Никогда не говори "никогда"...

***

/Интермедия/ Дом приютил меня промозглым февральским вечером, поприветствовав громоздкой скрипяще-поющей калиткой, что была высотой не менее двух метров, и подмигивающими фонарями у крыльца, больше похожими на старинные факелы. Я остановилась около порога, не решаясь подняться. Практически чёрное небо давило со всех сторон. Я тщетно пыталась разглядеть вдалеке что-нибудь, что хотя бы отдалённо напоминало живой квартал. Лишь бесконечные дороги уходили вдаль, уводя мои мысли за собой. Снежные хлопья попадали на лицо и сразу же таяли, оставляя влажный неприятный след. Свет ламп то затихал, то разгорался снова. А крохотные снежинки кружили вокруг них, напоминая мне балерин, которых однажды я видела по телевизору. Они были такими же хрупкими, невесомыми и искрящимися. Преодолев препятствие в четыре бетонные ступени, покрывшиеся холмами снега и грязи, в которых тонули ноги, я оказалась на пороге. Перед дверью, что оказалась больше меня минимум в три раза. Холодные руки подтолкнули меня вперёд, сопроводили колкими словами, в значение которых вникать мне даже не хотелось, и заставили нажать на кнопку звонка. Тугая кнопка поддалась не сразу, намекая на то, что меня здесь не ждут. -Мам, когда мы пойдём домой?- в последний раз попыталась переубедить я женщину. Пожалуй, не столько по собственному желанию, сколько ради приличия, которого, как говорила Она, у меня нет. И не будет. В ответ меня лишь вновь подтолкнули в спину, призывая нажать на звонок сильнее. Спустя некоторое время по ту сторону двери послышались тяжёлые глухие шаги. Преграда, отделяющая нас от света и тепла, наконец-то сдвинулась, а в проёме показалось круглое, практически красное лицо. -Кто? - бессмысленный вопрос выполз из его рта, преодолел забор из редеющих зубов и проскользил к ногам матери. -Мы с Вами сегодня днём созванивались, если Вы не соизволили забыть, -женщина в зябком пальто, если мне не почудилось, собственными ногами наступила на нечто скользяще-шипящее и раздавила. -Ах да, - краснолицый улыбнулся остатками своих зубов и, отвесив что-то вроде приветственного поклона, пригласил пройти внутрь. За время пребывания на улице, глаза успели отвыкнуть от яркого света. Вокруг меня плясали искрящиеся пятна, напоминающие солнечных зайчиков. Они описывали невероятные виражи по всему периметру комнаты. Из-за них ужасно болели глаза... Всё вокруг казалось невероятно большим и грузным. Даже мужчина выглядел слишком крупным для своих-то лет. В кабинете пахло табаком, отчего у меня сразу заслезились глаза. И всё это знакомство не вызывало у меня никакого восторга. -Документы позвольте... - шуршащий голос напугал «зайчиков». В один момент они забились по углам и померкли. Следом за ними потускнела и комната... Всё, абсолютно всё утратило свой некогда гостеприимный вид: диван, за которым сидел Большой человек; стол, на котором возвышались стопки документов, будто городские вышки; грузные шкафы и тумбы. Половицы быстро заскучали и застонали под тяжестью мужчины, стены заплакали глубокими трещинами, а потолок закашлял древней пылью и побелкой. Даже огненно-красный огнетушитель над головой сидящего, который вот-вот норовил свалиться и прибить насмерть, тоже потускнел. И в этот момент я поняла, что это место а б с о л ю т н о с е р о е…

***

/Проблема мышиных спинок или проверка на бдительность// Снова мышиные спинки? - поинтересовался Муха, взбираясь на подоконник так, будто для него это не составляло абсолютно никакой трудности. Соль лишь зевнул в ответ, показав состайнику хищную улыбку с тридцатью и двумя зубами, и с напущенным интересом уставился в окно. Места на подоконнике для двоих было критически мало, так что Муха, не ожидая особого приглашения, отпихнул скучающего, впечатав его в стекло. Если уж его так загипнотизировало это несчастное окно, путь сольётся с пейзажем. -С ДУБА РУХНУЛ ЧТО ЛИ?- прошипел парень и, отлипнув от грязного стекла в разводах, которое не мыли со дня основания здания, пожалуй, принялся охаживать нарушителя спокойствия первым, что попало ему под руку. А именно - гигантским справочником по раскладам и гаданиям, который по своей забывчивости оставил прошлым вечером на подоконнике Пересмешник. И пока книга с пустым звуком ударялась о голову мальца, отбивая то, чего, как говорили состайники, просто не было, бедному Мухе оставалось лишь истошно кричать, что получалось у него лучше всех, царапаться всем тем, что могло царапать, да кусаться тем, что могло кусать. Данное зрелище не могло оставить обитателей комнаты равнодушными, посему в одно мгновение вокруг собралась гудящая оживлённая толпа. Новость о внутреннем разладе вышла за пределы комнаты, так что скоро среди зрителей можно было разглядеть обитателей соседних комнат. -Жаждем хлеба и зрелища!- доносилось из одного конца комнаты. -Бей его, Соль, может, хоть на время успокоится, а то уже жить не даёт! - Подливали масла в огонь в другом конце. -МОЯ КНИГА! ВЕРНИТЕ, НЕГОДЯИ! - Вопил и метался по комнате Пересмешник, пытаясь взывать к совести соперников, - Она досталась мне от моей прабабки! СВЯТЫЕ ВОРОБУШКИ, ВЫ ЕЁ СЕЙЧАС ПОРВЁТЕ! Единственным, кто оставался абсолютно равнодушным и спокойным, был Латынь, безразлично покачивающийся где-то под потолком на самодельном гамаке. Сообразительные мальчишки сошлись на том, что если в их комнате станет одной занавеской меньше, но появится прекрасный гамак для "ничего-не-делания", то ничего страшного не случится, ведь шторы абсолютно бесполезны. В них путается утренний свет из окон, не давая парням проснуться, и теряются звёзды с ночного неба, рассеивающие полумрак в комнате... Да и пыли в них много, а у Тайги на неё ужасная аллергия. Он краснеет, как переспелый помидор, чихает и злится. Так чихает, что шторы разлетаются в разные стороны, а журналы и бумажки летают по всей комнате. От этого и злится... Больше всех гамак пришёлся по вкусу Латыни. Он проводил на нём всё своё свободное время, погружаясь в тяжкие думы. Некоторые говорят, что по ночам его мысли крутятся вокруг него, образуя кокон. Жуткое зрелище, пожалуй. Вот и сейчас он лежал в излюбленном гамаке. Его многозначительная нога многозначительно качалась из стороны в сторону, явно давая понять, что весь этот цирк ему неинтересен. Набегавшись и выдрав приличный клок пепельно-серых волос, Пересмешник устало спустился по стене и остался досматривать драку в позе покалеченного жизнью. Силы покинули его, оставалось лишь охать и стонать. Тяжёлая дверь в комнату со скрипом отворилась. Сначала из щели показался кривой нос, затем гигантские грязные ботинки сорокового размера, а после остальное - уши, руки, ноги, лицо и вообще всё тело. Вместе с телом в комнату влетел резкий запах пубертата, которым так любят пугать перед сном младшую группу старшие: -А потом у вас появятся… ПРЫЩИ!- Муха делал страшное лицо. -ААА!- пугались младшие. -А над губами появятся первые УСЫ, которые будут колоться, и вам придётся... БРИТЬСЯ! - В комнате повисала напряжённая пауза: младшие в испуге хватались за лицо, чтобы удостовериться в отсутствии волос, а Муха косился на Кента, безуспешно пытаясь сдержать приступ смеха. Тот обиженно сопел, замечая на себе взгляды, чертыхался и демонстративно покидал помещение. -Ох, Кен, вот и ты, посмотри, что творят... - Серый кивнул в сторону толпы. -Них..ничего себе... - Кент округлил глаза и прошёл на цыпочках вглубь комнаты, чтобы лично узреть эту картину. -Ты очень вовремя, мой дорогой лог. Как раз успеваешь на гладиаторские бои, - голос сверху на мгновение затих, после чего показалось недовольное лицо Латыни. Лог озадаченно посмотрел на Пересмешника, ища хоть какого-то объяснения всему происходящему. Тот же принялся с новыми силами хвататься за голову и причитать: -Книга... Моя бедная книга... В ней было столько секретов, столько рецептов. ЭТО ИСТОРИЯ! МАГИЯ! А они, эх... Варвары! Вандалы! -Так наведи им порчу на понос, в чём проблема? Или у великого мага только травяные чаи да настойки с календулой получается варить?- съязвил Латынь, после чего с грохотом ссыпался в ноги к ребятам, решив, что оставаться наверху он больше не может. Лог хрюкнул и, значительно повеселев, направился ближе к дерущимся, чтобы ничего не пропустить. -Явление Христа народу!- обиженно пробубнил зельевар и проводил взглядом уходящего вдаль состайника. И долго они ещё возиться будут?- Поинтересовался чей-то писклявый голос из толпы. Муха и Соль, успевшие перекатиться с подоконника на общую кровать, на секунду остановились, чтобы что-то ответить, а Латынь, дабы не упустить шанс блеснуть знаниями, осмотрел всю комнату и подытожил: -Amantium irae amoris integratio, друзья! Ссоры влюблённых — возобновление их любви! Ничего большего. В комнате повисла неловкая пауза. Серый удивлённо икнул в стакан с компотом, Соль выронил потрёпанную книгу, а Тайга перестал ковырять большой палец левой руки. - Что-что ты сказал, влюблённые? – Кент скорчил ехидную рожу, - Товарищи, а у нас здесь новоиспеченные голубки! Когда свадьба? Я буду крестить ваших детей! Стану крёстным отцом для их сладкой доченьки и буду перед сном читать ей сказки о принцессах и драконах… Предлагаю вместе выбрать ей имя! -Идиот, мужчина забеременеть не может… Когда последний раз ты открывал учебник по биологии? - Латынь закатил глаза. -ЭЙ!- Взвизгнул Муха и оттолкнул от себя соперника. Тот с явным интересом ожидал последующих действий. По комнате стали разноситься смешки, свидетельствующие о том, что начиналось нечто необычное. -Хрен вам, я девочек люблю! - Муха скрутил "фигу" и принялся старательно показывать её каждому, кто находился в четвёртой. К его великому сожалению, данная махинация вовсе не привела к успеху, а лишь разожгла интерес наблюдавших. Этот парень был из тех, кому не приходилось искать приключения. Они сами находились на его несчастное мягкое место. Ох, если эти слухи разнесут логи, то прощай разгульная жизнь благородного сказителя древних притч, хранителя тайн, певца-самоучки, гениального художника, верного состайника и любителя азартных игр. Кстати, такими темпами об азартных играх по ночам придётся забыть… Говорят, картёжники «голубых» не только не пускали к себе, но и били, а потом заставляли выполнять самые дурацкие желания до конца дней. В помещении стоял невыносимый гул. Казалось, будто над головами повис гигантский пчелиный рой. Обстановка накалилась… -Боже, Боже, Боже…- начал Пересмешник, тяжело вздохнув,- У меня от вас уже голова кругом идёт. Если вам так хочется, то давайте устроим голубчикам проверку на прочность. Виновник суеты приподнялся и дохромал до Мухи и Вожака, одобрительно похлопал обоих по плечам и, гордо выпрямившись, повернулся к публике. У меня есть чудное предложение, господа! -Пересмешник обвёл заинтригованных взглядом, чтобы убедиться в том, что каждый полностью поглощён его речами. -Протестую!- Серый ударил тяжёлой рукой по столу, отчего стоявшие на ней кружки заплясали. Самая дальняя докружила до конца поверхности и, брякнув напоследок, разбилась об пол, - Ни одна твоя идея ещё не заканчивалась хорошо, я в этом не участвую! Эти детские игры здесь ни к чему не приведут,- осторожно заметил Тайга и опустился на колени, чтобы собрать осколки. Его руки сильно тряслись, а красные волосы, завязанные в небрежный пучок, прядями спадали на лицо, закрывая его от внешнего мира. Он редко говорил. Ещё реже произносил словосочетания. И почти никогда не общался сложными предложениями. -Что ж, если вас двоих не привлекает моя затея, то вы допустите, чтобы наши состайники навсегда потеряли своё достоинство! Такой исход вас устраивает?- Зельевар ехидно усмехнулся. - Gaudeamus igitur! Так давайте же повеселимся и избавим их души от позора, друзья мои!- Принялся напевать Латынь. Толпа неодобрительно загудела, направляя кулаки в сторону Серого. Тот лишь встал, поправил застиранную футболку непонятного цвета и вышел, громко хлопнув дверью. Латынь проследовал к освободившемуся столу, забрался на него, одернул край рубашки и произнёс речь: От лишних лиц избавились, можно и за дело браться. Как вы знаете, если мы не поможем беднягам, их ждёт вечный позор. Так позволим же им показать себя с другой стороны. Проявите свою храбрость, друзья, выполните моё поручение. -И что же ты предлагаешь?- Поморщился Пересмешник,- Не забудь, они должны расплатиться за мою испорченную книгу! -Никогда не перебивай меня, глупый отрок. И не печалься, за писанину твоей бабули они расплатятся кровью! Муха в испуге схватился за футболку Соли и притянул к себе. Тот сидел с каменным лицом, будто вся эта суета его вовсе не касалась. Кажется, запасы его терпения были безграничны. Чего нельзя было сказать о парне в корсете. Тот уже собирался делать ноги, но Пересмешник прыснул, заразив смехом нескольких домовцев. Латынь продолжал. -Не придавай столь большого значения данному событию, дитя, не верь каждому моему слову. Это лишь шутка. А товарищам моим хочу предложить я вот какую затею: пусть отправятся они туда, куда глаза их глядят и найдут себе суженую! Оратор отвесил низкий поклон, слез со стола и прохромал до своей кровати, чрезвычайно довольный собой. -Но ведь в женское крыло проход воспрещён,- сообразил кто-то. -Их накажут! -Жестоко накажут! -Убьют! Бедный Муха не выдержал столь давящей обстановки и, драматично приложив руку ко лбу, шлёпнулся в обморок… Очнувшись уже вечером, он обнаружил возле своей кровати шесть пар уставившихся глаз. Они жадно глядели на него, ожидая чего-то большего, чем молчание. Парень присел и обнаружил под собой свой рюкзак, доверху набитый вещами для похода: фонарик, ключи от двери, которой явно уже не существовало, котелок с пригоревшим дном, шесть стаканов и одну супницу, губную гармошку и медиаторы, вешалку для одежды, связку чеснока и пару пакетов со странным содержанием, амулеты и браслеты, пару блокнотов и кучу ручек. Композицию завершала не поместившаяся метла, торчавшая из рюкзака хвостиком, похожим на дедовскую бороду. -Который час..?- уточнил парень. -Самое время для длительного путешествия, друг мой!- улыбнулся во весь рот Латынь. -Прямо сейчас? -Именно, мы не можем терять и минуты,- скомандовал оратор и уверенными шагами направился в коридор.

***