мучительной вещью, которая только возможна. Конечно же, это не так. — Мне просто приятно. Жизнь имеет смысл только тогда, когда живешь для кого-то, кроме себя. — Это всё не то, — качает головой Гермиона. — Не то, что ты хотела бы услышать? А почему ты сама столько раз возвращалась к Малфою? Почему не ушла оттуда? В его голосе не слышится горечи, но она отчетливо чувствует её. Гермиона через силу поднимает взгляд: лицо Блейза такое же, как и прежде. — Я не знаю, — отвечает она. — Вот и я. Не знаю. Просто позволь мне помочь тебе. Не стоит слишком много размышлять о мотивах человеческих поступков. Сегодня мысль будет одной, завтра уже посетит другая. И вряд ли они будут верными, ведь чужие души – тайны, скрытые замками, что не поддадутся самым мощным заклинаниям. Пожалуй, не стоит загадывать, нужно всего-то жить тем, что есть здесь и сейчас. * * * Каждое утро начинается с того, что Гермиона подходит к своему огромному окну и смотрит на Темзу. Она стоит так близко к холодному стеклу, что от дыхания оно покрывается маленькими капельками влаги. А за окном от воды поднимается молочно-белый туман и окутывает опоры моста, словно огромное пуховое одеяло. Гермиона смотрит на него и думает: вот бы открыть окно, протянуть руку и попробовать, каков он на ощупь. Жаль, что из окна туман не достать, да и не хочется разочаровываться. Каждое утро туман рассеивается, являя взгляду почему-то усталых карих глаз тихую водную гладь, деревянную пристань, лодки, что с такого расстояния кажутся совсем игрушечными. Каждое утро Гермиона наблюдает за этим, съедая свой завтрак, который почему-то кажется безвкусным. Каждый день приходит Блейз. Он, наверное, пытается как-то растормошить её, вывести из того ступора, в который она сама себя загнала, потому, что так легче. Он что-то рассказывает, и Гермиона кивает. Он помогает разобраться со счетами и помогает разобрать почту. Он приносит ей новую книгу или фильм, и иногда она чувствует, что огонек интереса зажигается в ней, но проходит время и он гаснет опять. Просто рано. Часто приходит Гарри. Гарри всегда смотрит озабоченным взглядом на нее и тяжелым – на Блейза, если он рядом. Но он молчит, чувствуя, что для всех его вопросов — рано. Каждый вечер Гермиона убеждает себя, что её состояние – просто болезнь, вроде гриппа или ветрянки. Любая болезнь рано или поздно проходит. Каждый вечер Гермиона думает о том, что просто болезнь не может сломать человека, как сухую ветку. Человек гораздо сильнее, он выздоравливает, поднимается и идет дальше – всегда, как бы тяжело не было – и в этом его преимущество. Каждое утро Гермиона просыпается не оттого, что нужно вставать, а оттого, что примерно за час до рассвета ей становится холодно. Просто такое чувство, что внутри все замерзло, покрылось тонкой прозрачной корочкой льда. Всё: эмоции, чувства, движения, что стали механическими. Каждое утро Гермиона смотрит в окно, надеясь увидеть солнечные лучи, бликующие на гладкой поверхности воды. Но за окном лишь туман. * * * Чем пахнет утро для жителей Лондона? Для кого-то свежей выпечкой из пекарен, только что сваренным двойным экспрессо в бумажных стаканчиках и типографской краской с листов утренних газет. Для кого-то это пряный запах бекона на раскаленной сковородке и тонкий – ландыша – от махрового халата. Для кого-то запах прокуренной обивки на сиденьях в такси и запах кондиционера от постельного белья: есть и такие, чья голова только коснулась подушки после бессонной ночи. И все же, утро – это прекрасное время дня. Пора для новых надежд, идей и начинаний, для ясной головы и добрых мыслей. Для Джинни Уизли утро в Лондоне всегда пахнет по-разному. Сегодня – это сладкий запах духов её собеседницы и не менее сладкий запах оправдавшихся ожиданий. — Неплохо, — задумчиво тянет Джинни, щелкая ногтем по глянцу страницы с кричащим заголовком. Блондинка напротив недовольно цокает языком. — Неплохо? – возмущенно переспрашивает она, всплеснув руками, отчего её светлые волосы, завитые в пружинки забавно подпрыгивают. — Да это же просто бомба! Это порвет всю тусовку! — Ну что же, значит, ты можешь собой гордиться, — пожимает плечами Джинни и демонстративно смотрит на часы. Джинни Уизли не любит приторные духи, не любит волосы-пружинки и не любит терять свое время. — Услуга за услугу, помнишь? – елейно отзывается блондинка, перехватив её взгляд. Увы, никто не хочет плясать под дудку Джинни Уизли просто так. Поэтому, ей ничего не остается, как расплываться в вежливых улыбках и кивать. — Ах, да, — бросает она небрежно. – И чего ты хочешь? Денег? Приглашения на министерские приемы? Пропуск в постель моего брата? — Нет, спасибо, здесь я как-нибудь без тебя. Просто ответь: зачем тебе это? Вряд ли Поттеру и Грейнджер как-то повредит эта статья. — Может быть. Но за общественным порицанием легче всего скрыть то, что произошло на самом деле. Задумчивый взгляд Джинни теряется в толпе людей, спешащих по своим утренним делам, а вслед за взглядом и сама девушка, пожав плечами и многозначительно улыбнувшись своей спутнице, скрывается где-то в одном из этих узких лондонских переулков. Истинно, жизнь щедра на сюрпризы. И Джинни Уизли как раз из тех людей, кому это не только не претит, но кто и сам не прочь побыть их источником. * * * Для иных англичан это августовское утро начинается с запаха дерева, лака, запаха недавней краски и только привезенной мебели. Именно такое утро у Гарри Поттера, заканчивающего переезд в новый офис на Уэст-Энде. К полудню он уже раздает указания новой команде и обсуждает что-то с новым секретарем. И вот когда Гарри решает урвать, наконец, минутку, чтобы насладиться видом из окна своего нового кабинета, которым он необычайно горд – видом на Трафальгарскую площадь с массивной колонной старика Нельсона и куполом тусклого золота церкви Святого Мартина – этот момент нагло прерывают. Есть люди, которые всегда сделают то, что посчитают нужным. И если это будет появлением в чужом кабинете без предупреждения, что же… Остается сочувствовать хозяину кабинета. — Как тебе это? – спрашивает Блейз, с отвращением швыряя журнал на стол. И, кажется, он даже не догадывается о том, что Гарри разрывает желание точно с таким же отвращением швырнуть его самого. — Неплохо, — медленно произносит он, мельком глянув на разворот о нем и Гермионе. Их глаза встречаются и Гарри опять, вновь, в очередной раз за последнее время пытается прочитать: что же скрывается в них кроме этой показной доброжелательности и какой-то далекой, почти неуловимой печали? Одно и то же из раза в раз. И ничего лишнего. И ничего такого, что могло бы быть подозрительным. — Неплохо? – приподнимает бровь Блейз, допуская капле изумления появиться на своем равнодушном лице. — Ты должно быть просто не понял смысл того, что про вас написали. — Напротив, чего-то в этом роде я и ожидал, после того, как благодаря моей подружке от меня отвернулось большинство близких мне людей. Вероятно, чтобы закрепился эффект она решила полить меня грязью. — То есть ты не намерен требовать опровержения? — Я не собираюсь вступать во все эти газетные разборки, — пожимает плечами Гарри. — Чем меньше мое имя упоминается в желтой прессе, тем лучше для моего бизнеса. — Ты хочешь сказать, что бизнес для тебя важнее? На смуглом лице настолько искренняя растерянность, что невольно хочется проникнуться. Жаль только Гарри Поттер не привык доверять людям, с которыми всего три недели назад начал здороваться. — Я хочу сказать, что это не твое дело, Забини, но, как видишь, я пытаюсь быть вежливым, — сухо отрезает он. По кабинету медленно растекается напряжение, словно кто-то пролил флакон с этой субстанцией между двумя людьми. И воздух кажется таким же, как перед грозой – шевельнешься – заискрит, и тишина слишком давит, словно раскат грома уже на подходе. — А я пытаюсь помочь, — спокойно говорит Блейз. — Зачем? – Гарри подается вперед. — С какой целью ты лезешь в нашу жизнь? В твоей помощи нет необходимости. Чего ты добиваешься? Блейз Забини усмехается и качает головой. — Ты все так же делишь мир на черное и белое? – спрашивает он. — Я делю людей на слизеринцев и всех остальных. Нормальных. Угадай, в какую группу попал ты? — Я всего лишь пытаюсь помочь, — вновь повторяет Блейз и пожимает плечами. Гарри чувствует, как от этого спокойного тона начинают сжиматься кулаки. У него нет поводов доверять этому человеку, а вот поводов для обратного – предостаточно. И странно, как все, что произошло в последнее время, все плохое, что прошло через него – все отошло на второй план, замкнулось на одном единственном человеке. Нет времени думать о себе, когда есть кто-то, кому ты необходим. — Ей не нужна твоя помощь, — Гарри сверлит глазами парня напротив. Паузы между фразами становятся все больше, а слова все взвешаннее, чтобы уж точно не пропустить ничего лишнего. — Наверное, это не тебе решать? – доносится в ответ. — Да, — соглашается Гарри. — Не мне. Но если понадобится, я сумею её защитить. Ты понимаешь, о чем я говорю? Даже если Блейз Забини и стал другом Гермионы, это еще ничего не значит. * * * Жизнь невероятна. Ежедневно она преподносит разные сюрпризы: крупные и маленькие, иногда приятные, иногда же наоборот. Бывает, что сюрпризом становится букет цветов и неожиданное признание от нового поклонника, кто бескорыстно подставил плечо в трудную минуту. Бывает – впервые, за долгое время, вечер, наполненный искренним смехом в компании старого друга, с которым было столько пережито. Бывает, что это всего лишь долгожданный солнечный лучик, нахально проникнувший в спальню и пощекотавший лицо с утра. Они приносят надежду, дарят улыбки и заставляют лед внутри таять. Пусть медленно, всего лишь по дюйму, но уже чувствуется, что он становится тоньше; что взгляд оживает, а рука легко взлетает, чтобы поправить непослушный локон, выбившийся из прически. Но самые настоящие перемены происходят тогда, когда случается что-то, о чем запрещено даже думать. Например, когда сова приносит посылку с зачарованным зеркалом, а знакомый голос из его глубин говорит «Привет». Настолько знакомый, что сердце начинает стучать где-то в горле, дыхание сбивается, а трясущиеся руки уже не в силах что-то удержать.