«Другой я»

                  Ло Бинхэ необычайно встревожен и чертовски напряжен от неприятного ощущения опасности — липкого и ползучего, бешено движимого и скользкого, подобно длинным змеиным телам в соприкосновении с чувствительной кожей. Неизвестная природа — непривлекательна и отторжительна по своей сути — кутает в смятенные объятия и играючи мягко водит острым коготком по нервным окончаниям. Демоническая метка разгорается ярким кармином и нестерпимо щиплет лоб, хаотично распространяясь по телу огненными всполохами. Их мерное опаляющее дыхание горячит и будоражит кровь, рождая собой убийственное намерение.       Жгучее раздражение, испытываемое Повелителем трех миров, колеблется в высоких температурных значениях. Он совершенно точно осознает зыбкость и нереальность пространства, в котором находится сейчас. Таинственный мир сновидений — единолично подвластная ему территория. Но теперь она пришла в полный беспорядок и того гляди обрушится на голову. Кого могло озарить столь глупое желание — пытаться соперничать с ним? Неужели существует некто, способный подчинять миражи так же мастерски, как и он?       — Беспросветная темень, надо же. Не слишком он и искусен, — издевательски протягивает Ло Бинхэ с неизменным подобием улыбки на бледном красивом лице — отнюдь не доброжелательным.       Вокруг него мелькают вяло отплясывающие безликие черные силуэты, лишенные насыщенных красок и узнаваемых детальных черт, которые присущи живым существам. Они пребывают в полнейшей неразберихе и бестолково путаются под ногами, словно их создатель — никчемный слабак, не сумевший совладать с разрушительным ураганом из собственных чувств, чем неосторожно провоцирует искажение ци. В непроглядности мрака все мешается, толкается и заражается закатными полутонами. Однако приглушенный луч света призывно прорезается вдали, приковывая внимание мужчины к себе. Он резко меняет направление и, чтобы не терять из виду слабый огонек, удерживает на нем сосредоточенный взгляд, попутно — не без брезгливости — расталкивая человекоподобный мусор, упорно преграждающий ему путь. Полудемон томится кровавой соленоватой жаждой и сладким предвкушением от предстоящей жестокой расправы над безрассудным наглецом.       — Ну же… Где ты? — озлобленно цедит Ло Бинхэ, грозно надвигаясь в тускло освещенную расщелину.       Пред его горящим взором, затуманенным слепым гневом, предстает хрупкий миловидный юноша в одеждах цвета цин. Хорошо знакомый крой болезненно шевелит старые воспоминания об ученическом бремени на пике Цанцюн и беспощадными кривоватыми стежками обильно раскраивает затянувшиеся раны. Возрожденные памятью эпизоды мысленно возвращают к истокам — к тому времени, когда несчастного мальчика ежедневно подвергают избиениям и унижению.       — Ты… совсем, как я… Невозможно.       Ло Бин-гэ непроизвольно отшатывается от тревожно спящего подростка и продолжительно воззрит на него неверяще округлившимися глазами. Внезапно веки юнца слабо дрогнут и слегка приоткрываются. Он до мучительного долго медлит с подъемом и бесцельно валяется на голой холодной земле. Терпение мужчины начинает сходить на «нет» и тогда он его негромко зовет:       — Ло Бинхэ.       Юноша заметно встрепыхается и так же неспеша оборачивается на своего взрослого двойника, с огромным усилием приподнимаясь на локтях и тем самым производя впечатление жалкого человека, испытывающего трудности в свободном владении телом и виной этому служат то ли голод, то ли чудовищная усталость. Он молчаливо всматривается равнодушным опустевшим мертвым взглядом.       — Я уже умер, да?       — Пх, где ты здесь узрел круги ада? — насмешливо спрашивает Ло Бин-гэ и изящным движением кисти обводит вокруг: — Оглянись, это мир снов. Хотя твоя неопытность объяснима, «другой я».       — «Другой ты»? Так ты настоящий? — бесцветно уточняет Ло Бин-мэй, словно для приличия, на деле незаинтересованный в ответе. Он больше походит на бездушную фарфоровую куклу — нет в ней и толики человеческого тепла, только холод отчужденности.       — Мне приходилось раньше слышать об альтернативных мирах, но я и не подозревал, что они возможны. Расскажи о себе. Учитель ведь еще не скинул тебя в Бездну, да? — уверенно и дерзко бросает Ло Бин-гэ, крайне заинтригованный и взбудораженный новой волнительной встречей — еще и с самим собой. Скверное настроение повелителя удивительным образом испаряется, стремительно со дна взмывая к небесам.       — Учитель…       — Ну и ну. Что с тобой? Неужели он снова избил тебя, да? Гнусный мерзавец, в моей реальности Шэнь Цинцю давно преобразился в человека-палку. Так приятно мучить его, тебе еще предстоит испытать этот вкус, — довольно и вкрадчиво шепчет Ло Бин-гэ, мечтательно улыбаясь своим темным мыслям и припоминая сладость мгновения, когда месть приходит в исполнение, и виновные жестоко расплачиваются жизнью за причиненное зло, «щедро» напитавшее дикое беснование ненавистного пламени.       — Не смей говорить так о моем Учителе. Ты совсем не знаешь его. Он… — Ло Бин-мэй осекается и дрожит, судорожно хватаясь тонкими белыми пальцами за истрепавшуюся запачканную ткань. — Он любил и заботился обо мне.       — Чего? Он избивал и унижал тебя! А потом, будь уверен, скинет в Бездну, как неугодный демонический мусор! — напускается на него Ло Бин-гэ, выцепляя в осунувшемся лице внезапные признаки жизни, выразительно напоминающие ему первые несогласные нотки. — Как ты можешь соотносить его поступки с любовью?! Этот человек не знает о любви ровным счетом ничего! Поэтому он и погиб, как мерзкая свинья, — не успокаивается мужчина, сдаваясь на милость злобе, безудержно кипящей в его жилах.       — Прекрати. Что ты можешь знать о любви? Особенно о его?       — Его любви? Все еще почитаешь его, однако он кинет тебя в небытие — в Бездну — и не дрогнет. Где твоя демоническая метка? Ее нет? А скоро проявится, и тогда этот тиран покажет себя во всей красе!       — Молчи.       — Когда я только стал его учеником, то тоже питал надежды, восхищался и боготворил «доброго» учителя, мастера изящных искусств. Только он меня ненавидел, презирал, позволял лупить и изголялся, как только мог. Помнишь, как он вылил чай тебе на голову? Помнишь? — Ло Бин-гэ грубо стискивает хрупкие плечики. — Мне достаточно любви собственной и сотни красавиц-жен, полнящих мой гарем. Никому ты не будешь нужен, кроме себя самого. — Повелителя трех миров трясет от праведной ярости и вопиющей несправедливости, которую он тяжело ощущал на себе в безрадостном отрочестве.       «Другой он» — настоящий глупец, еще не знавший в полной мере истинной личины «доблестного» учителя и трепетно тянущийся к любому, кто готов проявить капельку ласки и благосклонности. Чего еще желать осиротевшему малышу, цинично брошенному на произвол судьбы в бурную реку родной матерью, подобно ненужному ошметку?       — А ты себя разве любишь? Неужели не задыхаешься от беспробудных тоски и одиночества, удавкой затянувшихся на шее? — горько усмехнувшись, Ло Бин-мэй зрит сострадательно, и в пронзительно пробудившемся взгляде явственно скользят уловимые очертания глубокого сожаления. — Мы… совершенно точно знаем чувства друг друга. Не скроешься ни за своей напыщенностью, ни высокомерием.       Ло Бин-гэ оказывается сбит и растерян из-за этих слов, отвратительных в своей правдивости, которая настойчиво и глумливо звенит в ушах. Сила хватки ослабевает, и он медленно прянет от юноши, как от нелепого наваждения.       — Нечасто приходится оголять душу перед кем-то? — с грустным смешком заключает Ло Бин-мэй и неторопливо поднимается на тонкие поддрагивающие ноги — нездорово исхудавшие тростинки. — Кажется, мне пора…       — Подожди!       — Что? Нет нужды в продолжении разговора. Не задерживайся здесь и просыпайся… Ло Бинхэ.

***

      Негодование Повелителя трех миров становится очевидным и день от дня только растет, вгоняя в страх и ужас даже самое близкое окружение. Что может быть хуже, чем вопросы, оставшиеся без ответов? Ло Бин-гэ ищет новой встречи с «другим я». В сердце постепенно закрадываются отчаяние и бессильная злость на обстоятельства, которые он не способен изменить. Очередное бесцельное блуждание среди знакомых иллюзорных пейзажей и подкатывающая к горлу тошнота. Он возвращается сюда каждую ночь в надежде случайно натолкнуться на своего скверно владевшего техниками гостя. Юноша непреднамеренно будит в нем бурю неопознанных чувств — доселе крепко спавших глубоко внутри. Прежде он не задумывается о них, упрямо зарывая все дальше и дальше — в укромные потемки души, обделенные теплом и светом.              — Здравствуй. Не рассчитывал на то, что мы встретимся вновь.       — Снова ты? — наигранно-расслабленно обращается Ло Бин-гэ, непринужденно сложив на груди сильные руки, плотно стянутые кожаными жесткими наручами. Реплика, обращенная к нему, была совершенно внезапна, однако мужчина умеет быстро реагировать и моментально входить в роль, наводняя речи высокомерной небрежностью.       Ло Бин-мэй с сомнением ведет плечами. Он благоразумно не озвучивает собственные мысли, великодушно предоставляя своему злобному двойнику возможность ощущать мнимое превосходство и ложную уверенность в том, что его притворство не раскрыто.       — До сих пор не могу понять: мы проживаем одну и ту же жизнь, но наши суждения кардинально не сходятся. Особенно касательно учителя. Почему?       — Потому что мы проживаем разные жизни, — тихо поясняет подросток, затравленно понурив голову. — Какой он?       — О ком ты? — с подозрением уточняет мужчина.       — Наш учитель. Воспоминания о нем действительно сильно отличаются. Я хочу понять, почему ты испытываешь столько презрения к нему, — звучание голоса напоминает едва слышимый шелест, вводивший человеческое сердце в беспрестанное содрогание. Ло Бин-гэ не может отделаться от постоянного «узнавания» себя в этом нежном беззащитном ребенке, которым он более не является давным-давно.       — Достаточно и того, что он скинул меня в Бездну, — досадливо напоминает он.       — Нас… — вторит ему Ло Бин-мэй, ожидаемо схлестываясь взглядами с угрюмым озадаченным собеседником. — Так удивительно? Ты видишь меня таким, каким я позволяю себя видеть, — юноша заливается звонким смехом, но в нем отчетливо проступает горечь — почти неуловимая, невесомая. Но неизменная и удушливая, напористо прорывающаяся сквозь любые маски.       — Чего? — недоуменно вопрошает Ло Бин-гэ. — Куда он опять подевался, черт возьми?!

***

      Мир сновидений — поразительный и загадочный — придает жизни Ло Бин-гэ остроты и ярких интересных красок взамен тем, что уже изрядно потерты и обращены в скуку и обыденность, в которых нисколько привлекательности — сколько рутины и всепоглощающего уныния, лихо вгрызающегося в сердце. Однако ему никогда не хватит решимости и мужества признать терзающее душу беспокойство за мрачного и немногословного юношу. Пустой взор выворачивает внутренности наизнанку, вытряхивая наружу все жалостливые и тем более искренние чувства — самые возможные из тех, что остались у повелителя трех миров.       — Мы провели так много времени вместе, но ты по-прежнему молчишь… — капризно ворчит Ло Бин-гэ, лениво откинувшись на крупный ствол дерева, испещренный трещинами и мелкими царапинами.       — Хм… — Ло Бин-мэй задумчиво покручивает пальцами длинную зеленую травинку.       — Другой я?       — Я могу показать тебе… — неуверенно бормочет юноша.       — Что показать? — Ло Бин-гэ резво вскакивает с места и оказывается в странной и несколько смущающей близости от Ло Бин-мэя с блестящими темными глазами, фонтанирующими озорными любопытствующими брызгами.       — Пойдем, — юнец неохотно опирается на чужой локоть, крепко жмет зубы и, с трудом удерживая равновесие, неуверенно устанавливается на ногах. Впалые белеющие скулы и худощавые конечности красноречивее любых слов сообщают, в каком трудном положении находится подросток. Но Ло Бин-гэ мучается одним единственным вопросом: «Почему он выглядит так, если может менять форму?» Их продолжительные, практически односторонние разговоры, не затрагивают серьезных и животрепещущих тем. Ло Бин-мэй бескомпромиссно рвет контакт между ними и в лучшем случае — надолго замолкает, в худшем — мгновенно исчезает.       Повелитель трех миров неотступно следует за ковыляющим и прерывисто дышащим юношей, как будто сраженным лихорадкой — он чуть ли не валится в обморок. Состояние порядком настораживает, но Ло Бин-гэ не подает виду и, обрушиваясь высокой тенью, в спокойном темпе продолжает путь.       — С-сюда… — надломленно сиплет Ло Бин-мэй, указывая бешено колотящейся в воздухе рукой на бамбуковую хижину.       — Это… — изумленный лепет и недоверчивая искорка в глазах. — Хижина учителя. Зачем мы здесь?!       — Смотри внимательно, — твердо повторяет юноша и сокрушенно оседает наземь. — Пожалуйста.       Вдалеке лениво бредут две замыленные фигуры и раскованной легкой походкой двигаются по тропе, нежно переплетя пальцы. Шумно распахивается бумажный расписной веер и утонченным воздушным полувзмахом прикрывает половину прекрасного лица, оставляя для обзора лукавый изгиб улыбки.

Шэнь Цинцю!

      — Ах, учитель… Этому ученику так не хватает вашего общества, вы всегда заняты, — губки полудемона, сопровождавшего Шэнь Цинцю, обиженно приподнимаются. — Рады ли вы мне?       — Снова ты об этом, — смеющимся умиленным голосом бранит учитель и привычно стучит по глупой макушке веером. — Сколько можно повторять? — он спешит строго отчитать Ло Бинхэ, но блеснувшие капли слез в конец трогают его, и он любовно приобнимает нерадивого мальчишку, уютно умещая на его груди голову и блаженно опуская пушистые ресницы. — Все еще не веришь мне?       Ло Бинхэ сияет ослепительнее летнего жаркого солнышка и в ответных трепетных горячих объятиях страстно сжимает учителя, мечтая сцепиться с ним еще ближе, заполнить собой пустое пространство — каким бы мелким и незначительным оно ни было. Только бы вечно наслаждаться ароматом восхитительных шелковистых локонов и касаться мягкой упругой кожи.       Ло Бин-гэ пакостно кривится и недоверчиво взирает на сцену, которая разворачивается перед его глазами. Он бездумно протягивает кисть в неосознанном ревностном желании ухватиться, но внезапно его с ног сбивает отвратительный грохот, и в виски словно вбивается ржавое железо. Стоило землетрясению утихомириться, как страшное небо, пронзенное тысячами огненных стрел, гнетущим предзнаменованием нависает над повелителем трех миров.       — Учитель, пожалуйста, не закрывай глаза! Сейчас будет все хорошо, только продержись еще, ладно?       Ло Бинхэ упорствует и, хотя спотыкается от тягостной, невыносимой боли, не выпускает из рук обездвиженное тело Шэнь Цинцю, великолепная одежда которого стремительно тяжелеет и багрово темнеет от крови, безобразными пятнами расходившейся в жуткие узоры или незамысловатые потекшие полосы. Однако его ноги больше не могут выдержать напора и обессиленно подламываются. Полудемон не успевает опомниться и, нелепо пошатнувшись, летит в пепелище — его безупречной реакции хватает подставить жесткой поверхности напряженную спину.       — Аррр, прости меня, учитель! Ты не ушибся, правда? — громко стонет Ло Бинхэ, нежно поглаживая грязные спутанные волосы. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — упрашивает ученик с нажимом, подавляя внутреннюю кричащую панику, которая захлестывает его сознание и холодит кончики пальцев. — Учитель? — неуверенно окликает он, напряженно затаив дыхание в ожидании ответа, — ему достаточно и слабого присутствия дыхания. Но ничего не происходит. Только полыхает злостный неуправляемый огонь вдалеке, оставаясь за их спинами — здесь он уже выжег землю, растительность и животных, не успевших вовремя скрыться. — Учитель… — осторожно произносит он и резко поднимается с громким шипением.       Со слепым жутким остервенением Ло Бинхэ трясет учителя и беспомощно раз за разом повторяет имя, мечтая воззвать к его бессмертной бесценной душе и взмолить вернуться в родное тело. Мальчишка уже не сдерживается, и клокочущие внутри него эмоции безумно льются наружу громким воем и жаркими слезами.       — Учитель… Как же так, учитель… Умоляю, не оставляй меня снова одного. Я без тебя не смогу… я…       Его ужасный плач отдается каждой клеточкой и нестерпимо щемит в груди. Ло Бин-гэ смущен внушительным раздольем назревающих в душе противоречий.       — Так ты не ребенок… Ты…       — Да, все так. В своем мире я уже бывал в бездне и ощущал горечь предательства, но учитель… — всхлипы Ло Бин-мэя мешают и неумолимо рвут глотку. — Он не впервые покидает меня, однако… Нет надежды на чудесное возвращение. Тело забрали на этот раз раньше, чем я успел что-нибудь сделать. Я бы ждал его… Ждал целую вечность, но он не вернется, понимаешь?       Ло Бин-гэ растерянно помалкивает и с бескровным мрачным лицом наблюдает за мимолетным исчезновением печального видения.       — Невыносимая ноша…       — Что ты сделал? — повелитель трех миров опасливо настораживается, уличив неладное.       — Погрузил тело в вечный покой. Всего-то беспробудный долгий сон, — скорбно усмехается Ло Бин-Мэй. — Ты составил мне отличную компанию. Изначально я ощутил гнет пустоты, увидев тебя впервые… Но потом ты стал важной частицей в моей жизни. Некоторые твои речи были полны неприязненной решимости, но это не помешало мне прикипеть к твоему присутствию. Я блуждаю уже несколько лет, совсем не с кем поговорить…       — Почему ты говоришь со мной так, словно прощаешься? — холодный взгляд Ло Бин-гэ и пламенеющая кармином метка нависают тяжелым бременем и денно колеблют стойкую уверенность Ло Бин-Мэя. — Отвечай же!       — Мы больше не увидимся. Я чувствую… мое тело в опасности. Надеялся, что надежно его спрятал, однако каждому свойственно ошибаться. Полагаю, заклинатели уничтожат его. Тем лучше… Единственное, о чем я сожалею — нашей очередной встречи не быть. Зато… Учитель ждет меня, непременно ждет!       Юноша обреченно улыбается в потрясенные широко раскрытые глаза и со светлой грустью, на мгновение озарившей пустоту его взора, быстро смаргивает капельки слез в надежде обратиться прекрасным, хотя и весьма непродолжительным, воспоминанием.       — Подожди, «другой я»…       Однако фразе не суждено обрести законченную лаконичность, в чувственной выраженности которой так отчаянно и наивно нуждается страждущий Ло Бин-гэ.

***

      Ло Бин-гэ болезненно морщит лоб и беспомощно, словно котенок, теряется в попытке осязать пространство вокруг. Никчемные обрывки, мелькающие где-то на границе сознания, неугомонно мечутся, слипаясь в единый давящий ком.       — Ло Бинхэ… — лепечет он неразличимо и бездумно.       — Ваше Величество? — с осторожностью обращается тонкий голосок. — Вы в порядке? Ваш сон сегодня невероятно долог. Я переживала, когда не сумела разбудить по утру… Ваше Величество?       Он не желает слушать этот вздор в то время, как виски наливаются горячим свинцом. Что же с ним произошло?       — Ло Бинхэ, — повторяет повелитель трех миров с внезапной пугающей ясностью. — Он в опасности… Необходимо поспешить, иначе он…       — Мой господин, вы вовсе не в опасности! Позвольте…       Грубый решительный жест рукой окончательно прерывает поток раздражающих слов. Ло Бин-гэ не одаривает даже беглым взглядом и предстает в неоспоримой красе собственной свирепости и только легкая растрепанность вплетает в образ толику мягкости.       — Посмотрим, на что ты способен, Синьмо…       Он бесстрашно хватается за грозное оружие — непреклонное, жадное до кровопролития и с поразительной точностью разящее врагов. Одного смертоносного удара по воздуху достаточно, чтобы разверзнуть границы миров и вторгнуться в тот, что принадлежит именно Ло Бин-мэю. Мужчина не терпит сомнения или трусливой дрожи — его ведет вперед упрямое желание и обуявшая ледяная ярость.       «Где он? Где?!»       Великую ценность времени способен достойно измерить только человек, лишенный радости наслаждаться его неспешным ходом и вынужденный со страхом наблюдать, как оно течет сквозь пальцы, подобно песку.       «Счет идет на минуты… У меня только одна попытка!»       Напряженная работа мозга и огромная непокоренная земля, распростертая прямо под ногами. Но где-то там… в дальнем безлюдном укромном уголке — в недружелюбной пустоши, служащей «погребением» для многих живых существ, в том числе и Шэнь Цинцю, вполне возможно возлежит холодный полутруп в ожидании бесславного конца. И Ло Бин-гэ мчится туда.       «Только бы успеть! Только бы успеть…» — стремительно пронзается в его голове.       Первая ползучая зелень степенно приступает к исцелению, благосклонно даруя пепелищу шанс однажды возродиться и наполниться веселыми щебетаниями юрких красивых птичек. Однако местность полна враждебно настроенных заклинателей, и Ло Бин-гэ присоединяется к роковой игре, молниеносно поддаваясь азартному запалу.       — Чего?! — один из адептов панически вскрикивает и изумленно тычет пальцем в пасмурное небо. — Смотрите! Это он… Но как же…       Сладкий привкус крови и блуждающий предсмертный плеск агонии — привычны и до того скучны, что не в силах удержать огонек интереса, и он неминуемо гаснет от невозможности жить дальше, подобно отбросам и глупцам, вступившим в неравный бой с повелителем трех миров. Что они? Обращаются в бегство как стадо пугливых ланей, стоит фортуне отвернуться и венчать золотыми брызгами голову врага. Очередное сокрушительное поражение и очередная легкая победа.       Ло Бин-гэ удовлетворенно хмыкает и с медлительной грацией императора завершает блещущий багряный круг. Ласковый взор цепляется за бездыханное неподвижное тело, неучтиво потревоженное несостоявшимися убийцами. Изящный юноша с нефритовой кожей лица, обрамленным непослушными завитками, лежит в блаженном умиротворении мертвого сна. Повелитель трех миров неторопливо приближается, аккуратно опускается на колени и неуклюже утирает пальцем подбородок Ло Бин-мэя.       — Не волнуйся, я придумаю, как тебя разбудить.

***

      Пройдет много лет и тысячи тусклых безнадежных дней, посвященных нескончаемым бесконечным поискам, прежде Ло Бин-гэ отыщет способ пробудить юношу — во снах он более не появляется, оставив повелителя трех миров в болезненном неведении.       Жадный порывистый вдох, трепещущие веки с длинными ресницами, тонкие раскрасневшиеся жизнью губы и неловкая заторможенность тела — таким встретил Ло Бин-мэй первые мгновения в новом для себя мире. Но в следующую секунду над его ухом раздается бархатный голос, искрящийся нескрываемым победным восторгом:       — С пробуждением, «другой я».