Темные отражения воспоминаний.

– Я до сих пор не понимаю… откуда вы знаете друг друга? – тихо проговаривает Ан, принимаясь пить кофе, а Лайд заливается слезами, пытаясь не задушить пса. Персик только вылизывает слёзы на уже теплых щеках и спокойно смотрит в глаза своему давнему другу. 4 года разлуки и неожиданная встреча, все как в сопливых мелодрамах. – Где ты взял его? – в голосе несвойственная дрожь, а руки трясутся, но уже за пару минут он успокаивает себя, оставаясь сидеть на полу и чесать за ушком пса. Он безумно скучал по нему, и даже когда не забрал его из приюта, надеялся найти, но судьба всегда распоряжается иначе. – В приюте, он был подавленным и весил всего 25 кило, сейчас он набрал в два раза больше, как можешь заметить. Мне сказали, что он пережил жуткую ситуацию… но не сказали какую конкретно, можешь рассказать мне? – учитель встаёт со стула и садится рядом с парнем, как бы поддерживая его, становясь опорой, ибо Лайд кладет тяжёлую от мыслей голову на такое тёплое и надёжное плечо и начинает историю своей жизни: – У нас было два дома, тут в Коннектикуте и в Массачусетс. В последний мы ездили на уикенд, отдыхать, папа работал на заводе, поэтому ему приходилось тяжело, – парень шумно выдыхает, шмыгая носом и продолжает. – В тот день все было как обычно, мы играли в теннис и говорили обо всем на свете, а потом Персик начал сильно лаять, на что вышла мама, чтобы его успокоить, но уже начинался пожар. Папе для работы нужен был газ в колонках, поэтому мама быстро забежала к нам и кричала, чтобы мы убегали из дома. Конечно, мы постарались как можно быстрее, но мать смогла спасти только меня, вытолкнув на лужайку, потом взорвались колонки и взрыв отбросил меня на бордюр около проезжей части, – впитывая всю эту информацию, на глазах учителя скапливались слёзы, а рука непроизвольно потянулась в руке Лайде и крепко ее схватила, чувствуя холод. Парень слегка вздрогнул, но смог продолжить, все ещё сдерживая внутри себя дождь. – Потом Персик оттащил мое тело на лужайку соседей, те уже вызвали скорую и у меня выявили сильное сотрясение, потом это переросло в мигрени и бессонницу. Казалось, что жизнь не может быть хуже, но она смогла. Поджигателя нашли, но не посадили. Только блять в психушку кинули, – улыбка сквозь горючие слёзы, это так больно, словно по сердцу ножом ведут и останавливаться не хотят. Андер обнимает парня за плечи, а тот кладет голову на плечо и тяжело выдыхает, тихо пришёптывая. – Почему я доверяю тебе мою историю? Я не хотел доверять кому-то ещё, но ты, что не так? – Я не знаю, но может тебе станет легче, я не хочу обижать тебя, правда, – Ан тоже шепчет, да так, что по спине проходит табун огромных мурашек и доверять хочется безумно сильно, но он пока что не может сделать что-то большее, чем рассказать свою историю. – Может хочешь сходить куда-нибудь? Я угощу тебя. Ну и Персика конечно возьмём. Лайд смахивает остатки слез с глаз и одобрительно кивает, потому что кому нахер нужна эта школа? А у учителя сегодня выходной, что не может не радовать. Они быстро заехали в дом к Лайду, чтобы тот переоделся в черные джинсы с порезами на коленях и огромную плюшевую фиолетовую толстовку. Вообще, до этой вещи ничего яркого в гардеробе у парня не находилось, разве что носки, но и тех пару пар, а тут просто Xxxl толстовка с рисунком маленького кактуса на груди. А Андеру показалось, что он неимоверно милый в такой одежде с его худобой. Потом их машина перебралась в парк, где они долго долго бегали друг за другом, смеялись до упаду, а потом съели целых 2 килограмма мороженного, возможно кто-то на следующий день заболеет, но это уже проблема будущих их, а сейчас им хорошо втроём. – Заберёшь Персика? Или я могу оставить его у себя? – интересуется мужчина, плывя взглядом по синему небу, наблюдая за облаками и солнцем, которое вот-вот должно зайти за горизонт. Лайд поворачивает в его сторону голову и разглядывает некоторые изъяны лица: небольшая горбинка на носу, маленький шрам на щеке, а ещё парень заметил небольшое родимое пятно на шее, но казалось, что большая его часть скрыта за воротом большой жёлтой рубашки. – Думаю, ты с ним лучше справляешься, а я иногда буду заходить и играть с ним. А ещё, могу я сегодня снова переночевать у тебя? Просто капец как не хочу сегодня домой. – Конечно, малыш, – резко вырывается из уст. Ан быстро закрывает рот ладонью и думает, что совершил жуткую ошибочку, ну а Лайд только легонько усмехается в кулачок. – Извини. – Ничего, поехали? – брюнет угукает и они, зовя пса за собой, едут в дом мужчины, чтобы провести вечер вместе. А про ночь все ещё будет известно. По приезду домой дружной компанией из двух человек они решают, что самое время расслабиться окончательно и выпить. Виски, вино, коньяк или даже водку, особо не важно, просто выпить, чтобы почувствовать расслабленность, лёгкое головокружение и тепло внутри. Да и выпить вдвоем им уж очень хотелось. Коллективный выбор пал на благородный виски, в граненных стаканах со льдом. – Закусывать для слабаков, учитель Ан! – игриво улыбается парень, опрокидывая в себя пол стакана виски, даже не кривясь, словно алкаш со стажем лет 15. Андер же делает только пару глотков и убирает напиток в сторону, идя всё-таки на кухню за сыром и суши, которые он заказывал вчера, хотел угостить Лайда, но тот спал, так они и осталось в холодильнике. – Кто же тебя втянул в такую распутную жизнь? – интересуется мужчина, легко поправляя на плечах рубашку. По приезду, он даже не переоделся, ну а кому это собственно нужно? Лайд выпивает ещё пол стакана и откидывается на спинку кожаного дивана карамельного цвета. Он тяжко выдыхает, вспоминая ту, кому доверил свое сердце, но его разбили. Как бы трагично не звучало, но нам не стоит делать выводы раньше, чем мы увидим человека в действии. – В пятнадцать я влюбился. Да, это было прикольно. Ее звали Кларисса, у нее были достаточно короткие темные волосы, зелёные глаза и неукротимое желание трахаться. У меня было такое чувство, что я какой-то траходром. Собственно она первая и единственная кто был со мной, остальных, после ее предательства я не подпускал. Максимум, что мог разрешить другим людям, это поцеловать меня, и то не в губы, а в щеку. Я не знаю почему так, просто сложно всё это, – наконец-то он высказал это. Хоть кому-то. Ну а сейчас особенно, Андер стал для него особенным человеком. Словно он просто тот, кто не корыстен, и ему очень сильно хочется доверять. Мужчина опустошает свой бокал, оставляя в нем три кубика льда и подсиживается к парню немного ближе, кладя его голову на свое плечо, как бы давая понять, что его плечо – то, чему так же можно довериться и не промахнуться. – Получается, это была не любовь, а насилие, – констатирует он факт, доставая пачку сигарет из сумки, что покорно лежит рядом. Он купил ее специально для Лайда, ведь тот пожаловался на их отсутствие. Сам Ан курит очень редко, только на пьянках, коих у него не бывает. – Можно курить? – голос становится ребячим, словно маленький мальчик просит конфетку, а взрослому человеку грех ее не дать. Лайд раскуривает, вдыхая такой своеобразный сигаретный дым и глотая половину, отдает горечь уютной обстановке этого дома. Мужчина тоже не остаётся в стороне, подкуривая вторую. Невероятная атмосфера уже немного опьянённых людей, сигарет и лёгкой музыки, что играет на фоне, создаёт ощущение, что это, чего им так обоим не хватало. Им уютно и тепло в компании друг друга, а значит ничего другого не нужно. – А сколько тебе лет, Андер? – вдруг интересуется Лайд, скидывая пепел на какую-то картонку, лежащую на столе без дела. Учитель аж сигаретным дымом давится, но честно отвечает: «28», суша ещё один стакан. – Ты видишь в этом проблему? – Нет, просто хотел спросить, когда у тебя были последние отношения? – и снова эти неудобные вопросы. Андеру не стыдно за свою ориентацию, не стыдно за своих партнёров по жизни, ведь его жизнь это абсолютно его выбор. Вся наша жизнь состоит из наших выборов и если мы осуждаем людей, которых выбрали сами, то мы осуждаем самих себя. – Последние закончилось три месяца назад. Всего лишь интрижка, у меня никогда не было чего-то серьезного. Знаешь как говорят, до бабочек в животе. Просто симпатия, – выдает тот, туша окурок о картонку. Его расслабило уже достаточно, чтобы просто прилечь и закрыть глаза, продолжая разговор, в то время как Лайд выпивает стакан за стаканом, постепенно становясь сонным телом, которые кладет свою голову на грудь мужчины. И все это под какие-то стандартные разговоры о том, где жил Ан и вообще как он стал учителем, но позже, когда разум паренька уже затуманен до лёгкой пелены он спрашивает: – Можешь поцеловать меня? Пожалуйста, – просто ему захотелось почувствовать ещё больше тепла. Ещё больше эмоций и ощущений. Возможно, завтра он пожалеет об этом, но сегодня терять нечего, от слова «совсем». Андер, конечно, говорит, что он не может, что он его ученик и не хочет, чтобы Лайд потом подумал, что его зачем-то использовали, но тогда парень резким движением седлает его бедра и облизывает свои губы, наклоняясь к чужим. – Даже сейчас? – шепчет он так спокойно и небрежно, что внутри сжимается ужасный комок , который хочется или развязать или отрезать к чертям. – Лайд, ты… ты пьян, слезай, давай спать, а? – но Лайд уже не хочет спать, разве что со своим учителем. Он небрежно падает губами к чужим, горячим до невозможности и таким страстным, что он топится, словно сахар на раскаленной сковороде, а Андер уже не может сопротивляться. Его поглощает страсть, и чувство, большее, чем симпатия. Он целует так жадно, так горячо, что атмосфера мгновенно накаляется до вулканической. Лайд проходит языком по пухлым губам и это сносит абсолютно все рамки и крыши. Лайд запускает пятерню в темные волосы и нежно поглаживает затылок, целуя немного нежнее. Андер знает, что не должен этого делать, не должен целовать сейчас этого паренька, но почему-то продолжает, стягивая с парня толстовку и выкидывая ее в сторону. Лайд расстёгивает пуговицы на рубашке, медленно стягивая ее с плеч достаточно накачанного мужчины, нежно целуя шею, но останавливается на родимом пятне. Пьяный мозг не соображает, но он точно где-то видел такой же, ярко-коричневый, но сейчас все равно. Завтра он может пожалеть об этом, но сейчас ему хорошо, и это главное. – Ты уверен? – мягко спрашивает учитель, постанывая при лёгких укусах его кожи. Лайд только тихо угукает и продолжает играть роль змея искусителя, на что старший поддается без вопросов. Великолепная ночь. Безумно великолепная ночь. Стоны, укусы на шее и груди, лишение паренька невинности и все это в одну ночь. Утро встречает слабым сиянием рассвета и лёгкой прохлады открытого окна. Лайд потягивается в постели, нежно движется к своему учителю и целует того в щеку, легонько поглаживая грудь. Брюнет никак не реагирует, только мурчит сладко во сне. – Ты очень милый, Андер, – произносит блондин и вдруг снова замечает родимое пятно. Тяжёлый свинец ударил в голову, словно тучи во время грозы, обвалились воспоминания. Суд, мужчина, что убил его родителей, такое же родимое пятно. Слёзы сами подступили к глазам и парень быстро вылез из постели. Кем бы ни был учитель Ан, отсюда срочно нужно валить, срочно нужно принять холодный душ и побыть одному подольше, чем обычно. По пути на выход, к Лайду липнет Персик, он хочет поиграть, но парень только всхлипывает и убегает прочь, громко хлопая дверь. Наверно мужчина проснётся, но пусть будет так, чем они будут об этом говорить. Парню всегда было легче сбежать от разговора, что он благополучно и сделал. Просто свалил! Браво, придурок! От стука брюнет конечно же просыпается, оглядывает комнату и, не замечая в ней парня, тихонько матерится в свой кулак, заставляя тяжёлое тело встать с теплой постели. Он выбегает на веранду и пытается разглядеть силуэт парня, но того уже след остыл.