Тень сумерек

      Белла поехала в Форкс, а я уехала к бабушке с дедушкой. Мой отец — Фил Дуаер, а я его внебрачная дочь. Моя мать не сделала аборт, но и оставлять меня не хотела, поэтому отец забрал меня из больницы и стал растить меня в одиночку.       Мы неплохо жили вместе: бабушка и дедушка помогали отцу, мы рыбачили и играли в бейсбол, мне несильно приглянулась игра, но умение махать битой мне пригодилось, когда мой парень мне изменил.       Я была рада, когда папа встретил Рене, они подходили друг другу. Я стала старшей сестрой Беллы, она была на три года младше, но мы всё равно ладили. Она казалась очень взрослой для своих лет, и было понятно, отчего Рене была сама как ребёнок. Я поддерживала Беллу и заботилась о ней, думаю мы стали самой настоящей семьёй.       Мы поддерживали связь с Беллой, когда она уехала. Она рассказала, как прошёл её первый день, потом — про известное семейство и про парня, который, как я поняла, понравился ей, а после — про неприятный инцидент.       Потом Белла внезапно перестала выходить на связь, хотя раньше мы общались каждый день или по телефону, или сообщениями, и сейчас было тревожно. Я не могла успокоиться, но решила, что, может, у неё опять был трудный день и теперь она замкнулась и впала в депрессию, такое уже бывало, но я быстро вытягивала её из этого состояния, но сейчас она в Форксе, а я тут, с бабушкой и дедушкой, учусь, я решила стать учительницей.       Прошла неделя, и наконец-то раздался звонок, из-за которого я замерла, а телефон выпал из рук, я не могла говорить, только плакала, не могла поверить в то, что услышала.       Смерть жестока, она забирает всех, не спрашивая разрешения.

***

      Похороны были мучительны, Рене не могла стоять на ногах, и отец поддерживал её. Смотреть на Чарли Свона тоже было невыносимо, я больше не могла плакать, внутри застрял ком, глаза обрамил тёмно-красный контур, капилляры и сосуды полопались. Это было настоящее горе. Когда все разошлись, я ещё немного задержалась и вернулась только под вечер. Всё это время я сидела у могилы с шампанским и вела беседу с сестрой о том, чем мы бы занимались, когда она бы окончила школу, как отправились бы путешествовать. Но потом сердце сжалось в груди, хотелось плакать, но получалось только скулить, тихо и жалобно. Я не понимала, как это могло произойти.       Вдруг мне показалось, что, кроме меня, тут есть кто-то ещё, и я не ошиблась, это был парень, похожий на очередную статую на кладбище, на красивую фигуру, что составляла компанию тем, кто почил и лежал под землёй, но он был живым, он двигался и выглядел скорбящим, а ещё — мне на миг показалось — виноватым.       Он сказал, что знал Беллу, они вместе учились, и пока он что-то говорил, я осознала, что это тот Эдвард, про которого она мне рассказывала, но я всё ещё не понимала, что он тут делает.       Я не хотела, чтобы он оставался, и попросила его уйти, но поняла, что он не слушает меня, тогда я попрощалась с Беллой и ушла сама.       Я никак не могла собраться с мыслями, а волосы, собранные в хвост, только добавляли головной боли, ещё и тот парень, что, как призрак, маячил повсюду, но кажется, это галлюцинация на нервной почве. Мне пришлось взять отдых от учёбы.       Прошёл год. Время движется дальше, и я стараюсь продолжать учиться, осознавая, что жизнь скоротечна, и ещё через полгода меня даже берут на работу в качестве замены заболевшей учительницы.       Всё шло своим чередом, но стоило мне оказаться в школе, как мне стала видеться Белла. Печаль снова начала преследовать меня, но и не только она. Этот парень, он тоже тут! Оказывается, он мой ученик, сидел на моём уроке так, словно тогда на похоронах был и не он вовсе. Да, я могла бы сказать, что на кладбище плохое освещение, но этот парень относился к тем, кого так просто не забудешь. Я ничего не понимала, но что-то внутри меня говорило, что всё куда сложнее. Мне хотелось избегать его.       Но в какой-то момент всё пришло к тому, что мне пришлось общаться с ним, и он признался в преступлении, а я не знала, что должна чувствовать, всё было так молниеносно, меня сначала словно подбросили туда, где нет кислорода, а после утопили в ненависти. Я кричала и била его, но всё, что я делала, было бессмысленно. И всё это я узнала, когда и сама оказалась на пороге смерти, я умирала, у меня было мало времени, родители отчаянно верили в то, что всё можно исправить. В больнице я и встретила Эдварда, убийцу моей сестры, он выпил её кровь досуха, почему жизнь так жестока?!       Жизнь всегда била и роняла нас, но мы поднимались, смахивали слёзы и шли дальше по тропе. Мистер Карлайл предложил мне стать вампиром. Я смотрела на него немигающим взглядом, цвет моего лица давно стал таким же блёклым, как и у него, а после я засмеялась, как психически больная, говоря, что, если он сделает меня вампиром, я убью его сына. На это он лишь промолчал, не смея взглянуть мне в глаза, а затем посмотрел на Эдварда, который зашёл в палату. Он уверенно приблизился ко мне и начал настойчиво что-то говорить, но получил лишь проклятия на свою голову.       Мне было тяжело дышать и двигаться, каждый день моё тело черствело, но ненависть всё ещё жгла внутри, словно сам ад поселился в умирающем сосуде.       Я не принимала предложения стать одной из Калленов, а вариант моего становления вампиром гложил меня изнутри от мысли о том, что я посвящу всю вечность, чтобы не просто убить Эдварда, а истязать его, поскольку смерть — это слишком милосердно для него. Болезнь придала мне ядовитости, а знание истины породило ненависть, неизбежность смерти создала жестокость.       Я всё же умерла, но, открыв глаза, поняла, что стала вампиром, частью клана Денали. Я обрела здесь семью, в месте, где есть только снега и льды, тут и правда было спокойно.       Но время шло, и я чувствовала, что мне нагло лгут. Никто не знал мой истинный талант, а я была куда сильнее многих вампиров.       Я путешествовала, лоно так называемого клана не могло вечно быть моей колыбелью. Таня сразу отметила, что я была самым любопытным и неусидчивым новообращённым из всех, кого она знала. Я не принимала вегетарианство и осознавала, что такое быть вампиром, побывала, так сказать, в роли чудища и однажды мне даже удалось найти своего донора крови. Тогда я поняла, каково это. И как Эдварду удалось столько сдерживаться, чтобы не убить мою Беллу сразу? Но до этого осознания было далеко.       Позже я узнала правду: залезла в головы всем. Это Эдвард меня обратил, и я пустилась на его поиски, желая переломать его кости, содрать кожу, вцепиться зубами в адамово яблоко.       Мой путь был долог и даже интересен. Я встречала многих вампиров, а мой талант очень высоко оценили в клане Вольтури, но они были скучны и тривиальны, чего стоит лишь один Аро, что убил свою сестру ради сохранения клана. Сборище старикашек, живущих прошлым, их лидер так отчаялся, чтобы сохранить традиции, но в итоге они оказались обречены на крах.       Наконец-то я нашла Эдварда. Наша встреча была куда более острой и свежей, чем я предполагала. Я была сильнее него, он не сопротивлялся и просто смотрел в мои глаза. Если бы вампиры могли плакать, он бы сотворил целое озеро. Я не простила его и никогда не смогу, он мой враг и мой создатель, а для него я — то, чего он так хотел, ад, в котором он томился. Теперь он не истязал себя сам, это превратилось в мою работу, но, как известно, вечность — это лишь время для всех, кроме нас, совсем у нас всё иначе, и я двигалась дальше, познавая себя, а он навсегда останется моим врагом.

— Враг мой. — Любовь моя.