BORDERLINE | Невозможная женщина

Ягыз сидит в кресле и задумчиво смотрит на жену, с толикой сожаления наблюдая как она тормошит волосы, безвозвратно разрушая идеальную укладку. — Хочется сбросить с себя этот камуфляж, — Хазан показывает ладошкой на приталенную блузку и юбку-карандаш — но неохота забираться на второй этаж, — выдает усталую улыбку. Хазан уже два года работает в Олимпийском комитете, последние шесть месяцев заведует отделом и сейчас как раз идёт подготовка к международным спортивным соревнованиям. На сей раз Стамбул будет принимать гостей. Слушая ее, Ягыз ослабляет галстук. В панорамные окна их квартиры проникает тусклый вечерний свет. Гостиная погружается в жёлтый полумрак. Хазан запрокидывает голову на спинку дивана и прикрывает глаза. — Я отдала твоё пальто в химчистку. На будущей неделе обещают похолодание, — буднично произносит она и замолкает. Закинув ногу на ногу, Ягыз продолжает внимательно смотреть на Хазан. Все три года брака он поддерживает жену в ее карьере. Оставив отцовское дело целиком на Гекхана, они уехали в Америку, но прожили там всего год. Хазан так и не привыкла. Ягыз забрал свою долю консалтингового бизнеса и привез в Турцию, ориентируясь на связи, которыми успел обзавестись в деловых кругах. Главная задача у самых истоков — держаться на плаву изо всех сил. Только вот Ягыз постепенно стал замечать, что они с Хазан оказались в совершенно разных водах. — Я не хочу в субботу идти на ужин в гости к вице-мэру, — не поднимая головы, нарушает она тишину. — Я тоже, — вздыхает Ягыз. Было бы здорово сходить куда-нибудь… хотя обещали дожди… может на выставку? Или в театр. Но… — Но мы должны, — подытоживает Хазан его невысказанную мысль. — Должны, — соглашается он. Ягыз осознает, что если они и встречаются где-то помимо дома, то чаще всего там, где просто должны. В остальное время… времени будто нет. Ведь впереди у них целая жизнь. Все успеется. Но не сегодня, не сейчас. Даже «Люблю» в смс-ках вставляется из дежурного автонабора… — Я проверила сегодня ещё три корта. Они совершенно не готовы. Просто немыслимо! Как мы все успеем, Ягыз? — Успеешь, у тебя получится! — он начинает любоваться её неподвижной усталостью. — Я боюсь, тебе скоро придётся засыпать одному. — Ты как-то обещала мне отплатить той же монетой. Ему слышится её довольная ухмылка. Они будут квиты за вечера и ночи ее одиночества. Получается, он должен ценить даже этот убитый усталостью вид. Они супруги, у них столько времени для двоих, что может именно поэтому им всегда некогда. — Я валюсь от усталости. Хочу доползти до спальни и рухнуть в постель, — будто предупреждает его Хазан. Ягыз скидывает галстук и поднимается на ноги. Босиком, бесшумно обходит диван, встаёт у Хазан за спиной и запускает руки ей в волосы. Хазан встрепенувшись, легонько дергается, но сразу начинает мурлыкать в знак поощрения. Его длинные пальцы принимаются мягко массировать кожу головы, приводя ее волосы в ещё больший беспорядок. Словно стирая следы красоты, наводимой не для него. В первую очередь — не для него. Та Хазан, что для него — это стройное тело в лёгкой пижаме, это матовая бледность кожи и свобода распущенных, а то и бесформенно собранных на затылке волос. А разве не такой он ее узнал и полюбил? Ягыз улыбается своим мыслям. Он тянется пальцами к мочке сначала одного, а затем и второго уха, чтобы надавив на замочек, снять тяжесть ее серег. А ещё его Хазан та, на которой нет украшений, — думает он, приятно массируя мочки аккуратных женских ушей. Скользнув подушечками пальцев вдоль шеи, он чуть настойчивее сжимает её плечи. Она расплывается в довольной улыбке. Эгемен мягко улыбается, при этом хищно оглядывает свою жену. Только он может заставить её улыбаться, вот так, по-особенному. Ягыз медлительно, будто вынуждая время остановиться, надавливает пальцами на нужные точки. В них взрывается узелками накопившееся напряжение и негой растекается по мышцам, посылая импульсы по всему телу. Хазан берёт его руку в свою и нежно целует, открывает глаза и видит над собой лицо Ягыза. Его пальцы ласкают её запястье, вычерчивая замысловатые узоры и Хазан чувствует, как от его пристального взгляда бирюзовых глаз кровь приливает к щекам. — Ну как ты? — спрашивает он, будто дразнит. Кажется, что звуки становятся мягче, а воздух наполняется чем-то вязким. Его смеющееся лицо, спавшая на лоб челка, не такая длинная как прежде, но все же… и обволакивающий голос сейчас особенно привлекательны. — Ты уже некоторое время лишь улыбаешься и молчишь, — муж внимательно оглядывает её лицо. Она что, по прежнему собирается ложится спать? — Я… я. — по непонятной причине она заикается. — У меня слегка кружится голова. Наверное от переутомления. — Хазан дышит чаще и глубже, облизывает губы. Ягыз отмечает про себя, что последнее ему нравится больше всего. Ему не сносит крышу, нет. Ему хочется смотреть. И целовать хочется медленно и раздевать. Взгляд падает на грудь. Он видит как в проёме её сорочки двигается плоть. Она не предлагает, но обещает, что им будет хорошо. — Давай я провожу тебя в комнату, — не дожидаясь ответа, он обходит диван, присев на корточки, снимает с неё лодочки, массирует ноги сквозь ткань черного тонкого капрона. Эгемен тянет каждый пальчик, сетуя на прозрачное препятствие. Надо это снять. Чулки или колготки? Ягыз в надежде поднимает взгляд к плотно облегающей ткани, но ни намёка на кружево или петли под юбкой. И не должно быть его, намёка этого… но иногда, если быть внимательным… Ягыз обхватывает щиколотку, поглаживает косточку, нетерпеливо запускает ладонь вверх, под юбку. Черт, совершенно гладкое бедро. Хазан открывает глаза, смотрит на мужчину, с удивлением подмечая жёсткую двойную складку на переносице. Не чулки. Не для него. Ягыз машинально продолжает гладить её ноги, массирует икры. На ней колготки. Потому что так практичнее и теплее. Потому что не для него или ей уже не до него. Теперь только его длинные красивые пальцы едва скользят по шелковистой синтетике. Морщинки на лбу ещё не рассеялись, а уголки глаз уже подцепил хитрый прищур. Да, черт возьми, потому что та Хазан, что для него — обнаженная Хазан. Ягыз гладит колени, пробуя на ощупь ткань, котора будто вторая кожа, как влитая облегает тело женщины. Руки интуитивно ныряют под колени и на самом изгибе оттягивают капрон. Ягыз безжалостно рвёт ногтями тонкую материю. Предательские стрелки стремительно расползаются светлыми пятнами, а пальцы мужчины жадно касаются голой кожи. Он вспомнает, как всякий раз, при виде на её чулках даже самой маленькой стрелочки с проскакивающей наготой, ему всегда хотелось сорвать их в клочья с тела своей жены. Потому что та Хазан, что для него — голая Хазан. Протиснув ладони внутрь, он сильнее рвет колготки и гладит бедра. Юбка ему мешает, манжеты рубашки не дают проникнуть глубже. Хазан во все глаза следит за необычным вандализмом, который превращается в чистый секс. Ягыз поднимает на неё глаза и упивается её мутным взглядом. Да, он ее удивил и он знает, она точно хочет его. Девушка закусывает губу, готовая скулить от вида розовеющих полосок, оставляемых на коже его настойчивыми пальцами. Ягыз выныривает и задирает ей юбку. Та плотной гармошкой собирается на теле. Фиг доберешься до пояса этих колготок. Нет, он не будет пытаться их стянуть. Вместо этого он разводит ей ноги и с треском рвёт эластичную ткань. Хазан охает, инстинктивно хватаясь за его бицепсы. Вот такая Хазан — его: смущенная и открытая для его прикосновений, возбужденная для него. О, Аллах! И не понятно для чего каждый из них призывает Господа Бога в свидетели. Затем что он ее муж, а она ему — жена? Ягыз коленями опускается на пол. Его мягкие прикосновения слегка щекочут нежную кожу. — Хазан… — выдыхает он, — ты сводишь меня с ума, когда ты такая. — Какая? — Такая… открытая, беззащитная, моя. От этих слов девушка внезапно чувствует прилив необъяснимого тепла с примесью чего-то щемяще-острого. — А я схожу с ума, когда ты стоишь передо мной на коленях, словно раб, а руки твои, как руки господина — владеют мной! — шепчет девушка и захватывая его лицо в свои ладони, жадно вжимается губами. Кажется он вздрагивает всем телом. То ли от слов её, то ли от поцелуя. Её язык проникает всё глубже и Ягыз чувствует, как неумолимо теряет контроль над собой. Действительно как раб. На миг он сжимает её настолько крепко в своих объятиях, что она задыхается, еле дышит от поцелуев. Хазан уже забыла, что устала до чёртиков, что хотела спать. Сейчас она видит только его расширенные зрачки и влажные губы. «Как же она красива» — думает он, пока жена разглядывает крапинки в его мрачной бирюзе. Её руки крепко прижимают его к себе, в то время как их языки толкаются и борются друг с другом. Ее поцелуи теперь перемешаны с укусами. Хазан стонет, когда он наклоняется и под тканью блузки безошибочно находит ее сосок, спрятанный в плотную чашку моделирующего белья — не для него. Ягыз сжимает его зубами. Все это должно быть немедленно снято. Властные руки приказывают ей. Хазан дергается, длинные волосы совершенно спутаны, она извивается и стонет, когда он запустив руку в прорезь колготок, захватывает сквозь ткань белья особенно чувствительный кусочек кожи, перекатывает его умелыми пальцами. Её руки цепляются за него, а он завороженно наблюдает, как жена выгибается под его ласками, двигается бедрами навстречу, облизывает нижнюю губу, пока он другой рукой сжимает её запястья. — Не останавливайся, Ягыз, умоляю! — её отчаянный стон — для него. Вот так-то. Ещё немного, и тело девушки пронзает судорога, от силы которой она вырывает руки и хватается за его рубашку. Короткое блаженство обволакивает всё её тело, принуждая каждую клеточку умирать от удовольствия. Она совершенно в его власти. А он? Сейчас он хочет быть в ней так глубоко, по-всякому, как это только возможно. — Пойдём, ты хотела добраться до спальни. — Ягыз успокаивающе целует Хазан в шею, к губам липнут ее волосы. — Тебе понравилось, любовь моя? — Очень... — Я ещё не закончил с тобой. Я страшно голоден. И знаешь, что я тебе скажу. — … — Ты не выйдешь оттуда, пока я не насытюсь всласть. — он помогает ей подняться и не давая оправить юбку, еще раз оглядывает с головы до ног. Безумно яркая картинка. Вот такая Хазан - вся для него.