Холодное синее небо

Ибо робок и хвастлив одновременно. Сяо Чжаню приходится включить весь свой опыт аж двадцати четырех лет, чтобы не подать виду, что Ибо для него очевиден, когда тот невзначай рассказывает, что он получил высший балл на экзамене, что его тиммейты по лиге легенд апнули уровень или ранг, Сяо Чжань не в курсе. Но он в курсе того, как Ибо каждый раз смотрит не на него, когда вдруг, ни к селу, ни к городу, делится очередным достижением. И да, Сяо Чжань как-то пытается себя успокоить, что первый курс — это уже не совращение малолетних, это почти нормально. А потом Ибо смотрит на часы, бормочет «бабушка меня убьет!» и, извиняясь, завершает их очередную вечернюю прогулку вокруг дома. Они сами как-то появились, эти маленькие ритуалы обхода их дома, часто с заходом в соседний парк, где мимо них постоянно пролетают упрямые бегуны, бодрые старики со старушками, а по углам танцуют пенсионеры под люто громкие динамики, видимо, подаренные внуками. Сяо Чжаню с Ибо комфортно и ужасно одновременно. Комфортно, потому что его тянет к этому лохматому чуду с какой-то паранормальной силой. Наверное, если бы сейчас прилетели пришельцы на НЛО и попытались его поднять своим лучом к ним на корабль, Сяо Чжаня на земле удержало бы знание о том, что тогда он не увидит Ибо. И хрен вам, яйцеголовые извращенцы, а не Сяо Чжань на корабле! Но при этом Ибо часто смеется над чем-то, что Сяо Чжань просто не знает — у него голова забита отчетами, утренней планеркой, невыполненным планом отдела — а ведь он предупреждал, что если они не сдадут документы вовремя, то им просто не засчитают результаты аж за неделю, а в итоге не дадут премию. И когда Ибо говорит какое-то американское словечко, а потом еще делает движение рукой, как будто Сяо Чжань должен знать и ответить — может, ударить кулачком, может, повторить взмах рукой — внутри что-то потихоньку загибается, скукоживается. Шепчет — вам не быть вместе. Оставь ребенка в покое. Сяо Чжань пару дней даже извиняется перед Ибо, что не вышло погулять, а потом ему даже не нужно придумывать оправданий, потому что у фирмы, где он работает, решают устроить аудит, и хочется уволиться, как никогда, но это не вариант, а потому Сяо Чжань даже забывает что-то написать Ибо в вичате, который тот, к огромному удивлению Сяо Чжаня, даже ни раз за время их общения не заспамил ни мемами, ни стикерами, ни прочей дребеденью. Сяо Чжань трет лоб, сидя перед работающим компьютером — ад проверок позади, часть людей в офисе взяла мини-отпуск, и надо много чего сделать, но непрочитанные письма просто заполняют собой входящие, а Сяо Чжань смотрит на пиксели вокруг курсора и думает, как оно до такого дошло. Вот вообще всё. Не работа там или отношения с Ибо, которые и не отношения вовсе, а так, блажь. Нет, проблема в другом. Сяо Чжань не понимает, как он сам зашел в тупик. Он не понимает, кто он, для чего живет, почему втыкает в монитор и ничего не видит. Почему он не может нащупать внутри себя ни одного знака, ни одного маркера, что делать дальше. Каким ему вообще быть. Сяо Чжань проверяет вичат, думает трусливо игнорировать любой ответ от Ибо, и замечает, что там нет новых сообщений. Только висит его последнее, очередное оправдание, почему он не может встретиться с Ибо. И вот и славно, и отлично. Одной проблемой меньше. Сяо Чжань выключает телефон. Потом снова хватает, открывает чат, смотрит на вежливые ответы Ибо за последние недели и понимает, что где-то он как-то проебался. Что так не должно быть. Сяо Чжань ни хрена на понимает, как правильно. Но придется отталкиваться от того, как быть вот уж точно не должно. Сяо Чжань трусит писать Ибо. Он повторяет себе, что текстом все равно ничего не решить, надо только лично. А там уж пусть судьба вмешивается. Он же все равно встретит Ибо где-нибудь в общем коридоре у лифтов, особенно теперь, когда можно уходить с работы относительно вовремя. — О, господин Сяо! Блядь, блядь, блядь, это мама Ибо — Сяо Чжань однажды ехал с ними обоими в лифте и Ибо их познакомил. Ну как, представил, пока Сяо Чжань хотел сгореть от стыда, но в итоге включил свое очарование на максимум, по привычке, и даже по итогу решил, что все прошло не так уж плохо. — Госпожа Ван, рад встрече! Как у вас дела? Сердце внутри заходится, как дурное, наверное, и лицо скоро пятнами пойдет. Но мама Ибо — доброжелательная, милая, очаровательная, невысокая женщина — просто ждет рядом лифта и начинает рассказывать какие-то свои новости, когда у Сяо Чжаня в голове молоточки отбивают ритм и отказываются затихать, чтобы он услышал хоть слово. —… и Ибо, вот я говорила ему, ну чего ты, рванул туда, представляете? Сяо Чжань сглатывает. И да, он сейчас выставит себя дураком, но спросить надо: — Туда? Они заходят в лифт, нажимают свои кнопки этажей. Им ехать вместе еще не больше минуты. — Ну да, вот на тот конкурс танцев. Ему еще рановато по уровню, что я ему, конечно, не стала говорить, да еще и к экзаменам надо готовиться. Но вы знаете, какой он у меня. Госпожа Ван мягко улыбается, а Сяо Чжань чувствует себя не в своей тарелке, что ему вообще позволено быть тем, кто может знать Ибо. Он просто кивает, подбадривает, говорит общие вещи про то, что все должно получиться, да и с экзаменами Ибо наверняка справится. Они прощаются тепло, а у Сяо Чжаня, помимо его воли, появляется непреодолимое желание нарушать границы с Ибо, проламывать их, и плевать на последствия. Он пишет ему в чат, спрашивая, когда конкурс. Желает удачи. Потом спрашивает, волнуется ли Ибо. Он ведет себя анормально. Может, в какую-то из ночей инопланетяне все-таки успели его похитить и что-то ему вживить в мозг? Поэтому он так дико сейчас себя ведет? Ибо не отвечает целый день — оно и логично. С бухты-барахты протягивать оливковую ветвь старперу, который начал его игнорить — ну как-то не слишком круто. Надо выдержать паузу. Сяо Чжань это понимает. Поэтому когда в уведомлениях видит, что ему прислали ссылку, думает — ох, молодежь, конечно, лучше безлично прислать ссылку на ивент события. Так, типа, оно не так зазорно. Типа, весь такой независимый, лицо сохранил, но и ответил. Но не слишком. Сяо Чжань улыбается, открывает чат, переходя, не глядя, на страницу. Но это не какой-то новостной портал. Это личное облако-хранилище с видео, явно заснятым на телефон. Там, спустя несколько секунд дрожания камеры и попытки поднять ее так, чтобы не мешали чужие плечи, в фокусе оказывается Ибо. Сяо Чжаню приходится пересмотреть видео три раза, прежде чем до него доходит, что он вообще видит. Ибо настолько невероятен, что у Сяо Чжаня тянет что-то внутри. Он боится смотреть видео еще раз, но не может удержаться. Ему дурно, насколько прекрасен Ибо в танце. Насколько ему идет выполнять сложные движения, связки, чувствовать музыку, владеть своим телом вот так. А потом приходит большое текстовое сообщение — видимо, Ибо печатал его все то время, пока Сяо Чжань залипал в видео. Он извиняется, что текстом, а не аудио, но он в гостинице с другими ребятами и нет возможности ответить. Ибо подробно рассказывает о своем дне, о переживаниях, о конкурентах, о том, почему он смазал конец выступления и не набрал нужных очков. И Сяо Чжань вслух бормочет «не может быть», потому что Ибо, безусловно, совершенен. Ибо настолько открыт в своем этом полотне текста, что у Сяо Чжаня уже не просто щемит внутри, а что-то ломается, восстанавливается, окрыляется и расширяется до невозможности. Ибо не отвечал до этого не потому, что строил обидки или делал из себя недоступного и гордого. Нет, он разбирался с тем, что его обувь не подходила по требованиям танцевального пола, и надо было срочно добыть новую, чтобы его не дисквалифицировали. Потом выяснилось, что за один номер до него пацан уже делал ту связку, на которую у Ибо была ставка, и она никому не зашла, да и вообще, повторять чужое не хотелось, а потому Ибо решил попробовать станцевать то, что не тренировал со времен начала обучения танцев, когда был мальцом. К концу чтения сообщения у Сяо Чжаня столько мыслей в голове, столько чувств в груди, что он, быстро уточнив у Ибо, сможет ли тот слушать голосовое от него, и получив утвердительный ответ, записывает, наверное, самое сумбурное аудио в жизни. Он решает не хвалить Ибо в лоб, хотя в описаниях некоторых деталей танца Ибо у него мельком звучат только охренительно восхищенные эпитеты. Но он рассказывает Ибо о своей подготовке к экзаменам. Когда на факультет, куда он шел и был абсолютно готов, за год до поступления, ввели еще один обязательный предмет, в котором Сяо Чжань сосал — а именно, английский. И Сяо Чжаню немного стыдно, что его история без какого-то смысла и вывода. У него просто ощущения того, что кто-то может совершить невозможное, перекликается с его единственным и самым большим, тоже невозможным преодолением того, что казалось неприступным. И что он видит, что Ибо уже настолько близок к победе, к идеальным результатам, что просит того посчитать сегодняшнее выступление уже за победу. Потому что это не – как Ибо переживал – знак того, что он недостаточно готов. А знак того, что еще чуть-чуть, и у его ракеты, готовой к запуску, включатся все сопла — тут Сяо Чжань в аудио сбивается, понимает, что не знает терминологию и со смехом просит Ибо его простить — но что главное не отключать топливо, просто подождать мучительные минуты до старта, когда все результаты трудов уже собраны, но просто еще не дали последний толчок к взлету. Ибо присылает в ответ первый стикер за их переписку. Потом еще один. Там по ним можно составить рассказ. Потом печатает «Я не знал, что Сяо Чжань настолько сентиментален». Для верности полирует это еще порцией смайликов. А потом печатает: «Но серьезно — спасибо, гэ». И Сяо Чжаню хочется расцеловать экран телефона. А потом хочется оказаться рядом с Ибо и… вот да. Но почему-то не зацеловать того, а просто обнять как можно крепче. А потому он печатает: «Ты когда возвращаешься?» Ибо посылает серию гнусно ухмыляющихся смайликов и стикеров — Сяо Чжань не может перестать закатывать глаза и улыбаться от проявления настоящего Ибо в общении с ним — а потом отвечает: «Что, не можешь дождаться встречи со мной, гэ?» И добавляет много-много смеющихся смайликов, потому что это же явно шутка, это же все не всерьез, гэ, не волнуйся. Но гэ, которому море по колено, печатает: «Да». И, проявляя несвойственную себе, своему, кажется, категорически престарелому возрасту, легкомысленность, добавляет: «Диди же не против?» Ибо не отвечает пугающе долго, возможно, минуты две. Что особенно заметно на фоне того, как они быстро обменивались сообщениями до этого. Сяо Чжань даже думает что-то уточнить, но удерживается. Он не хочет отказываться от своих слов и того, что предлагает Ибо. Наконец Ибо печатает сначало короткое «вау», а потом — и тут Сяо Чжань чуть не роняет телефон из рук — добивает куда более смелым и прямолинейным вопросом, чем Сяо Чжань мог себе позволить: «Тогда это свидание, да, гэ?» И даже ни одного смайла. Просто суровый текст, четко и безапелляционно смотрящий на Сяо Чжаня с экрана телефона. Сяо Чжань выдыхает с удивлением и восхищением. Вот же ж смелый. Вот зараза! Пальцы печатают как будто за Сяо Чжаня, как будто организм понял, что тот сейчас на автопилоте и его лучше не беспокоить: «Конечно». А потом тыкает в раздел с гифками, выбирает медвежонка, обнимающего сердечко, и посылает. Ибо предсказуемо реагирует кучей смеющихся стикеров и гифок, потому что правильно считывает то, что Сяо Чжань хочет сказать. Под конец присылает анимацию с котенком и поцелуйчиками и печатает: «До встречи, мой сентиментальный гэ». Сяо Чжань мотает головой, смеется, отвечает: «Выспись, Бо-ди. Тебе нужны силы». И мозг начинает уходить в какие-то не совсем те дали — относительно того, для чего Ибо могут понадобиться силы, особенно перед встречей с Сяо Чжанем. Но, вместо того, чтобы от них отбиваться и отмахиваться, Сяо Чжань позволяет им самим полетать в голове и раствориться неопределенной дымкой ожиданий, надежд и теплого чувства внутри. Он впервые не боится ни своих чувств, ни Ибо, ни того, как они могут быть вместе. Оно все не важно — потому что очевидно. Потому что правильно. Сяо Чжань ставит будильник на утро, меняя время на чуть более раннее. Он хочет успеть утром заскочить в кафешку и купить Ибо что-нибудь питательное и вкусное. Он без понятия, что Ибо любит из еды, они еще это не обсуждали. Но надо же с чего-то начинать? Сяо Чжань улыбается, когда чистит зубы. Когда залезает под прохладное одеяло. И расплывается уж совсем в широченной улыбке, аж щеки начинают с непривычки ныть, когда получает внезапное сообщение от Ибо: «спокойной ночи, гэ». Сяо Чжань посылает стикер с зайчиком под одеялом, потом улыбается смеющимся стикерам Ибо и бормочет «спокойной ночи, мой мальчик». Он проваливается в сон, не волнуясь о том, что будет в следующем дне. Сяо Чжань знает, что его ждет только хорошее.