좋아해서 미안 (Sorry, I love you)

      Кое-как дожив до конца занятий, Джисон тащился вниз по лестнице с видом человека, который сутки напролет до этого разгружал вагоны. Ноги отказывались подниматься, от чего создавался отвратительный шаркающий звук, за который Джисон бы собственноручно убил себя, если бы в коридорах было потише. Занятия закончились у основной части универа, поэтому все стадо голодных студентов мчалось к выходу наперегонки. У Джисона сил бежать куда-то не было. У него вообще, если честно, сил не было ни на что, а в голову уже забирались мысли отказаться от встречи и пойти прямиком домой продолжать изображать овощ и рефлексировать свою жизнь. Останавливали только муки совести, осознание, что он встречи с друзьями ждал больше месяца, а еще строчащий каждую секунду радостные сообщения Феликс. Первыми были те, где он еще на второй паре писал, как сильно соскучился по всем и рад, что их традиции возвращаются, а дальше Джисон перестал читать. Голова все еще отвратительно болела.       Как бы он ни старался, под бубнеж преподавателя заснуть так и не получилось, поэтому две оставшиеся пары Джисон тщетно пытался слушать лекцию, чтобы отвлечься от тупых навязчивых мыслей, а потом просто молча страдал лежа на парте. К моменту, когда наконец-то прозвенел спасительный звонок, Джисон чувствовал себя абсолютно разбитым, вареным, тухлым и вообще всеми прилагательными, которыми можно было описать это состояние человека, который еле стоит на ногах. Надежда оставалась лишь на то, что шумные веселые друзья смогут отвлечь его от беспредела, творящегося у него в голове. А еще на то, что Минхо задержится, опоздает, передумает, — короче просто решит не приходить. Видеть его Джисон был совершенно не готов. Его голова взрывалась от мыслей о нем даже без его непосредственного присутствия рядом.       Джисон с трудом выполз из универа, чуть не оказавшись прибитым тяжелой входной дверью и задавленным дикой толпой студентов, и огляделся. Они договорились встретиться возле пешеходного перехода, находящегося слева от входа, но там Джисон никого не увидел. Нахмурившись, он проверил время на телефоне, заодно замечая, что новых сообщений в чате не появлялось, вздохнул, осознав, что придется ждать, и подошел к фонарному столбу, облокачиваясь на него. Будет чудесно, если он не заснет прямо стоя.       Через пару минут пустого ожидания и несколько сообщений Феликсу с вопросом, где тот вообще находится, Джисон поднял голову и увидел приближающихся к нему Чана с Чанбином, которые о чем-то переговаривались и громко смеялись. Джисон выдохнул. Хотя бы у них хорошее настроение, так что отвлечься от противных мыслей у него пока что были все шансы. Он попытался улыбнуться и махнул друзьям, которые уже подошли к тому же столбу.       — Привет, Сони, — улыбнулся Чан и похлопал Джисона по спине, ослепительно улыбаясь, — давно ждешь?       — Привет, хен, — Джисон поприветствовал его в ответ, протягивая руку Чанбину, — нет, только подошел. Я вообще думал, что все уже вышли.       — Нас задержал препод, но мы смогли свинтить, — усмехнулся Чанбин, засовывая руки в карманы, — а то задолбал уже, месяц нас в универе до ночи мурыжил.       — Как успехи? — поинтересовался Джисон, чтобы только снова не молчать.       — Вполне неплохо, — ответил Чан, доставая телефон и начиная что-то строчить в их общий чат, — устали только. Месяц выдался бешеным, как и у всех. Сейчас, наконец, можно выдохнуть и только выпускной работой заниматься.       Джисона только от одной фразы про выпускную передернуло, что сразу заметил Чанбин и засмеялся.       — Не бойся, Сони, это не так уж страшно, — он закинул руку на плечи Джисону и потрепал его по голове. — В нашей специальности это скорее творческая работа с примесью теории. Ты точно справишься.       — Ага, — хмыкул Джисон, пытаясь отбиться от объятий хена, — если доживу.       — Эй, что за пессимизм, Джисон, — Чан убрал телефон и тоже взлохматил его волосы, — какой-то ты угрюмый сегодня. Что-то случилось?       — Нет, — отмахнулся Джисон, выбираясь из-под тяжелой руки Чанбина, — просто устал.       — Ну ничего, сейчас…       Чан не успел договорить, как сзади на него налетело нечто. Нечто маленькое, худое, светловолосое и жутко громкое. Феликс напрыгнул на спину Чан-хена, сильно обнимая его за шею и начиная прямо в ухо кричать о том, как он успел соскучиться. Джисон вдруг заволновался, не задушит ли тот его, и останется ли хен после такого приветствия человеком слышащим. Позади них, улыбаясь и смотря на свое бешеное чудо с глупой влюбленной улыбкой, стоял Хенджин. Чанбин, понаблюдав за счастливой сценой воссоединения двух друзей, подошел к нему поздороваться, а через секунду за ним последовал и Джисон.       — Почему вы так долго? — пожав Хенджину руку, спросил Чанбин.       — Феликс забыл в раздевалке сумку, пришлось вернуться, — улыбаясь, ответил Хенджин, протягивая руку и Джисону.       — Похоже на него, — Джисон фыркнул и снова обернулся на все еще обнимающуюся парочку друзей. Хотя со стороны Феликс больше напоминал повисшую на Чане небольшую обезьянку.       Когда он наконец соизволил слезть с Чан-хена, моментально подлетел к Джисону, заключая его в крепкие объятия. Джисону на секунду стало страшно за свою спину.       — Предупреждаю, если ты так же запрыгнешь на меня, на землю мы полетим вместе, — все равно крепко обнимая Феликса в ответ, пробубнил ему в плечо Джисон, слыша над ухом громкий смех.       — Не волнуйся, я же знаю, что ты хлипкий.       — Чего? — задохнулся от возмущения Джисон, а Феликс тут же отпрыгнул от него, уже оказываясь рядом с Чанбином и здороваясь с ним.       Когда самое шумное звено их компании, которое спустя месяц наконец-то вернуло себе всю прежнюю хаотичность и жизнерадостность, наобнимало всех, накричалось и, успокоившись, вернулось к Хенджину под бок, на мгновение между ними повисла тишина. Чан с Чанбином слегка озадаченно смотрели на их сплетенные руки, кажется, пытаясь сложить в своей голове все известные факты.       Первым отмер Чан и, подняв голову, ослепительно улыбнулся. Одновременно с этим Феликс покраснел и попытался спрятаться за плечо Хенджина, чем вызвал у того только смущенный смех. Чанбин протупил чуть подольше, но все-таки, понаблюдав за этой немой сценой и почесав затылок, наконец, вскинул голову и хитро ухмыльнулся, подходя к смущенной парочке.       — Так, что я вижу? — сказал он, заглядывая прямо в глаза Хенджину. — Неужели кое-кто все-таки перестал тупить? Поздравляю, Хенджин!       — Эй! — Феликс тут же забыл про свое смущение и вылез из-за плеча. — Почему ты только его поздравляешь?       — Потому что твою медлительность терпел тут только он! — Джисону действительно казалось, что сейчас Чанбин не выдержит и покажет Феликсу язык.       — Да неужели все было так очевидно? — закричал Феликс, делая шаг вперед.       Чанбин промолчал, гаденько усмехаясь, а Ликс, кажется, в чем-то засомневавшись, обернулся на Чана. Тот тоже молчал, но стоял, по-доброму улыбаясь и слегка качая головой. Щеки Феликса снова залило густой красной краской, и он опустил глаза. Через секунду Хенджин не сдержался и прыснул от смеха, притягивая Феликса в свои объятия и прижимая к груди. Феликс, все еще дуясь, оперативно спрятал красное лицо в его футболке, а следом за Хенджином на смех прорвало и остальных. Джисон, улыбаясь смотрел на Феликса, в очередной раз осознавая, какая же каша творилась у того в сердце и в голове, но все равно не мог не смеяться, наблюдая за ним. Душу грело еще и понимание, что сейчас в эту самую минуту, несмотря на смущение и подколки Чанбина, Ликс был действительно счастлив. Настроение Джисона стремительно тянулось вверх. Возможно, этот день все еще можно было спасти.       — Так, мы готовы идти? — отсмеявшись, спросил Чан.       — А Минхо? — Чанбин посмотрел в телефон, смешно хмуря брови.       — Он писал, что у него были сегодня какие-то дела, так что он присоединится к нам позже, — Чан убрал свой телефон в карман, разворачиваясь лицом к переходу и выжидая зеленый свет.       — А куда мы пойдем, хен? — рядом с ним тут же материализовался Феликс, от чьего смущения уже и следа не осталось, и схватил его под руку, ослепительно улыбаясь.       — Если честно, я не придумал, но думаю, мы можем пока просто погулять в нашем парке, пока ждем Минхо. А потом решим, как вам?       — Отлично! — тут же отозвался Ликс, утягивая хена вперед через дорогу.       Между ними сразу завязался разговор, а рядом с Джисоном Чанбин о чем-то спрашивал Хенджина, хитро улыбаясь. Джисон шел за ними, старательно отгоняя от себя все те же навязчивые мысли, не желающие покидать голову, и про себя думал только о том, что хотел бы, чтобы Минхо к ним сегодня так и не пришел. Хрупкая, расшатанная за последние несколько дней психика Джисона просто не выдержала бы его присутствия рядом. По крайней мере сегодня.       Но то ли Джисон редко ходил в церковь, то ли сделал в жизни слишком много плохого, то ли дело было в принципе в том, что в Бога он не особо верил, но фактом оставалось то, что его молитвы он просто проигнорировал, так что уже через полчаса их бесцельных шатаний по парку в общий чат пришло сообщение от Минхо, который спрашивал, где они находятся. Сердце Джисона снова забилось с бешеной скоростью и он, безумно надеясь отвлечься, утянул себе Феликса, заводя с ним разговор о какой-то ерунде. Главное сегодня просто игнорировать Минхо. Хорошо, что благодаря его немногословности, это, на самом деле, было совершенно несложно.       Через десять минут, за которые Джисону удалось разболтать Феликса настолько, что самому говорить уже и не требовалось, — Ликс болтал за десятерых, — Чан, который все это время высматривал вдалеке Минхо, наконец сообщил всем, что цель обнаружена. У Джисона засосало под ложечкой. Он экстренно вбросил новую тему для болтовни Феликса и делал вид, что внимательно слушает его, только бы не поворачиваться к подходящему к ним Минхо. Главное, чтобы Феликс теперь резко не возжелал поздороваться и пообниматься с ним тоже.       Где-то на моменте недавнего забавного случая на тренировке в восторженном рассказе Ликса, Джисон услышал за спиной радостные приветствия и следом знакомый спокойный голос. Как всегда, не выражающий ни единой четкой эмоции.       — Привет всем, — Джисон не видел, но был абсолютно уверен, что Минхо даже не улыбнулся на этих словах. Хорошо, что все к этому привыкли. — Привет, Феликс.       Джисон еле сдержал застрявшие в горле грязные ругательства.       Если до этого у него еще оставалась надежда на то, что этот мир, может быть, не так уж жесток к нему, то сейчас и она погибла в этом бесчестном бою. Мир его, очевидно, просто ненавидел. Потому что Минхо, который ни разу не здоровался с Феликсом лично за все эти месяцы, именно сейчас решил, что никогда не поздно начать. А Феликс, которому никогда не нужно было многого, забыв о своей пламенной речи, сверкнул глазами и тут же выпрыгнул из-за спины Джисона, подбегая к Минхо и здороваясь с ним. Джисон почувствовал острое желание расплакаться.       Оставаться стоять спиной ко всем друзьям, когда они смеялись и обсуждали свои дальнейшие действия, было безумно глупо, поэтому Джисон, собрав всю оставшуюся волю в кулак, развернулся и медленно подошел к друзьям, стараясь не поднимать взгляда на Минхо. Он уже сейчас чувствовал, как сердце в груди начинает ускоряться.       — Эй, Сони, я уж думал, ты заснул, — хихикнул Чанбин, снова закидывая руку на многострадальные плечи Джисона. — Даже не поздороваешься с Минхо-хеном?       — Думаю, он даже не успел соскучиться по нему, — усмехнулся где-то рядом Хенджин, а Джисон ощутил физическое желание придушить его прямо в этом парке. — Они же теперь лучшие подружки.       — Перестань, Хенджин, — как обычно, голос Минхо был абсолютно равнодушным. А чуткое ранимое сердце Джисона уловило в этой фразе неприязнь и болезненно екнуло. Неужели ему неприятна сама возможность дружбы с ним? О том, что все эти несколько недель инициатором всех их встреч был именно Минхо, успевший накрутить себя Джисон предпочитал не задумываться. Мысль несла себя дальше сама.       — Ладно-ладно, как скажете, — Хенджин поднял руки в примирительном жесте и отошел к Феликсу, ловя его руку в полете и переплетая пальцы.       — Поздравляю, кстати, — на этой фразе Джисон не сдержался и все-таки перевел взгляд на Минхо. Тот с каким-то очень теплым выражением лица смотрел на переплетенные руки друзей, а Феликс под этим самым взглядом снова жутко краснел. Джисон снова тихо вздохнул. На них он смотрел так тепло, а про него отозвался так… холодно? Или это уже начинали замерзать мозги Джисона?       — Спасибо, — тем временем ответил Хенждин и ярко улыбнулся, — я смотрю, ты совсем не удивлен?       — Да, я был в курсе еще вчера, — спокойно ответил Минхо и перевел многозначительный взгляд на Джисона. Все остальные также уставились на него следом, а Джисону захотелось провалиться сквозь землю.       — Эх, не умеешь ты секреты хранить, — вздохнул Хенджин.       — Разве кто-то сказал мне, что это был секрет? — наконец не выдержал Джисон и нахмурился, чувствуя, как снова портится его настроение. Однако у остальных оно было отличным, так как уже через секунду они громко рассмеялись, раздражая Джисона еще больше. Все, кроме Минхо, разумеется. Он только едва заметно улыбнулся и продолжал внимательно смотреть на Джисона.       — Ладно, детишки, надо решить, куда мы пойдем, — отсмеявшись, сказал Чан, параллельно утыкаясь в телефон.       — Без понятия, это ты у нас мозговой центр, — улыбнулся Чанбин, — но могу предложить выставку стрит-арта.       — Чего? — Хенджин прищурился, очевидно, заинтересовавшись предложением.       — Недавно читал, что сейчас недалеко проходит выставка уличного искусства. Не знаю, насколько это фигня, но можно попробовать сходить.       — Я за! — тут же оживился Феликс и замахал в воздухе их с Хенджином переплетенными руками, пытаясь как-то жестикулировать.       — Я тоже, — Хенджин тихо смеялся, будто не обращая внимания на то, что его руку норовили оторвать. — Люблю все странное.       — Поверь, по твоему парню это заметно, — ответил Чанбин и тут же отпрыгнул за спину Чана, спасаясь от ломанувшегося вперед Феликса.       — Эй! — далеко Ликс все равно не убежал, так как был остановлен все еще держащим его Хенджином. — Это не смешно!       — А по-моему очень даже, — Чанбин смеялся и вообще выглядел, как очень довольный собой человек. — Вон даже Хвану смешно.       Феликс тут же перевел взгляд на улыбающегося Хенджина и надулся еще больше, вызывая у Чанбина новый приступ смеха. Джисон наблюдал за ними с едва заметной улыбкой и думал, что если его и дальше вот так же никто не будет трогать, то день, возможно, пройдет вполне себе хорошо.       — Так что насчет стрит-арта? — дождавшись, пока все успокоятся, спросил Чан.       — Мы там уже были, — Минхо, до этого молчавший, вдруг заговорил, привлекая к себе внимание.       — Мы — это? — протянул Чан.       — Мы с Джи…       — Ничего! — Джисон перебил его, возможно, слишком резко, но он был просто не пережил окончания этой фразы и возможной реакции на нее. Нужно было немедленно перевести тему, отвлечь их, сделать хоть что-нибудь. — В смысле, давайте сходим, да. Я за.       Джисон опустил глаза и закусил губу, чувствуя себя полным придурком, а еще чувствуя на себе абсолютно непонимающий, вопросительный взгляд Минхо. Он рискнул поднять голову и уставился на него в ответ. Недолгая игра в гляделки закончилась тем, что Чанбин рядом снова прыснул от смеха, а Чан, вздохнув, загуглил местонахождение выставки и сказал идти за ним. Минхо, покачав головой, прошел вперед и тихо заговорил о чем-то с этим самым Чаном. Джисон все еще чувствовал себя придурком и двинулся с места самым последним, медленно плетясь в хвосте и ненавидя свою жизнь. А еще себя, свои дурацкие мысли и непонятную реакцию на абсолютно каждое слово и действие Минхо. А еще и Феликса, как вполне логичного виновника этой эмоциональной мясорубки.       Впереди громко засмеялся на всю улицу упомянутый Феликс и Джисон вздохнул, надеясь, что этот день все-таки пройдет не слишком плохо.

***

      Джисон устало плелся по темной улице, освещенной редкими фонарями и снова и снова прокручивал в голове прошедший день. Прогулка с друзьями в целом вышла довольно хорошей, впрочем, как и любая их прогулка, но Джисон так и не смог полностью расслабиться. По уличной выставке он слонялся бесцельным призраком, не обращая внимания на странные картины и граффити, которые успел рассмотреть еще на прошлой неделе, когда его так же спонтанно притащил на эту выставку Минхо.       Джисон правда не знал, почему так испугался того, что друзья могли узнать, что они ходили сюда вместе, ведь, так или иначе, то, что они проводили много времени вдвоем, точно было им известно. Сработала какая-то тупая защитная реакция уставшего от надоевших за два дня спутанных мыслей мозга. Не было никакого желания давать ребятам еще хоть одну причину для обсуждения их с Минхо скромных персон, так как бедные мозг и сердце Джисона грозили просто не выдержать. А Феликс и без причин постоянно оглядывался на него и гадко усмехался, стреляя взглядом в сторону Минхо. Джисон за сегодня закатил глаза, наверное, раз сто и уже боялся увидеть изнутри весь этот спутанный клубок доставучих мыслей, который занимал все место в его голове. Феликса это, впрочем, нисколько не смущало, и он продолжал многозначительно усмехаться, когда не глазел на очередную странную картину.       Джисон скучающе бродил между разукрашенных стен и думал, где же за два дня успел настолько растерять свой мозг. Теперь из-за собственной глупости ему приходилось скучать на уже знакомой ему выставке одному, так как всем остальным было довольно интересно. Поговорить было не с кем. Минхо, к слову, тоже выглядел несильно заинтересованным.       В прошлый раз он тоже успел изучить все инсталляции до мелочей. Несмотря на то, что он неожиданно для Джисона оказался тонким ценителем искусства, второй раз за неделю смотреть на это, наверняка, было скучновато. Он также бродил по проходам, без особого интереса осматриваясь по сторонам. С Джисоном он больше заговорить не пытался, из-за чего Хан снова почувствовал болезненный укол в груди. Следом за этим захотелось хлопнуть себя по лбу. Разве не этого он хотел с самого утра, идиот?       Вот и сейчас, когда после долгой прогулки по выставке и вкусного ужина в одном из их любимых кафе, они с друзьями попрощались, договорившись обязательно снова встретиться в ближайшее время, Минхо, как обычно, пошел провожать Джисона до дома, он молчал. Они шли вдвоем уже около получаса и за все это время оба не проронили ни слова. Джисон, который за несколько недель уже слишком привык к их неторопливым разговорам обо всем на свете, чувствовал себя будто не в своей тарелке. Хотелось исчезнуть, провалиться под землю, лишь бы не чувствовать на себе этой отвратительной давящей тишины. Он бы, может быть, и начал разговор сам, но после целого дня игнорирования и целых двух, проведенных в лабиринтах своих мыслях, Джисон просто не знал, что сказать. Он прекрасно понимал, как странно для Минхо, должно быть, выглядело его сегодняшнее поведение, но ничего сделать не мог. В любом случае, машины времени еще не придумали, а поэтому все свои глупости Джисону придется исправлять сейчас. И, к сожалению, самому.       А может быть и не сейчас, так как они с Минхо в своем гробовом молчании уже подошли к его дому. Что ж, кажется, исправление глупостей переносится на неопределенное время.       Они остановились в нескольких метрах от двери и встали друг напротив друга, как делали всегда. С разницей лишь в том, что раньше они всегда болтали и стояли так добрых двадцать минут, стараясь закончить разговор. Сейчас же заканчивать было нечего, поэтому Джисон снова почувствовал желание расплакаться от неловкости. Нужно было срочно попрощаться и убежать домой, чтобы не попадаться Минхо на глаза еще, как минимум, неделю.       Джисон закусил губу, тяжело вздохнул, сглотнул застрявший в горле неприятный комок и, собравшись с мыслями, заговорил.       — Ладно, мне пора, спасибо, что…       — Джисон, что-то не так? — Минхо собрался с мыслями одновременно с ним, поэтому они оба снова неловко замолчали, не договорив. Джисон пытался осознать заданный вопрос.       — Что? — переспросил он. — В смысле?       — Я не знаю, мне просто показалось, что сегодня ты будто избегал меня, но вчера, кажется, все было в порядке, и… — Минхо немного замялся, но в целом оставался все таким же спокойным и собранным. Чего нельзя было сказать о Джисоне. — Я просто достаточно намолчался в прошлом, так что теперь предпочитаю сразу выяснять недопонимания. Поэтому и спрашиваю у тебя. Я что-то сделал не так?       Джисон снова закусил губу и опустил глаза, рассматривая свои кеды. И что он должен был сейчас ответить ему, если у самого в голове творилось черт пойми что?       — Н-нет, хен, — все-таки ответил он жутко дрожащим голосом, — ты не так понял. Ты ничего не делал, правда. Проблема во мне.       — Да? — Минхо слегка приподнял бровь, что было практически незаметно в темноте улицы. — Но что случилось? Вчера вечером, когда мы разговаривали, мне казалось, что все было хорошо.       — Хен, это не так важно, честно, — Джисон из последних сил старался закончить этот неловкий диалог, пока из его рта не начали вырываться совершено ненужные сейчас слова, крутящиеся в голове. — Не хочу грузить тебя этим.       — Джисон, — серьезно ответил Минхо, и Джисону пришлось поднять на него глаза. Его темные зрачки поблескивали в тусклом свете фонарей, и это было… красиво. Как и весь Минхо. Красивый. Джисон испуганно мотнул головой, отгоняя лишние мысли.       — Хен, я…       — Помнишь, что я говорил тебе? — перебил его Минхо. — О том, что нельзя держать все в себе, и что я всегда готов выслушать тебя.       — Помню, — кивнул Джисон, а в следующую секунду просто не успел себя остановить, — но ты ведь держишь. Почему мне нельзя?       — Что? — Минхо слегка нахмурился и выглядел действительно ошарашенным.       — Прости, хен, — Джисон опустил глаза и еле сдерживался, чтобы не сорваться с места в эту же секунду и не убежать домой. — Забудь, ничего такого.       — Нет, подожди, — Минхо, к великому сожалению Джисона, не собирался игнорировать услышанное, — если тебя что-то не устраивает или волнует, давай обсудим. Потому что я, если честно, не умею читать мысли.       — Хен, я… — Джисон чувствовал себя просто ужасно. Так сильно хотелось взять и провалиться под землю.       — Хани, ты снова слишком много думаешь. Просто скажи мне, о чем.       — Где ты был сегодня? — не успев подумать, выпалил Джисон и едва не разрыдался от неловкости в тот же момент.       — М? — Минхо вскинул брови, явно ожидая чего угодно, но не этого.       Джисон не нашел, что ответить. Задав самый глупый из возможных вопросов, он просто уставился себе под ноги, рассматривая свои ботинки, которые было почти не видно в темноте. Ближайший фонарь в одиночестве стоял в нескольких метрах от них, а его света едва хватало на весь двор. Минхо молчал. Джисон молчал тоже. Улица вокруг решила не отставать, и тоже молчала. Тишина была настолько давящей и некомфортной, что когда по дороге, находящейся недалеко от дома Джисона, проехала машина, он вздрогнул от громкого шума. Они продолжали молчать, а Джисон боялся даже поднять на Минхо взгляд. Он чувствовал себя самым последним идиотом.       — Так… — видимо, устав от импровизированного немого кино, Минхо осторожно протянул, привлекая внимание. Голову Джисон так и не поднял, — о чем ты? Почему тебя это волнует?       — Просто… — Джисон едва не плакал, — просто спросил. Это секрет?       — Вовсе нет, — в голосе Минхо проскочило удивление, но в целом он оставался, как всегда, максимально спокойным, — я просто удивлен такому вопросу. В любом случае, это никакой не секрет, Момо с командой уезжают в Соннам через два дня, поэтому она позвала всех старых знакомых и друзей встретиться.       — Я знаю, — решив, что терять ему особо нечего, кроме собственного сердца и пары мотков нервов, Джисон вскинул голову и продолжил наглеть.       — Что? — вот теперь Минхо действительно выглядел удивленным. А еще ужасно сбитым с толка. — Так, если ты знал, зачем спросил у меня? И откуда ты знал?       — Я… — Джисон моментально растеря всю скопившуюся смелость и до боли заломил пальцы на правой руке, — мне просто Чонин… — услышав это имя, Минхо как-то выпрямился и стал похож на натянутую струну. Что же между ними, черт возьми, произошло, что он так реагирует всего лишь на имя? — В общем, Чонин рассказал, что Сынмин ушел на встречу со знакомыми выпускниками, и упомянул Момо. Догадаться было не так сложно.       — Хорошо, — Минхо кивнул, нахмурившись. — Но для чего ты задал мне этот вопрос?       Чуткое ранимое сердце Джисона болезненно сжалось, стоило ему лишь уловить в голосе Минхо злость. Он никогда еще не видел Минхо недовольным или раздраженным, но сейчас интонация и выражение лица очень явно говорили о том, что ему это все не нравится. Джисон уже собирался дать заднюю, уверить, что все в порядке, он просто устал и не подумал, раз двадцать извиниться и убежать домой биться головой о подушку. Он уже почти открыл рот, чтобы сказать это все, но Минхо выжидающе поднял брови, и стало ясно, что так просто он отсюда не уйдет. Не смог держать язык за зубами — разгребай последствия.       — Я… я просто… — Джисон позорно заикался и не мог смотреть в глаза Минхо. — Чонин сказал, что Сынмин встретил там их старого друга, с которым они перестали общаться, было несложно понять, что это ты, но больше я ничего не понимаю. Очевидно то, что Момо была вашим с Сынмином наставником, но неочевидно, что ты делал на музыкальном факультете. И почему ушел? И что произошло у вас троих? Сейчас мне кажется, что я вообще ничего о тебе не знаю.       Джисон выпалил это все на одном дыхании и снова опустил глаза, чувствуя, как дрожит его дыхание, а сердце в груди яростно колотится. От нервов его даже начало подташнивать, но он геройски стоял на месте, ожидая, что ему ответят. Только глаза так и не поднял. Совсем не помогало то, что Минхо не торопился отвечать.       Он молчал, и эта снова навалившаяся тишина стала будто бы еще тяжелее. У Джисона глаза начало жечь под опущенными веками, и он старался как можно незаметнее дышать глубже, лишь бы не расплакаться сейчас по-настоящему. Такого позора он точно не переживет. Лучше бы Минхо ответил что-нибудь, ругался на него, кричал, — хотя Джисон иногда сомневался, что он в принципе умеет кричать, — делал бы хоть что-нибудь, только бы не молчал. Но Минхо совсем не хотел сжалиться над ним, поэтому уже около минуты, которые ощущались, как минимум бесконечность, просто стоял напротив Джисона и ничего не говорил. Даже не двигался. Джисону вдруг захотелось поднять голову просто проверить, жив ли он вообще. Это желание он успешно подавил.       Наконец, спустя еще с полминуты невыносимой тишины, Джисон услышал перед собой длинный глубокий вздох и такой же медленный выдох. Без картинки перед глазами создавалось ощущение, что Минхо пытался успокоиться, а Джисона из-за этого затрясло еще больше.       — Джисон, — Минхо наконец заговорил, а его голосом можно было, как ножом, резать это напряжение в воздухе. — Почему ты… почему тебе так важно влезть, так важно узнать все, что тебе неизвестно? Почему ты просто… черт, почему ты не можешь просто довериться?       Джисон сжал в руках подол футболки и закусил губу. Минхо не кричал и не ругался, но тон его голоса заставлял Джисона почувствовать себя нашкодившим пятиклассником, которого отчитывает учитель. Он все еще смотрел под ноги, пытаясь рассмотреть мелкие камушки на земле.       — Я… я ведь просто… переживаю, — Джисон еле выдавил из себя даже эту короткую сжеванную фразу.       — Конечно, ты переживаешь, — в голосе Минхо все еще не было ни капли прежней нежности и понимания. Каждое слово хлестало ножом по голой коже. Больно. — Ты переживаешь, и поэтому не можешь понять, что, чтобы поделиться чем-то, людям нужно время. Кому-то больше, кому-то меньше. Почему ты не можешь просто подождать?       — Я, — у Джисона в горле застрял огромный болезненный ком.       — Так же было и с Феликсом, — Минхо даже не собирался слушать, что еще пытается выдавить Джисон, — ты так же переживал из-за того, что он не рассказывает тебе о том, что у него происходит, и не обращал внимания на мои слова о том, что ему нужно время. Что ты, как хороший друг, не должен давить на него, так чем мы отличаемся?       — Но мы… — Джисон прикусил язык, решив, что фразу лучше не продолжать.       — Я считаю тебя другом, Джисон, — продолжил Минхо, — может быть, не самым лучшим и на всю жизнь, так как знакомы мы не так давно, но я доверяю тебе. Я и так показывал тебе намного больше, чем остальным людям, почему ты просто не можешь понять? Ставлю руку на отсечение, что ты уже пытался узнать что-то о моем прошлом у ребят? Может быть, даже у… Чонина? Дай угадаю, что они сказали тебе. То, что это не их история, я и должен сам решить рассказать ее тебе?       Джисон коротко кивнул. Горькие слезы обиды на свою жизнь и на самого себя все еще жгли глаза.       — Я и правда хотел рассказать тебе. Может быть, не сейчас, но когда подвернулся бы удачный момент. Это не то, что рассказываешь на обеденном перерыве за чашкой кофе, это сложно, Джисон. Но тебе почему-то все никак не успокоиться. Скажи, почему тебя так сильно это волнует? Тебе так сильно неприятно общаться со мной, что ты поскорее хочешь узнать, каким я был раньше и из-за чего изменился? Почему ты просто не можешь принимать меня таким, какой я сейчас?       По щеке Джисона быстро скатилась первая горячая слеза, и он был бесконечно благодарен темноте улицы за то, что Минхо этого не увидел. Джисон боялся поднимать голову, боялся встречаться глазами с чужими — блестящими в тусклом свете фонаря. Боялся даже шевельнуться и с каждой секундой все больше и больше хотел просто исчезнуть. Минхо говорил глупость. Полнейшую ерунду. У Джисона никогда ни единой похожей мысли в голове не возникало, но он не мог даже начать оправдываться. Дар речи будто просто заблокировали, и мозг отказывался собирать звуки в слова. Он ведь просто переживал. Он ведь просто хотел узнать его лучше. Просто хотел стать его другом.       — Ты хороший человек, Джисон, — снова вздохнул Минхо, но его тон совсем не стал мягче. В голосе все еще слышалась злость, раздражение и даже обида.       Это был первый раз, когда Джисон видел эмоции Минхо так ярко. Когда он не пытался скрывать их за вежливой полуулыбкой. И Джисону выть белугой хотелось из-за того, в какой ситуации это произошло. Не так он хотел рассмотреть его эмоции, совсем не так.       — Но я ненавижу, когда мне лезут в душу, — закончил Минхо свою фразу, и Джисон почувствовал, будто в сердце снова впились тысячи острых игл.       — П-прости, — кое-как выдавил из себя Джисон и почувствовал, как по щекам снова покатились слезы. На этот раз больше, чаще и горячее. Он не поднимал голову и больше ничего не говорил, боясь, что Минхо заметит его позорные сопли.       — Мне пора, — Минхо только вздохнул и, развернувшись, пошел прочь от дома Джисона.       — Пока, — через пару шагов он остановился и, кажется, обернувшись, все-таки попрощался.       Джисон этого не видел, так как продолжал стоять, уткнувшись взглядом в темную землю и глотая свои слезы. Через несколько минут он все-таки поднял глаза и увидел, что вокруг него осталась только все та же проклятая тишина и темнота. Минхо давно ушел, а на Джисона вдруг снова разом навалилось все произошедшее. В груди больно сжалось сердце, а дыхание пережало где-то на уровне горла так, что вместе с рваными вздохами изо рта вылетали еще и хрипы, которые, вероятно, звучали очень странно в темноте улицы.       Кое-как волоча ноги, Джисон развернулся и зашел в дом. Игнорируя мамины приветствия с кухни, он прямо в куртке поднялся на второй этаж и, как только за ним захлопнулась дверь его комнаты, упал на кровать, тут же заходясь рыданиями. Все, сдерживаемые перед Минхо слезы наконец вырвались наружу и теперь впитывались в подушку. Наволочка вмиг стала мокрой, но Джисон ни на секунду не отрывал головы, пусть даже воздуха катастрофически не хватало. Его родные не должны были услышать ни единого всхлипа. Ведь тогда маме придется рассказывать, что у него случилось, а Джисон совсем не хотел ничего говорить. Да и не представлял, что именно тут можно сказать. Что он идиот и по собственной глупости обижает дорогих людей? Что он не уважает личные границы других? Что он просто, черт возьми, волновался, а в итоге сделал только хуже?       В голове снова и снова на повторе звучали слова Минхо. «Почему ты не можешь просто довериться?» «Скажи, почему тебя так сильно это волнует?» «Тебе так сильно неприятно общаться со мной, что ты поскорее хочешь узнать, каким я был раньше и из-за чего изменился? Почему ты просто не можешь принимать меня таким, какой я сейчас?»       Джисон изо всех сил вжимался в подушку, желая просто задохнуться в своей истерике. Он не хотел думать об этом, он не хотел разбираться в ситуации, в которой сам же и был виноват. Он не хотел задумываться, почему же все-таки его так сильно это волнует?       Если с Феликсом все было более, чем понятно, — он его лучший друг, они дружат с пеленок и все всегда друг другу рассказывают, — то, почему его так сильно беспокоил Минхо с самой первой их встречи, все еще оставалось загадкой для самого Джисона. Он никогда еще не пытался так угодить людям, он никогда так яростно не желал узнать их, выслушать истории из их жизни, прочувствовать все, что чувствовали они.       Он никогда с таким не сталкивался, потому что его вечно работающая рациональная часть мозга сразу говорила «нельзя». Нельзя так быстро привязываться к людям, ты пожалеешь. Нельзя позволять им занимать значимое место в твоей жизни, будет больно. Нельзя заводить друзей, едва их узнав, ведь люди могут предать. Свою рациональную часть мозга Джисон почти всю жизнь слушал безоговорочно, и был уверен, что именно она уже множество раз уберегала его от разбитых сердец и горьких слез из-за людского предательства. Он всегда осторожно относился к людям, он всегда тщательно обдумывал и выбирал, по какому именно пути пойдет его жизнь, и всегда старался выбирать менее болезненный. Всегда. До определенного момента.       Тогда, в первый день учебы на первом этаже университета вместе с Джисоном упала на Минхо вся его жизнь и резко пошла по наклонной. Один единственный парень, спасший его от столкновения с полом, просто взял и в один момент разрушил его привычную картину мира. Он ворвался в жизнь Джисона спонтанно и слишком быстро стал занимать слишком много его мыслей. И причину этого Джисон все никак не мог понять. «- Минхо-хен. Теперь я точно могу полагать, что он нравится тебе.»       В голове мимолетом пронеслась брошенная на прощание фраза Феликса, и Джисон снова уткнулся в подушку, собираясь провести так остаток жизни. Ведь не может же быть, чтобы он действительно…       Но других объяснений не оставалось. Джисон просто глупо, бездумно и совершенно неуместно влюбился в парня, на которого несколько раз налетел в университете. И рациональная часть мозга в первый раз не спасла его.