좋아해서 미안 (Sorry, I love you)

      Выбежав из дома Джисона, Феликс с невероятной для себя скоростью понесся на остановку, на ходу пытаясь достать из заднего кармана телефон. Сердце отстукивало чечетку в груди то ли от быстрого бега, то ли от волнения, которое сейчас захлестывало Феликса целиком и полностью. В голову лезли разные неприятные мысли, которые Ликс всеми силами пытался отгонять, но некоторые все-таки успевали пустить свои корни. Вдруг Хенджин не возьмет трубку? Вдруг после его поступка он и вовсе не захочет его слушать? Вдруг больше не желает видеть Феликса и общаться с ним? Эти мысли сбивали с толку, заставляя ноги заплетаться, и один раз Феликс даже едва не грохнулся носом вперед, споткнувшись о какой-то камушек. Он притормозил почти у самой остановки и глубоко вздохнул, понимая, что рано паникует. Сначала нужно хотя бы попробовать позвонить Хенджину.       Наконец, выудив из кармана телефон, Ликс привычным движением зашел в последние вызовы, где своим количеством преобладало именно имя Хенджина с эмодзи котенка рядом с ним. На секунду Феликсу стало больно от осознания, как много они на самом деле общались. Следом за этим снова пришла мысль, что потерять этого человека он был совершенно не готов.       Трясущимися от волнения пальцами Феликс нажал на контакт Хенджина и прислонил телефон к уху, слыша первый длинный гудок. Пальцы на второй руке непроизвольно скрестились. В груди неприятным камнем давила адская смесь надежды, что он ответит, и страха, что не захочет слышать его никогда в жизни. Прозвучало еще несколько таких же длинных гудков, прежде чем из динамика наконец зашуршало, и Феликс услышал знакомый, такой привычный, голос:       — Да, Феликс? — из которого сейчас будто исчезли все эмоции. Феликс не слышал грусти, не слышал боли или разочарования. Он слышал только равнодушие. Сердце болезненно сжалось, а Ликс на полном серьезе подумал, что умрет от разрыва аорты прямо на этой остановке. — Феликс?       — Да! — только после этого он понял, что действительно здорово завис, при этом глядя в одну точку. — Да, прости. Привет. Ты занят сейчас?       — Я? — удивленно переспросил Хенджин, будто не веря, что Феликс позвонил нужному человеку. — Не особенно. Я гуляю с Кками.       — А… там, где обычно, да? — закусив губу от волнения, спросил Ликс. — Ты не против, если я приду к вам? Сейчас.       — Нет, я не против, — все таким же безразличным тоном ответил Хенджин, — да, там же, где и всегда.       — Хорошо! — Феликс чуть не подпрыгнул на месте, замечая нужный автобус и радуясь, что его не послали куда подальше. — Я скоро буду!       Сбросив вызов и запрыгнув в подъехавший автобус, Феликс уселся на самые дальние сидения и уставился в окно. Предстояло подумать, что он вообще должен сказать Хенджину.       За окном мелькали дома, магазины, зеленые деревья, посаженные почти по всему периметру дороги. В глаза светило беспощадное весеннее солнце, так что приходилось зажмуриваться или отворачиваться в сторону, промаргиваясь несколько минут, чтобы избавиться от черного пятна перед глазами. Думалось в такой обстановке плохо. Хотя, вообще-то, Феликс сомневался, что в другой ситуации его мозг работал бы лучше. В голову не приходило ни единой адекватной мысли, как вообще начать разговор. Хотелось просто упасть перед Хенджином на колени, разрыдаться и несколько часов кряду просить прощения за то, что он такой идиот. Но такой отчаянный жест Хенджин бы вряд ли оценил, а потому приходилось снова напрягать мозг.       Когда голос из динамиков объявил о том, что следующая остановка — нужная Феликсу, он вынырнул из своих мыслей и понял, что за это время не только ничего не придумал, но еще и провалился в какие-то абсолютно сейчас неуместные рассуждения о том, что будет, если Хенджин уже передумал и вообще захочет взять свои слова обратно. Осознал, что такой глупый ребенок, как Феликс ему не нужен. Что тогда сам Феликс будет делать со всеми свалившимися на него чувствами?       Феликс тяжело вздохнул и смирился с тем, что во время разговора придется импровизировать, потому как чем ближе автобус подъезжал к нужной остановке, тем сильнее в груди разрасталось волнение, которое мешало даже дышать, не то что еще о чем-то думать. Он снова перевел взгляд за окно, в которое, наконец, перестало светить солнце, и все оставшееся время бездумно смотрел на улицу, на мелькающих ежесекундно людей, дома и деревья.       Когда объявили нужную остановку, и Феликс, уже еле передвигая ногами от волнения, вывалился на улицу, сердце в груди окончательно сошло с ума и уже серьезно грозило пробить себе путь наружу, сломав при этом пару тройку ребер. Он остановился, сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, понимая, что в таком состоянии сейчас не сможет связать и двух слов. Помогло это не слишком сильно, но сердце стало чуть менее болезненно колотиться о ребра, а ноги все-таки смогли двигаться дальше, не подкашиваясь. На сколько хватит этого эффекта, Феликс не знал, поэтому решил поскорее дойти до Хенджина. В конце концов, когда он будет стоять перед ним, а тот будет ждать, когда Феликс наконец скажет причину, по которой захотел так срочно встретиться с ним, бежать будет уже некуда.       Завернув во дворы и пройдя несколько высоких домов, Феликс оказался перед огромным футбольным полем, огражденным старым хлипким забором, за которым уже давным-давно перестали следить и ухаживать. Поле заросло травой, которую раз в год косили местные жители, и оно превратилось в выгул для собак. Поле было большим, а по краям еще остались несколько трибун, на которых можно было посидеть хозяевам или потренировать собак на прыжки через барьер, поэтому это место быстро облюбовали все местные собачники. Хенджин тоже гулял здесь с Кками почти каждый день. Феликс знал это, потому что сам нередко присоединялся к ним на прогулках, когда долго засиживался у Хенджина дома или просто проводил с ним слишком много времени после занятий (а так случалось почти ежедневно). Сейчас же Феликс на негнущихся ногах подходил к полю и щурил глаза, пытаясь высмотреть знакомую длинноволосую голову, и чувствовал, как все его старания держать себя в руках, рушатся, как карточный домик.       Когда он вошел на поле через сломанную калитку, у которой когда-то, по идее, была дверца, то почти сразу же увидел Хенджина, кидающего прыгающему вокруг него Кками одну из его игрушек. Пес, тявкнув, побежал вслед за ней, а Хенджин, улыбаясь, смотрел ему вслед. Через секунду, он повернул голову вправо и замер, увидев мнущегося в нескольких метрах Феликса. Улыбка с лица моментально пропала. Феликс подавил в себе желание заскулить на все поле, развернуться и убежать.       Понимая, что сейчас настал именно тот момент, когда он наконец должен повести себя как взрослый и адекватный человек, Феликс снова пару раз глубоко вдохнул воздух через нос и, сжав кулаки, двинулся вперед. Хенджин обернулся, чтобы проверить, где Кками и, увидев его, бегающего по полю вместе с какой-то болонкой, кивнул и снова повернулся к Феликсу, который как раз дошел до него и заламывал пальцы, не зная, что сказать.       — Привет, — первым заговорил Хенджин, убрав руки в карманы легкой кофты. Кажется, он тоже нервничал.       — Привет, — ответил Феликс и снова почувствовал дикое желание разреветься. Он совершенно не умел вести серьезные разговоры, и единственное, чего он хотел сейчас, это чтобы пришла мама, спрятала его за спину и решила все вместо него. Но, к сожалению, Феликс давно вырос и теперь в полной мере осознавал слова Чан-хена о том, что в будущем ему будет тяжело. Будущего ждать не пришлось. Тяжело ему было уже сейчас.       — Так… — не выдержал молчания Хенджин, — ты хотел что-то сказать?       — Да! — слишком резко ответил Феликс и тут же смутился, не зная, куда деть свои трясущиеся от волнения руки. — Да, хотел. Я… в общем… ну…       — Феликс, — перебил его Хенджин и снова на секунду отвернулся, проверяя наличие пса на поле, но тут же вернул взгляд на Ликса, — успокойся. У тебя что-то случилось?       — Нет. То есть да. То есть… я не знаю, скорее, нет. Ничего плохого, просто… я должен тебе кое-что сказать, — Феликс ненавидел себя прямо сейчас за то, как глотал слова и срывался на шепот от волнения.       — Хорошо, — кивнул Хенджин, — я слушаю тебя.       — В общем, — Феликс глубоко вздохнул, прикрыл глаза, про себя считая до пяти, а затем, снова посмотрев на Хенджина, на одном дыхании выдал, — прости меня.       Глаза Хенджина едва заметно расширились, но уже через секунду он нахмурился, глядя куда-то себе под ноги. Очевидно, он вообще не понимал, для чего Феликс пришел сюда, зачем пытается о чем-то с ним поговорить, и почему вообще до сих пор находится на этом поле.       — За что? — наконец, спросил он, все так же хмуря брови.       — Ну, знаешь, за то, что я убежал, за то, что ничего не ответил, я повел себя глупо. Я испугался, — признаваться в своей слабости было чертовски сложно, но Феликс крепко держался за мысль, что это Хенджин, а рядом с ним он мог вообще ничего не бояться.       — Феликс, не нужно, — вздохнув, ответил Хенджин, — ты не должен извиняться, это, скорее мне нужно попросить прощения.       — Тебе?       — Я не должен был ошарашивать тебя, мне нужно было немного подумать, прежде, чем говорить тебе все… что я сказал. Ты не виноват в том, что я сам себе что-то придумал. Ты не виноват, что не чувствуешь того же в ответ. Я все понимаю, правда. Я не хотел тебя пугать.       — Нет, стой, все не так! — Феликс сделал шаг вперед и схватил Хенджина за руку, заглядывая в глаза. Тот снова нахмурился, а в его взгляде слишком очевидно читалось непонимание.       — Не так?       — Послушай меня, я… — Феликс вдруг сжал его ладонь крепче, поднимая глаза к небу и тяжело вздыхая, — господи, я такой идиот, правда. Да, я испугался, но это случилось только из-за меня же самого. Ты в этом нисколько не виноват. Это я был слишком глупым и слепым, не замечая очевидных вещей. Я просто… мне всегда было с тобой слишком хорошо и спокойно. Настолько, что я не хотел задумываться о причинах. Я вообще ни о чем думать не хотел и из-за этого обидел тебя. Я был не готов, и поэтому так глупо сбежал. Я действительно неразумный ребенок, а ты… ты самый лучший человек из тех, кого я встречал, с тобой я всегда чувствую себя лучше и счастливее и, наверное, со дня, когда мы познакомились, я не помню ни одного дня, когда бы ты не спасал мое настроение одной своей улыбкой. Я звучу сейчас, наверное, так глупо, но я совершенно не умею выражать свои чувства и говорить на серьезные темы. Ты очень сильно нравишься мне, наверное, я даже влюблен в тебя, но я не уверен, нужен ли тебе такой глупый ребенок, как я? Все, в чем я точно уверен, это в том, что я совсем не готов потерять тебя. Теперь я уже не представляю своей жизни без тебя.       Сказав последнее слово, Феликс опустил глаза, уткнувшись взглядом в зеленую траву под ногами, и понял, что все это время не дышал. Хенджин молчал, а Феликс все еще слишком сильно сжимал его ладонь в своих. Осознав это, он попытался опустить руки, но их тут же перехватили чужие, большие и теплые. Феликс осмелился поднять взгляд и столкнулся с яркими, почти светящимися на солнце глазами Хенджина. В них плескался океан невысказанных чувств, состоящий из боли, удивления, радости и томного ожидания. Но самым главным компонентом, из-за которого этот океан грозился в любую секунду выйти из берегов, была искренняя и самая красивая любовь. Красивее тех, что Феликс видел на улицах или в дорамах. Красивее самого яркого заката на Чеджу. Красивее всего в этом мире. Потому что она принадлежала Хенджину.       — Ты… ты и правда глупый ребенок, — наконец ответил Хенджин и улыбнулся, закрывая глаза. — Но я еще никогда в жизни не чувствовал того, что чувствую сейчас. Я люблю тебя, глупый Ликси. И если ты не будешь мне нужен, значит, не будет нужен никто.       И тот факт, что всю эту любовь Хенджин был готов подарить Феликсу, выбивал у него почву из-под ног. Он действительно не заслужил этого человека. Но был готов на все, чтобы однажды оказаться достойным этой любви.       — Так… ты будешь встречаться со мной? — сильнее сжимая его руки, спросил Хенджин, вырывая Феликса из его мыслей.       — Да, — не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу счастливую улыбку, ответил Феликс, — конечно, да.       Хенджин дернул его за руки на себя и уже через секунду Феликс оказался в крепких, теплых и таких родных объятиях, которые спасали его даже в самые плохие дни вот уже несколько месяцев подряд. А когда сухие теплые губы прикоснулись к его собственным в осторожном, мягком поцелуе, из головы Феликса вихрем вымело все мысли подчистую. Все, кроме одной: если когда-нибудь из-за своей же глупости он снова обидит Хенджина, он сбросится с крыши многоэтажки, даже не раздумывая. Хенджина хотелось оберегать, заботиться и любить. Очень сильно любить.       Услышав тявканье у себя под ногами, Феликс оторвался от губ Хенджина, опуская голову и натыкаясь на бегающего вокруг них Кками, который выглядел очень счастливым, вилял хвостом и часто дышал, высунув язык. Увидев, что на него обратили внимание, пес встал на задние лапы, поставив передние на ногу Феликса и принюхался, пытаясь понять, чем это только что занимался его хозяин. Через пару секунду Кками снова тявкнул и, опустившись на землю, убежал к своей игрушке, оставленной в паре метров от них. Хенджин, наблюдая за псом, тихо засмеялся, а Феликс совершенно бесстыдно залип на его лице и глазах, из-за смеха превратившихся в тонкие полумесяцы. Этот парень сводил его с ума, и прямо сейчас Феликс подписал себе приговор на полное безумие. Хенджин, заметив его взгляд, повернул голову, все еще сжимая Ликса в объятиях, а через секунду прижался лбом к его лбу, закрывая глаза.       Как хорошо, что Феликс и не против быть безумцем, пока Хенджин будет его причиной.