Дракон и Пташка

У Чимина, вообще-то, дохуя проблем. Он считает себя проблемным в принципе, с самого рождения и по сей день. Куда бы он ни шёл, что бы он ни пробовал, везде встречал неудачи, а ещё чаще — препятствия. Балетная школа, художественная академия, первая любовь, вторая любовь, институт, профессия, отношения с родителями, с сестрой, диеты, срывы, нытьё по ночам, страх. Много страха. Он смотрит в окно, где вдалеке мелькают огни высоток. Приходится обнять себя, создать иллюзию, что он всё ещё с кем-то, что ему с этим кем-то тепло и спокойно. — Перестань загоняться, — говорит Чимин отражению в зеркале по утрам. «Перестань загоняться» — повторяет ему Юнги, замечая симптомы глубокого копошения, присущего Чимину с детства. Не Юнги судить, он сам прошёл два курса терапии и антидепрессантов, но от его поддержки всегда как-то легче дышится, поэтому Чимин приползает к нему в раздрае и слушает, пока Юнги говорит: «Я знаю, это сложно, но за тебя твою жизнь никто не поправит». Он заблокировал Намджуна в страхе, что тот попытается связаться с ним, игнорируя то, как сильно Чимин хотел связать их в ночь знакомства. Намджун показался ему нерушимым, что ли. Надёжным. Иногда от людей исходит такое вот, далёкое и едва ощутимое, но реальное. Чимина к таким людям прибивает намертво, привязывает и не отпускает долго-долго. Ему просто пришло в голову, что Намджун мог бы сказать ему что-то неприятное. Или сухо отписаться, что вещи свои получил, а пирожные оказались так себе. Эти пирожные вообще Чимина чуть до паники не довели, потому что сладкое он любит больше себя, но не позволяет себе ни крошки. Ему хотелось, чтобы кто-то другой посмаковал их за него. А потом понял, что любая реакция Намджуна пугает его. Сильное желание поискать его в сети привело к бдению у экрана ноутбука в два часа ночи между двух выходных. У Намджуна не было аккаунта в сетях, кроме инсты, и Чимин подозревал, что тот ведёт твиттер, просто потому что это вписывалось в образ. В инфо был указан музыкальный лейбл, но без пояснений Чимин не разобрался, насколько сильно Намджун включён в его работу. У него оказалось много красивых снимков. Архитектура, тихие улочки где-то в Европе, знакомые сеульские небоскрёбы, невнятные смазанные фотографии в полутьме, много зелени и неба, чьи-то дети на празднике — целая жизнь без чётких деталей. Были и фотки его самого, с этими длинными ногами, с многоразовой чашкой для кофе, по большей части со спины или боком, в забавных шапках даже в плюс. Чимин просмотрел каждую и пытался понять, что стоит за всем этим. Подобно сталкеру, он заходит на его аккаунт каждый вечер с тех пор, как нашёл. Проходят недели, а Чимин так и не решается разблокировать его номер. Раз в несколько дней Намджун выкладывает в сторис фотку из студии. Обычно на ней часть оборудования, что выглядит для Чимина нагромождением чёрных ящиков и проводов, много листов бумаги и экран, на котором творится какая-то вакханалия. Желание напиться возникает примерно каждую пятницу, но всё не складывается так удачно, как в тот вечер больше месяца назад. Чимину не по себе, когда он берёт в круглосуточном бутылку белого сухого и упаковку печенья без сахара, потому что это чертовски сильно напоминает о его дедушке, что глушил алкоголь в одиночку последние годы жизни и не вылезал из своего инвалидного кресла. Плохие мысли. У Ынсона была охрененная черта — внезапность. Он приходил к Чимину посреди ночи и утягивал бродить по окраинам, или тащил в постель, что случалось гораздо чаще. У Пака со временем вообще исчезли всякие планы, ему нужно было только подождать, и Ынсон появлялся на горизонте и тянул его веселиться. Пару раз это выходило им боком, но что с того? Чимину пиздец как его не хватает. Он заталкивает поглубже их ссоры в последние недели, начисто игнорирует мерзкие слова, что тот сказал перед тем, как хлопнуть дверью, и мучает себя хорошими вещами. Ничего удивительного, что Ынсон всё же ушёл — с Чимином мало кому будет нравиться быть рядом. В начале любых отношений он готовится к тому, что человек уйдёт. Они просто следуют стратегии. Юнги звонит ему в половину двенадцатого. — Вот я прямо отсюда чувствую, что ты снова пьёшь и страдаешь, — без приветствий выдаёт он. Чимин смеётся в трубку и покачивает остатки вина в бокале. — У меня тихий вечер наедине с собой, чего тебе надо? Слышно только дыхание по ту сторону, когда раздаётся рёв мотора. Чимин улыбается, понимая, что Юнги не звонит за рулём просто так. — Минут через десять буду у тебя, собирайся. — Чимин открывает рот, чтобы возразить, ещё не зная, что именно его возмущает, когда Юнги сбивает мысль: — И не выёбывайся. Он завершает звонок и оставляет Чимина пялиться на историю вызовов. — Вот мудак, — бормочет тихо, ощущая, что сдавившие грудь путы ослабили давление. Час спустя они тормозят на заправке за чертой города и выходят поглазеть на звёздное небо. На улице холодный ветер, но красиво так, что становится плевать. Юнги опирается на бампер рядом и прослеживает взгляд Чимина. — Большая медведица, да? — вопрошает он, тыча пальцев в скопление звёзд. — Не, погоди, малая медведица, — исправляется он и начинает ржать до того, как Чимин закатит глаза. — Давай же, просвети меня. — Это Корма, Парус и Киль, рядом — Компас, — неторопливо перечисляет Чимин, показывая без всякой уверенности в успехе затеи. Юнги знает, как ему нравится болтать о звёдах, и вряд ли реально вслушивается. — Раньше это было одним созвездием Корабля Арго, на котором плыли до Колхиды, чтобы найти там золотое руно… Он рассказывает один миф за другим, пока голос не садится, а горло не застывает окончательно, а когда опускает взгляд, видит, как Юнги наблюдает за ним. — Ты ведь не будешь беситься, если я скажу, что забыл всё после Кассиопеи? Чимин толкает его локтём в чувствительное место на боку и сползает на землю. Ноги подрагивают, но алкоголь уже выветрился, так что шатает его больше от долгого сидения в одном положении. Задница онемела, и у Юнги тоже, судя по ковылянию. Он открывает дверь и ждёт, пока Чимин упадёт на пассажирское. — Спасибо, что вытащил меня, — бормочет Чимин, когда они почти у его дома. Юнги долго молчит, мягко постукивая большими пальцами по рулю. Он — та самая константа, за которую Чимин держится год за годом. Даже в самые тяжелые для него самого времена Юнги был рядом. — Оденься завтра теплее, Чимин-а. Тот на прощание посылает Мину улыбку и аккуратно хлопает дверцей. В эти минуты он чувствует себя лучше, почти в порядке, даже немного смелым. Стоя у входной двери внутри своей маленькой съёмной квартиры он заходит в инсту Намджуна, открывает ещё активную фотку, снова из студии, и пишет «выглядит классно, расскажешь, что тут происходит?». Он сонно оглядывается по сторонам, скидывает обувь, ощущая, что остатки энергии падают на пол вместе с одеждой, и забирается в кровать, послав нахер все вечерние процедуры по уходу. Он засыпает через минуту. На экране шесть новых сообщений.