— Пожалуйста, улыбнись.

Байрон никогда не видел Эдгара таким злым. Да, мальчишка редко улыбается и выглядит расслабленным. Чаще всего на его лице можно увидеть раздражение, печаль, разочарование или в крайнем случае ухмылку. Но гримасу ярости — раскрасневшиеся щёки, блестящие от сердитых слёз глаза, практически звериный оскал — всё это Байрон действительно видит впервые. Секунду назад на мужчину напал Эль Примо — да так быстро и внезапно, что Байрон не успел среагировать и не смог никак защититься. Мексиканец разбил ему нос, кажется, выбил несколько зубов (солёный вкус уже заполнил всю ротовую полость, и беловолосый сделал соответствующий вывод), бросил через бедро и протащил по земле. Байрону оставалось лишь напрячься и понадеяться, что он не умрёт. И именно в этот момент из кустов вылетел Эдгар, вырвал несчастного Байрона из чужих рук, осторожно оттащил в сторонку и метнул в Эль Примо полный ненависти взгляд. — Ублюдок! Я выпотрошу тебя к чёртовой матери, пожалеешь, что на свет родился! В ответ он услышал несколько испанских слов, очевидно, ругательств. Подросток сделал рывок и начал буквально избивать Эль Примо, будто напрочь позабыв о том, что тяжеловес гораздо сильнее и опытнее. — Сука, я тебе покажу, как на дальников прыгать, еблан недоразвитый! Найди себе кого-нибудь по размеру, а не тощего врача, блять! А Байрон лежал в траве, поодаль от разгара битвы, и смотрел на то, как Эдгар дерётся с тяжеловесом с неистовой яростью. Но думал Байрон почему-то совсем о другом. Вот у мальчишки опять развязался шнурок. Каждый раз, когда они гуляли вдвоём и Байрон вдруг говорил Эдгару о развязавшихся шнурках, подросток почему-то очень злился и говорил, что он и так это знает. Рука очень болит. Очень, очень, очень болит. Очевидно, сломана. Полосатый шарф мелькает в клубке из двух сцепившихся тел. Блестит на солнце широкая спина Примо, трещит по швам футболка подростка. Когда Эдгар успел так разозлиться? Почему-то до светлого ума Байрона никак не может дойти, что реакция мальчишки — результат того, что кто-то его, Байрона, ударил (читай: избил). Но это же нормально во время битв, так и должно быть… Да, второго шанса может не быть. Каждый бой может стать последним. Перед глазами всё плывёт. Очень больно. Трудно дышать. Сейчас больше всего на свете Байрон хочет, чтобы Эдгар перестал драться и просто подошёл к нему. Хотелось подержать его за прохладную влажную ладонь, потрепать по волосам, снисходительно улыбнуться и сказать, что он опять порвал кроссовок и получить сердитое «Не умничай!» в ответ. Эдгар — славный парень. Резкий, упрямый, ворчливый, порой неуправляемый и категоричный. Но такой добрый, на самом-то деле… Байрон закрыл глаза. Вот бы сейчас оказаться дома, в кровати, лежать с мальчишкой в обнимку, гладить его по очаровательным мягким волосам, рассказывать какие-то истории из жизни, а потом заснуть прямо так… — Байрон! БАЙРОН! Мужчина дёрнулся. — Байрон, блять! Он открыл глаза, проморгался. Эдгар тряс его за плечи, всхлипывал и кричал. — Очнулся! Пойдём, я тебя дотащу до больницы, тебе помогут!.. Байрон не знает, как сказать подростку о том, что уже поздно. Говорят, человек чувствует приближение своей смерти. Так вот и сейчас, кажется… — Байрон, не молчи! Мужчина в ответ лишь приоткрыл рот, чтобы подросток увидел выбитые зубы и кровь. — Блять… блять, блять, блять, — Эдгар плюхнулся на землю рядом с Байроном и осторожно положил его голову к себе на колени, — Говорить не можешь, да? Давай я позову на помощь! Но Байрон лишь взял его руку в свои и мотнул головой. — Почему нет? Почему нет?! Что не так, ну? Мужчина кашлянул, сплюнул на землю и поднял на мальчишку измученный взгляд стекленеющих глаз. — Эдгар… П-п-росто побудь с-со мной. Пожалуйста… Подросток на секунду замер. А затем затрясся, будто от удара током. Из тёмных глаз брызнули слёзы. — Сука, нет, не смей! Байрон, твою мать, ты же шутишь, да? Я отдам три свои зарплаты, мы сделаем тебе новые зубы, да и тебя вылечим, отоспишься, всё будет хорошо! Но мужчина лишь качал головой и слабо улыбался. — Нет, нет, нет, солнышко. Н-не надо. Сейчас он действительно напоминал уставшего старика — измятое лицо, перепачканная в крови одежда, охрипший голос, неестественная поза из-за повреждённых конечностей. До того, как Эль Примо напал на него, ему досталось от Леона — сюрикены, как ни крути, штука опасная. — Байрон… — всхлип, — Байрон, твою мать, мы же столько битв пережили! Ты не умрёшь, не умрёшь, ясно? — повторял Эдгар, будто бы надеясь на то, что если он будет говорить это страшное слово, то оно уйдёт куда подальше и не будет принимать прямое и единственное значение. — Эдгар. Слышать собственное имя сейчас почему-то противно. — Эдгар, улыбнись, пожалуйста. — Что?! — Я хочу… увидеть т-твою улыбку. От этих слов Эдгар обратил к небу заплаканное лицо и закричал, закричал во всё горло. — Я не смогу сейчас улыбнуться, — выдавил мальчишка, — Не смогу. Блять. — Пожалуйста, — Байрон прикрыл глаза, — Ты так мало улыбаешься… — Да что за хуйня, — выкрикнул подросток, вцепляясь себе в волосы, — Всё должно быть по-другому, это сон, просто сон… Байрон закашлял, выплюнул на землю зуб и тряхнул грязными волосами. — Эдгар, я люблю тебя. Будь счастлив. Кушай хорошо… и не вздумай слушать ненужные мнения. Хотя ты и так… никого не слушаешь, — мужчина надтреснуто рассмеялся. — Молчи, блять, тебе и так тяжело! — крикнул подросток, — Я не собираюсь улыбаться, это ужасно! — Ради меня. Байрон умирает на руках у Эдгара, и тот ничего не может с этим сделать. — Идиот, — рычит подросток, — Какой же ты кретин, блять… Кто просил тебя рваться в ближний бой?! Ты же сам всегда говорил быть осторожнее! Байрон ничего не отвечает — прекрасно понимает, что его вины тут нет. Он так же прекрасно понимает, что Эдгар винит себя в случившемся. — Мальчик мой, ты не виноват. — Заткнись! Мальчишка хмурится, утыкается в свой шарф и кусает его, сдерживая крик. — Всё в порядке, — шепчет Байрон, — Всё хорошо. — Нихуя не хорошо, заткнись! — Эдгар хочет влепить ему пощёчину или тряхнуть хорошенько, чтобы не слышать лживых фраз, — Нихуя, блять, не хорошо. Уже не будет… Мужчина осторожно коснулся юношеской щеки. Такая мягкая и приятная. От Эдгара всегда пахнет улицей, битыми кирпичами, перекисью и пыльноватым ароматом сувенирного магазина, где он работает. — Эдгар, думай о хорошем. Заботься о себе, о Колетт, слушайся Гриффа. Не ссорься с ним, он всё-таки твой босс. — Плевать мне на всех, ясно?! Почему Байрон говорит о ком-то другом в такой момент? Повисла тишина. Израненное сердце болезненно сжалось, отсчитывая ударами секунды, последние секунды, когда мальчишка видит своего самого близкого человека живым. — Я люблю тебя. Паркурист не видит перед собой человека — лишь размытое пятно, пляшущее в затуманенном слезами взоре. Хочет сказать «и я тебя, и я тебя тоже люблю», и повторять до тех пор, пока голова мужчины, лежащая на его коленях, не замрёт навсегда. Отчаяние от того, что он совсем-совсем ничего не сможет сделать, захлестнуло Эдгара с головой. А Байрон лишь мягко улыбнулся вновь, и от этой улыбки из краешка его рта потекла тонкой струйкой кровь. Кашлянув, мужчина устало прикрыл глаза. Сейчас он забеспокоился о том, кто будет защищать мальчишку в следующих битвах. …Кто будет его поддерживать, тащить к себе домой, вытирать кровь с его щёк и обрабатывать его раны? — Байрон, я… пожалуйста, запомни это. Пересилив себя, Эдгар еле-еле улыбнулся одними лишь уголками губ. Последнее желание исполнено. Жизнь, висевшая на волоске, будто этого и ждала, чтобы резко оборваться. Эдгар крепко прижал к себе бездыханное тело, зарылся носом в ещё тёплую кожу на шее. Это тело больше не почувствует боли. И Эдгар будет сидеть здесь, пока не стемнеет, пока он не отключится из-за адской головной боли, вызванной истерикой. Утром пришедшие на новый бой найдут два тела — живое и мёртвое. Но обладатель первого несколько секунд назад точно так же умер. И больше никогда — он уверен — никогда не почувствует себя живым.