Все в восторге от Эдички

POV Эдуарда.Через 8 лет.

В Москве я не был очень давно, я остался жить и работать в Лондоне, но у родителей 30-летний юбилей свадьбы, и они заставили прилететь. Почему-то еще в аэропорту я подумал, что могу встретить Эда, подумал об этом и когда через окно такси увидел попрошайку на инвалидной коляске, мне стало дурно. Я думал, что отпустило, а оказывается – нет. Тем не менее, празднику это не помешало, все прошло на высоком уровне. Оказалось, что с этого года будет с родителями первое время жить племянница матери, которая приехала в столицу устроиться на высокооплачиваемую работу и найти достойного мужа. Мне, конечно, хотелось пошутить шуток, но я промолчал, стараясь не обидеть девочку. Только вот это не остановило моего отца напарить мне ее проблемы пока я в городе и параллельно в отпуске. Конечно, после юбилея мне нечем было заняться и даже улететь в теплые края не хотелось (нет, было чем и хотелось), потому что нужно было устроить эту самую племянницу в одну фирму, где папа понятное дело договорился, но в сопровождающие снарядил меня. Как сказал отец: «Исполнительный директор в той фирме твой сокурсник с МГУ, вот заодно повспоминаете студенческие годы. Вылезай уже со своей ракушки, улитка». Я и думаю, что вспоминать нам конечно есть что, учитывая, что это Гоша, тот друг с которым я перешел на сторону зла, то есть с которым мы снимали мальчусиков на первом курсе, но на самом деле связь все эти года мы не поддерживали. Вот и не понятно, как и что обсуждать. Называется идти и наново с человеком знакомится. В день, когда мне пришлось везти важного будущего сотрудника на работу, я понял все папины опасения по поводу маминой племянницы и соответственно моей двоюродной сестры Светочки. Она была слишком нерасторопной, витала в облаках, и при всех ее амбициях устроиться на крутую должность, по своей наивности, могла потеряться в трех соснах или уйти с цыганами в табор. Потому и ясно стало, почему за работу ей пришлось «договариваться», ну а что касается отличного будущего мужа, то в принципе все шансы у нее были, ее миловидное личико и фигурка могли этому поспособствовать. - Игорь Сергеевич Вас ожидает, проходите пожалуйста. – отрепетированным тоном прорапортовала молоденькая секретарша. Ну мы и прошли. Сказать, что Гоша был рад меня видеть, ничего не сказать, жаль, что я отгородился от всех, кто остался в России, даже от Макса. Нужно, кстати, пойти (точнее поехать) к нему на повинную, я все-таки балбес. Мы с Гошей так разговорились, что уже и не замечали Светульку, а когда вспомнили, он ойкнул, посмотрел на время, и набрал секретаршу: - Лизонька, набери кадры, пусть Чайковский зайдет, - а Лизонька ему в ответ: «Вы же знаете, что он не придет, может вы его сами пригласите». Гоша очень печально вздохнул, и сказал, что да, сам. Фамилия приятная моему сердцу и памяти, отозвалась одновременно холодным страхом на кончиках пальцев и теплым чувством между ключиц, все-таки нужно было его тогда найти, может извиниться, может помочь, а если помощь не нужна - то хотя бы предложить. Здесь, в России, почему-то остро ощущается его необходимость. Минуту Гоша смотрел на телефон, а потом попросил Светочку подождать в приемной. Когда она вышла, он набрал номер кадровика и поверг меня еще в большую тревогу. - Солнце, привет… да, да… извини, извини, ну ты же знаешь, что я тебя люблю, и такого злого тоже люблю. Зай, прекрати бузить, я по делу между прочим, тут девочку нужно устроить, нет, не сплю с ней. Ну, пожалуйста, приди, еще ж нет шести ты успеешь, а не успеешь - то с завтрашнего дня устроишь, не ругайся. Приходи, у меня конфетки твои любимые остались, коньяк есть хороший, намешаю как любишь, выпьем посидим, нет не только со мной пить, у меня еще друг тут сидит, втроем, нет, не сплю с ним. Да, спасибо, солнышко. Ладно не придирайся, не солнышко, так не солнышко, Эдгард, мы ждем тебя, давай. – видно разговор дался нелегко, и скорее всего кое-кто недавно налажал. Только вот, учитывая, что я в жизни встречал только одного обладателя имени Эдгард и фамилии Чайковский, то я сидел не просто удивлен, а в шоке, поэтому когда в кабинет без стука ЗАШЕЛ мой Эдгард, мое сердце уже отбивало чечетку.

POV Эдгарда.

Вот это прикол, я стою, Гоша сидит, Эдик сидит, хуй в моих штанах стоит. Ёбушки-воробушки, вот это поворот. Где мои 16 лет? Вот же они, как будто ничего и не было, приду домой выучу домашку и пойду завтра в школу. Не знаю почему, но я думал - отрезал от себя по живому, рыдал, кричал и молился всем, кто есть и кого нет чтобы забыть, и забыл, я ведь всегда со всем справлялся. Но моя первая реакция поразила меня самого больше чем даже Эдуарда - улыбка от уха до уха и член распирает брюки. Я же не собака Павлова, не лабораторная крыска. Оказалось, я очень рад его видеть. Я сел с Эдиком за соседний стул, подставил лицо к лицу, близко-близко, чтобы хорошо рассмотреть и сказал: - Эдик, это же просто прелесть, как я рад тебя видеть! Знаешь, мой парень мудак – совсем меня не понимает, - и многозначительно тыкнул в сторону Гошика, а потом заржал. Шутка-прибаутка, пронесенная через года. Гошик по-видимому был не только в непонятках, но и в ахуе. Ему полезно. Вижу мое появление, произвело и на Эдика фурор, но он потихоньку разгладил свою морщинку меж бровей, и подсверкнул своей офигенной улыбкой и ямочками на щеках. Я протянул руку для приветствия, и сам не заметил, как зажал его ладонь уже двумя своими и держал непозволительно долго. - Кто еще мудак? Вы знакомы? – логичный вопрос задал Гошик, и совсем нелогичный тоже задал: - Эдгард, ты умеешь улыбаться? - Представь себе, умею. Ты, конечно, молодец, слово «мудак» значит тебя смутило, а «парень» нет? – кинул немного сарказма в сторону Гошика и подмигнул ему, - мы с одного города и очень хорошо, хм… дружили. – А что мне еще сказать на самом деле СВОЕМУ парню, с которым встречаюсь-разбегаюсь, ни много ни мало - полгода. Подцепил он меня в сомнительном баре, в сомнительно трезвом состоянии, и как оказалось на дне рождения своего на тот момент сомнительно-действующего парня. Отличный перепихон в туалете, закончился фингалом под глазом у него, и с какого-то перепугу у меня (Я ж не знал! Он сам пришел! – не помогло). А дальше редким совпадением оказалось мое собеседование на новую работу, где я хоть и не собирался, но свое совершенно не злачное место кадровика - получил через постель. Так и закрутился наш роман, во время которого мы уже два раза разбегались и сомнительно-действующим парнем оказывался я. Вот уже две недели как мы опять сошлись, и я делаю вид, что почти простил ему его гуляния на сторону во время такого перерыва. Естественно меня это бесит немного, поэтому теперь я не упускаю возможности его подколоть на тему походов на лево. Я на самом деле редко улыбаюсь, поэтому он эти подколы вроде бы как воспринимает – в свое оправдание верещит, как сучка, что у нас был перерыв! Но, по чесноку, я не сильно парюсь об этом, перерыв так перерыв, я не ждал от него другого поведения, учитывая наше знакомство, и свои предъявы, как Рейчел Грин, в серьезном варианте на восемнадцати листах с двух сторон я, естественно, не выписывал. - Да, дружили…хмм, - подал голос, тот чье имя не называли вслух восемь лет. – Малыш, я тоже очень рад. Правда, очень. Вы встречаетесь? – посмотрел с недоверием Эдуард то на меня, то на Гошика. - Точно? – Походу не только Гошик мастер нелогичных вопросов. И сразу, наступила неловкая пауза. - Так, пацаны, достаем коньяк, так и быть сегодня пью, - это я Гошику, - забываем про малышей, - это я Эдику, который походу даже не заметил, что так меня назвал, как будто это само собой разумеющееся, - и бухаем. Ой, стоп, девочку домой отправьте, я ее завтра оформлю. Так и сделали, девчуля поехала домой на такси, а мы втроем выжрали все запасы Гошика. Хотя, на самом деле, они вдвоем их выжрали, я-то отделался двумя максимально разбавленными стаканами, от которых был не менее пьянючим. Вот только даже в пьяном бреду, поговорить о том, что волновало никто себе не позволил, хотя у каждого в мыслях крутились свои вопросы. Когда мы уползали к своим домам в три разные стороны, Эдик почти незаметно кинул мне в карман свой телефон. Нет, не визитку и не огрызок бумаги с номером телефона, а реально свой кирпич, на который подразумевалось он позвонит, как протрезвеет. Так и произошло через два дня. После незапланированной попойки почти посреди рабочей недели, а именно в четверг, на работу выходить все же пришлось. Мне. Не Гошику, конечно. Он мог позволить себе прогулять пятницу и выйти свежаком с понедельника. Так, пятницей я оформил новенькую девочку, нагло подделав подпись Гошика в приказе, провел ей полный инструктаж, и со спокойным сердцем ушел на выходные. Ближе к позднему вечеру пятницы в телефонном режиме нарисовался Гошик, но поскольку внятно сформировать вопрос о том, что у меня с Эдиком, он не смог, то я его проигнорировал, понятное дело до того момента как подействует алкозельцер или что там эти алкаши пьют. После нашего разговора видел, что Гошик набирал на телефон Эдика, который естественно не отвечал так как был у меня. А вот как раз в субботу подброшенный телефон снова зазвонил, на дисплее высветилось «Папа», гадать не нужно было кто именно это был, потому я взял трубку. - Привет, малыш, можно тебя увидеть, - спросил, к сожалению до сих пор, любимый голос. - Привет, приезжай. Я навел небольшой марафет в квартире, сходил в душ, выпил кофе, снова сходил в душ. Мне было страшно и интересно, что же произойдет, когда мы останемся вдвоем. Я вспомнил анекдот про девочку, которая пшикает на себя духами и приговаривает: на шею – для себя, на запястье – для воспитанных, между грудей – для дерзких, и в пах – ситуации разные бывают. Вот и я со словами «ситуации разные бывают» пошел снова в душ и «подготовился», если вы понимаете, о чем я. Эта процедура отняла у моей совести несколько хэпэ, так как нечто происходящее даже в мыслях, подрывало мои принципы верности, но, благо, заняло свободное время, в которое я мог просто сидеть и накручивать себя. Через час Эдуард Скорко, подпирал своим плечом косяк моей двери, и очень неуверенно прошел в квартиру после приглашения. Разговор не клеился, никто не знал, как начать, с чего начать и как себя вообще вести друг с другом, в такие моменты остро понимаешь, что в 16 лет было проще говорить о том, что волнует хотя бы намеками, или ляпать не подумав, или делать, не сказав ни слова. Предложение выпить мое любимое растворимое кофе три в одном, было встречено вздохом облегчения, но зуб даю, в повседневной жизни Эдик даже саму мысль пить такой напиток не допускал в своей белокурой головушке. После долгого кофепития и рассматривания обоев в моей квартире, я услышал тихое «извини меня». - Что? За что извиняешься? - Что не вернулся и не нашел тебя, малыш, мне сказали, что ты очень пострадал, а я побоялся увидеть насколько. - Ну, как видишь, сейчас все хорошо, а извиняться тебе не за что. У меня была отличная первая любовь, и за это наоборот спасибо, отличные воспоминания. Да, и вообще, мне очень приятно и лестно, но не думаю, что обращение «малыш» уместно. - Да, наверное, я непроизвольно, какая-то механическая память, - улыбнулся с грустинкой Эдик, - но я рад конечно, что все сейчас лучше. Я позавчера не заметил, но теперь вижу, как ты ходишь, как смотришь, и при этом говоришь, что мне не за что извинятся, я так не думаю. Я виноват, знаю, понимаю и чувствую, что виноват, просто ты как раньше, так, к моему удивлению и сейчас, слишком меня идеализируешь, прости меня. Действительно прости. Не знаю, как ты, но я очень скучал, миллион раз пожалел обо всем. Конечно, я никогда не умел врать, так и не научился, и не пытался в общем-то. Мне было, что рассказать про время пока я его не видел. И про то, как увидел и обомлел, как почти ощущаю на коже его пальцы, которых на ней не было стопятьсот лет. Я, конечно все еще дурак, но не настолько, чтобы не понять того, что Эдик, скажи я ему сейчас, что хочу с ним потрахаться, не кинется сию минуту раздеваться. Конечно, я вижу, что он меня хочет, а он видит, что я все еще хочу его, что мой член стоит с того момента как он переступил порог квартиры, но я понимаю и то, что он не живет в России и, хотя я не спрашивал, он уебет за свой сраный бугор так само, как и тогда, а я останусь снова один. А глаз у меня только один остался, и ноги больше ломать нельзя, в них много шурупов. И жизнь моя на самом деле только пришла в какое-никакое понимание стабильности и постоянности. Я отлично справляюсь со своей монотонной и для кого-то, но не для меня, скучной работой, почти так, как и хотел, от меня наконец-то никто и ничего не ожидает. Мама занялась своим счастьем, вышла замуж за хорошего мужчину. И после всего-всего, что было, мы, наконец-то, можем с ней говорить друг другу правду. Еще есть Гоша, который мне нравится и без большой любви, с которым мы только-только снова сошлись, который, по-своему конечно, но запал на меня, а я, хоть и возмущаюсь периодически, но ценю такие вот его чувства. А еще я не хочу боли, ни для себя, ни для Эдика, ни для Гоши, но почему-то прямо сейчас эта боль уже покалывает подушечки пальцев. В целом я бы мог рассказать Эдику, что в одиннадцатом классе, когда рвало крышу, рассказал за гаражами все Славону, ну может не совсем все, но о том, что переспал с парнем и у меня после этого неразделенная любовь – сказал. Да, я думал, что Славон друг, но мне прилетело в дыхалку дружеским кулаком, а по округе разнеслось эхо многоэтажного мата. Я скрючился от неожиданности вдвое. А когда разогнулся, то понял, что, когда последнее «пидарсукаблядь» отзвучало, некая компания уже подрулила, как они сказали - «позырить». Вообще, это конечно хуйня полная отгрести за пидорство от реальных пацанов, но еще хуевей, когда твой друг, пусть даже пять минут как бывший, увидев, как в ход пошла арматура, разворачивается и уходит, не сказав ни слова, не позвав никого на помощь. Результат переломы обеих ног, восемь сломанных пальцев, выбитый глаз, семь дырок в теле (которые мне добавили, как было сказано: «для новых видов ебли с мужиками») и результат - многочисленные повреждения органов, хвала богам не смертельных. Качество, хоть и коротких, а благодаря этому - не смертельных, складных шведских ножей и советской арматуры, я можно сказать опробовал в деле и в теле. Дальше куча дорогих операций и реабилитация длинной почти в два года. За эти два года я как раз закончил полгода одиннадцатого класса, научился снова ходить и узнал, что после долгого расследования приговор по реальным пацанам, вступил в законную силу, но мне от этого ни холодно, ни жарко не было. Я слышал четыре версии событий того дня, включая мою, и учитывая, что по черепушке мне изрядно надавали, не уверен, что именно моя правдивая. До сих пор думаю, что я и вся та компашка со своими ориентирами жизни просто оказались не в тот момент и не в том месте, ведь будь у меня хоть немного сомнения в дружбе со Славоном - я бы не стал рассказывать ему о своих пиздостраданиях посреди белого дня за гаражами. Вот такие вот ёбушки-воробушки. В целом, я мог бы все это рассказать Эдуарду, но сейчас не время для деталей, тем более все это меня не изменило, я все тот же кем и был, просто немного старше, чуточку умнее и капельку уверенней, с плохим здоровьем, но зато без осточертевших прыщей. - Да, скрывать не буду, хожу конечно, но ходить учился заново, ненавижу смены погоды, которые теперь очень остро чувствую, а смотрю на самом деле только одним глазом, левый не видит ни черта - тут можно сказать «повезло», что они у меня остались свои, а не стеклянные и что по природе вот такие мутные, то не так заметно. Но давай не будем о том каким я был дураком, чего зря вспоминать плохое, когда можно хорошее, - а про себя подумал «чего зря вспоминать если можно делать», но нет, нельзя. - Я вот действительно очень рад тебя видеть. Такое ощущение, что все мне привиделось, ведь как так может быть, что сидим с тобой вдвоем здесь и сейчас? Кажется, что моя кукуха просто куда-то улетела за горизонт. - Да, малыш, ой прости … Эд, я удивлен не меньше, смотрю вот на тебя и хочется прикоснуться, иначе это кажется просто еще одним сном о тебе. – этот разговор превращается в какую-то пытку с каждой минутой, и я не прекращаю охуевать от всего этого. Я не удержался и спросил: - Ну ты же ненадолго тут? - Да, ненадолго. Через неделю уеду. – вижу он понял, о чем я не сказал вслух, и ему от этого тоже не легко. Это так тупо быть взрослым, просчитывать многоходовочки, чтобы лишнего не взболтнуть, не признаться в чем-то, идешь про стремному сценарию, оттого и знаешь результат. Вот есть я, до сих пор странный парень, есть он - красота красот от которого даже сейчас веет чем-то родным и не забытым. Мы понимаем, что вот прям сейчас растворились бы в друг друге, но тут куча запретов, куча стен, которых мы сами себе понапридумывали, потому что любое действие одного из нас вырвет другого из привычного ритма жизни, вроде бы уже комфортного и устоявшегося. Я протянул Эдику его телефон, а он автоматическим движением бросил его в карман джинсов, когда вставал из-за стола. Он пошел обуваться, а я за ним. Мы как роботы бросили друг другу пару прощальных реплик, чтобы никого не задеть за живое, пожали друг другу руки, и моя первая любовь снова вышел прочь из моей жизни. Как только закрылась дверь, я почувствовал острую необходимость прижаться к ней спиной и с несчастной рожей, как в самых запиленных сериалах про девчачью тоску, спуститься на пол. Киношной сценки я, естественно, не повторил, потому что это не удобно и очень болят ноги перед дождем, потому поплелся в комнату и рухнул на кровать, параллельно набирая Гошку. В моем сердце все снова ухнуло в пропасть, а в мыслях появилось новое настойчивое желание навести порядок в своей жизни. Когда плохо – делай, сука, уборку, протирай пыль, мой полы, расставляй разбросанные вещи, не морочь голову человеку, которому не сможешь дать настоящую любовь. - Гош, привет, знаешь давай закончим все, я тебя очень люблю, но не так как нужно, прости. – мне очень резко стало мало того, что было, захотелось либо сказку, либо ничего. И ничего оказалось привлекательней моей устоявшейся жизни, похоже я опять поломался. Гоша отличный мужик конечно, но не в плане отношений, и он как ни странно понял почему я так сказал, жаль только, что по телефону. Я отлично переношу неприятности, у меня всегда все получалось пережить, начиная с кружков, на которые меня выпихивала мама и заканчивая своим восстановлением после драки. Только вот тогда меня все то не сильно интересовало, потому и проживалось легче. С Эдичкой всегда было сложнее, каждый гребаный раз. Самое время для сигареты, хотя я бросил еще во времена гастролей по больницам, но хорошо, что Гошины остались, когда он две недели назад приходил мириться. Покурил с удовольствием прямо в кровати, струшивая пепел на пол, отличный повод мыть полы. Нужно пойти закрыть дверь на ключ, а то опять нарисуются какие-нибудь свидетели Иеговы. Я почапал к двери, и только протянул руку чтобы провернуть замок, как мне дало дверью по ебалу. Пока я считал звезды перед глазами, Эдик, так феерически вернувшийся, растерял свой пыл и совсем забыл идею такого театрального возвращения. Он кинулся вытирать мне кровь с разбитой губы краем своей футболки и шептать «прости», «прости», «прости», при этом целуя в нос, лоб и вески. Потом потянул на кухню и приложил к губе замороженные вареники. - Нахуй все, - сказал Эдик еще один немногочисленный в своем лексиконе мат, - я все брошу, малыш. Не хочу я теперь ничего, ни своей прошлой жизни, ни того, что было без тебя, я так не смогу теперь. Можно мне остаться с тобой? - Что, я мудак что ли, людей с дома выгонять, тем более в такую погоду. – на улице сияло солнце и было очень даже замечательно, но болевая азбука Морзе, передавала мне сигнал о приближающемся дожде. -Оставайся. Навсегда. Эдик нежно отодвинул мою руку с замороженными варениками, и нежно поцеловал в неразбитый краешек рта. Прошла череда сладких касаний-поцелуев по щекам и раковине уха, а потом я услышал «я тебя безумно люблю, малыш», и мой мир поплыл. Мы дорвались друг до друга как изголодавшиеся звери, одновременно резко кусая, царапая и нежно обнимая, лаская друг друга. В таком ритме, я, вместо твердого кухонного стула, почувствовал под собой мягкость кровати - столько времени прошло, а Эдик все так же отлично использует свою суперспособность перемещать меня в пространстве. На кончиках пальцев, чужая плоть разогревалась и плавилась как воск, а каждое прикосновение оставляло след, на сердце и на коже. Он спустился своими поцелуями по шее, не оставив без внимания соски и живот, и приспустив штаны с трусами, начал мучать мой член бессистемными движениями языка, от которых моя голова начала покруживаться, а в глазах я увидел вспышки мелких искорок-звезд, в одном - на фоне темноты, в другом - на фоне белокурой головы у себя между ног. Когда мой член оказался в горячем, мягком рту, а потом в тугом горле – я «разрядил обойму» в ту же секунду, как бы мне ни было стыдно за скорострельность и смутной мысли о том, что Эдик проглотил мою сперму, я не собирался останавливаться и перевернувшись на живот, приглашающе приподнялся. Я не успел, сказать, что у меня есть смазка в шкафу, хотя попробуй я сказать ему об этом, боюсь, что не смог бы вымолвить и слова в этом состоянии неугасаемого возбуждения. Но Эдик видимо и не собирался решать этот ребус так как широким мазком языка он прошелся по всей поверхности моей промежности от яиц до копчика (да, ситуации разные бывают), а потом настырный язык протиснулся в анус, и быстро, скользко и ритмично начал ласкать меня внутри. Такие нежные непередаваемые чувства, от которых я просто начал скулить. Эта невероятная и немного стыдная ласка, начала приобретать новые оттенки, когда указательные пальцы правой и левой руки Эдика юркнули в обильно смазанную дырку, заскользили внутрь-наружу и начали раздвигать розовые стенки в разные стороны небольшим напором, они поглаживали внутри с разных сторон, а напряженный язык пытался протиснутся между ними. В момент, когда мои яйца поджались и я был готов уже спустить, Эдик убрал пальцы с языком и загнал с рыком в меня свой член, подарив мне новые оттенки чувств на грани боли и удовольствия. Немного резких распирающих меня внутри фрикций и он вытащил, кончая мне на поясницу, а потом потянулся рукой к моему члену, чтобы довести до пика и меня, что и произошло как только его рука коснулась моей предельно чувствительной в этот момент головки. Со словами «с тобой трудно сдерживаться» Эдик рухнул рядом со мной, лениво поцеловал меня в кончик носа и переплел пальцы наших рук. В этот волшебный момент он, уставший, потный и изморенный, с красным лицом и мокрой, прилипшей ко лбу челкой, но с глазами, горящими всеми оттенками нежных чувств, был невероятно красивым, красивее чем все, что я видел в своей жизни до этого. Когда мы охладили жар тел в душе и заменили постельное белье, а за окном уже гремели, стукаясь друг о друга пушистыми брюшками, набежавшие тучки, меня сморило сном, но тепло родного тела под боком не давало усомниться, что так теперь будет всегда.

POV Эдуарда.

- Алло, пап, привет, - у меня на лице улыбка от уха до уха, и думаю по моему голосу это слышно, я наконец-то во всем разобрался, - ловко ты это все придумал, я даже сразу и не заметил. - он тоже начинает смеяться, оценил шутку. - Я же говорил, сынок, я хочу, чтобы мой ребенок жил свою жизнь в удовольствие и был счастлив, а ты уже много лет несчастен, ты мне не оставил выбора. Я рад, что все получилось. – сказал папа, а я отчетливо понял, что судьба судьбой, а в таком громадном муравейнике как Москва, без небольшой помощи извне, ни я, ни Эдгард не смогли бы оказаться даже в черте одного административно-териториального района Москвы одновременно, не говоря уже о встрече. Все же хорошо, когда есть тот, кто просто хочет помочь, тот кто надеется, что такая помощь нужна, необходима и не навредит. Про не навредит, папа, как оказалось очень переживал, потому что трудоустройство Чайковского к Гоше – он подстроил, а вот то, что они начали отношения, было тем непредвиденным обстоятельством, которое могло обернутся очень печально. Конечно, теперь это не важно, потому что я просто сейчас могу пойти к своему, спокойно спящему в комнате Эду-Эдичке-Эдгарду, с невероятными глазами мутно-серого цвета, но плескающимися в них яркими эмоциями, что окрасили мой мир красками еще при первой встрече. Подойти, разбудить, поцеловать и приласкать, а потом прошептать на ушко, что я от него в невероятном восторге. Он улыбнется, а я просто буду балдеть от этого и скажу ему, что видеть его улыбку для меня наилучшая форма счастья, он не поверит, но продолжит улыбаться, и мне этого будет достаточно до конца моих дней. А своему папе, я могу сказать и скажу только одно: «Спасибо».