I.
4 января 2022 г., 12:00
Казуха впервые видит Камэ на традиционной ежегодной встрече семей. Если клан Каэдэхара – прирожденные мечники, то клан Уена – талантливые лучники. Говорят, что в стародавние времена они прошли огонь, воду и медные трубы бок о бок, и эта связь сохранилась, красной нитью соединив два рода прочнее любых оков.
Маленькая хрупкая девочка вовсе не похожа на наследницу великого клана, и со стороны кажется, будто она никогда в жизни не держала ничего тяжелее чернильницы. Волосы, собранные в замысловатую прическу, по цвету напоминают спелый персик, и Казуха невольно сглатывает, когда рот наполняется слюной. Он уже учится искусству меча, и встреча кланов, на которую он попадает впервые в жизни, лишь укрепляет живущую в нем мечту найти себе верного друга из числа Уена. Казуха на пару с умелым лучником преодолеют все преграды и препятствия, подстерегающие на пути, и найдут желаемое, чем бы оно ни было!
Казуха ловит взгляд наследницы Уена и неловко машет рукой – огромные желтые глаза на миловидном лице, скорее, похожи на огоньки фонарей: такие же яркие, почти слепящие. Рукава богато расшитого кимоно плывут по воздуху следом за хозяйкой, и Казуха с неподдельным вниманием наблюдает за каждым ее действием и вспыхивает, когда его интерес замечают. Хироши, старший брат, легонько тыкает Казуху в бок и просит не пялиться, но Казуха будто не слышит.
Одна за другой в голове всплывают картины совместных приключений: наследница Уена, выпускающая одну стрелу за другой и попадающая точно в цель, и сам Казуха, следующий путями ветра и ощущающий меч продолжением своей руки. Бок о бок они преодолеют любую преграду и станут легендами: свободными от обязательств, правил и законов.
– Уена Камэ, наследница клана Уена, – представляет ее глава клана, Уена Юкихито, и девочка кланяется с достоинством и грацией. – Моя дочь.
Выражение лица Камэ совершенно безмятежно: мягкая вышколенная улыбка, вежливый интерес в глазах-фонарях. У всех Уена глаза по-совиному желтые – отличительная черта клана, как-никак, – но на лице Камэ они смотрятся абсолютно чужеродными. Светлячки на дневном небе, рассеянно думает Казуха, непонятно и бессмысленно. Ну и ладно, черт с ними – не внешность главное, а личность. И, конечно же, мастерство владения луком.
Уена Камэ смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Взрослые о чем-то разговаривают, что-то обсуждают и смеются, но их голоса кажутся далекими-далекими, почти фоновым шумом; Казуха неотрывно глядит на Камэ в ответ и открыто радуется, когда вежливая улыбка становится немного мягче и приветливее.
Это значит, что худшее опасение Казухи – кукла вместо живого человека – не оправдалось. Он чувствует себя обнадеженным, верящим в лучшее совместное будущее, которое нарисовал для себя сам.
Мнение Уены Камэ он подсознательно не берет в расчет: Казуха даже не может себе представить, что она откажет. Воображение рисует красочные картины и будоражит разум; Казуха весь вечер следит за наследницей Уена сверкающими глазами, но не делает попыток сблизиться. Возможно, он даже слегка стесняется: несмотря на внешнее дружелюбие, Камэ выглядит далекой-далекой звездой, до которой просто так не дотянуться, лишь вскинув руку к небу.
– Ты ее такими темпами сожрешь, – насмешливо шепчет брат, от него тянет саке. Казуха возмущенно вскидывается и краснеет; у Хироши красные щеки и слегка затуманенный взгляд – алкоголя было слегка чересчур, – но это не уменьшает его наблюдательности. – У тебя что, совсем друзей нет?
– Есть, – шепчет Казуха и недовольно кряхтит, когда Хироши небрежно треплет его по голове. Краем глаза он видит, что Уена Камэ даже не смотрит в их сторону, и немного успокаивается. – Тетсуро.
– Вот и общайся со своим ненаглядным, – качает головой Хироши, обводит взглядом всех представителей клана Уена и снова смотрит на Казуху. Выражение его лица становится чрезвычайно серьезным. – Не лезь к наследнице Уена, Казуха. Ничем хорошим это не закончится.
Затем Хироши улыбается – сыто и пьяно, – и вся мрачная атмосфера, которую он успел нагнать, пропадает в небытие. Отец громогласно смеется, поднимает чарку саке и произносит тост: «За дружбу кланов!», и все присутствующие вторят ему радостными воплями, неприятно бьющими по ушам.
Казуха осторожно следит за Уена Камэ. Остекленевший взгляд, брошенный на главу клана Уена, ему совершенно не нравится. Человек, которого Казуха выбрал себе в напарники, не должен смотреть таким образом.
⸙⸙⸙
– Привет, – шепчет Казуха. Его слова подхватывает ветер и приносит прямо к адресату – Уена Камэ вздрагивает и поднимает удивленные глаза. В них все еще сияют равнодушные звезды, которые Казуха по глупости перепутал со светлячками на дневном небе; эти звезды заставляют тонкие губы растечься в вежливой улыбке. – Приветствую вас, наследник Каэдэхара, – вышколенной фразой отвечает она. Голос слегка звенит – не то от напряжения, не то еще от чего, но неправильную нотку Казуха улавливает с легкостью. – Что привело вас сюда? Казуха качает головой, подходит ближе и осторожно садится на край энгавы рядом с Камэ, которая следит за ним с ровным интересом. В руках и на досках около нее покоятся книги вперемешку со свитками; Казуха успевает отметить что-то про искусство сложения стихотворений и поэзию прошлых веков, причем не только иназумскую, но и сумерскую, и мондштадтскую, и фонтейнскую. Камэ прикрывает некоторые из обложек длинным рукавом и смотрит в точку над плечом Казухи. От Камэ нежно пахнет персиками и солнцем, и в традиционном одеянии она выглядит кукольно-хрупкой. Это неправильно, так быть не должно; Камэ вышколенная, покорная, кроткая. Из таких не вырастают наследницы великих кланов – из таких выходят послушные жены, которых не жаль отдать в другие семьи для укрепления связей. Может быть, ее сосватают даже клану Каэдэхара – тому же Хироши, будущему главе. Такого Казуха не может допустить. Несмотря на внешнюю робость, он удивительно упрям, когда дело касается его желаний и мечт. В нем играет бунтарский дух, жаждущий свободы, плясать под лунным светом, хватать губами дождевые капли и ловить в ночи светлячков, озаряющих долгий путь. Казуха знает, видит, чувствует – в Камэ живет тот же дух, что и в нем, поэтому именно ей суждено понять его. Может быть, не сразу, но поймет. Их разговор ничем толковым не заканчивается, но Казуха даже не расстраивается – он нашел то, что искал – точку соприкосновения, – а потому готов выжидать столько, сколько душе потребуется. Ему снится, как Камэ натягивает тетиву, и стрела срывается в полет, а после попадает точно в цель. Камэ вскидывает лук и смеется, глаза-фонари таинственно светятся в полумраке; Казуха берет ее за руку и тянет в бесконечную синеющую даль. Он изучает искусство стихосложения и, кажется, даже делает успехи. Иногда он посещает поместье Камэ в одиночестве, иногда с отцом или с братом; периодически Уена сами приходят к ним и неизменно приводят наследницу. Камэ немного оттаивает, становится самую капельку смелее; да, радостно думает Казуха, да, это именно то, что надо! Значит, они движутся в правильном направлении, и сладость конечной цели ближе, чем ему кажется. – Камэ хорошая, – искренне говорит Казуха, когда пересекается с Тетсуро. Тот вскидывает брови и улыбается, чуть склоняет голову вбок. В его улыбке нет никаких намеков – он действительно рад тому, что Казуха нашел еще одного друга. – Я думаю, она тебе понравится. – Буду с нетерпением ждать встречи с ней, – отвечает Тетсуро и жмурится, подставляя лицо солнечным лучам. Казуха осторожно поглаживает по голове маленького белого котенка и улыбается, когда тот начинает мурчать.⸙⸙⸙
Желтые глаза Камэ сначала становятся удивленными, затем счастливыми – она словно светится изнутри, когда Казуха с чувством зачитывает свое первое хокку. Как мало нужно, чтобы снять восковую кукольную маску с наследницы Уена и обнажить нежную, чуткую душу. Камэ едва не захлебывается словами, когда делится впечатлениями, сыпет в ответ отрывками из поэзии разных стран и не отводит от Казухи восторженного взгляда. – Никто и никогда не вел со мной разговоры о поэзии по своей воле, – тихо и печально признается она. Они сидят на качелях в саду и любуются садом, разбитым во дворике за поместьем Каэдэхара. – Любовь к ней мне привили, но с кем эту любовь разделять не сказали. – Со мной, – отвечает Казуха. Камэ смотрит на него так, будто он лучшее, что с ней случалось, затем жмурится и негромко смеется, изящно прикрывая рот ладонью. Светлячки мерцают в волосах, садятся на ресницы; персиковое дерево осыпает макушку нежными цветами и щекочет щеки. – Я всегда готов, Камэ. Камэ вздрагивает, а затем улыбается. Под лучами солнца ее волосы красятся в цвет закатного неба, и Казуха чудом сдерживает порыв проверить в очень интимной близости, как именно они пахнут. Он провожает взглядом точеную кисть, виднеющуюся из широкого рукава кимоно, и завороженно смотрит, как Камэ заправляет за ухо выбившуюся прядь. В этом движении, грациозном и выверенном, сквозит благородство древнего клана лучников. Она мгновение сидит с закрытыми глазами, а потом оборачивается к Казухе и неловко, но искренне говорит: – Спасибо тебе. Моя дружба – это все, что я могу предложить взамен. – Этого более чем достаточно! – жарко заверяет Казуха и тупит взгляд, когда Камэ улыбается так светло, что сердце заходится бешеным стуком. – Я-я буду безумно рад стать твоим другом, и… Камэ робко берет его за руку и несильно сжимает. У нее нежные, хрупкие пальцы – совсем не такие, какие должны быть у лучников, прошедших через множество тренировок. Казуха на мгновение теряется, но вскоре осторожно перехватывает ладони Камэ и придирчиво их осматривает. Гладкие ладони, мягкие подушечки пальцев – ни следа мозолей или натертостей, ни единого шрама или царапинки. Аристократические руки с ровными ноготками – совсем не то, что ждешь от наследницы великого клана лучников. – Ты умеешь обращаться с луком? – севшим голосом спрашивает Казуха. Сердце гулко стучит где-то в горле – тук-тук, тук-тук, – и дыхание сбоит. Огромные желтые глаза Камэ смотрят с непониманием, но руку она не отнимает. – Я с детства была слаба здоровьем, – отвечает Камэ, и ее улыбка вянет. У Казухи внутри все застывает; он совсем не хочет слышать продолжение. – Мне так и не разрешили перенять семейный стиль, поэтому… Казуха ее уже не слышит. Он жмурится так крепко, что перед глазами плывут цветные круги, и стискивает руку Камэ, не обращая внимания на протестующий вскрик. Если она не умеет обращаться с луком, то все впустую, и мечты Казухи разбиваются о жестокую реальность, в которой у него нет доброго боевого товарища. Уена Камэ – не тот человек, который ему нужен, судорожно думает Казуха, когда поднимается на ноги и спешно покидает поместье Уена. Камэ что-то пытается донести до него, но смысл не доходит до Казухи, который целиком и полностью поглощен мыслями. В голове колотится одно-единственное «нет-нет-нет-нет», и слезы застилают глаза; Казуха кажется себе ничтожным и маленьким, ни на что не годным и слабым. Он бежит не разбирая дороги, вслед ему летят злые окрики людей, которые оказываются у него на пути. Внутри все переворачивается, раскалывается и крошится. Казухе кажется, что он задыхается в мире, который обманул его ожидания и оставил в дураках. Тьма тянет к нему руки, и в ней сияют глаза-фонари – непонимающие и больные. Казуха тонет во мраке, брызжущим во все стороны, обращается в пепел и развеивается по ветру. До него как сквозь вату доносится тихий детский плач, затем – резкий громкий хлопок, и всхлипывания затихают. Казуха едва не скатывается в реку по холму и едва успевает затормозить перед падением. Он шумно дышит и невидящими глазами таращится на облака, и тяжесть вжимает его в землю, бередит незажившие раны и выворачивает руки. Несбывшиеся мечты кажутся глупыми и мелкими, не достойными того, чтобы их бережно лелеяли, и небо, безразличное к страданиям, помогает вынуть из души осколки разбившихся надежд. Казуха стонет сквозь зубы, мечется по берегу, и песчинки попадают за шиворот, тревожат чувствительную кожу. Нет больше мечника клана Каэдэхара и лучницы клана Уена – и это осознание оказывается неожиданно болезненным. Казуха лелеет поражение все время, пока бредет до дома не видя дороги, и ночью ему снятся слепяще яркие звезды – высокие и равнодушные. Он встречает Камэ на следующий день и хочет пройти мимо, но что-то не позволяет. От нее пахнет тальком и сложной смесью трав, а левая щека кажется неестественно припухшей. Камэ пересекается с ним взглядом, в ее улыбке – вежливость такая острая, что можно порезаться даже не коснувшись. Ветер доносит отголоски разговора родителей – что-то про «породниться», «наследников» и «общую кровь», – но Казуха смотрит на Камэ не отрывая глаз. Светлячки взгляда Камэ гаснут, не успев как следует разгореться, и почему-то Казуха чувствует вину. Наверное, он поступил некрасиво, когда убежал, ничего не объяснив? Отблески разбитых надежд ослепили его, и оттого отголоски тихой обиды Камэ звучат особенно четко. В Казухе все еще бурлит разочарование, и усмирить его одним усилием воли не выходит: на это нужно время, которого у него пока что нет. И тогда Казуха неловко, мягко улыбается, стараясь передать взглядом, как сильно сожалеет о случившемся. В конце-то концов, Камэ не виновата в том, что не оправдала его ожидания: она вообще не знала о его мечтаниях и стремлениях и не собиралась никого подводить. Сердцу это объяснить сходу не получается, и боль продолжает душить Казуху изнутри, но он подходит к Камэ и едва слышно шепчет: – Прости меня. Я не должен был так поступать. Я не хотел тебя обижать, а в итоге обидел. – Чем я провинилась перед тобой? – тихо спрашивает Камэ. Казуха смотрит ей в лицо и вновь попадает в ловушку огромных глаз-фонарей: не оторваться, не отказаться. – Ты смотрел так, будто я тебе… омерзительна. Голос Камэ неожиданно делает скачок на последнем слове, и она поджимает губы, будто ей противна даже мысль об этом. Казуха мотает головой и жалобно сводит брови к переносице. Камэ кажется высоким небом – равнодушным к чужим чаяниям и страданиям, с тусклыми проблесками падающих звезд на синем полотне. Пронзительный взгляд проникает в душу и выворачивает ее наизнанку. Да только Казуха отчетливо слышит, как бешено колотится маленькое сердечко в броне из ребер. – Играй в друзей с другими дураками, а меня не трогай, – негромко цедит Камэ сквозь зубы. Персиковые волосы обрамляют лицо, живое и яростное, а не вежливо-восковое, как совсем недавно, и такая реакция куда лучше, чем острое равнодушие. Она бросает на общающихся родителей быстрый тоскливый взгляд и делает от Казухи шаг назад, обиженно смотрит в ответ. Хрупкие плечики слегка подрагивают, и Казуха чувствует себя самым ужасным человеком на земле. Камэ дергает носом, гордо вскидывает подбородок и снова застывает куклой, когда к ней подходит отец. – До встречи, – приторно вежливо говорит она на прощание. «Видеть тебя не желаю», – слышит Казуха и понимает, что лучше бы ему выполнить это небольшое желание, пока он не испортил все окончательно.
