Металлические крылья: Ватель и Дагон

Глава 2 Она шагала по камням и смотрела пылающими в темноте глазами на мир, заселённый людьми, мерзкими пресмыкающимися тварями. Она была бледна, стройна. Шлейф металлического платья струился по телу её будто шёлк. А на лице, на лбу, на левой щеке и к шее, оставались следы — полупрозрачные осеребренные чешуйки. Она шла по полям, долинам и вбирала в себя металл, хранящийся под землёй. Она накрывала селения людей стальной крышкой и давила их сверху, чтобы хрустели кости человечества. А на руках всё также покоился ребёнок, только перевязанный и вылеченный какой-то старухой. — Я хочу найти свою сестру. Ты сама говорила, «благодаря тебе вновь дышу», — требовала оплатить долг Лада. — Меня не волнуют твои желания. — Отпусти меня! Я сама найду! — Умрёшь от голода, холода. Наступает зима. — Отпусти меня! Отпусти! Зачем тебе я? Море? Море?! — закричал ребёнок и снова начал вырывать из рук дракона. Чёрные воды манили к себе, они напускали на землю холод и лёд, безумные шторма. Они приближались к пляжу с чёрным песком. Поблизости не было ни людей, ни животных, ни волшебных существ. Небо сливалось с тёмными пугающими водами. Волны накрывали берег и омывали ноги высокого существа, глядящего с безмерным тихим гневом на море, что выходило в океан. Долго всматривался дракон в даль, долго решался подойти к самой воде и намочить ноги холодной водой. И решился, когда разглядел в низком тёмнооблачном небе насыщенные оранжевые пятна солнца. Женщина подошла к воде, подняла орущего ребёнка над собой и зашептала на древнем языке: «Приди же ко мне. Службу мне послужи. В дар даю тебе ребёнка с чистою душой». Забурлил океан вдалеке. Кипел он, заворачивал воды в круговороты, вбирал в себя волны. Кричал ребёнок в ветер, с ужасом смотрел на то, как медленно из толщи воды выходило чудище. Склизкое, в наростах. Пальцы его соединяли перепонки. Грудь гладкую, как рыба, украшали яркие оранжевые кораллы. Кожа его как у ящерицы была, плотная, переливающаяся коричневым, зелёным, голубым. Сам был лыс, но череп его был странен, не как у людей. Нос плоский, две прорези вертикальные. Глаза как фонари пылали льдом сплошным. Перед ним расступались волны. Затихал океан и все моря. А на песке оставались глубокие плоские следы. А на шеи были следы от жабр. Опустил дракон ребёнка, не сводил взгляд с чудища океанского. А он — улыбался синими плотными большими губами. — Жива, — произнёс, как гром грянул. — Жива, как видишь. — Ватель… — чудище совсем близко подошёл к дракону и вытянул руку свою. И хотел прикоснуться к родному бледному лицу. Не успел и пикнуть, как остолбенел и с сожалением посмотрел на клинок, выпирающий из груди. Дракон сделал шаг и всадил, где у людей было сердце, металл. Яростью наполнились его глаза, зашипел он: — Ты оторвал мои крылья. Лишил меня полёта. И смеешь звать по имени? — женщина, чьи длинные и пышные локоны ласкал с любовью ветер, была прекрасна в гневе. Женщина сильней надавила на рукоять, а после разжала кулак и пошла к суше. В камнях прятался ребёнок — он смотрел в сторону моря, кусал губы в страхе и видел лишь оттенки боли затвердевшей на лике дракона. — Ты ведь знала, что моё сердце не там. — Умри, — дракон не останавливался. Шёл прочь от океана. — Но ты пришла ко мне. — Я убью тебя последним! — взревела женщина и резко обернулась. Она вытянула руку вперёд и из песка выросли острые металлические штыри, чуть не задевшие чудище. Оно не злилось, лишь со смирением смотрело на гнев драконицы. — Ты всегда можешь прийти ко мне. — Я пришла лишь увидеть твою целостность и в бесстыжие глаза посмотреть. Я уничтожу твой род на твоих же глазах. Прячься! Уводи свой род. Я подлостью насытилась уже, — заревел дракон и вновь пошёл на сушу. — Моё сердце находится правей, — слышалось с ветром. Дракон уже был далеко. Он был в долине камней, похожих на куски чёрного пепла. Он ревел, падал в землю, метался по долине и смотрел на тяжёлые такие близкие, но уже невозможные облака. *** Песчаная буря гнала Дагона в древние горы — лишь бы скрыться и не задохнуться от пыли. Буря уже застлала небо, была повсюду и растилась песком по земле. Когда он оказался около самой большой горы, то заметил вход в глубокую и уютную пещеру, в которой можно было спрятаться от природной напасти. Он не знал, что пещера будет занята. — Сам бог земледелия и водных глубин пожаловал в мои края, — вышел из глубин пещеры дракон. Он не был крупным, имел изящное тело и могучие крылья, имевшие, как и всё его тело броню, состоящую не только из непробиваемой чешуи, но и металлического налёта. Он был несговорчив и не любил незнакомцев. — Ты принёс водянистый аромат и сырость. Я только протопила пещеру, — и дракон, что мог в один момент прихлопнуть существо, похожее и на человека, и на рыбу, и на ящерицу, обернулся к женщине. — По каким делам оказался здесь? — Я вышел из моря. Там стало неспокойно — решил узнать причину. — Весь мир дрожит, — прохрипела женщина. Она ставила варить какой-то резкий на аромат напиток. Дагон боялся огня. Он смотрел на тёплый, обжигающий очаг, пятился к выходу. — У нас вырезают сердца, люди. Драконы вступили в войну с теми, кто решил пойти против естества и увеличить свой срок жизни за счёт другого. — Жестокость невиданная. — Да, — женщина была прекрасна в своих серебряных тёмных одеждах, на которых отражались огоньки пламя. Бог заворожённо смотрел на дракона и понимал, что не проживёт больше без голоса дракона, без его изящных и точных движений, без его осторожной откровенности. Побелевшие на солнце, с металлическим отблеском волосы аккуратно спадали по спине и уходили к пятам безымянным. — Вы сразу узнали меня. Могу спросить, если вы не любите влажный климат… — Хоть я не люблю ваши края, это не означает, что не пыталась о них узнать и о тех, кто там проживает. Всё же соседи. Я в небе, вы — в воде, — драконица подала в глиняной искусной кружке согревающий напиток и отправилась к выходу из пещеры. Собирать песок, чтобы потом переплавить его в стёкла и зеркала. Она искусно мастерила из даров гор и почвы: в коридорах ещё пещеры были различные мастерские, а некоторые закрытые ходы, за несколько километров от выхода, содержалось столько переливающих сокровищ, что Дагону казалось, будто он на своём дне и повсюду цвету кораллы. Проходил Дагон с драконом и мимо самых богатых библиотек, в которых всё детство и юность провела крылатая, где и узнавала мир. В породах неломающихся камней, в коридорах подземелий, в комнатах – везде имелась уютная серость, которая не отпускала властительницу края далеко от дома. «Долго вытачивала эти колонны-укрепления, вымывала огнём, песком и металлом камень, чтобы выбить комнаты для своих мастерских…». — Обычно драконы очень ответственно и ревниво относятся к своему имуществу. Так почему вы показываете свои сокровищница? — Всего лишь по пути, — проход сужался. И в истинной форме дракон бы не смог лазить по ходам. — А куда мы? — Настала пора песчаных бурь. — И сколько они длятся? — Могут день, могут неделю и даже месяц. Тут это частое дело. — И вам тут хорошо живётся? — Хорошо. Гостей мало. Врагам нужно много сил, чтобы сюда добраться. Даже верховным магам такие бури не подвластны. — А вам? — А мне — да. Дагон млел в уверенности дракона. Он послушно шёл к необычной сырости и голубому свету. Так они дошли до долины подземных озёр и рек. — Куда-нибудь да выплывете. Прощайте, — дракон хотел уже вернуться в свою пещеру, как за руку его схватил Дагон: — И всё? — с недоумением спросил бог. Дракон от неприязни поморщился. Он резко вырвал руку и отшатнулась. — Я сделала всё, чтобы вы без проблем оказались далеко от песчаных бурь. Даже причину неспокойствия мира поведала. А теперь мне нужно ждать, когда улягутся бури, чтобы выветрить ваш гнилой и мерзкий запах. — Я понимаю. Но вы прогоняете меня… Я не сделал вам ничего худого. — И хорошего тоже. Прощайте, — и всё же она ушла. И всё же он вернулся. Потом снова вернулся. И снова.