BORDERLINE | Невозможная женщина

Утро встретило его пробуждением от тугого, плотно давящего на виски, но напрочь забытого сна. Будто кто-то наспех постарался отполировать щербатый рисунок пирографиста. Возможно он сам же и постарался. Но плевать. Главное нет ничего, ни одной зацепки. Здесь и сейчас — нет. Чаглар потер сонные глаза и взял телефон. Крупные пальцы проворно набрали текст сообщения для доктора Эрденн. *** — Вы попросили завершающую встречу? — уточнила врач, глядя поверх очков, своим вопросом задавая финанальный окрас предстоящему рандеву. — Почему в Турции консультацию у врача называют рандеву? — Простите? — удивилась она риторической вставке. — Я хотел сказать, что да, именно так: Завершающее рандеву. Доктор Нермин молча листала блокнот. Чаглар помедлил и продолжил. — Дело в том, что съёмки завершаются. Мы скоро покинем город. — взгляд скользнул по фигуре врача в кресле. Сегодня женщина выглядела ярче, по-летнему. Весна в Анкару пришла поздно. Но сразу тёплая и приветливая. И даже этот летний вид настойчиво твердил, что вот-вот наступит конец. Начнутся съёмки финала. Финала сезона. Или финала для него одного. Он чуть склонил голову. Взгляд казался пустым или может задумчивым. Кажется, его ждёт непростое решение. И мало кто его поддержит. Вот Кайла поддерживает. Всегда. И сейчас поддерживает в решении уйти. Ей оно кажется единственно верным. И сколько они не говорят на эту тему, она всегда находит новый аргумент в пользу такого решения. Помимо всех очевидных причин. И видимо она права. Он понимал девушку, её сомнения и с совершенной ясностью видел, как Кайла методично, тонко, грамотно объясняя самые разные точки зрения, ссылаясь на мнение посторонних, при этом будучи совершенно ненавязчивой, выводила его из проекта. Нет не выводила. Всего-то помогала прийти к какому-то решению. В конце концов это будет его собственный выбор. — Ваш отъезд не повод прекращать терапию. Вы можете продолжить со мной или найти специалиста в вашем городе, — дежурно подсказала врач. — Возможно, если потом возникнет такая необходимость. Но сейчас я хотел бы сделать перерыв. — Хорошо. Давайте вернёмся к статусу ваших запросов, вежливо предложила она, расправляя «нужную» страницу в блокноте. Стало понятно, почему Эрденн некоторое время просматривала старые записи. — И так… во-первых, ваши сновидения — порой навязчивые и персеверирующие. — Персеверирующие? — Непроизвольные и навязчивые образы, они с исключительной живостью всплывают в сознании, пробиваются сквозь ваше бессознательное, как например в снах. Стало как-то тревожно от упоминания о пробитом бессознательном. Чаглар ощутил его в голове как глухую комнату, в которой замурованы те самые пер-се-вери-рую-щие. Не исчезли, не ушли. А оказались надежно заперты. Или ненадежно? Врач видимо считала его тревожный взгляд. — Есть что-то, что вас беспокоит? Была ли у него причина врать ей? Нет. Врать нельзя. Иначе в этом обмане он останется один. И тогда обман этот как кислота, разъест остатки его хрупкого спокойствия. — А во-вторых? — Что там на очереди у нее в тетрадке. — А во-вторых… — психолог немного колебалась. Клиент ушёл от ответа на первый вопрос. Но пусть будет последовательность, в которой ему комфортней. — Во-вторых — ваши чувства. Непроизвольная усмешка скривила уголки его рта, едва врач упомянула о чувствах. Есть ли теперь причина говорить правду? В конце концов он вернулся к бывшей девушке. Теперь если о чувствах — то только этих. Вот кто полирует его щербатые шрамы. И никогда ни в чем не упрекнет. — Что-то ещё? — с неким вызовом самому себе уточнил Чаглар. — Нет. Это все. Невозможные отношения, сдерживание воли — мы уже обсуждали как результат, как следствие этих двух основных явлений. — Хорошо, — кивнул Чаглар и набрал в лёгкие воздуха. — Про сны… ещё вчера я бы поклялся, что они полностью исчезли. Но именно этим утром было чувство… ощущение некой ауры, хотя память пуста. — Некая «аура»? — спина Нермин чуть выпрямилась. — … Ощущение присутствия, при явном отсутствии. Не знаю, может я слово неподходящее подобрал. — Широкая полоса плеч чуть ссутулилась. — Раз вы его «подобрали», оно уже хоть для чего-то, да подходящее, — пояснила врач, делая очередную потметку. — А про чувства? — спросила она, видя что клиент медлит. — А чувства для меня важны сейчас только одни. Те, что реальны. Те, которые я проживаю в отношениях. На сей раз плечи Чаглара заметно расправились. Будто он принимал неявный вызов или предупреждал таковой заранее. — Что вы имеете ввиду, когда говорите о реальных чувствах? — опираясь на подлокотник поинтересовалась врач. Ну вот и вызов. Он, блин, знал, что она найдёт к чему придраться. — Мои отношения с Кайлой, — вот так, лаконично. Что дальше скажете, док? В воздухе так и витал чёртов антоним «реальных». Витал и оседал неимоверным напряжением прямо ему на плечи. Рваный вздох предательски выдал Чаглара в этой неуместной тишине. Но ведь он о них не говорил. А стало быть и темы нет. Он уже знал «приёмчики» терапевта. — Что тогда по поводу «невозможных»? — как бы невзначай предположила она. В ответ прозвучал только тихий смех с нервинкой в его низких переливах. Да у нее целый арсенал смыслов в запасе. Он сам снабдил врача пулями на много дуэлей вперёд. «Сопротивление» — свежая запись в блокноте как свидетельство очередного механизма, мешающего возвращению вытесняемого. — У вас опасная тетрадка, — Чаглар с улыбкой ткнул пальцем в блокнот, наблюдая за тем, как она делает запись. — Аллах знает, что вы туда записываете, но мне просто нечем крыть. Такое чувство что нас тут трое: вы, ваш блокнот и я. И я автоматически проигравшая сторона. Врач уставилась на него, захлопнула блокнот и отложила на стол рядом с собой. — В чем дело, Чаглар бей? — она окинула клиента внимательным взглядом. — А в чем дело? — Что-то провокационное, вызывающее в его осанке. — У меня такое чувство, будто я на поединке? «Не угадала», — ухмылка самому себе. Моё кодовое слово «дуэль». Чаглар снова пожал плечами. — Не понимаю, почему вы так говорите? — Я говорю о том, что чувствую, — пояснила она. — Вы чувствуете, вас и надо спросить. — Я не одна создаю здесь погоду*, — настаивала врач. — Мы уже и погоду делаем! — Снова усмешка. — Да, поле**. Мы говорили с вами на эту тему. И сейчас я готова испытывать раздражение. — невозмутимо объяснила она. «Готова испытывать»! Пфф… — Ну так испытывайте, ради Аллаха! Вот вы не испытываете, и вместо вас его испытываю я. Понимаете? Поле! — Он сделал жест рукой, демонстрируя цикл между ними. Тон его был резок. — Но его уже нет, — она пожала плечами. — Это почему же? Куда оно делось? — спросил Чаглар, получая удовольствие от мысли, что они поменялись ролями. — Может просто потому, что я о нем сообщила? Прозвучало как намёк. Давай, Чаглар бей, рассказывай, что тебя так злит… Актёр притих, внезапно понимая, что пытаться переиграть доктора Нермин бессмысленно — любая шутка или отмазка выдадут его с потрохами. Внезапно врач опустила голову и смущенно улыбнулась. — Спасибо вам, — чуть разводя руками, неожиданно призналась она. — За что? — на лице Чаглара читалось недоумении. Брови сдвинулись к переносице. — Я вдруг услышала насколько осторожно и… рафинированно звучат мои слова. Может картонно, неестественно, — она с сожалением пожала плечами, — И, говоря о том самом поле, именно это могло вызвать ваше раздражение. Брови Чаглара заскользили по лбу, собирая на нем дорожки морщин. — Есть немного, — более расслабленно признался озадаченный пациент. — Это профессиональное. Знаете как в кино, когда говорят, что все сказанное может быть использовано против вас. Мы специалисты, просто почти не имеем права ни личные интерпретации, а если даем их, должны предупредить клиента, что это наше собственное видение. — Ага, понял. Примечательно то, что мне самому постоянно кажется, чтобы я не сказал, будет использовано против меня, — Чаглар говорил все тише но улыбался шире, замечая как кивает врач на его слова, — Не решался вам говорить. Но раз вы сами начали… — О, это другое, — она легко рассмеялась, — я вижу ваше напряжение. В нем нет ничего неправильного. Вы же не медитировать сюда пришли или с целью какой-то иной релаксационной практики. — Ну да, — согласился он. — Терапия — это работа. Трудная. Часто болезненная. Требует мужества и воли. Скажу вам как человек со стажем, вы даже не представляете с каким упорным сопротивлением клиента мы часто работаем. Огромный материал сопротивления, который заряжен потрясающе сильной энергией, направленной на защитные механизмы. Чаглар понимающе поджал губы. — Я не жалуюсь вам на трудовые будни, Чаглар бей. Просто объясняю, что сопротивление — это тоже материал, который содержит много информации. То, что вам дискомфортно — это нормально. Это означает, что процесс идет и будет некий прогресс. — Я лучше стал это понимать. Спасибо что объясняете всегда. Короткий кивок был ему вместо «пожалуйста». — Так что же сейчас происходит, Чаглар бей? — Не знаю… — выдохнул он. Я действительно думал попрощаться. Я не вижу снов. Я принял решение. Всему конец. Но… — Но? — Вроде конец. Но меня не отпускает. — Вы все ещё в процессе. Должно пройти время. Невозможно отключить эмоции лишь одной констатацией принятого решения, — повела плечами Нермин. Отчего-то становилось спокойнее. В ее словах была правда. Простая, очевидная. Но видимо нужно было услышать ее самому. Соглашаясь с ней, он кивнул. Что дальше? — Я бы хотела вернутся к вашим запросам. — Что вы хотите услышать? — Чаглар устало вздохнул. — Сюжетные сны вашего с Дениз тандема прекратились, с этим все ясно. Призываю вас не ставить жирные точки. Судя по тому, что вы рассказали, некоторые эпизоды могут возникнуть вновь. Но важны не они. А ваше к ним отношение. Чем «приветливее» и легче вы будете воспринимать их содержание, тем менее навязчивыми они будут становится. — Я понимаю вашу мысль. Но представьте, я живу с девушкой, а во сне мне снится другая. Разве это честно? — Опыт подсказывает, что в таких ситуациях приходится выбирать себя. Вам нужно быть честным в первую очередь с собой. Тогда и с девушкой все будет… проще. В том смысле, что вы найдёте способ быть в гармонии. Сначала с собой. А потом и с другими. Насколько это возможно при вашей дилемме. — Хм… — кривая ухмылка истекала недоверием. — Знаете, — начала врач чуть поразмыслив, — это похоже на инструкцию безопасности во время полёта. Вы наверняка помните правило: кислородную маску сначала нужно надеть самому, а затем другому, кто рядом и зависит от вас. Во взгляде читался инсайт. Он снова кивнул. — Если я не смогу помочь себе, я буду бесполезен в своих отношениях. — Разумеется… если вы должны быть именно полезны. — Но так выходит из ваших слов. — Возможно. Возможно, что для вас именно так они и прозвучали, - в ее взгляде читалась отсылка к ранее упомянутым смыслам и интерпретациям. Чаглар промолчал. — Ну и вернёмся как раз к вашим отношениям. Мужчина фыркнул — насмешливо и зло. Он и сам не понимал что за демоны поднимали в нем эти душевные шевеления. — Мои отношения налаживаются. Девушка меня простила и приняла. Я счастлив. — Чаглар поправил оправу своих очков. — Понимаете, она меня дождалась. И я ей благодарен. Она ждала во всех смыслах. И всю жизнь и после разлуки. Я её первый и единственный мужчина. — В этом признании слышалась некая личная, мужская гордость. Он сам её быстро почувствовал. Но не за этим он рассказал. А затем, чтобы передать значимость их примирения. — Это хорошая новость. Я о том, что вы обрели в нынешних отношениях. И о ценности, которую они представляют для вас. — Благодарю! — Он улыбнулся. — Позвольте вопрос. То, что вы единственный мужчина вашей девушки ведь не причина того, почему вы с ней вместе? Врач хотела проверить мотивы, вдруг там хозяйничает чувство вины. — Нет конечно… или скажем, это одна из причин. Пойдёт? — Снова улыбка. Эрденн некоторое время с сомнением смотрела на него. Вина допустима, но не должна быть приматом в отношениях. Иначе эта проблема стремительно перерастет в снежный ком. — Пойдёт, — в тон ему ответила она. — Всегда у всего имеются те или иные причины. И то, что Дениз — не моя — тоже в силу определённых причин. — Как-то вдруг откровенно. Слишком честно. Может потому, что напоследок или от того, что он обосновал примирение, ему стало… легко. Настолько слишком больно, что внезапно легко. Анестетический эффект примирения с Кайлой был поистине гипнотичен. Чаглару вдруг захотелось верить в них всем своим существом. Легкость и покой… И в такой же лёгкой усмешке растянулись его бледные губы.­ — Правда люди иногда предпочитают не устраивать разбор на причины, довольствуясь одной единственной. Например, любовь. Чем не причина? — Слова врача ввергали его в диссонанс. Будто зло-намерененно. Улыбка неожиданно сползла, опустив приподнятые уголки его рта. Казалось ему снова расставляют ловушку. Умную, правильную, необходимую. Но все же… ловушку. Если жопу перестать называть жопой, она не перестанет быть жопой. Но полная жопа — это именно то, что с ним творилось. — Слишком громкое слово. Неясное. Слишком мутное. Непонятное. Всегда может оказаться фальшивкой из-за нежелания вникать. В причины. Мне лично спокойнее знать их и видеть каждую. — Я правильно вас слышу? Причина ваших возобновившихся отношений не любовь, а множество конкретных причин? — Почему же не любовь? Что есть любовь, док? — Вы только что отказались от этой формулировки. Так что, это вы сами скажите. Люди вкладывают разный смысл. Нам сейчас важен именно ваш. — Для меня, то самое множество причин — и есть Любовь. — Прекрасно. Тогда я спрошу еще кое-что. Дениз «не ваша» в силу разных причин. А тогда в силу каких причин вам хотелось, чтобы она была «вашей»? Сначала он просто сидел и молчал. Долго. Слишком долго. Его ждали и не тревожили. А он сидел и молчал. Только что-то закипало в леденеющих радужках, неотвратимо набирая силу. И когда, казалось, уже не куда деваться от самого себя, он наконец впустил, понял, узнал, увидел. Боль? Чувство? Закрытое в нём, застывшее, непризнанное. Это был момент, когда действие анестетика внезапно прошло. Момент этот ощущался остро, словно сердце, его бедное разбитое сердце внутри царапало осколками по ребрам, а там еще не зажило, там все кровоточило. Завеса пала так резко и неожиданно. Как же так?! — Вы это специально? — Я должна спросить, Чаглар бей. Вы можете рассказывать своим друзьям, что вы помирились с девушкой, стало быть все хорошо. Но ко мне вы пришли не за этим. И я не та аудитория, которая нуждается в логичной версии вашей личной жизни. Так что простите, но я спрашиваю. И так, по каким причинам вам бы хотелось, чтобы Дениз была «вашей»? — Не знаю… Видимо тут все неправильно. Нет ясных, осмысленных причин… — Может причина в том, что она невозможная для вас женщина? Запретный плод сладок, — говорят. — Эрденн пробовала популярные варианты. Чаглар задумался, невольно опрокидывая голову на спинку кресла. От этого становилось легче.­ Или не становилось? Дениз… Произнесенное про себя имя — и вот, во мраке сомкнутых век оживает она. Её глаза, что смотрят на него… Дениз — женщина-море. Дениз — имя нарицательное. Она повсюду — Эгейское, Средиземноморное, Чёрное, Мраморное… — это имя можно произносить десяток раз за день и содрогаться в силу одному тебе известного смысла Неужели он один сошёл с ума? Ведь как она смотрит… Этот взгляд. Немой и кричащий одновременно. Будто он — это всё. В эту самую секунду — её все. Он нужен ей. Он её берег, о который разбиваются ее тёмные волны и усмирённые, притихшие — находят покой. Именно это он всегда видит в карем море её бездонных, безбрежных глаз.­ Понимая, что теряет связь с реальностью, Чаглар мысленно за шкирку вытягивает себя из всепоглощающих образов и возвращает мятежный мозг в кабинет психолога. — Скорее всего это не причина, но явно подогревает все остальные… Как-то так. — Он выпрямился и пожал плечами. — Какие? — Не знаю! — воздух со свистом вышел из сомкнутых губ. — Неясные? Слишком мутные? Непонятные? Fuck! Fuck… Чаглар снял очки и протер глаза. — Почему вы не желаете вникнуть? В причины? — Эрденн будто придавливала его к стене. Его же грёбаными словами. Черт! — Может потому, что… люблю?! — Надсадно произнес он и бессильно закрыл глаза. Тёмная шторка помогла замедлить мысли, мечущиеся в голове. Веки его дрожали. Это не то, зачем он пришёл. Для чего ему эта правда, которую никогда не пытался назвать по имени, но так живо чувствовал? А теперь у чувства есть лейбл. Дешевый, попсовый и… слишком опасный. — Зачем вам это, доктор? Для чего выводить меня на чистую воду, если для меня она всегда будет слишком мутной и неспокойной? Если я снова и снова буду попадать в этот грёбаный морской… морской… шторм (deniz fırtınası) и вечно тонуть? Без малейшего шанса на смерть или спасение? Эрденн тихо слушала. — Проклятие! — Чаглар почти рычал, прижав ладони к лицу, вдавливая пальцы в глазницы. Едва он убрал руки от глаз, как вперил во врача воспаленный взгляд, заплывший кровавой бязью раздраженных капилляров. Скудные мужские слезы своей солью, словно лезвием, пробивали постыдный путь наружу. Но он уже и не стыдился. Всё и так ясно. Все невозможно и потому не важно. Решение принято. И оно правильное. Теперь актер видел это с особой ясностью. Вот о чем нужно будет сказать. — Вы ещё хотите узнать зачем? — Продолжайте. Простите. Развезло, — он едва не потянулся за салфеткой. Но решил её не брать. — Причина все та же. Принятие и честность с самим собой. Это может не решить вашу проблему, но позволит погасить внутренний конфликт. Распутать тот комок энергии, который его питает. Вы обретёте душевное равновесие и скоро заметите, что и «проблема» на самом деле не такая сложная, какой казалась вначале. — Как оставаться честным с Кайлой? Какой бы понимающей она не была, ей тяжело. Я догадываюсь, как ей тяжело. Хотя она почти не подаёт виду. Я ей так… — Чаглар осекся и замолчал, не желая впадать в очередной поток благодарностей. Мало ли, доктор Эрденн и на это обратит внимание. Но она уже обратила внимание. — Я слышу ваш запрос. Я специально обозначаю это как запрос — ваши отношения. Чтобы вы тоже меня услышали. Мы не можем тут вдвоём решать трудности, с которыми столкнулась ваша девушка. Потому что, это в первую очередь её выбор — быть с вами. И уже её собственный запрос (проблема). Так как здесь только вы, мы работаем только с вами. Мы не можем решать трудности Кайлы без неё — это раз. Мы не можем начинать работать над этим в заключительный десяток минут — это два. Доктор Эрденн говорила твёрдо и спокойно. Это был отточенный подход или видение, может чисто профессиональный взгляд. Он не походил на дружественное участие. Но от него становилось легче. Он приносил ясность уму и вселял душевный покой. Оказывается, даже для души имеется схема лечения. И лучше, чтобы врач хорошо её знал, помимо того, чтобы просто сочувствовал и переживал вместе, а то и вместо пациента. — Я бы посоветовала вам воспользоваться консультацией для пар. — Отношения — это работа. — Чаглар улыбнулся непреложной истине, которую сам же изрек. — И ответственность, добавил тут же. Врач улыбнулась. — Вашей девушке повезло, — от души сказала она. — Мы можем обратиться к вам? — О, нет! — она улыбнулась снова. Для парной терапии я «слишком много знаю». Это против этики профессиональной психологической помощи. — Что тут неэтичного? — Неэтично по отношению к вашей паре. Получается, что я знаю о вас больше чем нужно для такого расклада. Может знаю некий ваш секрет, и будучи вашим врачом могу в чем-то держать вашу сторону. Я бы не стала. Но считается что такое происходит помимо воли, — она пожала плечами. — Жаль. Мне было приятно работать с вами. — Абсолютно взаимно, — Нермин подалась вперёд, что усилило смысл ее слов. — Есть ещё кое-что, о чем бы я хотел вам сообщить. — Слушаю вас. — Вероятнее всего это действительно последняя консультация. А не перерыв до будущего сезона. — Так. Значит сериал делает финал? Или вы не хотите продолжать терапию? — Скорее всего я покину проект… — А… — протянула терапевт. — Все-таки вы решились. — По многим причинам… «Причина» — сегодня триггерное слово. — Чаглар усмехнулся. Невесомые морщинки заиграли в уголках его глаз. — Одну вы и так знаете, — во взгляде плескалась грусть, тихая, полная смирения. — Кроме того травмы. Мы не говорили о них. Потому что с ними у меня нет «конфликта». — Снова улыбка. — Но они меня беспокоят. Есть еще конфликты с продюсерами, однако они меня беспокоят меньше. Я не буду вас грузить за пять минут до конца. — Чаглар опустил взгляд на часы. — Возможно мне дадут время на подумать. И я его скорее всего возьму. Мало ли… — он замялся, — Вы спросите почему я все это рассказываю? — Почему? — участливо спросила Нермин. — Потому, что именно с этой темой я и шёл к вам. Именно поэтому просил прощальный визит. Но разговор сложился не о том. — Знайте, что разговор получился о главном, тут не может быть ошибки, — заверила его специалист. — О, я полностью с этим согласен. Потому, что решение я принял именно в ходе нашей встречи. Хотя обсуждали мы вроде бы другое. Дело в том, что самая болезненная для меня причина остаётся невозможной. Я вижу это с абсолютно полной ясностью, а все прочие причины лишь вбивают дополнительные клинья. Мне действительно следует покинуть проект. Он снова умолк. Повисла тишина. Из тех, в которой делают выводы и подводят итоги. Невозможная причина и такая… необходимая. Настолько правильная когда они вдовем. И во всём неправильная, когда между ними вклинивается весь мир, да что мир, просто их отдельные жизни. Две параллели, которые никогда не пересекутся. Никогда? И он допустит это? Он уже допускает. Глубокий вздох прервал очередной виток интроспективного созерцания, болезненного, но парадоксально исключающего болезнь. Он её просто… отрезал, ампутировал. Кровь струилась — горячая, обжигающая, но черт возьми — болевой шок как перемычка. Будто кто-то перерезал провод и ты не чувствуешь ничего. Разъединен со своим напряжением, со своими чувствами. — Что ж. Главное, чтобы это было ваше осознанное решение. Что вы чувствуете сейчас? — Зачем же вы так, док? Я только собрался с духом, — ну вот и разоблачение. И где решительность, которая была в нем всего мгновение назад? — Ну как зачем. Соедините ваши чувства и ваши намерения. Позвольте себе испытывать грусть и разочарование, может быть иные надежды. Может облегчение, и даже радость от того, что решение, наконец, принято. И боль... Не торопитесь. Дайте простор вашим чувствам. Не душите «нежелательные». Как вы это сделали только что. Я же вижу, Чаглар бей. — Ах, видите. Ну да. Я снова попал в ту же ловушку. Хотя в который раз вы мне объясняете принятие. Тут я понимаю, — Чаглар пальцем ткнул в висок, — Но на деле не всегда получается. — Будет получаться. Пусть и не сразу. Просто помните об этом. *** Чаглар вышел от врача. Они расстались крепко пожав друг другу руки. На душе было легко. А в голове какая-то пустота. То была ясность. Но от неё ему было... пусто. Правда неизвестно как надолго. Он-то решил, но блин вряд ли твёрдо. Или решение само по себе нетвердое пока. Чаглар будто впервые пробовал смысл этого выражения. Но шаг сделан. И это хорошо. Предстоит ещё один важный шаг — рассказать об этом Дениз.