Дракон и Пташка

Чимин больше часа медитирует на сложенные штаны и толстовку, не решаясь бросить их в стрику. Это уже не смешно. Он позволил себе уснуть тогда в них, потому что вещи были тёплыми и пахли как квартира Намджуна, этого до странности идеального парня, которого Чимин сначала подцепил, а потом закатил истерику в его спальне. Он морщится. Хватает шмотки и со злостью топает в ванную. Не даёт себе времени на сомнения и закидывает вещи в барабан, захлопывает дверцу. Замирает. Открывает дверцу и вытаскивает толстовку на свет. Зарывается лицом и вдыхает. Ему, должно быть, это чудится, но Чимин различает под терпким кофейным запахом амбре из апельсина, сладостей, новой техники, чистой кожи, чужого парфюма и даже чая. Вещи должны пахнуть им, но Чимин своим собственным носом чует Намджуна и всё, что с ним связано. Это так глупо. Он каждый день смотрит на номер его телефона и не решается позвонить. Одежда до сих пор не постирана, о чём они будут договариваться? А если Чимин скажет, что готов отдать их, то придётся спешно стирать и сушить, и дороги назад не будет. У них ничего не выйдет. Намджун искал парня на одну ночь, Чимин ему этого не дал, и как бы добр и терпелив ни был мужчина, им больше незачем общаться. Чимин ругал себя за слабость. Стоило поглубже прятать эмоции и утянуть Намджуна обратно в постель. Стоило насладиться им, показать, что Чимин хорош не только на танцполе. Но тогда все чувства разом накинулись на него, сделали слабым и глупым, да он рыдал как младенец, обнимая Намджуна на полу его спальни. Тот бы таким сильным, тёплым, как огромный плюшевый мишка с его низким бархатным голосом. Юнги, приехавший слишком быстро, ждал его у машины с беспокойством на лице. Чимин не хотел ничего рассказывать. Юнги не стал расспрашивать, только покосился на его одежду и открыл дверь. Его друзья, на самом деле, замечательные люди. Но они иногда слишком пекутся о нём, настойчиво подталкивают к тому, что считают правильным. Они поддержали его в попытках забыться. Они интересуются его состоянием и всегда готовы обглодать кости всем, кто обидел его. Они спрашивают о Намджуне. Чимин распахивает глаза, осознавая, что просидел так, уткнувшись лицом в толстовку, бог знает сколько времени. Отвратительно. Намджун забрался к нему в голову, потому что был таким хорошим с ним, сыграл на контрасте с Ынсоном, макнувшим Чимина в колодец грязи на прощание. Это глупая фиксация, обман чувств, подделка. Не нужен ему Намджун, и он ему не нужен тем более. Чимин кладёт кофту обратно и запускает стирку. Вещи начинают крутиться в полупустом барабане, неторопливо набирается вода. Он не плачет. Не плачет, чёрт побери.