Умереть, чтобы вновь родиться

«Здесь не будет счастливого конца, ведь не счесть их количество жизней» Кружа на облаке над полем битвы, Валькирия ждала своего выхода. Рано было выносить вердикт, рано было кого-то сопровождать. Бой был свирепым, кровавым. Это не могло не завораживать, поэтому белокурая красавица и не спешила: сложив ручки под голову, она с интересом наблюдала. Воевали за территорию, за уютное местечко рядом с выходом к морю. Бой шёл на равных: почти одинаковое количество воинов, одинаковое вооружение; разве что сам народ был разный, совершенно отличающиеся мужи. Одни были высоки и не сильно мускулисты, от того казалось, что это совсем юнцы. Но нет, всем давно за двадцать. Другие же — низки и довольно упитаны. Они создавали впечатление старцев, которые по ошибке схватились за мечи и пытались вспомнить молодость, но и тут промах: ни одного старика армия не насчитывала. Шёл не первый час битвы, начались смерти, полилось больше крови. Небо заволокло кроваво-красными облаками. На одном, уже довольно заскучав, сидела Валькирия, ждала хоть одного стоящего воина. Но увы! Все умирали не доблестно, не так, как нужно было для входа в Вальхаллу. Один спрятался за спиной товарища и умер от удара врага, напавшего с другой стороны: меч прорубил насквозь и его, и товарища. Второй вообще споткнулся о собственные ноги и, падая, перерезал артерию чьим-то неудачно выставленным оружием, скончавшись моментально, даже не мучаясь. Никого из этих бездарей она вести к Одину не хотела. «Хозяин будет зол!» — подумала про себя Валькирия, высматривая в толпе хоть кого-то достойного. С пустыми руками тоже как-никак не пойдёшь. Её взгляд привлёк долговязый мальчишка, довольно молодой и отважный. Он метался от одного раненного товарища к другому, старался спасти ещё живых и оттащить, кого возможно, в более укромное место. — Ха-ха, вот букашка, на своём горбу двоих тащит, как бы пополам не сломался, — от увиденной картины, смех пробрал до глубины души, скука развеялась. Спустившись немного ниже, девушка стала пристальнее наблюдать. Оттащив союзников, он побежал в бой, но не спешил махать мечом, даже из ножен не вытащил. «Убьют дурака и не посмотрят.» Количество воевавших значительно сокращалось: один за одним мужи ложились рядом, но всё ещё ни одного достойного не появилось. «Халтурщики, кого понабирали!» На долговязого побежал противник. Вынув меч из ножен, парень ударил по ногам врага. «Неужели промазал или специально, чтобы не убить? Странный молодой человек.» Обезвредив нападавшего, юноша побежал к товарищу, который сейчас, как никогда, нуждался в помощи: находился на волоске, был изрядно покалечен, но на удивление ещё не сломлен. Новая атака, но и этого соперника он не убил, лишь замахнулся и прорезал кисть. От боли враг расслабил руку, от чего меч тут же покинул хозяина. Проигравший, скрючившись от боли, елозил по земле. Разумнее было бы убить, но, видимо, не для долговязого. Узнав, всё ли хорошо с товарищем, он предложил ему отлучиться к остальным покалеченным. Валькирия прибывала в шоке: «Что за добродушный там такой?» «Ну, давай же, убей хоть одного, и я заберу тебя с собой», — искренне болела за него девушка. Но, к сожалению, за всё время войны, юноша не убил никого, хоть и ранил больше сотни, да спас и помог примерно стольким же. Продолжая свой путь, он бежал уже к другому соратнику, на которого поднял меч совсем ещё ребёнок, по испачканному кровью лицу мальчика стекали слезы. Было видно, что каждый убитый враг давался ему с большим трудом, но все равно он замахивался и убивал. Вот что значит заложник! Меч уже находился на уровне шеи противника, в паре десятков сантиметров от неё, но вовремя подоспевший герой, успел ударить своим мечом на перекор тому, отводя оружие от слабого места. Закрывая собой товарища, он отводил мальчишку от уже потрёпанного друга. Началась перепалка. Но долговязый и не думал убивать. «Ты слишком добр, дурак!» — возмущалась Валькирия. Но тут, не отводя меча, парень начал диалог: — Встань на мою сторону и тебе не придётся больше никого убивать. — Это предательство, они меня убьют, — слезы катились по лицу юнца, смешиваясь с кровью. — Прими мою сторону, и я тебя защищу. — Убей меня, прекрати мои страдания, я так больше не могу! — взвыл мальчишка, всё в его голосе молило о помощи. Взмах меча, разворот, и долговязый рассёк его одеяния, оставляя на коже спины не глубокий, но все же довольно большой порез. — Ложись и жди, пока за тобой не придут, — скомандовал он ребёнку и пошёл дальше. «Такими темпами в Вальхаллу тебе точно не попасть», — наблюдая за ним, девушка удивлялась все больше и больше. Хоть каждая война и проходила под её контролем, но такое она видела впервые. Оставались считанные десятки бойцов, однако никто и не думал сдаваться или уступать противнику, армии шли ноздря в ноздрю. Долговязый снова мчался через людей на помощь раненным; кто-то из них дышал, а кто то уже остывал. Люди перемешались, стёрлась грань: свои или чужие. Теперь это просто куча мяса, огромная, большая, кровавая куча. Обнаружив, кому нужна помощь, он вновь подорвался, ускоряясь, добегая, проводя мечом под коленями врага, тем самым заставляя его падать ниц и молить о пощаде. Но вместо «спасибо» от умирающего, залитого собственной кровью соратника он получает смертельный удар прямо в сердце. Разъярённый полумертвец, воткнувший меч в своего спасителя, срывается на крик: — Гад, решил вместо меня отправиться в Вальхаллу! Я сам почти убил его, а ты… Долговязый не ответил. Оседая, он смотрел на своего убийцу, который что-то кричал, но для юноши уже не было разницы, что именно. Вряд ли он думал, что такова будет его смерть: всякого ожидал, но точно не смерти от руки союзника. Но его путь оказался таковым, от него нельзя было уйти. Доживая свои последние секунды, он глядел на кровавое небо, слушал звук мечей и истошных криков боли. Смерть не заставила долго ждать. Встретил он её с должным почтением и уважением, как своего старого друга. Валькирия была очень удивлена: собственный товарищ и убил героя, да ещё и под таким предлогом. Заведомо решённый бой походил к логическому заключению: выиграли не сторонники долговязого, а мужи с севера. Они покидали поле боя порядком поубавившимся составом, оставляя за собой гору трупов. Они сюда ещё вернутся, обязательно вернутся, но чуть позже. Переступая через тела, девушка искала хоть немного достойного, но увы. — Трус… Предатель… Даже и не вступал в бой… Убил себя сам… — перебирая одного за одним и не находя подходящего, она уже собиралась уходить, как на глаза попался долговязый, лежащий на ком-то с мечом в сердце. Его взгляд был наполнен не страхом, а разочарованием и болью. Он отображал в себе всю сущность человечности. Наклонившись над настоящим героем, заглядывая в его глаза, Валькирия пыталась найти там ответ, почему он так никого и не убил. Взявшись за рукоять меча, она одним движением аккуратно вытащила его из тела и отбросила подальше. Отлетев, он намертво воткнулся в землю. Девушка присела на корточки, взяв в обе руки голову долговязого. — Прости, но я не могу забрать тебя, хоть и очень бы этого хотела, — с какой-то долей грусти вымолвила. Он действительно был достойнее всех вместе взятых, но хозяину нужны доблестные войны, а не добрые души. Перед глазами юноши возникла молодая девушка: голубые глаза, белокурые волосы, нечеловеческая красота. Ему казалось, что это его предсмертные бредни, отголоски больной фантазии. — Ничего, — ответил он, откашливаясь кровью. Парень был уже мертв, но для Валькирии не было разницы живой или мертвец, она могла заговорить с любым, и любой должен был ей ответить. Он отвечал с улыбкой и добротой в глазах. — Может я и не могу забрать тебя к Одину, но могу воскресить и подарить тебе бесконечную жизнь, ты не достоин смерти, — она была в силах сделать что угодно. Валькирия действительно не хотела такой глупой смерти для этого поистине великого человека. Держа в руках его голову, она ждала ответа, а он загадочно улыбаясь, сказал: — Мне не нужна бесконечная жизнь, — её глаза вспыхнули огнём, в ней проснулась неимоверная злость, смешивающаяся с непонимание: как он мог отказаться от такого? — но я не откажусь от бесконечного количества жизней, — он усмехнулся, чуть не подавившись собственной кровью, наполнившей его рот и не позволявшей нормально говорить. Она с трудом понимала разницу между двумя этими вещами, но отступать было поздно. — Так тому и быть, — сказала девушка, кладя его голову на землю так же аккуратно. Почти уйдя, она остановилась и не поворачиваясь, спросила. — Почему ты никого не убивал? — А кто я такой, чтобы убивать? — тихо и спокойно, как будто это вовсе не он мёртвый лежит здесь, захлёбываясь в собственной крови. Ответив, долговязый снова уставился в небо, уже изрядно посветлевшее. Красные тона вымывались, оставляя только голубое небо и восходящее солнце. Этот ответ был довольно информативным, не став расспрашивать дальше, она оставила его отдыхать, а сама отправилась дальше на поиски достойного. Не понимала как он может быть так добродушен, а оказалось это она просто слишком эгоистична. Так и не найдя никого подходящего, отправилась к Одину. — Хозяин, — она склонила голову, — прошу простить вашего верного слугу, не было ни одного достойного, — говорила не поднимая головы. Один встал со своего места, спускаясь по лестнице из старого камня, поросшей непонятно чем, поднял руку и положил ей на плечо. — Плохо, очень плохо, — с какой-то загадкой в голосе произнёс мужчина. — Поднимайся, пройдёмся, расскажешь, как прошёл бой, — от него нельзя было что-то утаить, он знал все наперёд. Подняв голову, девушка проследовала за господином. Незаметно помещение становилось полем битвы. — Докладывать нечего — бездари, ни одного стоящего бойца. Для вашей армии такие будут негодны, мой господин, — Валькирия шла вдали от него, не смея маячить перед глазами. — Прекрасные поля не так ли, Бати? — её настоящим именем было Батильда. Она имела его при рождении и потеряла смысл в нем после начала служению Одину. Только он знал, и только он так её называл, ему нравилось имя и значение. — Да, Ваше Господство. Солнце начинало покидать своё место, отдавая его верному спутнику — луне. С ещё светлым небом контрастировало кровавое месиво, видневшееся вдали — остатки от былого запала. Шли они именно в том направлении. Вот и меч воткнутый в землю. Один дотронулся и уже собирался вытащить, сжимая руки на рукояти, но остановился и повернулся назад в направлении спутницы. — Твоих рук дело? — хитро исподлобья спросил мужчина, чей взгляд казался очень пронзительным, как будто смотрел внутрь. — Да, — кратко ответила она. — Тогда пусть останется тут, — отпуская руки, он пошёл дальше, говоря что-то, что не нуждалось в ответе с её стороны, монолог в никуда. Подошли к месту битвы: всё залито багровой жидкостью, валялись мечи и тела, вороны кружили в небе. Проходя по трупам, обходили всё ещё раз. Он не верил, что не было ни одного достойного. Но действительно, в этой кровавой мешанине были войны не стоящие и мизинца его самого худшего война. — Возможно ты и права! Слабаки, предатели и упыри, — перешагивая шаг за шагом, тело за телом. Склонился над мальчонкой с разрезом на спине. — Хозяин, он дрался браво, но с диким нежеланием, боюсь юнца заставили вступить в ряды войнов, — Одни встал на одно колено и наклонил голову, чтобы посмотреть на этого героя. Длинные волосы почти достали до кровавой земли. — Бедный мальчишка, — сказал он, протянув руку к нему, но пока держа на расстоянии от лица. — Родителей убили, его забрали в армию насильно, сестру выдали замуж. Судьба оказалась не очень-то к нему благосклонна. Валькирия подошла ближе и преклонила колено по другую сторону от мальчика. Он был жив, но без сил. Дышал, но так незаметно, что скорее всего его приняли за мертвеца и оставили. Глаза, направленные на Одина, были залиты слезами. Опустив руки, он взялся за голову мальчика, посмотрел на девушку и одним движением свернул ему шею, как цыпленку. Дыхание прекратилось. Мальчишка умер. Валькирия, находясь в том же положении, склонила голову, отдавая дань своего уважения. Он был полон жизни и энергии, мог бы достичь неимоверных успехов в жизни, но, видимо, уже не в этой. Один встал, протянул руку, помогая ей подняться. Печаль заполонила сердце, хоть и нечего было заполнять, но все равно было грустно. — Таков путь и ты это знаешь, Бати, — с жестокостью произнёс мужчина, смотря на поникшую спутницу. Возможно, убивать его вот так было не совсем правильно, но было бы хуже если бы он страдал, ведь смерть настигла бы его не скоро. — Дай ему новую жизнь, и проследи за ним. Он хороший малый, хоть и такой несчастный, — сжалился могучий господин, даже его сердце иногда подавало признаки жизни. Проходя мимо тел недостойных, ступая ногами по кровавой земле, он удалялся в направлении заката, оставляя её исполнять его волю. Отойдя на приличное расстояние, он повернулся и посмотрел на наблюдавшую за ним Валькирию. — И действительно, ни одного достойного, одни ублюдки, — с насмешкой проговорил он, исчезая. Подходя к мёртвому долговязому, она наклонилась, снова взяв его голову в руки, поднимая на себя. — Пришло твоё время! Отныне ты будешь жить и не помнить прошлой жизни и только на смертном одре вспомнишь всё и всех, вспомнишь, как сглупил, выбрав бесконечное количество жизней, — он открыл глаза и посмотрел на неё с той же человечностью. — Ингилейв — новое имя для твоей новой жизни, — кивок головой, который дался ему с таким трудом. Он всё понял, но на ответ сил уже не было. Опуская его голову, девушка закрыла ему глаза, провела рукой от макушки до пят, испепеляя уже ненужное бренное тело, покрытое бесконечным количеством ран, ушибов и порезов. На его месте оказался младенец. — Добро пожаловать в твою новую жизнь, Ингилейв, — взяв на руки малыша, она поднялась. — А ты получился довольно симпатичным малым, — если честно, он не был красивым, не красивее обычного ребёнка: это лишь сильное детское обаяние. Темные густые волосы и карие, даже скорее чёрные, глаза. Подходя к трупу уже остывшего мальчика со шрамом на спине, Валькирия прижала младенца к сердцу, отворачивая от не очень доброй картины; вряд ли он что-то понимает, но придёт время и он поймёт. Проводит свободной рукой над телом бравого война, превращая и его израненное тело в пепел. На том же месте оказывается ещё один ребёнок, белокурый как и она, но с такими же чёрными глазами как и младенец на руках. Она подхватила на руки и второго младенца. — А твоё имя будет Йоран, добро пожаловать, — маленькие глазки смотрели прямо в душу, будто он все понимал и помнил. Страшно было смотреть на этот комок: он был испачкан в крови, а на спине красовалось родимое пятно в виде шрама в память о былых временах. — Один дал тебе ещё одну жизнь. Да ты счастливчик, малыш, — девушка смотрела на младенца с ухмылкой. Держа на руках двух детей, она отправилась в ближайшую деревушку, которая была еле жива от недавнего набега мужей севера. Многие дома сожжены вместе с хозяевами, уцелевшие люди сидел на улице все в саже, с мёртвыми родственниками на руках. Деревня заливалась плачем, тихим, но оглушающим. Осталась пара уцелевших домов, но кто знает, уцелели ли хозяева. — Ужасное местечко, — говорила девушка, шагая по улице, выискивая нужное. Взгляд упал на совершенно обыкновенный дом, не богатый и не бедный, не сожжённый и уже хорошо. Зайдя в дом, она встретила нелицеприятную картину: взрослая женщина навзрыд рыдает перед подвесной люлькой, бьётся об пол, словно находится в агонии. Сгорая от любопытства, девушка подошла ближе и увидела мёртвого ребёнка. Маленький, беззащитный малыш. Гримаса боли и отвращения исказила лицо. «Что за тварь сотворила с ребёнком это?» — подумала про себя Валькирия. Было решено спасти женщину, потому что явно она бы не пережила такой потери. Девушка так же провела рукой, убирая останки изувеченного тела из колыбели, кладя на место белокурого Йорана. Всё так же прижимая к сердцу Ингилейва, наклонилась к люльке и произнесла. — Спасённый самим Владыкой. Будь счастлив, Йоран. Добро пожаловать в твою новую семью. Отойдя от люльки, подошла к женщине положила руку на плечо. Истерика женщины тут же прекратилась, Валькирию она, конечно же, не видела, но почувствовала, будто кто-то скомандовал успокоиться. «Твой сын жив. Имя его Йоран, оно останется неизменным» — в мыслях сказала девушка, тем самым давая установку матери, которая потеряла сына, но тут же обрела его вновь. Та, опомнившись, подхватила белокурого младенца, снова возобновляя плачь, но уже от счастья. Целовала, обнимала и что-то невнятное приговаривала. Выйдя на улицу, Валькирия постояла немного у закрытой двери из которой все ещё доносился плачь и невнятная речь. «Вот же Хозяин, спас сразу двоих», — подумала она про себя, продолжая путь по деревне, держа уже обеими руками спящего Ингилейва. — Ну и что мне с тобой делать, долговязый глупец? Найдя ещё один приличный дом и зайдя внутрь, девушка увидела за столом мужчину, чем-то очень опечаленного, который сидел, держа голову руками, слёзы падали на столешницу. «Тоже, наверное, кого-то потерял, но не отчаивайся мужичок, будет тебе сын» Перехватывая спящего мальчика, она положила руку на плечо мужчины, приговаривая: — У тебя всё хорошо, твоя жизнь наладилась, у тебя есть сын, его имя Ингилейв, — стоило ей закончить фразу, как мужчина перестал плакать, поднял голову и опустил руки, в которые Валькирия вложила ребенка. Взглянув на то, как мужчина поменялся в лице, сосредотачивая в себе всю любовь и направляя её на его названного сына, она поняла, что сделала правильный выбор и покинула дом. Девушка ушла из деревни, оставляя своих двух подопечных. Её путь лежал к следующему месту надвигающейся битвы.