Часть 1
12 сентября 2021 г., 20:45
Примечания:
Все ошибки в ПБ:)
«Король, скажите мне, мой Господин, Гордыня, Превосходство… могу ли я хоть на какую-то секунду прикоснуться к Вам? Всего лишь пальцем. Правда! Чистая, святая… Такая, как и Вы. Хотя, конечно, каждый не святой, и Вы ведь тоже, знаю, знаю, но иногда мне кажется, что Вы – богов всех выше, превосходней. И для меня, чего таить, милей…
Честно признаться – я и сам не знаю, что на меня нашло. Какой-то вдруг порыв, и у меня в руках – перо, а возле – чернильница с бумагой. Такой же бледной, аккуратной… точнее строгой. Она достойна Вас.
Надеюсь, Вы отнесётесь справедливо.
Хочу сказать, что не могу молчать. Не помню, сколько дней прошло, где сон, а где – реальность. Я в гнусной клетке собственных эмоций. И чувств. И чувств, о, чёрт возьми…
Я правда не хотел! Так получилось… Когда я снова вижу взгляд тех серых глаз, что у Вас были всегда, от самого создания – я заливаюсь краской, мне вдруг душно… Надеюсь, Вы этого не замечали раньше! Я улыбаюсь каждому случайно сказанному слову, как будто счастье не у Вас, а у меня. Король, король! Позвольте мне, прошу, взглянуть на вас чуть-чуть подольше… Без горького стыда и красных моих щёк. Хотя краснеть при Вас мне хочется всегда.
Мне нравится, когда Вы смотрите куда-то вдаль, а позже вдруг глядите на меня, прямо в глаза. Мне кажется, они – мои глаза – ничем не примечательны, но мне всегда хотелось бы услышать лишь от Вас: «Какие милые твои, Валет, глаза.»
Ой! Как мне неловко… Ведь мы с тобой, король, давно на «ты». Я не хочу писать всё заново, с чистейшего листа, так что прошу – прости, хотя я знаю, что… неважно. Я лучше допишу – с эмоциями, страстью и с любовью. (Любовь?..)
Я каждый день произношу твоё благое имя. Честно – не знаю, почему другим оно забавно… звучит серьёзно. Статно. И красиво! Тебе идёт, «товарищ Куромаку». Тебя ведь так зовут в твоей стране, я прав?
Мне ранит сердце то, что ты печален. И я, возможно, как-то поддержу! Да хоть улыбкой, хоть смешком, хоть кратеньким объятьем! Мои методики, конечно, бесполезны, но я счастливый, ведь сделал всё, что смог.
Я знаю, что мои улыбки невзаимны – ты, мой король, прежде не улыбался мне в ответ… Я и надежд-то никаких особо не питаю. Мне просто нравится, что ощущаю каждый раз, как вижу я тебя… Тепло. Хочу обнять кого-то; ну правда – каждого, любого! Ведь ты, король, моё имя произнёс так громко, вслух, отчётливо… быть может, даже нежно. (Я знаю, что придумываю слишком много)
Затем – даже сейчас, над этим письмецом – я снова плачу, ненавидя собственные слёзы. Мне не хотелось бы грустить, тем более из-за того, кто мне так дорог сердцем и душой, но у меня трясутся руки. Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Я знаю, что у тебя в глазах я – трус. Но мне так хочется, о, боже, как хочу к тебе однажды нежно прикоснуться. К пеплу в прядях, к румянцу на щеках… к душе, где нет кому-то места помимо дел политики и власти. Мне грустно, что…
Бумага, к сожалению, не вечна. Я вынужден закончить свой… Рассказ? С печалью сообщаю, что (о боже, стыдно как!),
Вы нравитесь мне, Куро-Сан.
Ваш Валет Треф, Голубой Зонт.»
Письма из-за застывших слёз не видно совсем, и прочитать Зонтик ничего не успевает: утирая слёзы и закусывая нижнюю губу, чтобы не взвыть от отчаяния и тоски, придаёт бумагу огоньку почти догоревшего камина, замечая лишь то, как догорает очередное послание, которое всё равно никогда не дошло бы до получателя.
Данте сказал, что это помогает эмоциям стихнуть. Написать письмо тому, о ком тревожишься и думаешь, – неважно, в каком свете, – и сжечь. Действительно расслабляет, пускай плакать Зонтик не переставал даже после этого.
Он лучше съест мыло, чем действительно расскажет то, что чувствует.
