Моей Кусанаги

      Саске застыл на месте в непривычном для себя отупении. Клинок заходил ходуном от мелкой дрожи его руки. Ощущение холодной, оцепеняющей паники пригвоздило шиноби к месту, сводя на ноль все его самообладание и боевой опыт. Чувство малознакомое, а от того еще более пугающее. На земле давно погибшей он встретил то, чего боялся сильнее всего — самого себя. Мужчина в черном плаще выпрямился и обернулся. Из-под капюшона на него взглянуло собственное лицо. Шаринган в правом глазу закружился алым танцем, давая понять, что на нем не лежит гендзюцу.       — Здравствуй, Саске, — произносит знакомый незнакомец, чем выводит странника из оцепенения.       Учиха рывком срывается вперед, наносит молниеносный удар. Оппонент не сдвинулся и на миллиметр, отражая его атаку. Оказавшись над бессознательным телом Хьюга, Саске попытался подхватить девушку, чтобы спрятать в более безопасном месте, однако оппонент не позволил его замыслу сбыться. Легко прочитав его намерение, незнакомец с лицом Саске отводит руку с ножнами плавным движением в сторону. Однако доставший странника удар оказался мощным настолько, что парня отбросило к стене.       Странник плотно сжал зубы, чтобы ни единого звука не сорвалось с его губ. Взгляд его был мрачным и тяжелым. Всего лишь вдох и Саске снова срывается на врага. В последнее мгновение, когда он становится в боевую стойку слишком далеко для успешной атаки, в воздухе фиолетовым облаком формируются доспехи сусаноо. Обескураженные глаза Учихи широко раскрываются, когда незнакомец защищается тем же приемом. Шиноби напротив снисходительно улыбается, но не теряет бдительности. Саске в это время отпрыгивает немного назад, к самым деревьям. От их техник с нижних ветвей живого свода дождем осыпаются листья.       — Кто ты такой? — сквозь зубы цедит Саске, тяжело дыша скорее от кипящей злости, чем от физической усталости.       — Наконец тебе стало интересно, — усмехается второй, отзывая действие техники в знак мирных намерений. Учиха понял, что его противник слишком силен для того, чтобы действовать бездумно. Оставалось только наблюдать и выжидать, выверять слабости. — Я — это ты. А ты — это я. Звучит банально, но в твоих интересах мне довериться.       — Думаешь поверю так просто? — язвит Учиха. Пытливый взор не упускает ни одной детали, ни одного микродвижения, вплоть до дрожи в пальцах. Странное чувство теплится в груди, а Саске старательно тушит его своей хладнокровностью.       — Прекрасно знаю, что нет, — тяжело вздыхает мужчина. — Я пришел сюда потому что твоему миру, как и моему, грозит опасность весомей Мадары, — на имени шиноби он едва заметно усмехается, — или Кагуи. Уж прости, я заглянул в твои воспоминания в тот день. Это было легко, ведь мы по сути одно и тоже. Хотя не просто теперь не спутать приобретенные воспоминания.       — О каком дне ты говоришь? — в голосе звучит сталь. Саске чувствует, что чакра Наруто отдаляется. Чем только занимается этот болван?       — Уже забыл? — вскидывает бровь его копия. На ладони Учихи неожиданно живо чувствуются воспоминания о прикосновениях старушки, от чего он хмурится. По напряженной позе врага Саске понимает, что тот относится к нему серьезно. Видя его реакцию, незнакомец отступает лишь на шаг, открывая взору шарингана Хинату. — Твой друг пока находится под действием моей техники. Удерживать его не просто, так что это ненадолго. Тем не мнее, вернемся к нам. Тебя наверняка озадачила сцена, открывшаяся твоему взору, когда ты спустился сюда. Знаешь, я не смог сдержать эмоций. Это особенно досадно, когда долгое время успешно держишь контроль над ними, правда? Но знаю, что в этом мире все сложилось иначе. Думаю, переживи я то, что пришлось пережить тебе — поступил бы также.       — Да что ты знаешь? — утробно рычит Саске.       — Все, уж прости, мне нужно было знать о се…точнее о тебе все. Я должен был убедиться, что тебе можно доверять. Мне жаль, что судьба Итачи сложилась подобным образом. Одно, мне кажется, неизменно во всех мирах: мне брат также всегда бил по лбу пальцами и говорил, что поиграет попозже, — после этого откровения незнакомец ударяет пальцами воздух и рвано выдыхает, силясь сдержать подступившие слезы.       Саске смотрит на него в полнейшем отупении. Если перед ним действительно враг, избравший для атаки такой странный способ ведения боя, то как он мог узнать о подобной мелочи? Хотя у Учихи никогда не повернется язык назвать этот жест мелочью. Для него он являлся самым что ни на есть весомым проявлением любви. Тут же ему хочется задать незнакомцу вопрос, рушащий его молчаливую оборону в пух и прах. Ему хочется спросить лишь одно: жив ли в его мире Учиха Итачи. Но Саске глушит в себе это желание, дышит поверхностно и часто, почти не моргает. Он вспоминает о техниках разума Ямонако и неправдоподобное объяснение складывается в его голове. Наверняка враг прямо сейчас просто копается в его мозгах... Ведомый этим умозаключением, Учиха рванул вперед. Между деревьев разливается птичья трель его техники, но враг не двигается с места, только улыбается чему-то одними уголками губ.       Двигаясь зигзагом, Саске усиливает свою технику в намерении ослепить незнакомца и внезапно выбрасывает вперед клинок. Тело странника дергается, так как шаринган оповещает разум своего хозяина о том, что выпад заметили, однако сталь с хлюпающим звуком вгрызается в живую плоть. Его атаке явно позволили достигнуть цели.       — Ты видишь этот сон не просто так, — вдруг произносит некто с телом Саске, а сам он замирает в непосредственной близости от лица мужчины. Учиха невольно подмечает, что наверно также выглядел бы через каких-то несколько лет. — Это часть моих воспоминаний. Все, что я мог тебе передать и надеялся, что это станет залогом нашего доверия. Однако когда твои воспоминания полностью проявились в моем сознании, я понял, что ошибся. Поэтому я здесь и я не хочу сражаться. У нас мало времени. Раз я так бесцеремонно влез в твою память, позволь мне в знак моего доверия, приоткрыть тебе и мою жизнь. В конце концов, если и начинать доверяться людям, то не стоит ли начать с самого себя?       Странник смотрит на собственное лицо напротив, судорожно обдумывая ответ. Разум вопит, рвет и мечет стальными когтями, цепляется и требует немедленно прекратить столь болезненный диалог, что за каких-то несколько минут вырвал из дальних ящиков души столько боли. Но сердце подсказывает, размеренно и настойчиво, что стоит довериться. Это предчувствие не поддается никаким разумным доводам, а бездействие раненого врага только подкрепляет это набирающее силу чувство. И Саске сдается. Отдается этому чувству, перестает его подавлять и кивает, в ту же секунду пожалев о принятом решении, но алый водоворот вражеского шарингана уже уводит его сознание в свою глубину.       — Начнем с самого начала, — слышит он собственный отдаляющийся голос, — с начала истории о моей Кусанаги.

***

      В этот день во дворце было особенно шумно. Сидя посреди комнаты, сын главы клана Учиха смотрел на цветущую во внутреннем дворе сакуру. Он свободно раскинулся на шелковых подушках не опасаясь помять праздничный наряд. На атласном халате, надетом поверх подпоясанного кимоно, были вышиты красные цветы на золотом фоне и парень каждый раз недовольно морщился, глядя на них. Прошедшая ночь была последней, когда он почивал в покоях своего детства и этот факт для него был единственным положительным следствием предстоящего события. Спокойствие позднего утра то и дело нарушали шум и возня в каждом уголке дома, лишний раз напоминая своевольному принцу, что ему предстоит действовать против своей воли. Посреди сада, за пышным розовым облаком цветущего дерева, улавливалось взором отдельное строение, тщательно подготавливаемое к торжеству.       Позади послышалось шуршание седзи, прекратившееся после глухого стука. Уверенные шаги выдавали в вошедшем знатность его происхождения. Принцу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто имел желание его побеспокоить.       — Ты уже готов, Саске? Скоро все начнется, — говорит вошедший, останавливаясь рядом с подушками и также устремляя взгляд темных глаз на трепещущие от ветра нежные цветы.       — Как можешь заметить, да, — принц лениво тянется к тяжелой ткани халата, демонстративно расправляя подол.- Итачи, только посмотри, что отец велел вышить на наряде для церемонии.       — Это энотера, символ дома наших гостей, — улыбается старший наследник внезапной инфантильности брата, — так мы отдаем дань уважения клану твоей невесты. В нашем саду есть эти цветы, можешь показать их ей во время вашего уединения.       Саске только фыркает, закатывая глаза. В саду поют весенние птицы, дует теплый ветерок и где-то журчит вода из родника. Сад устроен так, что каждая спальня во дворце выходит в него, но не из одной не видно остальной части дома, несмотря на то, что тот прямоугольником смыкается вокруг насаждений.       — Мы оба знаем, что эта роль больше порадовала бы тебя, — замечает принц, снова устремляясь вниманием к дереву вишни. — Мне больше нравится политика или война.       — Это правда. Как и то, что традиции нашего дома не позволяют мне создать семью, — с легкой грустью в голосе говорит Итачи. Пальцы, спрятанные в широких рукавах, сжимаются в кулаки. — Во всяком случае, я рад за тебя. Наследница…       — Да, да, хватит этих светских речей, — младший Учиха отмахивается от брата и поднимается на ноги, — я миллион раз уже слышал, как мне, якобы, повезло, хотя я ни разу не видел эту девчонку. Я знал, что когда-то этот день настанет, но мне лишь недавно исполнилось семнадцать. Этот день настал слишком скоро. К тому же повод женитьбы…       — Оставь, все уже решено, — внезапно суровым тоном обрывает Итачи, после чего оборачивается к выходу. — Нам пора, отец ждет.       — Да, — мрачно бросает принц и идет вслед за братом прочь из покоев, чтобы никогда больше сюда не вернуться.       Несмотря на внутреннее недовольство, Саске ведет себя уверенно, в глазах горит дерзкий огонь возмущения. Слуги закрывают за ним дверь, а он даже ни разу не оборачивается на дерево сакуры, которое так восхищало его раньше. Детство закончилось.       Братья, младший за старшим, идут по коридору, стены которого образуют раздвижные седзи, к парадной части дворца. Гостям предстояло пройти через аллею по выложенной камнем тропинке к залу прошений через главный вход, а затем уже оказаться в украшенной росписью зале, где обычно в семье Учих устраивали обеды. Братья же спешили к назначенному месту из глубины дома, где располагались спальни главных членов семьи и куда ни один даже самый почтенный гость не имел дозволения заходить.       Весь их фамильный дворец был богато обставлен, седзи были расписаны лучшими мастерами страны огня, края каждого татами были вышиты орнаментным узором, на деревянных балках и конструкциях были вырезаны детально проработанные барельефы. Учиха любили показать себя, а потому даже во внутреннем убранстве их дома царила роскошь, что многие в стране Огня считали излишним, но были достаточно умны, чтобы об этом молчать. К моменту, когда наследники Фугаку Учихи — действующего главы клана — подоспели к зале, их отец уже сидел на низком троне с высокой резной спинкой. Рядом с ним на скромной шелковой подушке сидела их мать. Саске с гордо поднятой головой сел рядом с ней, расправляя подолы халата по полу вокруг. Итачи же сел куда скромнее подле отца, который довольно кивнул их появлению. В просторной зале чуть ниже сидели в ряд, от главы клана к распахнутым воротам, важнейшие люди страны огня: старейшины клана Учиха, представители монашеского общества, богатые торговцы, с которыми хозяева дома заключили важнейшие торговые связи, аристократы, которые откровенно боялись силы Учих, а также несколько более мелких родов, находящихся под защитой клана. Слуги незаметно стояли у стен в пространствах между колоннами, сутулясь и склоняя головы. Слева от Саске располагались несколько пустых подушек, которые предназначались для еще не прибывших гостей. Казалось все замерло в их ожидании. Принц только скучающе наблюдал за воротами, когда наконец увидел приближающуюся свиту.       Советник его отца объявил о прибытии рода Хьюг и небольшая процессия, во главе с гордым Хиаши Хьюга вступила в залу. По правую руку от него шла его маленькая копия, такая же мрачная и суровая Ханаби, которая едва заметив Саске, бесцеремонно устремила к нему ненавидящий взгляд белесых глаз. Тот лишь надменно ухмыльнулся. По левую руку от мужчины шел глава побочной ветви клана, молодое дарование, о котором гремела вся страна Огня — Хьюга Неджи. Но все они мало волновали принца.       Темные глаза выискивали в процессии старшую дочь Хьюга — принцессу, что была лишена права наследия, отдаваясь вместо этого в руки клана Учих. Однако, все члены Хьюга, за исключением основной тройки, шли с покрытыми головами. Саске заметил среди по-монашески скромных одеяний слуг белые хризантемы на красной ткани праздничного халата. В него была одета миниатюрная девушка, лицо которой скрывала вуаль. Фугаку поднялся на ноги, а за ним и все гости торжества, когда Хиаши Хьюга остановился чуть поодаль от глав принимающего клана, что позволяло ему не поднимать головы унизительно высоко.       — Приветствую вас в нашем доме, достопочтенный господин Хиаши, — безэмоционально, но уважительно произносит мужчина, легко склоняя голову каждому, кого он приветствовал, — госпожа Ханаби, Неджи и, конечно, госпожа Хината, — девушка слегка присаживается в реверансе, — Прошу вас занять свои места для проведения приветственного ритуала.       — Благодарю за ваше гостеприимство, — также почтительно отвечает глава Хьюга, но в голосе его слышатся легкие нотки неприязни. — Для нас честь оказаться в вашем доме.       — Для нас честь принимать вас в качестве наших гостей. В конце концов, в скором времени мы станем одной большой семьей, — отвечает любезностью Фугаку и терпеливо ждет, пока все члены клана займут свои места. Хината осторожно садится на ближнюю к Саске подушку, неловко принимая помощь от Неджи, чтобы справиться с массивным традиционным нарядом. — Прошу, примите это саке как знак нашего доверия.       Слуги бесшумно появились позади Фугаку Учихи с огромным глиняным кувшином. Гости торжества принимали из рук миниатюрных женщин маленькие глиняные чашки. Разлив членам семьи Учиха саке, они принялись разливать напиток и гостям из того же кувшина. Саске демонстративно не смотрел в сторону будущей жены, со скучающим видом крутя в руке глиняную чашу с розоватой жидкостью. Из емкости едва уловимо пахло алкоголем и сакурой. После соблюдения всех формальностей, Фугаку обратился к старшему сыну, жестом предлагая продолжить официальную часть перед последующим приветственным ужином в честь будущего члена клана. Итачи благодарно поклонился отцу и встал с подушки.       — Уважаемые гости нашего дома, — он легко поклонился сначала вправо, затем влево, — мы хотели бы отметить, что свято чтим не только традиции собственного клана, но и уважаем традиции рода Хьюга. Поэтому, господин, Хиаши, попрошу.       Мужчина с каменным лицом кивнул, было видно, как напряжены его скулы. Если бы Хьюга не были так сильны, то по их напряженным лицам могло бы сложиться впечатление, будто они насильно отдают наследницу своего рода на смерть. Хиаши протянул руку дочери, приглашая ее идти за собой. Мягкая бледная ладонь утонула в сухой ладони отца. Саске тем временем тщательно старался сдержать недовольство, когда Микото совершила тот же жест, предлагая сыну идти за ней. Проводив дочь и сына к середине узкого прохода между сидящими гостями, Хиаши и Микото абсолютно не касаясь друг друга соединили руки своих детей, встав за их спины. Саске почувствовал как дрожит девушка, как холодна ее кожа и впервые открыто взглянул на нее. Но под несколькими слоями вуали не было видно ни единой черты Хинаты.       Итачи принял от Неджи красную атласную ленту с вышитыми на ней молитвами, подошел к брату и его невесте, после чего с легкой улыбкой повязал их запястья. Затем он поднял узел из рук над их головами, чтобы каждый смог увидеть заключающийся в данную минуту союз. Сидящие вслед за Неджи и Ханаби склонили головы в знак признания этой пары. Однако многие из них, не исключая даже наследников Хьюга, были против будущего брака, но не осмеливались ослушаться воли старших. Саске не упустил возможности злобно сверкнуть глазами на Итачи, который только ободряюще кивнул, подсказывая, что им следует пройти в залу с накрытыми столами.       Принц клана Учиха чувствовал себя не в своей тарелке, а от того злился еще больше. Он ощущал себя желтой канарейкой, посаженной в золотую клетку для потехи глупому сброду. Эти мысли светились в его мрачных глазах и закрытой позе. Его и принцессу клана Хьюга усадили на возвышение перед украшенным фруктами подносом, остальных гостей усадили чуть поодаль. Главы же кланов удалились в отдельную комнату, вместе с ними Итачи и Неджи. Хината ничего не ела и не пила, в то время, как Саске частенько поднимал бокал, чтобы виночерпий подлил ему пьянящего вина. Девушка не шевелилась, была почти незаметной, что радовало принца — не придется возиться с любезностями, если его будущая женушка так и будет мышью сидеть в отдаленных уголках дворца. Одно не давало Учихе покоя и раздражало только сильнее. Младшая сестра Хинаты неотрывно смотрела на него исподлобья, а он назло отвечал ей тем же. Казалось молнии между ними так и сверкают, задевая всех, кто стоит между ними. Вот-вот грянет гром.       Гордость Саске вкупе с градусом в крови подначивали желание насолить надменной девчонке. Его рука уже дрогнула в сторону невесты в желании как бы невзначай приподнять скрывающие ее лицо вуали, когда советник отца окликнул его. В ту же секунду Хината будто ожила, ткани ее одеяния зашуршали. Она показала какой-то едва уловимый жест рукой и Ханаби абсолютно потеряла к нему интерес. Все ее внимание теперь обратилось к его матери, сидящей рядом, от которой также не укрылась эта безмолвная перепалка и которая хотела отвлечь гостью от нарастающего конфликта.       — Не стоит ссориться с будущими родственниками, господин Саске, — по-змеиному тянет шипящие донельзя бледный высокий мужчина.       — Если бы твои советы были нужны, Орочимару, отец взял бы тебя с собой для заключения договора, — как бы невзначай бросает принц, допивая содержимое бокала. Желтые глаза мужчины слегка щурятся, но улыбка на вытянутом лице не дрогнула.       — Не смею сомневаться в мудрости вашего отца. По велению той же мудрости, с господином Фугаку находится господин Итачи. Уверен, его опыта и проницательности хватит, чтобы дать отцу правильный совет в случае необходимости, — кланяется Орочимару, наблюдая за тем, как мышцы перекатываются в напряжении на бледном лице принца. — А теперь прошу меня простить, мне пора возвращаться к гостям. Попрошу виночерпия достать еще одну бочку вина для вас.       Саске с шумом выдыхает, сдерживая разбушевавшуюся внутри ярость. С громким стуком он опускает бокал на поднос, после чего отворачивается от недовольного взгляда матери.       — Если позволите, хочу заметить, что вы зря так провоцируете советника достопочтенного господина Фугаку, — тихо подает голос девушка до того неожиданно, что Учиха даже едва вздрогнул. Легкий испуг сменяется еще большей яростью. — Он не так про…       — Тебя никто не спрашивал, — холодно бросает он и принцесса немного сутулится, вся подобравшись и не проронив больше ни единого звука.       А в более тесной комнате, куда ушли представители двух кланов, в это время решалось будущее обоих наследников. Хиаши сидел перед низким столиком, спрятав руки в рукава кимоно и внимательно выслушивая составленный договор, зачитываемый Итачи. Несмотря на то, что по наитию возрождающейся власти феодалов, Учиха и Хьюга согласились на опасный и опрометчивый план, окончательные штрихи в его заключение вносились только сейчас.       — И конечно, мы учитываем и помним ваше желание, касающееся того, что Хината Хьюга после замужества не отлучается от дома Хьюга, несмотря на то, что формально становится Учихой. Спешу вас заверить, что о статусе принцессы как госпожи никто не забудет и каждый будет соблюдать все полагающиеся ей почести, — наконец заключает наследник Учих и смотрит на мужчину напротив. — Вы хотите высказать претензии или предложения касаемо положений настоящего договора?       — Не сомневаюсь в честности и добросовестности вашего клана, — любезно, но холодно отзывается Хиаши, — но я хотел бы внести в договор одно важное положение. В случае, если у моей дочери и вашего сына и брата родится ребенок, его родом в равной степени будут признаваться как дом Учих, так и дом Хьюг. А значит, ребенок в равной степени будет обучаться по традициям обоих кланов.       — Все будет зависеть от особенностей ребенка, — говорит Фугаку. Главы древнейших кланов испытывают друг друга тяжелыми взглядами.       — Несомненно, однако повторюсь: я прошу о том, чтобы судьбу малыша в равной степени решали оба клана, — настаивает на своем Хьюга.       — Отец, — внезапно влезает Итачи, не боясь гнева главы. — Мне кажется, требование господина Хиаши вполне обоснованно. Конечно, будущий ребенок будет в равной степени как вашим внуком, так и внуком уважаемого господина Хьюга. Безусловно, эти слова не лишены политической подоплеки, но видятся вполне естественными как для будущего деда.       — Итачи, — Фугаку ценил в сыне его непоколебимую тягу к справедливости и истине, которые тот готов был отстаивать даже вопреки ему. Умение в этом деле не переходить границ удовлетворяло его отцовские чувства еще больше. — Я вижу, что в твоих словах есть смысл, но не совсем согласен. Тем не менее, я прислушаюсь к тебе как к будущему главе клана. Однако, не будем забывать, что в случае, если ребенок родится, он унаследует волю Учих. Поэтому я настаиваю, что основное обучение возможного внука будет проходить на территории наших земель. И все же спешу заверить, что не стану возражать, если члены рода Хьюга будут навещать нас и передавать ребенку те знания и опыт, которые посчитают нужным. Что скажете, господин Хиаши?       — Не вижу повода возразить, — кивает мужчина и когда Итачи уже готов внести новый пункт в договор, неожиданно добавляет. — Однако ради сохранности моей дочери, как наследия нашего рода, я настаиваю на том, что если ее жизни и здоровью будет угрожать серьезная опасность, она вернется на какое-то время в дом Хьюга одна или вместе с ребенком. Из тех же соображений разумеется.       Атмосфера в небольшой переговорной накаляется. Никто не желает уступать важных преимуществ будущего брака. Напряжение же переходит на физический уровень, отражаясь тяжелой аурой враждебной чакры. Микото обеспокоенно оборачивается в сторону комнаты, чувствуя чакру мужа. Молчание затягивается, но оба клана знают, что в случае битвы, победитель унесет за собой жизни не только врагов, но и членов своего клана и, вероятно, даже ближайших невинных жителей. Отчасти, опасность вражды между двумя кланами служила причиной заключения этого брака сегодня.       — Только из моего уважения к вам, — цедит Фугаку и Итачи мысленно выдыхает.       Судя по всему, Неджи чувствовал тоже, отведя проницательный взгляд от дяди. Наследник Учиха достает кисть из позолоченной чернильницы, отжимает лишнее и выводит два заключительных пункта договора. После Фугаку и Хиаши, все также неприязненно пожирая друг друга глазами, надкусывают кожу на пальце, оставляя кровавый след в ритуальных печатях на свитке.       — Благодарю за оказанное доверие, — сухо отвечает Хьюга. — Предполагаю, свадьба будет тихой?       — Да. Несмотря на то, что сегодня здесь собраны только те, кому можно доверять, слухи разойдутся быстро и это будут опасные слухи. Заключение брака состоится в ближайшее время, нет времени ждать.       — Прошу вас дать моей дочери максимально возможное время для того, чтобы подготовиться к торжеству, — говорит Хиаши. — Больше всего я желаю Хинате счастья.       — Несомненно, — натягивает улыбку Фугаку и переговоры, положившие начало истории объединения двух сильнейших кланов страны Огня, подходят к концу.