Взаправдашний яой товарища Ивенкова

***

      Первый урок в четверг — художественная культура, и Петька его обычно проводит в обнимку с подушкой. Сегодня он клюет носом за партой. Рядом сидит Лисовский, который еле сдерживается, чтобы не ткнуть его под ребра. Петька, пожалуй, не против, чтоб его ткнули, но Юра справедливо считает их отношения не настолько дружескими.       В итоге какой-то очередной слайд средневековой росписи растворяется в блаженной тьме, и Ивенков гулко стукается лбом о парту. Мгновение сладкого забытья прерывается. Шипение сбоку: «Ты обалдел?» сливается с возмущенным: «Ивенков, как вам не стыдно! Напишете реферат по средневековой церковной живописи!».       Пока Петька пытается проморгаться и осознать масштаб катастрофы, МХКиня Илона Витальевна, добавляет:       — Прости, Юрочка, я забыла, что вы теперь по парам, но, право слово, он бы еще захрапел!       Илоне Витальевне лет семьдесят, и Петьке на самом деле стыдно. И перед ней, не занудной, в этом возрасте бодро общающейся с техникой, иллюстрирующей тему слайдами с ноутбука, и перед неповинным Лисовским, которому достался внеплановый и незаслуженный реферат.       — Я плохо спал, простите, — бурчит он.       — Эх молодость, — вздыхает Илона, — что вы знаете о плохом сне.       Лисовский хмыкает, вроде бы согласно, но Петьке кажется, что скорее саркастически.       — Они все что ли тебя Юрочкой называют? — Шепчет он.       Напарник не удостаивает его ответом.       На перемене Петька сбегает в кафешку напротив за кофе, на литературу опаздывает, но хотя бы готов воспринимать окружающее с открытыми глазами. Лисовский не комментирует опоздание, но покорно сдвигает разложенные по всей парте книги к краю.       Тема общего реферата до конца дня не всплывает, а на физике Петька вроде как умудряется отличиться, решив на его взгляд довольно простую, а на взгляд большей части класса заковыристую, задачку. Физик доволен, а Юра задумчиво косится Петьке в тетрадь. Петька пододвигает решение ближе, и предлагает объяснить, если не понятно.       — Не надо, я в целом понял, — отзывается Лисовский, что неожиданно звучит не заносчиво, а как-то по-деловому.       Из школы они уходят порознь, но перед этим обсуждают домашку. Сегодня ее не так много, чтоб зависнуть над ней в школе вдвоем, решают сделать порознь, а после первой физкультуры в пятницу сравнить.       На физкультуру Юра, оказывается, ходит по свободному посещению, а от соревнований и нормативов освобожден. Петька сдерживает любопытство, решив про себя, что из-за зрения. Сам он присутствует на физкультуре исключительно при сдаче нормативов. Поэтому нет ничего удивительного столкнуться перед школьными дверями между первым и вторым уроком.       — Привет, погоди, я за кофе забегу, тебе взять? — скороговоркой выпаливает Петька, скидывая к ногам Юры сумку с учебниками. Не сказать, что он мечтает приносить Лисовскому кофе к порогу школы, но погода такая пакостно пасмурная, кофе хочется нестерпимо.       — Возьми, — удивленно соглашается Лисовский, — Капучино. Сейчас деньги дам.       — Потом, — машет рукой Ивенков, он хочет успеть до подтягивающихся в соседний офис девушек, тоже жалующих кафешный капучино и латте.       Возвращаясь с двумя стаканчиками, он наблюдает, как Юра отстраненно стоит на ступенях, изредка здороваясь с проходящим учителем или кивая кому-нибудь знакомому из учеников. Как заметил Петька, у учителей к Лисовскому отношение довольно теплое, а вот у одноклассников неясное. Нет, явно не такое, как у Коляна и компании, но и не сказать, что дружеское, скорее равнодушно отстраненное.       — Вот, держи, — сует Петька стаканчик Лисовскому в холодную руку, отмечая, что она такая же ботаническая, как весь он: тонкокостная и с длинными пальцами, — Сахар я не сыпал.       — Я без сахара, спасибо, — суховато благодарит Юра, протягивая пару помятых банкнот.       Деньги Петька, не пересчитывая, сует в карман, прихлебывая из стакана, подхватывает брошенную сумку. Кофе хорош, жизнь прекрасна, хочется даже поделиться поднявшимся настроением с окружающими, даже с колючим и замкнутым Лисовским.       — Если бы этой кафехи напротив школы не было, я бы кони двинул, — делится он, — Я без кофе с утра не человек, в Питере привык, а дома один растворимый Нескафе, ни я, ни мать натуральный варить вкусно не умеем.       Юрка слегка морщится, то ли ему досаждает бодрый Петькин трындеж, то ли какие-то его собственные мысли, то ли просто горячо пить.       Домашка под кофе сверяется без проблем. Кажется, Лисовский приятно удивлен, по крайней мере, его немного отпускает настороженное напряжение, которое Петька постоянно ощущает по отношению к себе. Сам он тоже начинает смотреть на их сотрудничество с уверенностью и оптимизмом. Действительно, хуже если бы ему достался какой-нибудь двоечник или тупица.

***

      Юрке приходится признать, что он, похоже, отвык общаться с кем-то по-приятельски. Также приходится признать, что Ивенков для учебы в паре — вариант не худший. Он действительно оказался не тупым. И даже, можно сказать, старательным. И даже его периодический словесный понос не слишком бесит, хоть временами и вызывает очередной беспощадный приступ воспоминаний. Впрочем, Петька ни в чем не виноват, Юркину память пробуждает все подряд.       Несколько дней они немного со скрипом притираются, но к началу второй недели совместной учебы взаимодействия оказываются отлажены и, внезапно, удобны. Юрка все чаще ловит себя на том, что говорит с Ивенковым не короткими фразами, и иной раз не только по учебе. Не откровенничает, не распространяется о себе, но разговор поддерживает.       Петька тоже не склонен поговорить за жизнь, но ему и скрывать нечего. Потому Юрка уже в курсе, что родители Ивенкова в разводе, отец у него военный, и хоть, Петька не жалуется прямо, но любому дураку ясно, по Питеру он скучает и прежней жизни ему жаль.       Учебный процесс стопорится во вторник, когда Юра намекает, что тянуть с рефератом уже невозможно, в четверг сдавать. Они оттягивали это задание как могли. Петька из-за того, что ничего кроме зевоты живопись, а тем более средневековая роспись, у него не вызывает, а Юрка из-за того, что написание совместного реферата требует провести куда больше времени вместе. Им сообщили, что просто сдать два разных варианта не получится, Илона Витальевна ждала соавторства. Юрка подозревает, что отчасти по причине реалистичной оценки способностей Ивенкова к рефератам по художественной культуре.       Они второй час сидят в библиотеке с ноутбуком и Юрка уже дважды пресек заманчивое предложение просто тупо скачать готовый вариант и подставить фамилии. Илона в жизни не примет такую халтуру. Ей нужен пусть не объемный, но толковый и вдумчивый авторский текст хотя бы с несколькими иллюстрациями. Материал они набрали быстро, но Юрка отчетливо понимает, что помощи от Петьки практически никакой. Сам он тоже приступа вдохновения не чувствует, вяло кропает введение, периодически бездумно скользя взглядом по отобранным иллюстрациям. Тема, конечно, в которой можно утонуть, не то что написать реферат. Но мысли постоянно ускользают куда-то в сторону, в сторону архитектуры, а дальше…       — Все, я больше не могу! — не дает погрязнуть в воспоминаниях Ивенков, — Я сдаюсь!       Юра устало трет лоб.       — Реферат послезавтра сдавать. Ты хочешь его завтра в ночи писать?       — Если честно, я хочу, чтобы его ты написал, — вздыхает Петька, — Я вообще не въезжаю в эти тенденции, символы, темы и направления. Но огреб его я, поэтому заставлять тебя отдуваться одного за мой косяк — скотство.       Юра скользит взглядом по строчкам, замечает, что последняя вообще не по теме реферата, быстро удаляет. Если он и считал, что вполне напишет один, а Петька пусть просто подпишется, то теперь не слишком уверен. Он упрямо продолжает пилить введение дальше, надеясь, что продвинется дальше первого листа, а там увлечется и распишется.       Петьку хватает еще минут на пятнадцать тихого сопения рядом. Потом он встает, бродит по библиотеке, зависает за спиной. Раздражает. Сосредоточиться невозможно, зато и впасть в привычную меланхолию не получается. Наконец, Ивенков обходит стол и упирается в него руками по обе стороны ноута.       — Пойдем ко мне! — Выпаливает он почти умоляюще и, пока Юра ничего не успел возразить, спешит засыпать аргументами, — Серьезно. Там хоть пожрать чего можно и кофе выпить, хоть и растворимого. И диван по любому удобнее этих ушлепских стульев. Да табуретки на кухне мягче! И ноут у меня не хуже. Пойдем, а?       Лисовский поднимает взгляд от экрана. Он, конечно, тоже отсидел зад на деревянном школьном стуле. Но идти к Петьке домой… Преждевременно? Не настолько они дружны, чтобы расхаживать друг другу в гости. Насколько он успел узнать Ивенкова, никакой подоплеки в этом предложении нет. Что подразумевает, то и говорит. Кофе, ноут и реферат. Юрка даже с ходу не может сказать, когда последний раз был у ровесника дома вот так, просто по-приятельски, или у кого-либо другого. Получается, что давно.       — А это удобно? — мямлит он, слегка обескураженный такими выводами.       — А чего нет? — искренне удивляется Петька, — у меня мать сегодня в ночную смену, а даже если бы дома была, она не против, когда ко мне кто-то заходит. Наоборот, порадуется, что я с одноклассником по учебе зависаю, а не просто с приятелями во дворе мотыляюсь.       Лисовскому сложно отделаться от мысли, что, возможно, приятели во дворе показались бы Петькиной родительнице привлекательнее, на фоне одноклассника-второгодника с, как там Ивенков сказал, занятными фактами биографии. Впрочем, Петька уже безапелляционно сует в слот флешку, чтобы перенести на нее хоть скудно, но наработанное.       — Ладно, я тогда своей сейчас напишу, — вздыхает Юра, и виновато добавляет, — Ты извини, она твой телефон наверняка попросит и может проверить.       Петькины брови взлетают, демонстрируя изумление таким родительским контролем, но расспрашивать он не начинает, что Юрке на руку, он не готов объяснять причины такой опеки.       Текст сообщения сух и короток: «Иду к однокласснику, с которым в паре по эксперименту. Совместный проект. Телефон ***». Оно улетает и зависает непрочитанным. По уму стоит написать и адрес, чтоб мать уж точно больше ни о чем не допытывалась, но адреса Лисовский не знает сам.       Они уже сворачивают за угол школы, когда приходит ответ: «Хорошо поработать. Возвращайся если не к ужину, то хоть ночевать». Юрка хмыкает. Он прям чувствует, как матери хочется быть нормальной матерью нормального школьника, но ее тревога прорывается в этом неуверенном «если не, хоть». Вроде и запретить глупо, и ультимативно требовать бесполезно, но и пустить на самотек страшно. Впрочем, ночевать как раз он всегда приходил.       — Разрешила? — Косится Петька на телефон, но прочитать не пытается.       — Вроде того, только ночевать дома требует, — поясняет Юра.       Петькино лицо в свете уличных фонарей задумчиво донельзя. Ему и неймется влезть, куда до того не совался, и он точно уверен, что Лисовскому тема не понравится.       — Она это… знает что ли? — Делает он правильное, но не объемлющее всю суть заключение.       Эту тему они не затрагивают с момента начала их сотрудничества, и Лисовский предпочел бы, чтоб так и продолжалось. С другой стороны, Петька, благодаря своим приятелям, уже в курсе «занятных фактов» и по данному поводу, к удивлению Юрки, настроен как-то нейтрально что ли.       — Знает, — неохотно соглашается Юрка, не уточняя масштабы и степень скандальности этих знаний.       Ивенков издает неопределенный звук, похоже, давит смех.       — Ты извини, — тут же говорит он, пока Лисовский не осознал, что над ним ржут и не обиделся, — Я просто представил сначала, как Катька заломила бы бровь и руки и начала обсасывать тему каминг-аута в семье. А потом, как многие родители, да хотя бы и мои, среагировали, и это вот вообще не смешно.       — Катька — это твоя девушка или сестра? — спрашивает Юра, просто чтобы не углубляться в темы каминг-аута, тем более что его в смысле «добровольно признаться» у него не было.       — Катька — это тотальная френдзона, — уже откровенно ржет Петька, — одноклассница бывшая моя, с которой мы на протяжении всей учебы в Питере попирали понятие, что межгендерной дружбы не бывает.       Юрка в жизни бы не подумал, что Ивенков может дружить с девчонкой, но почему-то верит.       Они проходят дом Лисовского, доходят до следующей улицы и почти сразу сворачивают в арку, во двор. Действительно, недалеко.       На детской площадке Юра тут же замечает несколько знакомых фигур. Колян, Серега и, кажется, Вовка с параллельного класса его старой школы. Лисовский спотыкается, замедляет шаг.       — Ты чего? — Недоуменно оборачивается Петька, успевший по инерции пройти вперед.       — Ну, там друзья твои, — Кивает Юрка на компанию во дворе, — Зашквар же со мной появляться, нет?       — Что? Зашквар? — Петька сначала улыбается, потом начинает смеяться, — Господи, Лисовский, откуда такой жаргон? Нет, я в курсе, что слово нынче общеупотребимо, но от тебя услышать не ожидал.       Юра угрюмо молчит, давая Ивенкову насладиться диссонансом ботана и сленга.       — Пойдем, — отсмеявшись, зовет Петька, — Переживут все.       Лисовский нехотя тащится за ним, проклиная и напарника, и реферат, и снова психологиню и опять всех по кругу.       — Здорово! — Бросает Ивенков ребятам, как будто не видит в ситуации ничего особенного.       «А может, и правда не видит?», — удивленно задумывается Юрка.       — Привет-привет, — жмет ему руку Колян, — как ботается?       — Да вот как раз идем, — также беспечно отвечает Петька, — реферат ботать.       Колян останавливает взгляд на Юре, потом хмыкает.       — Ну, удачно поботать.       Серега и Вовка к Лисовскому даже не поворачиваются. Поверить, что все прошло так обыденно, удается только за дверью подъезда.       Петька живет в трехэтажном доме, лифта нет. Приходится подниматься пешком. К счастью, хоть встреча с четкими пацанами района достаточно веское переживание, чтобы вызвать спазм бронхов, Юрке удается подняться не задохнувшись. Вообще позорные приступы удушья от нервов последнее время становятся реже, что вселяет надежду. Квартира обычная, двухкомнатная. Комнаты не проходные, раздельные.       — На кухню пойдем пожрать? Или в комнату принести? — спрашивает Петька, пока Юра раздевается.       — Накрошим же в комнате, — неуверенно замечает Юрка, которому мать регулярно читает нотации по этому поводу. Читала. Теперь ей все равно, хоть в три слоя все крошками усыпь. Только и его не тянет, первое время он вообще, пока не напомнят, не ел, да и сейчас периодически приходится запихивать в себя еду усилием воли.       — И че? Сам же и уберу, — пожимает плечами Ивенков, — Ты заходи, я разогрею что там есть и принесу.       Комната у Петьки оказывается довольно обычной, не идеально убранной, не слишком упорядоченной, но какой-то безликой что ли, почти не жилой. Так, наверное, может выглядеть номер в гостинице, в которой живут уже некоторое время, но на длительный срок оставаться не планируют. Никаких признаков увлечений по стенам, на полках, на столе. Нигде. Ни плакатов, ни чего-то другого. Хотя, не на Юркином месте придираться, его комната тоже претерпела с некоторых пор похожие изменения, пусть и не в таких масштабах.       — Вот, — пропихивается с тарелками в дверь Ивенков, — Мать тут голубцов навертела. Ты ж ешь голубцы, не? Сметана есть и кетчуп.       Юрке есть не особенно хочется, но отказаться как-то невежливо, и он ковыряет вилкой симпатичный, аккуратный и, правду сказать, вкусный голубец. У Петьки аппетит куда лучше, он приговаривает три штуки и откидывается на спинку стула.       — Эх, хорошо, — выдыхает он, — теперь можно и в росписи втыкать.       По мнению Лисовского, после такого плотного обеда можно только просто втыкать, в никуда, пытаясь переваривать, но он не протестует. Пока ноут загружается, Петька приносит чайник, банку кофе и чайные пакетики.       — Вот так, — разводит руками он, — Никакого гурманства, блин.       Юрка заваривает «Липтон», к «Нескафе» он все же не готов. Хмурится, думая, благодаря кому стал так привередлив в кофе за последний год.       — Да, тоска, — грустно тянет рядом Петька, прихлебывая черную жидкость, — Ну хоть кофеином вдарит по мозгам.       Юра может спросить, отчего не купить самую простецкую кофеварку, ведь все равно будет лучше, чем растворимая бурда. Но это не его дело, и он молчит, прихлебывая чай, тоже довольно безвкусный, погружаясь в воспоминания.       — А ты знаешь, что растворимый кофе часто делают из робусты, а не из арабики, поэтому по идее кофеина там должно быть достаточно, — рассеянно ляпает он.       — Поэтому он мерзкий такой, — вздыхает Ивенков.       — Ну, в робусте самой по себе ничего плохого нет, если, допустим, смесь 90% на 10% нормально, горчинка приятная, многим нравится, — Лисовский прикусывает язык.       Обсуждение смесей и сортов кофе «токсично ностальгично», как он про себя называет вещи, вызывающие болезненные воспоминания.       — Ну ты эксперт вообще, — хмыкает Петька.       — Не я… — Роняет Юрка и поджимает губы.

***

      Петька быстро привыкает к Лисовскому рядом. Привыкает к тому, как Юрка сидит, подперев подбородок за партой, к его дотошности в учебе, к приступам ехидной колючести. Да даже к его присутствию в своем доме. После того злополучного реферата, который они все-таки домучили, уже не раз и не два домашка делалась за Петькиным столом. Он даже не протестует, когда мать называет Юрку его школьным товарищем. Товарищ и есть.       К чему Ивенков привыкнуть не может, так к тому, как иной раз Юрка замолкает в конце или вовсе на середине фразы, как застывает его взгляд и дергается уголок губы или щека. Петьке с каждым днем все больше хочется узнать причину, но вместе с тем он уверен, что она ему не понравится. Сто пудов, это история для слэшерши Катьки, а не для его понимания. К тому же, Петька полагает, что спрашивать Юрку напрямую не только бестактно, но и бесполезно. Можно спросить Коляна или Серегу, они о чем-то явно в курсе, но сплетничать Ивенков тем более не собирается.       Дворовым пацанам, кажется, присутствие Лисовского рядом с Петькой тоже примелькалось. Они уже не игнорируют его демонстративно, здороваются. Поэтому, когда в декабрьский вечер им преграждает путь к подъезду хмурый Олег, Петька, мягко говоря, удивлен. Юрка на глазах сникает, сжимается, будто пытаясь стать незаметнее.       — Здорово, — то ли зло, то ли смущенно цедит Олег.       — Привет, — откликается Ивенков, Юрка едва заметно кивает.       — Тут это… Такое дело, — теперь становится ясно, что Петькин кореш все же смущен, — У меня сиги кончились.       Сигареты в их компании покупает обычно достигший восемнадцати лет Колян, ну или они ездят в дальний универсам, где можно рискнуть, что задолбанные продавцы забудут спросить паспорт. У Петьки сигарет нет, он курит не постоянно, так, иной раз балуется за компанию.       — Купи, а? — Протягивает Олег деньги Юрке.       Лицо Лисовского становится сначала удивленным, потом недовольным и даже злым, и когда Петька уже успевает подумать, что Олег останется без сигарет, Юра протягивает руку и раздраженно говорит:       — Сам-то чего не купишь? Какие?       — «Филипп Морис», синие или голд, — выпаливает в ответ Олег и добавляет: — Да там тетя Ира за кассой, она всегда паспорт просит.       — Нормально гопота сейчас курит, не «Беломорканал», — бурчит Юрка, забирая деньги и направляясь к магазинчику.       — А ему что, восемнадцать? — вырывается у Петьки, до которого, похоже, доходит как до жирафа. Худощавый Лисовский, конечно, как ни крути, выглядит серьезнее, ответственнее и оттого, пожалуй, взрослее Ивенкова, но, что это так на самом деле, по возрасту, Петька никогда не думал.       — Ты что, не знал? — удивляется Олег, — Да он старше Коляна.       — Да как-то речь не заходила, — Ивенков сквозь стекло видит, как Лисовский показывает паспорт, и продавщица лезет за сигаретами.       — Он почти весь одиннадцатый класс со своим хахалем прогулял, — продолжает Олег, — А потом и вовсе… Ну в общем, его не аттестовали, и не знаю каким макаром пристроили не в армию, а в вашу школу на второй год.       Петька пытается постичь открывшиеся факты, но получается не совсем. Ботан, крайне негативно относящийся к прогулам и так забивал? Вопрос про хахаля тоже открыт и неясен. Какой такой, куда девался? Никого рядом с Лисовским Петька за месяц их совместного обучения не видел. И что за «а потом и вовсе»? Углубляться в тему, впрочем, некогда. Юрка уже выходит из магазина.       — Вот твои сигареты и сдача, — чеканит он.       — Спасибо, — расплывается в улыбке, тут же прикуривший Олег.       Такая вежливость от шпынявшего его до того гопаря, Юрку то ли смешит, то ли бесит, он фыркает и не оборачиваясь идет к подъезду. Петька догоняет его уже у двери. Юрка явно не в духе, молчит, хмурится, даже, вроде бы, щека дергается.       Сегодня дома Петькина мама и при виде ее Лисовский на некоторое время становится нормальным. Ну насколько нормальным Юрка вообще бывает.       — Здравствуйте, Елена Павловна, — улыбается он.       — О Юра, здравствуй, — Мать хоть, похоже, и собирается уходить, стоит в коридоре уже почти одетая, не против пообщаться, — я вам сейчас поесть накидаю и на смену.       Когда она увидела Юрку впервые, реакция была, как Петька и ожидал. Сыночка наконец общается с кем-то приличнее дворовой шпаны. Мать никогда не ограничивала Петьку в общении, но симпатии демонстрировать не стеснялась.       В комнате настроение Лисовского снова падает, он вяло размазывает котлету по тарелке, щурится и кусает губу.       — Ну чего ты, — не выдерживает Петька, — не хотел сигареты покупать, послал бы Олега подальше.       — Что? — Будто очнувшись переспрашивает Юрка.       — Ну тебе явно Олег с сигаретами настроение попортили, — пожимает плечами Ивенков.       — Что он тебе рассказал? — закусывая губу почти до крови, спрашивает Лисовский, и до Петьки доходит, что дело не в покупке сигарет.       — Да ничего особенного, — уверяет он Юрку.       — Конечно, — презрительно кривит губы Лисовский, — поэтому ты стоял такой пришибленный.       — Да блин, — Петька опять пытается взлохматить несуществующую модную стрижку, — До меня просто дошло, что ты реально старше меня.       — Как же, — не верит Юрка, — только возраст вы и обсудили.       — Да брось, — Петьке неприятно и даже обидно, — Да что бы он ни сказал, я как оно там на самом деле было не знаю. И он, думаю, тоже. А ты не особенно хочешь рассказывать.       — Да. Извини. Не хочу, — Слова Юрка произносит отрывисто, но взгляд перестает быть замороженным.       Петька, уносит тарелки, закрывает за матерью дверь, терпеливо ждет, пока Лисовский оттает окончательно. Сегодня у них проект для урока биологии, надо к докладу изобразить одну из ветвей эволюции, а художник из Петьки крайне умеренный. Начертить прямые линии, или даже какую-нибудь деталь в разрезе, он в состоянии довольно хорошо, а вот что-то художественно изобразить — обхохочешься.       Его вклад в работу действительно ограничивается разметкой пространства и изображением стрелочек. Вся художественность ложится на Юркины плечи. Петька с удивлением наблюдает, как из-под карандаша Лисовского выходят аккуратные рисунки. Видно, что умения у него отточены под что-то другое, чем трилобиты и хвощи, но получается в сто раз лучше, чем могло бы выйти у Ивенкова. Петьке остается только помочь кое-что раскрасить.       — Офигеть, круто, — вырывается у него, когда они обозревают итог их творчества, — Ты рисовать учился где-то?       У Юрки дергается щека, Петька успевает пожалеть о своих словах, но в итоге дожидается глухого ответа:       — Живописи нет, но брал уроки… для архитектурного.       Пока Петька в очередной раз мечется: то ли извиниться, то ли спросить что-то еще, Юрка кладет очки на стол, трет глаза и также глухо предлагает:       — У тебя турка и кофе нормальный есть? Если есть, я могу сварить.       — Серьезно? — Обрадованно уточняет Петька.       — Ну да, — невесело улыбается Лисовский, — Я не самый крутой бариста, но гарантирую, пить будет можно.

***

      Варить кофе на чужой кухне ему не впервой, только человек рядом не тот. Но кофе хочется, а пить растворимую бурду он не готов. К тому же Юре хочется как-то, пусть не отблагодарить Петьку за его искреннее, почти дружеское отношение, так хоть показать, что его оценили.       Ивенков смотрит на процесс, как будто Юрка не кофе варит, а как минимум превращает свинец в золото. Это и смешно, и раздражает. «Только не спрашивай, где я этому учился», — мысленно просит Лисовский. Но Петька, хоть иной раз и ляпает случайно что-то из серии «токсично ностальгичного», большую часть времени проявляет поразительную тактичность. А сейчас и вовсе не виноват, что процесс вызывает воспоминания, ведь Юра сам предложил.       Психолог как-то сказала ему, что, если человек действительно был счастлив перед тем, как все рухнуло, вспоминать это со временем станет не так больно, а скорее горьковато-тепло. Сейчас, похоже, что-то подобное и происходит, потому что привычные действия с туркой не вымораживают изнутри, не вызывают желания завыть в подушку, просто грустно и как-то пусто.       Результат вполне ничего, а кофезависимый Петька так и вовсе в восторге.       — Знал бы, взял бы тебя в заложники и приковал к батарее на кухне! — Выдыхает он, блаженно зажмуриваясь после первого глотка, и тут же обеспокоенно распахивает глаза, пытаясь разглядеть не нанес ли очередную травму, или что он там думает делают его слова с Юркой.       Но заложники, батареи и даже наручники не та тема, на которую Лисовский реагирует, ему даже забавно, и он улыбается:       — Твои пацаны не поймут.       — Тю, я им твоего кофе налью и сразу поймут, — продолжает шутить Петька, убедившийся, что Юру это не задевает.       Лисовский открывает рот, чтобы предложить научить самого Петьку, и осекается. Нет, научить все же пока слишком. Слишком личное.       — Ну, если хочешь, я могу тебе варить время от времени, — суховато говорит он вместо этого.       — Да можем даже кофе пойти вместе купить! — Загорается идеей Ивенков.       Идея так себе. Потому что кофе «вместе» он покупал тоже с тем, кто слишком личное. Но, может, достаточно будет просто пойти в другой магазин, а может, Петька забудет об этом предложении, и Юрка вслух не возражает.       Они возвращаются в комнату, некоторое время тратят на попытки свернуть свое художество в приличный рулон и засунуть в прихваченный Юркой из дома тубус. Их прерывает требовательный звук видеозвонка скайпа. Петька косится на ноут, явно разрываясь между звонящим и Лисовским, который вроде как собирается домой.       — Да ответь, — советует Юрка, раздумывая выйти из комнаты или не страшно, если он поприсутствует.       Ивенков уже жмет «принять» и на экране появляется девушка. Юра в тот же момент понимает, что это та самая Катька из тотальной френдзоны и, кажется, даже понимает, почему оно так.       Девушка белобрысая, то ли крашеная, то ли по жизни, не поймешь, волосы собраны в два коротких разноуровневых хвостика. То ли так задумано, то ли одна резинка сползла. На Катьке растянутая футболка с «Тетрадью смерти». Вообще она даже симпатичная, но, кажется, не кисло гикнутая. С такой, действительно, клево дружить, но встречаться — представить сложно. Хотя, конечно, и с такими…       — Ой, Пит, ты не один, извини, я тогда быстро! — скороговоркой тараторит она, прерывая размышления Юрки.       — Это, Кать, Юрий, мой одноклассник, — немного скомкано представляет Лисовского Петька.       — А. Ну круто, — хмыкает девушка, — Я Катя. Думала, наш Пит так бирюком и проучится до поступления.       — У нас проект, всех по парам разбили, — Оправдывает Юра свое пребывание в жизни Ивенкова.       — Угу, Пит говорил, — кивает Катя, и Лисовский может поклясться, что она прокручивает в голове сцены для фика, — Я собственно, что звоню, Петь, ты, может, на каникулы приедешь?       — Чувствую не бескорыстные намерения у тебя, падаван! — Смеется Ивенков, — Что случилось-то, Симская? Концерт? Комик-кон?       — Концерт, — вздыхает Катька, — вот вечно ты догадаешься. Билеты с меня. С тебя как обычно.       — Я постараюсь, Кать, — уже серьезно отвечает Петька, — Но обещать пока на все сто не могу.       — Ну, получится — хорошо, нет — не помрем, не последний, чай, концерт, — не обижается девушка, — Бывайте мальчики, не буду мешать. Ой, а ты фик-то прочел? — Спохватывается она, подтверждая догадку Лисовского. Действительно, фикрайтерша.       — Кать, ну я, конечно, начал, но ты понимаешь… — Мнется Петька.       — Пит, читай спокойно, порнуху я тебе не присылала. Для порнухи у меня другие извращенцы есть. Меня вот сюжет интересует.       — А, — облегченно выдыхает Ивенков, — у меня отцензуренная версия. А то меня НЦ-17 смутило.       — Все, теперь точно чао! — Катя взмахивает рукой, и звонок прерывается.       — А как обычно — это что? — Спрашивает Юрка, не совладав с любопытством.       — Ну ты ее видел, она ж еще метр с кепкой в прыжке. К ней вечно какие-то личности липнут. Ладно бы нормальные парни, так совсем ушлепки невменяемые. Везде, причем: на концертах, выставках, экскурсиях, на катке, да блин, даже как-то в церкви. А когда я рядом маячу, не так, — без всякого смущения рассказывает Петька, — Она даже говорит, что это судьба, столько психов вокруг, типа не пойти ли ей в психиатры. Но на самом деле из нее еще и довольно толковая программистка может получиться. И фики у нее не совсем ужасные. Только слэшные.       Юрка в курсе, что такое слэш, хоть и не читает подобное. Ему в жизни своего, хм, слэша, выше крыши.       — И она тебе их на оценку присылает? — недоуменно уточняет он.       — И я даже, прикинь, их читаю! — Смеется Ивенков, — Там сюжеты ничего. И стиль изложения приятный. Если на слэш глаза закрыть. Иногда, правда, хрен закроешь. Но, как видишь, она для впечатлительного меня части вырезает.       Лисовский на секунду проводит параллель, что он, получается, тоже некоторые части своей биографии сознательно «вырезает», чтобы не шокировать Петьку. Хотя теперь ему понятнее, отчего Ивенков такой относительно индифферентный к «занятным фактам».