Взаправдашний яой товарища Ивенкова

***

      Петька Ивенков заявляется ко второму уроку, да и то с изрядным опозданием. Особо по этому поводу он не беспокоится: подобное случается не впервые и учителя привычно закроют на это глаза. Чего тратить нервы на сопляка, который появился в школе в последней четверти десятого класса? Не перебивается с двойки на тройку, не хамит откровенно в классе, и то ладно. А что дисциплина и посещаемость хромают на обе ноги, так пошумели вначале и смирились, всего ничего осталось терпеть, выпустился бы поскорее, и все.       Петька сам не против поскорее выпуститься, эта школа его вырубает. И город отчасти вырубает. С отцом военным он до четырнадцати лет сменил немало городов, были и вовсе днище, и ничего, вполне жить можно. Этот конкретный можно отнести скорее к «ничего», но перед ним был Питер, в котором Петька прожил три года. Два из них кайфовых до одури, ясно давшие понять, что в столице, пусть и «культурной» или «северной», ему жить нравится. Третий год попытался изменить это мнение в худшую сторону, оказавшись отнюдь не счастливым. Мать с отцом, казалось, ни с чего расплевались, да и развелись. Отец укатил в очередную часть куда-то в сторону Сибири, а мать собрала сына и отправилась в родной город. Миллионник, но далеко не Питер и не Москва. В Москве Петька пожил недолго и в очень сопливом возрасте, ничего толком из того времени не помнил, но почему-то думал, что там не хуже, чем в Питере. И уж точно не хуже, чем здесь. Собственно, в какую-то из столиц он планировал поступление после школы. Мать не спорила и не слишком возражала, хоть и не скрывала сомнений. Впрочем, в школу его устроила хорошую, даже с какими-то полуэкспериментальными методами, за участие в которых обещали дополнительные баллы. Так что Петьке приходится терпеть, сцепив зубы, дохаживая через силу свой одиннадцатый класс. Дохаживать остается три четверти.       С классом он не сдружился. Не сказать, что его приняли враждебно или он задирался, но корчить из себя неизвестно что, пытаясь понравиться людям, которые задолго до его появления сложились в коллектив и кучки по интересам, Петька не видит смысла и не особенно умеет. Так что с одноклассниками у него равнодушный нейтралитет. Он толком и имена их не запомнил и не собирается утруждаться.       С дворовой компанией ему общаться куда легче. Простые, порядком гоповатые, ребята встретили его у дома еще в первый день по приезду в город и приняли за своего. Петька постригся под машинку, прощаясь с питерской жизнью, а высоким и спортивным он был всегда, спасибо папочке-вояке, привившему определенные привычки. Компания оказалась не сильно положительная, но без явного криминала, а пара драк с другими подобными компаниями пришлись Петьке кстати, чтоб выместить свою досаду от сложившихся в его жизни обстоятельств. Как-то само собой вышло, что эта фактически шпана стала его закадычными дружбанами и он, пожалуй, начал больше им соответствовать. Перемены заметили и одноклассники, неоднократно видевшие Петьку с приятелями, после летних каникул отношение к нему стало еще более настороженным. Петька теперь все чаще забивает на необязательные для намеченных ВУЗов предметы, регулярно появляясь только на необходимых, прочие же просто иногда навещает, на контрольных и тому подобном, чтобы получить по ним аттестацию. Первую четверть он закончил неплохо, что вселяет надежду на аналогичный исход с остальными.       Сегодня вторым уроком значится классный час. Информацию об этом в пятницу разослали в учебный чат, но Петька успел забыть и вспомнил только сегодня, в среду, покуривая в песочнице с забивающими на свою шарагу Коляном и Серегой. Сначала думал не ходить, но решил, что, может, что-нибудь важное скажут про экзамены или еще что. Под шуточки будущих, судя по усердию к учебе, не сильно одаренных сварщика и механика, он припустил к школе.       Петька входит в класс, восстановив дыхание, со скучающим равнодушным видом. Нечего тут каждому знать, как он заполошно мчался. В классе повисает пауза, все поворачиваются в его сторону, как будто он в школьной постановке «Ревизора».       — А, вот и Ивенков, надо же, — хмыкает классная Ирина Ивановна, — А мы уж и не ждали.       — Можно войти? — Нейтрально интересуется Петька.       — Проходи, — кивает учительница, — Вот, Лисовский, будет тебе все-таки пара для эксперимента.       Петька обводит хмурым взглядом класс, пытаясь вычленить этого самого Лисовского, а заодно и узнать, во что он вляпался и что за эксперимент такой. Лисовский обнаруживается крайне просто — все уже расселись по парам, а он сидит один. Худощавый, русый, в тонких очках, Петьке он неприятно напоминает персонажа какого-нибудь аниме, которые так любит Катька из его класса в Питере. «Ботан какой-то, занудный небось, копец», — думает Петька, невольно морщится, продвигаясь к парте Лисовского, тщетно вспоминая как того зовут. Егор? Паша? Бесполезно. За все время учебы он не перемолвился с этим индивидом и словом.       Ботан тоже косится на Петьку неприязненно.       — Ирина Ивановна, может, я все же один? — Негромко спрашивает он.       «Еще и задавака», — резюмирует про себя Петька, опускаясь за парту.       — Нет, Юрочка, одному нельзя, — вздыхает Ирина Ивановна, будто ее искренне волнует складывающийся не без ее настояния мезальянс и мнение обоих мальчишек, — так дополнительные баллы не получишь.       Лисовский досадливо поджимает губы, но дополнительных баллов ему все же жалко, на дороге они не валяются, а такой вряд ли получит бонусов за ГТО или что-то подобное. Петьке тоже лишние баллы не помешают, поэтому он старается придать своему лицу вежливое и нейтральное выражение. Дружелюбного не получается, не любит он таких ботанов. Даже в Питере не любил, хотя там ботаны в классе смотрелись органичней да и вообще не задавались, не отказывали при необходимости в помощи. «Юрочка», — повторяет про себя Петька. Зубы сводит, так слащаво это звучит даже мысленно. Но обозвать сидящее рядом Юрцом язык, наверное, не повернется ни у кого.       Классная перечисляет, видимо по второму разу, кто с кем в паре, сообщает, что задания они начнут получать с завтрашнего дня и оставляет класс заниматься самоподготовкой. Петьке узнавать подробности, во что такое он встрял, приходится у навязанного напарника.       — Что за эксперимент? — интересуется он.       — Приходить надо вовремя, — шипит Лисовский, — До конца года мы будем учиться в паре, сидеть вдвоем, задания на двоих, и домашка, и в классе, все вдвоем.       — До конца года?! — поневоле таращится на него Петька.       Перспектива не сказать, что пугает, но все же как-то не ахти.       — Если ты думаешь, что я в восторге, ты ошибаешься, — в голосе напарника звучит горечь напополам с раздражением.       — А остальных-то что, по желанию распределили? — Из банального любопытства спрашивает Петька, не особенно надеясь завязать нормальный разговор.       Лисовский моргает, словно не задумывался об этом раньше, по его губам скользит то ли мимолетная усмешка, то ли просто спазм.       — Если подумать, то нет. Никого не поставили в пару с тем, с кем он захотел. И разнополые пары не сделали, хотя некоторые просились.       — Я бы, пожалуй, с девчонкой не против, — хмыкает мечтательно Петька, — но нет так нет.       — Мне тоже с девчонкой проще было бы, — шепчет Юра, утыкаясь взглядом в тетрадь, — у них хоть дисциплина и успеваемость приличные.       — Я не совсем тупой, — оскорбляется Ивенков, — ничего, подумаешь, семь месяцев, осилим как-нибудь.       Лисовский пожимает плечами и замолкает, уткнувшись в учебник. Петька мрачно следует его примеру. Семь месяцев отчего-то уже не кажутся таким уж недолгим сроком.

***

      Ноябрь в этом году довольно теплый, но мерзко дождливый. Снега еще толком не видали и, похоже, он не ляжет до декабря. Настроение у Юры под стать погоде, такое же смурное. Он идет домой, полностью погруженный в собственные, вязкие и порядком тоскливые, мысли.       «Не совсем тупой», «подумаешь, семь месяцев», Юра прокручивает эти фразы в голове, и сам неприятно поражается как кривятся губы. Он обрадовался, когда ему поначалу не хватило пары. Да, дополнительные баллы никому не вредили, но оставаться одному, в ставшем уже привычным отчуждении, все же комфортнее, безопаснее. А тут семь месяцев с кем-то, как привязанный… Сближаться ни с кем не хочется. Хочется удушить ту психологиню, которая отговорила родителей от экстерната, благодаря чему он торчит в одиннадцатом классе очно. Во второй раз.       — Мы же говорили тебе здесь не ходить! Говорили? Нет?       Голоса мигом возвращают из размышлений в реальность. «Похоже, тупой здесь я, так нарваться», — с досадой морщится Лисовский, отступая на несколько шагов и оглядываясь. Убежать было бы правильно, но бегал он всегда так себе, а сейчас вовсе не стоит и пытаться. Драться? С десятком гоповатых пацанов? Договариваться? Еще бессмысленнее. Он заставляет себя смотреть прямо на них, почти безразлично.       Они подходят вальяжно, чувствуют себя хозяевами ситуации. Многих Юра знает, но видит и несколько незнакомых парней, то ли новички в компании, то ли кореша с соседнего района.       — Так говорили? — Колян и Олег приближаются почти вплотную, заставляя прижаться к стене.       Юра отводит взгляд, подтверждать, что действительно говорили или протестовать, что улицы вообще-то общие, бесполезно. Мелькает мысль: снять очки или все же не стоит? Как более вероятно они уцелеют, когда будут бить? Что будут, он почти не сомневается. Очки важно сохранить. И не только из-за того, что это подарок, и даже не из-за того, чей, они чертовски удачные, лучшие Юрины очки, пожалуй. Он сам себе такие позволить не сможет еще долго.       — Говорили? — Колян требовательно нависает над Лисовским, хотя по сути выше на каких-то жалких пару сантиметров. И младше на полгода. Унизительно. Юра старше половины из них, но цифры в паспорте им не противопоставишь. Тем более, что причина не в возрасте, и не в том, что он слабее физически, даже не в том, что с виду ботан ботаном. Он кивает, почти не надеясь на мирное: «Ну так и вали отсюда».       — А раз говорили, что ж ты здесь забыл, хуесос? — расплывается в улыбке Олег, — Так соскучился?       Со стороны остальных раздаются нестройные смешки. Где-то среди них зубоскалит и Юркин сосед Серега. Лисовский запрещает себе искать его взглядом. Никакой помощи он не дождется, вряд ли Серега горит желанием лишний раз напоминать корешам, что живет в одном подъезде с ним. Город-миллионник, умеренно прогрессивный. Только не местная шпана.       — Или так тоскуешь, по своему ебырю, что решил хоть нам подставиться? Сорян, хуя в жопу не дождешься, — Колян зло сплевывает, часть слюны падает Юре на ботинки.       Лисовский с трудом сглатывает, во рту пересохло. Тоскуешь… Что бы они понимали. Он не моргая смотрит в одну точку, мимо Коляна, мимо всех, надеясь, что непрошенная влага в глазах высохнет и не спровоцирует шквал насмешек над бабьими нюнями, а то и более явную агрессию. Ему не страшно, скорее тошно, но в этом состоянии для него ничего нового.       — Ребята, я понимаю вписываться в такой ситуации не очень, но этот перец мне нужен целым, — немного смущенный, но бодрый, даже какой-то задорный голос, заставляет обернуться всех, даже Юру.       Ивенков стоит, засунув руки в карманы, как будто не прервал только что разборки своих же пацанов, а просто подошел обсудить нечто не слишком значительное.       — Братан, ты, наверное, не в курсе… — Колян оторвавшись наконец от Юрки, тянется за сигаретой, прикуривает.       — Да я, наверное, и не особенно в курс хочу, — вздох Петьки демонстрирует, что хотя бы часть одностороннего разговора он слышал, — Но тут затык, пацаны. Мне этого ботана в пару до конца года по учебе навязали, за дополнительные баллы.       Лисовский ждет, что борзого новичка поднимут на смех и за «пару», и за «учебу», и за «дополнительные баллы», но нет. Шпана переглядывается, мнется, но стебать Ивенкова не спешит.       — Ладно, — Соглашается Колян, кидая окурок на землю, — Если для баллов, то забирай этого ушлепка.       Остальные молчат, хоть и усмехаются, «может, он тебе и не только для баллов сгодится» читается без труда. Расходятся, негромко переговариваясь, многие, прощаясь, братаются с Ивенковым. Юра вяло удивляется, с чего приезжего выскочку так уважают местные. Благодарить за помощь не хочется. Вообще ничего не хочется, разве что завалиться дома на кровать и просто отключиться, лучше даже навсегда.       — Ты где живешь? — тем временем спрашивает Петька, — Пойдем, провожу.       — Не надо, — слова словно наждачкой царапают горло, но Юра все равно говорит. Он плохо знает новенького, но догадывается, тот вряд ли отстанет без словесного отпора.       — Да нам почти в одну сторону, похоже, я в начале следующей за перекрестком улицы живу.       Беспечность в тоне Ивенкова кажется Юрке наигранной, и он смотрит ему в лицо. Отвращения вроде бы не различает, но Петька явно не в своей тарелке.       — Не надо себя заставлять, — губы привычно кривятся в усмешке, то ли презрения, то ли горечи. За такую гримасу Лисовский себя иной раз ненавидит.       — Да мать твою, — Ивенков тянется пятерней к своей под машинку подстриженной макушке, похоже, раньше волосы были длиннее, и привычка ерошить их пальцами въелась намертво, — Не заставлять. Нам семь долбанных месяцев чуть ли не за ручки ходить, придется, знаешь ли, позаставлять.       — Можешь же отказаться, — Юрка растерянно вскидывает брови.       — Не… Мне очень, очень нужны дополнительные баллы, — со смешком отзывается Петька.       — Серьезно?! — Лисовский с трудом верит в такую насущную необходимость.       — Ну, да, — уголки губ Петьки приподнимаются в почти виноватой ухмылке, — Не веришь?       — Не знаю, — честно отвечает Юра, — Но я, собственно, про тебя вообще ничего не знаю, и не особенно хочу узнавать.       — Ну я вот про тебя крайне занятные вещи узнал, а тоже не хотел, — бурчит Ивенков, слегка мрачнея, — Пошли уже, чего мерзнем.

***

      Занятные вещи, занятные. И ведь спросить хочется еще больше. Петька сам удивляется, какое нездоровое любопытство он испытывает. Но не задашь же такие вопросы в лоб. Такое и друга не особенно спросишь, а уж почти постороннего одноклассника тем более. Катька бы смогла. Она бы сейчас уже задергала бедного очкарика-Лисовского, умиляясь и щебеча, что в ее жизни наконец появился настоящий, реальный, яой.       Сам Петька не может даже четко определиться со своим отношением. После молчаливого классного часа, который им пришлось провести за одной партой, Ивенков решил, что, может, вариант не такой плохой. Ну не особенно приветливый парень ему в пару достался, но и он сам не мечтает завести дружбу на века. Просто будут учиться вместе и все. На работе тоже не все люди друг другу нравятся, а сотрудничать все равно приходится.       Потом, когда наткнулся на не слишком приятную сцену по пути домой, в мыслях начался полный кавардак. Во-первых, он впервые увидел, чтоб его дворовая компания кого-то так щемила. Все-таки, одно дело, когда задираются с такой же группой пацанов, а другое, когда клюют одного, да еще такого ботана. Во-вторых, услышанное заставило его на пару мгновений оторопеть. Даже не задуматься правда или нет, застывшее лицо его навязанного учебного партнера говорило само за себя. Но настолько… Черт. Фига себе сонный городок, с радужными школьниками. Нет, понятно, что по теории вероятности где-то да встретится «пидорок», но Петька скорее бы поставил на мегаполисы. Ан нет же, в их школе в Питере все было «идеально натурально и традиционно», как сокрушалась иной раз Катька.       Но, видимо, благодаря Катьке он не реагирует так бурно и агрессивно, как, похоже, ждет Юра. Но и восторгаться, конечно, нечему. А еще семь месяцев взаимодействовать, целых семь месяцев.       «Баллы», — как заклинание напоминает себе Петька, — «Дополнительные баллы». Он сам не до конца понимает, почему его дворовая компашка с таким уважением относится к его планам на учебу, но все, что касается его поступления для них серьезно. Все-таки на самом деле, не такие уж они отбитые. Но вот Лисовскому так вряд ли кажется.       — Часто они на тебя наезжают? — Спрашивает Петька, просто чтобы не идти молча. В целом, он здесь уже больше полугода и за полгода должен бы заметить подобное, а раз не заметил, то скорее всего не часто.       Юра пожимает плечами, всем видом показывая, что обсуждать ничего не собирается.       — Теперь не станут, — добавляет Ивенков.       — Ждешь благодарности? — тут же выпускает колючки Лисовский. Петьке его благодарность и на хрен не уперлась. Особенно на хрен. Но до выпуска слушать подобные выпады не уперлось тем более.       — Не жду, — спокойно говорит он, — и не надо на меня кидаться. Мы, вроде как, в одной лодке. По учебе. Может, попробуем хотя бы? Ну, вместе поработать, чтоб баллы получить.       Юра смотрит скептически, но все же согласно кивает.       — Тебе какие предметы нужны? — Петька, не теряя времени, решает прояснить довольно насущный в общем-то вопрос, — Нет, я догадываюсь, что все. Но какие нужнее?       Лисовский долго, они успевают пройти пол пути до его дома, молчит и кусает губу, но все же снисходит до ответа.       — Знаешь, лучше давай ты свои назовешь, — неуверенно говорит он, — Я на самом деле до конца не определился.       — Что, вообще не думал куда поступать? — Удивляется Петька, — Я думал, такие ботаны с пятого класса уже определяются.       Юра отворачивается, по дернувшейся щеке Ивенков догадывается, что в его словах что-то лишнее.       — Я хотел в архитектурный, — негромко и почти бесцветно говорит стене дома Лисовский.       «Чего передумал?», — чуть не вырывается у Петьки, но он прикусывает язык. Кажется, для таких вопросов не время.       — А я хотел в Москву в авиационный подать, и, наверное, в Питер в судостроительный, — с деланой беспечностью сообщает он, — Так что, получается, русский, математика, физика, и информатика, наверное, нужны. Ну и может история, но это просто потому, что я ее неплохо знаю. На всякий случай.       Лисовский разворачивается к нему резко, смотрит почти в упор, как будто впервые замечает в Петьке что-то помимо гоповатого вида.       — Пять ЕГЭ? Не много? — скептически уточняет он.       — Ну так-то четыре, — возражает Петька, — Пятый опционально. А сам-то с архитектурным? Там еще профессиональные очные же, наверно? Черчение? Нет?       Юра кривится как от зубной боли.       — Уже не имеет значения, — шепчет он, отводя на миг взгляд, но тут же с прищуром всматривается в лицо Ивенкова, — И вообще понятно, что ты спрашиваешь с целью узнать, на что можно бессовестно забить. Так вот, не получится, придется все посещать, иначе баллов не видать. Это Ирина Ивановна тоже до твоего появления говорила.       Теперь кривится Петька.       — Много хоть пообещали? — Мрачно интересуется он.       – Три, – пожимает плечами Юра.       Ивенков скрипит зубами, ему в этот момент кажется, что школа пожидилась, могла бы и десятку подкинуть за такой хитрый способ поднять посещаемость и дисциплину. Но справедливости ради, за экспериментальную методу довольно щедро и три балла к общему баллу экзаменов. Иногда и одного не хватает, а больше только за золотую медаль дают, о которой Петьке и мечтать нечего..       Молча они доходят до дома Лисовского. Юра бросает довольно хмурое: «Пока», и не оглядываясь исчезает за дверью подъезда.       — До завтра, — сообщает захлопнувшейся двери Петька.

***

      Юрка лежит на кровати, пялясь в потолок. Мысли вяло крутятся вокруг завтрашней учебы. Он не слишком верит, что Ивенков придет вовремя и останется на все уроки. С другой стороны, Лисовскому нравится Петькина целеустремленность, пусть и на его взгляд излишне оптимистичная. В Москву или Питер, надо же. Хотя может гопник не гопник, а вовсе какой-нибудь мажорчик, у которого в обеих столицах по мохнатой лапе. Вроде же Петр Ивенков откуда-то оттуда и приехал. Вузы, впрочем, он назвал вполне человеческие. Не МГИМО и не МГУ. Странно, Юрка поклялся бы на чем угодно, что этот нагловатый парень метит куда-нибудь в военщину. Хотя в этом случае он отсиживался бы не в их прогрессивно-экспериментальной школе, а в единственном в городе кадетском училище. Ну пусть не в военщину, а в какой-нибудь физкультурный университет. Нет, за увлечением спортом Юра Ивенкова тоже не видел. Не следил, но в отличие от Петьки, на учебу забивал крайне мало и имел до отвращения хорошую зрительную и не только память. Память, порядком досаждающую ему в минуты одиночества. Лучше бы ее сегодня отшибли… Но нет, вмешался один, которому внезапно нужны баллы к ЕГЭ.       «Уметь договариваться с людьми хороший скилл, Юр», — подкидывает память голосом, который он не слышал вживую больше полугода. Хороший… Просто отличный. Юрка переворачивается на живот, утыкается лицом в подушку, жалея, что о нее нельзя эффективно побиться головой, гоня воспоминания.       — Ужинать, Юрик! — зовет преувеличенно бодро мать.       Ее память, может, не такая жестоко точная, как у Юрки и не располагает таким диапазоном воспоминаний, но прошлые весна и лето матери тоже не на пользу пошли. Это сейчас Юрка учится, оценки прекрасные, ест, пьет, улыбается, рассказывает, как прошел день. С виду, особенно дома, снова образцовый мальчик, обычный, как будто не было ничего. Но было, и она не может вычеркнуть это из памяти. Он не хочет заставлять ее ждать или решить, что все хуже, чем она себя убеждает. На самом деле, наверное, не хуже. Просто как есть. По крайней мере не беспросветно, как казалось в начале, а просто… никак.       Юра выходит, садится к столу в гостиной. Странно, они всегда ужинают в гостиной. Завтракать можно на кухне, обедать как получится, а ужинать только здесь. Обычная семья, у которой традиция. Отец из командировки еще не вернулся, так что они с матерью сегодня вдвоем.       — Что нового в школе? — спрашивает мать.       Этот вопрос такой скучный, обыденный, ежедневный, что отвечать на него с каждым разом сложнее. Но Юра знает, она не спросит то, что ей хочется, он не услышит от нее «Как ты сегодня, Юра?», потому что она не хочет услышать правдивый ответ, а успокаивающее «Нормально», ничем не отличается от ответа на прозвучавшие слова.       — В школе эксперимент, нас разбили по парам, задания будут на совместное выполнение, — нейтрально рассказывает он.       Мать неслышно вздыхает, она понимает, что ему не очень уютно в классе, где все заведомо его младше, хоть школа и другая, но свято верит психологу с ее «Ему лучше быть в социуме», пусть большой компании приятелей у Юрки никогда не водилось. Собственно, он дружил с парой ребят из класса, да в детстве играл во дворе с Серегой. Но одноклассники поступили кто куда и не стремились продолжить общение, он их не винил, он порядком забил на них первым, а с Серегой их интересы разошлись и того раньше.       — И с кем ты? — неуверенно спрашивает мать.       — С новеньким, говорят, в конце десятого из Питера перевелся, — небрежно бросает Юра, надеясь, что расспросов не последует, тем более, что и рассказать больше нечего. Ей — нечего.       Строго говоря, он сам такой же новенький как Ивенков, даже, можно сказать, поновее, зачислили-то его с сентября, но мать не обращает на это внимания.       — Хороший город, — задумчиво тянет она.       До Юриного рождения она много ездила с отцом по командировкам, потом сменила работу на менее разъездную. Сам Юра дальше школьных экскурсий никуда не уезжал и конкретно в Питере не был, поэтому тему не поддерживает, торопится доесть и сбежать в комнату, отговорившись уроками. Сохранять спокойное лицо тяжело, потому что он слишком хорошо помнит, как мечтал поехать в Питер и не только. И, что хуже, с кем.