Наизнанку-2. Реальная сказка

1916, Ноябрь. Мышкин

      Наталью с детства невероятно раздражала утомительная процессия пересечения Мышкинского портала. В любую погоду, несмотря на спешку и важность посещения другого мира, проклятый переход занимал почти час. Сначала томительная проверка документов хранителем Сказочного мира, затем — не менее долгая и нудная повторная проверка хранителем мира людей. И радость переходящих, если на посту в Мышкине будет подмастерье хранителя, а не он сам — молодой оборотень Константин был куда более быстрее и лояльнее, чем его начальник, докапывающийся до сущих мелочей.       На счастье Натальи, в первый раз ей повезло, и в мире людей, куда она прибыла для личной встречи с правительницей Лесного царства, ее встречал юный Константин. Она очень надеялась, что удача встанет на ее сторону и на обратном пути, но нет — в комнате с порталом ее встретил давний приятель, с жаром отчитывающий нерадивого подмастерья. При виде королевы в сопровождение гвардейцев, Сан Саныч на мгновение замер, несколько ошеломленно рассматривая ее, и Наталья, не сдержавшись, расплылась в довольной полуулыбке. Он реагировал на ее появления точно также, как и тридцать лет назад.       Впрочем, растерянность Сан Саныча продлилась весьма недолго, и он крайне быстро принял свое привычное ворчливое состояние и напару с Константином занялся проверкой документов. Наталья было даже обрадовалась, что все идет весьма быстро и хорошо, пока дело не дошло лично до нее: внимательно осмотрев документы и список переходящих портал, Сан Саныч возмущенно заявил:       — Ничего не понимаю. Вы не переходили портал сегодня.       — Но как же? — Кот растерянно похлопал глазами и, быстро найдя нужную строчку, ткнул в нее пальцем: — Вот же, Наталья Матвеевна Воронцова, переходила портал в 9:36 утра.       — Да, вот только здесь, — он кивнул на список, — указана Наталия, а здесь, — он потряс паспортной книжкой, которую держал в руке, — Наталья. Это ошибка в документах, я не могу ее пропустить.       Кот громко чертыхнулся, а Наталья, не сдержавшись, возмутилась:       — Александр Александрович, вы сейчас серьезно? Вы собираетесь отказать мне в переходе через портал? Да это даже звучит смешно!       Гвардейцы согласно закивали, а Наталья отчаянно хотела засмеяться в голос: настолько нелепо выглядела сложившаяся ситуация.       — Простите, Наталья Матвеевна, не я эти правила выдумал, — стоял на своем Сан Саныч, и Наталья шумно выдохнула:       — Конечно, это я подписала указ об их введении.       Нелепость ситуации нарастала с каждой секундой, и Наталья понимала — из-за принятого двадцать лет назад закона она рискует задержаться у портала за бумажной волокитой до самого вечера. И в голове мигом вспыхнула шальная мысль, которую (предварительно упросив Кота и гвардейцев оставить ее с хранителем наедине) она поспешила воплотить в реальность.       — Саш, ну в самом деле, — заговорила она, медленно подходя к старому другу, — если поднять все документы, столько ошибок в моем имени вскроется — представить страшно. Я клянусь, если ты один раз поступишь правилами, ничего ужасного не случится.       — Пропуск человека без указания в списке или с указанием заведомо ложной информации карается огромным штрафом и, в некоторых случаях, отстранением от должности. Работы я лишаться не хочу, так что, ваше величество, вам придется подождать до тех пор, пока не уладится эта неурядица.       — Я выпустила этот закон, чтобы предупредить незаконную миграцию и побеги преступников, а не для того, чтобы из-за описки в имени меня не впускали в мое же королевство!       — Королевство ныне не ваше, а вашего сына, — напомнил Сан Саныч, делая заметку на блокнотом листе и передавая ее в портал. — И откуда мне знать, вы ли это или кто-то под вашей личиной?       — Вряд ли кто-то под моей личиной будет знать, с кем у тебя был первый поцелуй, — в его же тоне буркнула Наталья, выразительно вскидывая брови и, не обращая внимание на то, как Сан Саныч нахмурился и сложил руки на груди, в капризном жесте развела руками и воскликнула: — Хоть бы чаем угостил!       Временем позже, когда Сан Саныч, Кот и один из гвардейцев пытались уладить вопрос с опиской в имени королевы-матери, сама Наталья сидела в кабинете хранителя и задумчиво водила пальцем по дужке поданной ей чайной чашки. Раздавшийся скрип петель заставил ее прервать свои мысли и вызглянуть на дверь: порог кабинета уверенно переступал Сан Саныч.       Он отчего-то похудел за последние пару лет, в который раз отметила Наталья, однако морщинка на его лбу стала куда заметнее, а залысины — куда как глубже. А еще от него ежесекундно исходила неизвестная магическая энергия, что никогда прежде не была ему присуща. Александр поведал о том, что путаница с документами была решена, опустился в кресло и потянулся было к уже остывшему чаю, да отчего-то одернул себя и потер виски.       — Я уж и забыл, насколько вы капризны, ваше величество, — заметил он, но его лицо по-прежнему оставалось равнодушным. Стоило Наталье удивленно хлопнуть глазами, он поведал: — Ждать не желаете, меня поучаете, еще и чай не пьете.       Он кивнул на полную уже остывшего напитка кружку, и Наталья добродушно махнула рукой:       — Я просто задумалась. Хотя, признаться, чай всё-таки горчит.       Он пожал плечами, и Наталья готова была поклясться: уголки его губ на мгновение дернулись вверх. Он никогда не разбирался в чае и поэтому никогда не переплачивал, покупая недорогие сорта; Наталья же, с молоком матери ведущая толк в чайных вкусах, каждый раз капризно кривила нос, когда Сан Саныч угощал ее этим напитком.       — И о чем же вы задумались, если не секрет? — скорее ради приличия, чем от искреннего желания спросил он, и она призналась:       — Вдруг осознала, как же давно мы с тобой за чашкой чая не собирались.       Сан Саныч задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла и отвел взгляд в сторону, замечая:       — С тех пор, как вы вышли замуж, мы и вовсе почти не общались.       В его словах Наталья услышала упрек. Впрочем, этот упрек сопровождал его слова каждый раз, когда он обращался к ней — нарочито-вежливо, соблюдая все титулы и правила приличия. Так, как никогда в неофициальной обстановке не общался с ней до ее замужества.       — Ты сам не захотел поддерживать нашу дружбу, — строго заметила она, отставляя чашку на журнальный столик. Она подспудно чувствовала — к хорошему затеянная из добрых побуждений беседа вряд ли приведет.       Сан Саныч же, вцепившись обеими руками в кружку, постарался завести светскую беседу:       — Ну расскажите хоть, как поживаете, покинув государственную службу.       Наталья готова была поклясться: его пальцы настолько сильно сжали фарфоровую чашку, что она вот-вот должна была треснуть. Ей даже показалось на мгновение, что чай в его кружке забурлил, точно стоял на огне.       — Знаешь, меня очень радует, что мне больше не нужно сутками корпеть над бумажками и документами, — поделилась она, наигранно легко. Раз уж он не желает сохранять давние приятельские отношения, она уж точно этим заниматься не будет. И незачем ему знать о том, что она совершенно недовольна правлением сына и особенно тем, что он взял на должность советника не внушающего никакого доверия вояку в маске. — Который год пытаюсь свыкнуться с вдруг появившимся морем свободного времени. Вчера вот, например, весь день провела с Алешкой, пыталась научить его читать. Он такой непоседа! Ты представляешь, когда ему надоело учится, он подпалил букварь и спрятался под козеткой!       Она засмеялась, и настолько увлеклась рассказами о шалостях внука, что ее глаза заискрились теплотой. Она и не сразу заметила, как Александр отвернулся, лишь бы не смотреть на нее — вернее, на то, как она искренне счастлива без него.       — А ты как? — наконец отсмеявшись спросила Наталья, и Сан Саныч, отчего-то весь красный и вспотевший, махнул рукой:       — По-старому.       Он вдруг крепко сжал веки и вцепился пальцами в виски, словно переживал нестерпимую головную боль, и не прошло и секунды, как его губы искривились в злобном оскале.       — Саш, ты чего? — обеспокоенно спросила Наталья, поднимаясь, и он, выставил вперед ладонь и не своим, грудным и диким, голосом предупредил:       — Не подходи. Наталья я… — он качнул головой, напрасно пытаясь избавиться от наваждения, — я не могу контролировать себя.       Он вдруг поднял на нее взгляд, и Наталья отшатнулась назад — вместо знакомых серых глаз на нее смотрели два коричнево-красных вертикальных зрачка, а сам Александр, окончательно потеряв над собой контроль, зарычал по-звериному и бросил в сторону Натальи огненную сферу.       Наталье хотелось закричать, попросить о помощи и сбежать отсюда поскорее, но она быстро взяла себя в руки — достаточно вовремя, чтобы успеть отразить еще один брошенный в нее магический сгусток. Она никак не могла понять, откуда в Саше — человеке, с которым она добрых семь лет в свое время просидела за одной партой и, казалось, наизусть знала все его магические возможности — взялась огненная магия. Он и стихийным колдовством-то никогда не владел, в его расположение всегда были чары сна и гипноза, отчего вдвойне неясно было, как его можно было остановить. Это не неконтролируемые магические всплески Алешки, это что-то очень, очень нехорошее.       Александр поднялся. Не отрывая от нее взгляд начал надвигаться на нее, словно хищник на добычу, и в голове Натальи промелькнула мысль, что очень бы было кстати сейчас присутствие Федора, специализировавшегося на животной магии. Поняв неизбежность скорого приближения старого друга, она со всей силы ударила его магической волной, заставляя вернуться в кресло, и подошла ближе, опуская руки на его лысеющие виски и пытаясь успокоить всю кипевшую внутри него огненную магию.       Однажды что-то подобное она проворачивала с сыном. Олег тогда был совсем маленький, еще не умел управлять силой и, до полной кучи, заболел. Магические всплески, сжигающие все на его пути были настолько часты, что Наталья даже боялась подпускать к сыну не только нянек, но и Федора, опасаясь, что сын может их ненароком испепелить.       Она не была уверена до конца конца, сработает ли трюк с охлаждением внутреннего огня сейчас, на вполне себе взрослом, грузном и явно проклятом мужчине, но времени придумывать иной план у нее не было. К счастью, в который раз заглянув ему в лицо она заметила, что на нее смотрят знакомые серые глаза. Без слов убрав с головы ее руки (его ладони при этом были горячи, как при лихорадке), Сан Саныч чуть слышно взмолился:       — Воды…       Едва Наталья подала ему до краев наполненный стакан, он мигом опустошил его, а она сложила руки в замок на животе и вскинула светлые брови.       — А теперь потрудись объяснить, что это сейчас было?!       Вместо ответа, он молча приподнял рукав рубашки, обнажая предплечье и шрам на нем, в точности повторяющий силуэт золотого портального браслета.       — Господи, Саша, — пораженно воскликнула Наталья, прижимая ладонь к губам. — Зачем?       — Желание прыгнуть выше собственной головы? — он постарался усмехнуться, крайне точно подражая ее нравоучительной интонации, и Наталья едва подавила желание одарить его пощечиной.       — Старый дурак! — воскликнула она, чувствуя как в уголках глаз собираются слезы, и притопнула ногой. — Даже ребенок знает, что ключ другой стихии — яд, а ты ведь даже не стихийник! Тебя убьет магия браслета и ничего ты не сделаешь!       — Я пытаюсь подобрать антидот, — он едва разнимал губы — после недавней вспышки было трудно разговаривать, — правда пока безуспешно. Ядвига еще, конечно, пытается всунуть мне ее авторское зелье, но…       — Но ты скорее отдашь Богу душу, чем согласишься с мастерством женщины, — закончила вместо него Наталья и вновь громко повторила: — Старый дурак!       Она потянулась за пустым стаканом, желая принести еще воды, и именно в это время рука Александра коснулась ее щеки, поглаживая с несвойственной ему нежностью.       — Какая ж ты красивая, Наташа, налюбоваться невозможно, — просипел он.       Наталья и подумать ничего не успела, как он подался вперед, дотрагиваясь до ее губ и обжигая лицо касанием все еще горящей кожи. Но поцелуя не случилось — Наталья весьма ощутимо толкнула его в грудь, сбросила с лица его руку и отошла на несколько шагов.       — Женщина всегда красива, когда она не твоя, — сказала она, и впервые за весь диалог ее глаза потемнели от гнева. — Вот только касаться меня больше никогда не смей. Я замужняя женщина, если ты не забыл.       Она еще раз оглядела его, удостоверяясь в том, что приступ точно отступил, и спешно отправилась к выходу.       — Неужели все, что тебя останавливает — это Федор? — спросил Александр, едва она коснулась ручки двери, и Наталья обернулась, покачивая головой:       — Тебе никогда не понять, Саш, какого это любить человека, что кажется, будто невозможно им надышаться. Любить настолько сильно, что даже мысли о чужих касаниях вызывают омерзение.       — Думаешь, мне чужды настолько сильные чувства? — спросил он, тяжело задышав, и Наталья на мгновение даже испугалась, что приступ проклятия браслета может вновь повториться.       Тем не менее, она посчитала должным заявить:       — Все твои чувства ко мне — не более чем нежелание смириться с тем, что я досталась не тебе. Поверь, если бы я тогда выбрала тебя, а не Федора, ты бы охладел ко мне уже через пару лет. А, учитывая мои к тебе юношеские чувства, я бы этого точно не вынесла.       Она с пару секунд помолчала и, наконец пожелав Сан Санычу скорейшего выздоровления, ушла. В то же мгновение в закрытую дверь ударился брошенный Александром стакан.

***

Безвременье. Сказочный мир, Сказкоград

      Граф мирно готовился ко сну, когда в его комнату постучали. Ночной гость, едва заслышав разрешение войти, тихонько приоткрыл дверь, и граф не удержал удивленного вздоха: порог его спальни переступила не кто иная как Красная Шапочка. Непривычно простая, в ночном шелковом красном халате (этот цвет невероятно ей шел, отчего граф никогда не задумывался с оттенком нового подарка) и с распущенными волосами — порочно прекрасная, заставляющая мысли в его голове загудеть всевозможным роем.       — Дай угадаю, — сказал он оправляя перекрутившиеся в процессе одевания рукава ночной рубашки, — ты пришла с осиновым колом и горишь желанием меня заколоть?       Она покачала головой, отчего-то опуская взгляд на пол. Граф пожал плечами и подошел к кровати, отодвигая тяжелый балдахин. Шапочка не уходила, и он, вздохнув, вновь поинтересовался:       — Что-то случилось? — она неуверенно подняла на него взгляд, он же продолжал засыпать вопросами: — В вашей комнате сквозняк? Крысы? Разбойники? Приведения? — в ответ на каждое его слово, Шапочка качала головой и граф, наконец теряя терпение, резко отодвинул балдахин, опустился на мягкую перину и недовольно заявил: — В таком случае, я уверен, что дело может дотерпеть до утра. А теперь, дорогая моя, прошу меня извинить, я чертовски устал и очень хочу отдохнуть. Либо говорите, зачем пришли, либо уходите.       — Я к вам пришла, — на выдохе ответила она, и граф недоуменно нахмурился. Лидия же, подрагивая словно осиновый лист, медленно потянула поясок халата, сбрасывая его на пол и оставаясь в полупрозрачной струящейся сорочке. — Это достаточно важная причина или она тоже может подождать до утра?       Графу казалось, что он спит. Или очень пьян. Или окончательно спятил на старости лет. Что угодно, кроме того, что сейчас находится в трезвом уме и здравой памяти.       — Красная… Лидия, вы… Ох, — только и смог произнести он, когда она в пару шагов преодолела разделявшее их расстояние и опустилась к графу на колени. — Вы вся дрожите…       Она прижала палец к его губам, призывая его молчать, сделала глубокий вздох и провела рукой по его груди. Граф сомкнул руки на ее спине и выжидающе замер — самому было невероятно интересно, что в следующую секунду выкинет эта девушка. Шапочка ждать себя не заставила — прикрыла глаза, вслепую нащупывая холодные губы Дракулы, и сжала в пальцах его рубашку где-то в районе груди.       Ни один вид вина или бренди не мог опьянить так сильно, как птичка, сама впорхнувшая в клетку и закрывшая за собой дверцу. Не долго думая, граф крепче прижал к себе Лидию и углубил поцелуй, заскользив языком по небу и зубам, а руками — по тонкому стану и бедрам, то мягко поглаживая их, то по-хозяйски сжимая. А после и вовсе с тихим стоном опустил ее спиной на кровать и, оторвавшись от губ, прижался к ее шее, оставляя красную от требовательных прикосновений дорожку поцелуев, направился ниже. Даже стянул ниже верх сорочки, задерживаясь поцелуями на ключице, и, спустив ткань до груди, вдруг замер.       — Что, совсем за дурака меня держишь? — заходясь в приступе хохота, граф резко сел и щелкнул пальцами, заставляя сорочку вновь скрыть все то, что он минутой ранее так старательно пытался открыть. — Что за дешевый спектакль?       — Что?.. — только и смогла спросить она, тяжело дыша и по-прежнему дрожа, точно в ознобе.       — Ты думаешь я поверю в то, что всего за пару дней ты сменила гнев на милость и по собственной воле пришла ко мне разделить постель? Но вообще, знаешь, получилось красиво. Эффектно. Но непонятно для чего.       Она потерла красное не то от стыда, не то от его поцелуев лицо.       — Невинность на свободу не обмениваю, — сказал граф, наконец догадавшись об истинных мотивах Шапочки. — Я очень удивлен, что тебе вообще эта мысль в голову пришла. Мне казалось, что ты умнее.       — Я просто подумала… — попыталась было оправдаться она, но, задушенная смущением, только и смогла прикрыть лицо ладонями и что-то несвязно произнести.       — Подумала, что раз я раскрыл тебе слабость в виде своих чувств, то можно и нужно ею воспользоваться? — догадливо спросил он, и Шапочка покачала головой. Граф довольно кивнул: в своем предположение он, в чем изначально и не сомневался, попал в самую точку. — Деточка, мне уже давно не семнадцать, чтобы так примитивно вить из меня веревки. Тебе нужно придумать что-то оригинальнее.       — То есть, все ваши слова про любовь — не более чем очередная попытка манипулировать мной? — спросила она, наконец отняв руки от лица и даже привстала на локтях, желая заглянуть графу в лицо.       Он вновь засмеялся, костяшкой указательного пальца касаясь ее лица и медленно ведя от скулы до подбородка.       — Зачем все сводить к манипуляциям? — вполне серьезно спросил он и, неохотно убрав руку от ее лица, строго заявил: — Значит так, если ты хочешь скрасить мою ночь, оставайся, а нет — уходи поскорее. Сложно, знаешь ли, видеть у себя в постели молоденькую девушку в одном неглиже.       Точно подчеркивая серьезность своих намерений, он скользнул рукой под ткань задравшейся до колен сорочки, медленно ведя вверх. Испуганно вздрогнув, Шапочка перекатилась на противоложный край кровати и спрыгнула на пол, бросившись из комнаты настолько быстро, что даже забыла подобрать уроненный посреди спальни халат.       Едва ее шаги в коридоре стихли, граф магией захлопнул дверь и взмахнул рукой, поскорее распахивая оконные ставни — пропитавший комнату запах Красной Шапочки сбивал со всех пристойных мыслей. Он качнул головой, втягивая свежий воздух и раздумывал о том, что стоит, наверное, вновь поставить на комнату Лидии рунические затворы — во многом ради ее же безопасности. Кто знает, что еще придет в ее хорошенькую безрассудную головку.