Наизнанку-2. Реальная сказка

Безвременье. Сказочный мир, Сказкоград

      Алена чувствовала себя последней воровкой — пожалуй, даже больше, чем в тот день, когда они пытались выкрасть Ключ Земли из кабинета королевы. Однако тогда они действовали из благих побуждений, надеясь вернуться домой, а теперь самым грязным образом собирались рыться в кабинете Его Превосходительства. А виной тому был подслушанный Варей и Алисой разговор Визиря и Морганы и сделанные второпях выводы: советник королевы определено или злодей или знающий что-то очень секретное и нехорошее. В любом случае ребята единодушно пришли к умозаключению, что он скрывает что-то очень злое и нужно найти весомые доказательства, чтобы предьявить Наталье Матвеевне все свои предположения.       Начать решили на следующий же день, едва Визирь вместе с Федором Валентиновичем отбыл по какому-то срочному и невероятно тайному указанию королевы. Мальчишкам о своем варварском рейде в спальню советника от греха подальше решили не рассказывать. Саша уже который день себя неважно чувствовал и дремал едва ли не каждые пятнадцать минут; Вася для подобных миссий был излишне прилежен и воспитан, а Ветерок с присущей ему взрослостью обязательно бы прочитал девочкам длинную нудную лекцию и, совершенно случайно закрыв их в какой-нибудь из зал, отправился бы на дело самостоятельно.       Спальня Визиря благодаря магическим вмешательствам уже была отремонтирована и представляла собой небольшую комнату в одном из дальних коридоров дворца, невероятно темную и нагоняющую неясный страх. Впрочем, Алена подумывала о том, что страх, трясущий поджилки, есть ни что иное как плоды разыгравшегося воображения. Не спроста же говорят, что у страха глаза велики.       Желая хоть как-то отвлечься от нежелательных мыслей, Алена постаралась настроиться на недавно обученное с августейшей бабушкой заклинание и сконцентрировалась на ладонях, нащупывая пронизывающие все тело магические сосуды. Секунда, другая — с ладоней вспорхнули светящиеся огоньки. По велению хозяйки они разлетелись по всему периметру спальни, освещая непроглядную тьму.       Оценив сотворенное подругой, Варя присвистнула, Снежка одобряюще улыбнулась, а Маша показала поднятый вверх большой палец. Алена в самом деле делала успехи и за пару занятий с Натальей Матвеевной научилась многим несложным заклинаниям. Во сне, правда, продолжала призывать к себе огонь, но дежурившие у ее комнаты стражники всегда успевали разбудить ее или позвать королеву до того, когда пожар разгорится.       — Если дальше продолжишь делать такие успехи, — заявила Маша, исследуя стол Визиря, — то через пару месяцев, если не раньше, обретешь боевую форму.       Вместо ответа Алена махнула рукой — боевая форма мага казалась для нее столь же нереальной и далекой, как и звезды, — и раскрыла шкаф. Гардероб королевского советника разнообразием не блистал: несколько видов сутаны, пару светских костюмов, ночные брюки с рубашкой и несколько птичьих масок. Никаких потайных ходов или припрятанного среди платьев трупа, скука смертная. Несколько раз перебрав одежды Визиря (с одного из костюмов при этом упало пару засохших лепестков глицинии), она грустно захлопнула шкаф и оглядела подруг. Маша по-прежнему исследовала стол, Варя — кровать и стены, Снежка же внимательно изучала стеллаж, на котором стояла всякая всячина — от цветущего кактуса и шахмат до пистолета и шпаги.       Казалось, их поиски бессмысленны — никакого упоминания о том, что Визирь может заниматься чем-то незаконным, они так и не нашли. Аленка уже даже хотела посмеяться над Варей — наверняка они с Алисой что-то неправильно поняли, — как раздался удивленный возглас Снежки. Все остальные, как по команде, бросились к ней, живо интересуясь о находке.       — Вот, смотрите, — Снежка показала им фотографию Морганы. Глава театра застыла на черно-белом снимке в полуобороте с кокетливой улыбкой, мундштуком в руках и боа на плечах. Впрочем, стоило девочкам оглядеть фотографию, как Моргана на ней подмигнула и поправила прическу. — Как думаете, он в нее влюблен?       — Господи, Снежка, — закатила глаза Варя, возвращаясь к поискам, — я уж думала, ты что-то серьезное нашла.       Снежка обиженно опустила глаза, а Алена, желая ее поддержать, сообщила громким задиристым шепотом:       — Дворцовые фрейлины, конечно, те еще пустомели, но они часто сплетничают, будто у Визиря с Морганой роман. Кто его знает, может и правда что-то есть.       Она пожала плечами и собралась было вернуться к шкафу, как каблук туфельки запутался в длинной юбке, и Алена, взвизгнув, повалилась на пол, ударившись плечом о стоявшее недалеко от стеллажа трюмо. Зеркало, поддавшись, задребезжало, и стекло исчезло, являя девушкам небольшой заколдованный тайник. Почесав ушибленную руку, Алена села на колени и подползла ближе к нише, которая представляла собой заставленный всякой всячиной стеллаж.       Оказавшаяся тут же возле нее Маша с видом знатока окинула находку и схватила с верхней полки папку с документами, а подоспевшая Варя с интересом взяла в руки лежавшую в отсеке ниже форму.       — Военная, — сказала она, — такую офицеры Сказочного мира носили. У моего деда подобная была, он на всех официальных портретах в ней изображен. Но зачем Визирю военная форма?       — Потому что он военный, — пояснила Маша, не отрывая взгляда от документа, очень похожего на паспорт. — Его зовут Григорий Владимирович Сперанский, на момент 1929 года ему было сорок шесть лет, он Белогорский офицер, детей нет, но есть супруга…       — Галина? — перебила ее Снежка, и, заметив направленные на нее удивленные взгляды, протянула найденный на одной из полок фотоснимок. С него глядела добродушная темноволосая девушка, а надпись на обратной стороне гласила «Галина С., 1913». Снежка же, передав изображение Алене, потянулась за остальными: — Тут еще фотографии есть!       Снимков было достаточно много и со всех них смотрели разные люди. На одной из фотографий девочки даже узнали королевскую семью: король Олег, его супруга Елена и маленькая принцесса были засняты в беседке дворцового сада. Годовалая принцесса при этом была обведена в кружок, к которому вела чуть заметная надпись карандашом: «Анна=Алена?». Затем «Алена» была старательно перечеркнута и еще раз написана, жирно выделенна и подчеркнута.       — Он знает о том, что ты принцесса? — нахмурившись, спросила Варя. — Ты же говорила, что это пока держится в секрете.       — Да, но Наталья Матвеевна рассказала об этом Визирю, он же ее доверенное лицо… Но тут мое имя зачеркнуто и написано еще раз, зачем?       — Может он догадался раньше, но сомневался? — предположила Снежка, откладывая в сторону фотографию отца Алисы и, приметив умостившийся в самом низу мешок, толкнула все еще сидевшую на коленях Алену.       Дважды просить не пришлось, тем более что сама Алена, позабыв о прежнем страхе, горела настоящим любопытством. С трудом развязав плотный узелок, она распахнула в сторону края мешка и чуть ли не нырнула в него лицом. Ничего, только глиняные осколки.       — Машка, нам нужно твое экспертное мнение, — сказала Алена протягивая подруге один из осколков.       Нехотя отрываясь от чтения документов, Маша взяла в руки обломок и направила на него магические волны. Минуту спустя она испуганно отшатнулась, выпустила из пальцев осколок и прижала руки к губам. Сказать только ничего не успела — волшебная волна ударом прошлась по всей комнате, приводя ее в порядок после импровизированных обысков и закрывая потайной ход трюмо, и девочки с поразительным единством обернулись к двери: порог переступал злой, как сам дьявол, господин Визирь и держал наготове магическую сферу.       Снежка тихо пискнула, Варя застыла с выпученными глазами, Аленка мысленно десять раз пообещала, что больше так не будет, и искренне желала провалиться куда-то под землю, а Маша по-прежнему держала ладонь у рта и испуганно глядела на вошедшего хозяина комнаты.       — Что вы здесь делаете?! — рявкнул он, и злой голос раскатистым эхом отскочил от стен.       Алена запоздало заметила, что двери он успел закрыть и какой-нибудь случайно проходивший мимо житель дворца вряд ли в случае чего придет им на помощь.       — Мимо проходили? — предположила Варя, и на нее тут же возмущено шикнула Маша.       — И решили меня обокрасть? — догадливо уточнил Визирь, однако его янтарные глаза пылали настоящей яростью. Того и гляди возьмет и испепелит всех четверых незванных гостей.       Он явно собирался сказать что-то еще, даже рот открыл, но прервался на скрип двери.       — Кто… Алексей Олегович?!       Визирь замер, ошеломленно разглядывая появившегося на пороге призрачного мальчишку.       Алена громко чертыхнулась: появления брата никогда не предвещали ничего хорошего. Она не ошиблась: по-взрослому серьезно оглядев собравшихся, Алешка сложил руки на животе и сообщил:       — Аннушка, там Саше плохо, он сгорает.       Алену точно удар прошиб. Саша сгорает. Не от любви к ней точно, быстро поправила она возникшие было ехидные мысли и, подхватив юбки, бросилась к выходу, попросив Алешку указать путь. Девочки и Визирь, не долго думая, направились за ними.

***

      Предварительно постучавшись, Федор Валентинович перешагнул порог кабинета королевы, сложил руки за спиной и, движимый правилами этикета, склонил голову в вежливом поклоне — пусть помимо него и супруги в кабинете никого не было, фривольничать, памятуя о сделанном всего получасом ранее, ему не хотелось.       Наталья ожидаемо сидела за столом, перебирая срочные письма от подданных и венценосных коллег, и на приход супруга отреагировала лишь вскинутой ладонью. Граничащую с приказом просьбу о тишине Федор быстро распознал и послушно замер, поглядывая на глицинию за окном, чьи листья перебирал волшебный ветер. Ни разу, с тех пор как исчез Модест и застыло время, настоящих, природных ветров не было, как и дождей — лишь изредка стихийные и погодные маги вызывали эти явления, отчаянно пытаясь сымитировать размеренно текущую жизнь.       Покончив наконец с чтением, Наталья помахала в воздухе злополучным посланием и поведала:       — Депеша от Берендеева царя. Он отказывается от посланной мной в связи с исчезновением министра материальной поддержке, говорит о том, что ситуация в стране нестабильна и бесконтрольна и заявляет, что, если он будет чувствовать, что его царство в опасности, прекратит всякие отношения со столицей и постарается изолироваться от остальной страны.       Она говорила резко, дрожа голосом, точно ее душили рыдания, однако в потемневших от злости и отчаяния синих глазах не было ни слезинки. Федор прекрасно понимал почему: Берендеево царство экономически и территориально очень выгодно для всего королевства, да и сам старик-князь имел большое влияние при столичном дворе.       Наталья отбросила письмо, устало провела пальцами одной ладони от висков к переносице и, бессмысленно уставившись на настенный гобелен, сказала:       — Еще пару таинственных исчезновений и меня свергнут, не успею я глазом моргнуть. И хорошо, если головы не лишат, — она замолчала, в задумчивости постукивая пальцами по столу, а затем спросила: — Как прошел… допрос?       Федор тихо вздохнул, почесывая спрятанные за спинной стесанные костяшки.       — Прошел и слава Богу, — сказал он, однако супруга шутку не оценила и вскинула в ожидании брови.       Об этом нигде не распространялось: ни среди дворца, ни совету министров, ни даже Дракуле, но каждый день с того момента, как была обнаружена пропажа Ключа, Наталья, Федор и Визирь присматривались к каждому жителю дворца, пытаясь разузнать, кто же мог выкрасть браслет. Как оказалось, внимание всех троих одинаково привлек молодой гвардеец, поступивший на службу сравнительно недавно по прошению одного барона. Паренек неприметный — долговязый, русоволосый с блеклыми рыбьими глазками; среди товарищей никогда не выделялся, обязанности исправно исполнял, никогда не делая больше или меньше положенного. Однако что-то странное с ним случалось в последнее время, никто и объяснить толком не мог; но у всех при виде него появлялось необъяснимое чувство тревоги.       Вот и было решено на небольшом совете устроить молодому гвардейцу тайный допрос, на который Федор с Визирем отправились незамедлительно.       — Что ж, мы были правы, — заговорил наконец Федор, — он действительно причастен к исчезновению Ключа. Вот только не по своей воле — он под чарами и совершенно не осознает своих действий.       — Известно, кто его околдовал?       — Ага, голос в голове, — Федор иронично всплеснул руками. Запоздало он понял, что сделал этот жест совершенно зря — внимательный взгляд Натальи зацепился за свежие ссадины на костяшках правой руки, и она сама нахмурилась и довольно резко спросила:       — Вы его били?       — Натали, мы…       — Я же просила без физических увечий! Вы что, решили графу уподобиться? Пыточную под моим носом устроить?!       Она выкрикнула еще что-то насчет запрета на пытки и нарушения королевского указа, и Федор, не сдержавшись, осадил ее в том же тоне:       — Наталья Матвеевна, прекратите истерику!       Обращение, такое простое и привычное, но становившееся ненавистным, если звучало из его уст, заставило Наталью прекратить возмущенную тираду и настороженно взглянуть на мужа. Несмотря на дворцовые предписания, Федор никогда не звал ее по имени-отечеству, предпочитая в официальные моменты называть ее «Ваше Величество», а в неофициальные — лаконичным «Натали». Наталью же Матвеевну он использовал невероятно редко, только тогда, когда желал супругу упрекнуть или осадить.       — Это была не пытка, а самооборона, — куда более сдержанно продолжал Федор — ему самому ужасно не нравилось повышать голос на Наталью. — Он бросился на Визиря, а в темницах, сама знаешь, использование магии может обернуться против тебя.       — Визирь в порядке? — обеспокоено спросила Наталья, однако ее глаза по-прежнему были темны от злости. Вот только Федор теперь не мог однозначно ответить на кого именно она злилась: на них с Визирем, незадачливого гвардейца или же на ситуацию в целом?       — Да. Немного ушиб плечо, но это совсем несущественно.       — А юноша?       — По-моему я сломал ему нос… — сказал Федор, смущенно почесывая переносицу, и поспешил заверить: — Визирь пообещал в скором времени вылечить его и снять заклятие. Быть может, на ясную голову он вспомнит, чей именно голос его заколдовал.       Наталья устало откинулась на спинку стула и потерла гудящие виски. Прийти в себя, правда, не успела: в двери затарабанили, и ворвавшийся в кабинет Вася завопил о том, что в Сашу вселился демон.       Федор готов был поклясться: на его памяти, Наталья ни разу не бежала столь быстро, самолично распахивая перед собой все двери и, на удивление, ни разу не запутавшись в длинных юбках, и он вместе с семенившим за ним Васей едва поспевали за ней.

***

      Спальня, которую делили Саша и Вася, больше ста лет назад принадлежала старшим сестрам Натальи, и с тех пор в ней сохранился двойной комплект мебели: две кровати, шкафа, комода, трельяжа… По крайней мере, все это было еще пару часов назад, а сейчас прежде величественная мебель была опрокинута и разбросана по всей комнате, подпаленные огнем трещали отломанные щепки, и посреди всей разрухи возвышались стоявший спиной к двери Саша и Ветерок, взывавший юного друга не то к совести, не то к сознанию.       Разыгравшаяся картина невольно вызывала у Натальи дежавю: совсем недавно точно также в горящей комнате Федор приводил в чувства потерявшую над собой контроль Алену.       — Александр Кощеевич! — позвала Наталья и, стоило ему обернуться, встретилась взглядом с обезумевшими красными глазами.       В отличии от Алены Саша не был во сне. Он вообще сейчас не был собой и вряд ли можно было простыми разговорами и мольбами призвать его к рассудку. Предчувствие, не дававшее ей покоя каждый раз, стоило ей взглянуть на юного князя Абрикосова, не ошиблось. А она-то все надеялась, что показалось, что она излишне себя накрутила, приняв причудившееся за явь. В самом деле, какая ирония — тоже молодой и самоуверенный, тоже не стихийный маг, тоже без памяти влюбленный в принцессу Воронцову, тоже Александр…       — Наталья Матвеевна! — воскликнул Ветерок не то с надеждой, не то со страхом и едва успел увернуться: Саша вновь переключил на него свое внимание и бросил в друга огненную сферу. Загорелся тюль. — Ваше величество, аккуратнее, он не в себе!       Не в себе… Наталья тяжело вздохнула. Очень даже в себе, только очень-очень глубоко.       — Саша! — взвизгнула вбежавшая в спальню Алена и даже бросилась к другу, но Наталья резко взмахнула рукой, заставляя ударную волну отбросить внучку и Ветерка подальше от разозленного демона и создала щит, огораживая ее и Сашу от всех остальных.       А зрителей, как оказалось, скопилось прилично: все гости из Мышкина, Федор, Визирь, гвардейцы, слуги и фрейлины — все сбежались поглазеть на обезумевшего ребенка. Даже призрак Алешки, не подвластный мирским чарам, тихо приник за единственным уцелевшим шкафом и внимательно поглядывал на происходящее. Что есть силы Алена тарабанила по волшебному барьеру, Маша пыталась что-то наколдовать, а Федор громко выкрикнул имя супруги — она этого не слышала, нет, только почувствовала, как болезненно защемило сердце.       Наталья тяжело вздохнула, отражая брошенный в нее шар темной огненной магии. Демон, сверкая красными глазами, создал еще одну сферу, однако бросить ее в ход не спешил, лишь внимательно изучал стоявшую перед ним женщину, гневно трепеща ноздрями. Она же медлить не стала, заклинанием отбрасывая Сашино тело к обломкам кровати, и он крайне удачно упал на уцелевший матрас.       — Второй раз не получится, женщина, — гневно проклокатал монстр, стоило Наталье подойти. Она едва удержала себя в руках: глаза упорно отказывались видеть перед собой юного мальчика, на его месте то и дело представлялся грузный немолодой мужчина. — Огненный Дэф не настолько глуп, чтобы еще раз попасться на твою уловку.       Он оскалился и, приподнявшись на локтях, выпустил из груди магический сгусток. На сей раз увернуться Наталья не успела, и пущенное заклинание угодило в тело чуть ниже левой ключицы. Тело обожгло жгучей болью, да так сильно, что Наталья едва устояла на ногах.       — Ты огонь решил в огне сжечь? — она вскинула брови и постаралась улыбнуться. Вскипевшая злость оказалась сильнее нараставшей боли, и Наталья, оторвав взгляд от прожженного пятна на платье, сосредоточила в руках магию. — Ты не забывай, чьим огнем ты пользуешься, Саша.       С того злопамятного дня, когда она узнала о том, что старый друг отравлен проклятием браслета, она потратила немало свободного времени за чтением книг и старых толмутов, пытаясь отыскать подлинную причину отравляющего действия ключа и, возможно, даже антидота к его яду. Увы, информации было совсем немного, и вся она чуть ли не побуквенно повторялась из книги в книгу, но кое-что из нее извлечь всё-таки удалось.       Во-первых, по несчастливой случайности, всех проклятых браслетом (из тех, разумеется, кто был задокументирован — а это человек пять) звали Александрами. Во-вторых, о чем умалчивали все легенды и учебники истории: создавая Ключи, создатели не только вдохнули в них свои чары — они отдали всю имеющуюся в их крови магию браслетам и привязали их к местам силы, подходящему для каждой стихии, чтобы запас энергии оставался нескончаемым. И, наконец, в-третьих, проклятие в самом деле было необратимым, однако сохранились сведения о том, что тетка Натальи — принцесса Ангелина Владимировна — в далеком семнадцатом веке благодаря кровной связи с браслетом могла купировать магические приступы мужа Александра Кирилловича, по воле случая тоже попавшего под проклятие золотого Ключа.       Порывшись дополнительно в дневниках упомянутой родственницы, найти подробное руководство по действиям не удалось, однако записи уже почившей тетушки на определенные мысли натолкнули. За них и зацепилась Наталья, горько надеясь лишь на то, чтобы старые дворцовые слухи о том, что младшую дочь королева Софья родила не от супруга, а от графа Дракулы, не оказались правдой.       Отогнав прочь непрошеные глупые мысли, Наталья направила на вставшего было на ноги Сашу свои силы и, спустя мгновение отчаянной борьбы с огненным монстром, провалилась в его сознание. Дебри демонического разума была весьма похожи на людское представление Ада: сплошь и рядом, куда ни взгляни, бушевали метровые языки пламени, среди которых озверело кричали загубленные души.       Наталья уверенно шагнула сквозь огненную стену, которая, точно почуяв магическое родство, послушно расступились, являя ей связанного металическими цепями Сашу. Измученного, красного не то от обжигавшей его стихии, не то от борьбы с ней, и едва находившегося в сознании.       — Излишняя жертвенность тебе сейчас не к месту, — послышалась усмешка, и из огненной тени шагнула знакомая грузная фигура. — Один неверный шаг, и ты и мальчишку не спасешь, и сама сгоришь.       Обернувшись на говорившего, Наталья удивленно замерла, мысленно то и дело пытаясь взять себя в руки. Это не он, нет, огненный фантом, отпечаток убитой Ключом души.       Сан Саныч же, определенно не слыша ее мыслей, кричавших о нереальности его присутствия, не отнимая от нее знакомого упрямого взгляда, приближался все ближе.       — Уходи, пока можешь, — посоветовал Сан Саныч, с искренним беспокойством опустив руку на ее плечо. — Мальчишка умрет не сегодня, он выплеснет свои силы, да снова затихнет. А тебя здесь ближайшее столетие не ждут, уж поверь. Я так точно.       — Где мы? — спросила она, запоздало понимая, что то, что тетушка в записях называла демоническим разумом, вполне могло быть чем-то иным. И что сжимавший ее плечо мужчина тоже вполне реален и осязаем — ни один фантом не сможет столь реалистично коснуться человека.       — Геена огненная в Царстве мертвых, слышала о таком? Твоя любезная родственница, создавшая браслет, с местом силы Ключа мелочиться не стала.       Он чуть приподнял в усмешке уголки губ, и Наталья поежилась, однако вскоре уверенно выпрямилась и шагнула к Саше, напрочь игнорируя остерегающий зов старого друга.       Точно поняв, что его не собираются слушать, Сан Саныч громко выругался.       — Мальчик мой, ты как? — ласково спросила Наталья, коснувшись рукой ребячьей щеки, и Саша, подняв на нее полные слез глаза, отчаянно замотал головой:       — Очень жарко. Я не хочу так больше, не хочу, не хочу. Я устал, мне больно. Мне страшно.       Он скуксил лицо, словно младенец перед криком, и, точно в смертельной конвульсии, дернулся вперед так резко, что заискрили раскаленные цепи.       Сглотнув завязавшийся в горле нервный ком, Наталья сжала трясущиеся в надвигающейся истерике губы и обхватила плечи Саши ладонями, доверительно зашепча:       — Огонечек мой, послушай, никто не заставит тебя творить зло, если ты сам этого не хочешь. Ты же не хочешь?       Саша покачал головой, и Наталья, краем глаза заметив, что Сан Саныч с обеспокоенным лицом сложил руки на груди, заговорила успокаивающие слова, то с материнской заботой поглаживая мальчишечье лицо, то приглаживая растрепанные взмокшие волосы, не прекращая волшебными волнами успокаивать и охлаждать бурливший внутри него огонь — совсем как уже проделывала это в 1916 году с одним упрямым хранителем.       Она едва успела отскочить на несколько шагов, стоило Саше вновь взглянуть на нее красными глазами и, резко поддавшись вперед, по-звериному зарычать.       — Я ж говорил тебе, дуреха, ты только хуже сделаешь! — возмутился Сан Саныч, мигом оказываясь возле нее и даже постарался завести ее за спину, но Наталья отшагнула в сторону, не давая себя коснуться, и выжидающе, с неприкрытой надеждой посмотрела на Сашу.       Она отказывалась верить в то, что могла настолько серьезно ошибиться в записях тетушки и собственных предчувствиях. Нет, быть такого не могло, нужно просто немного подождать, и мальчишка обязательно прийдет в себя.       — Не хочу, — отчаянно борясь с одолевавшим его демоном, вновь повторил Саша и с силой сжал веки. — Я не монстр, нет!       Выкрикнув последние слова, Саша распахнул совершенно ясные карие глаза и растворился, оставив после себя лишь цепи, что противно лязгнули, ударившись об стену.       Наталья облегчено выдохнула, однако покидать мир браслета отчего-то не спешила и взглянула на стоявшего в паре шагов от нее Сан Саныча       — Я недооценил тебя, Наташа, — с теплой улыбкой заметил он и, к ее огромному удивлению, признал: — Впрочем, как и всегда. Я только умирая понял, насколько сильно я тебя не ценил. В отличие от Федора.       Не зная, что можно ему ответить, она кивнула, и, желая хоть как-то прервать возникшую было тишину, спросила:       — Скажи, а Саша…       — Ты правда ему помогла, — перебил ее Сан Саныч и кивнул на пустые цепи. — Знаешь, благодаря твоей выходке с взыванием к разуму, так сказать, изнутри и охлаждением внутреннего огня новый приступ у мальчишки будет еще не скоро. Месяцев через пять, не раньше.       — А если бы я это не сделала?       — Приступ бы повторился уже через месяц. Но есть способ отвести его еще дальше. У парня с собой есть зелье Ядвиги, если разберете его состав и изготовите такое же, мальчишка еще не скоро браслету подчинится. Хотя внучку проделанному трюку тебе всё-таки стоит обучить — ей это уж точно в будущем пригодится.       Он усмехнулся своим мыслями.       — Неужели ты наконец-то признал женское мастерство, старый женоненавистник? — не удержалась Наталья от дружеской шпильки, и Сан Саныч, точно в юности, улыбнулся и пожал плечами.       — После смерти есть уйма времени обдумать прижизненные ошибки. Лет через двести сама убедишься, — пообещал он, и Наталья, поняв, что другого шанса не будет, поспешила спросить:       — Ты случайно не знаешь, мой сын, Олег, он в Царстве мертвых?       — Нет. Ни его, ни Елены здесь нет. И тебе отсюда пора — говорю ж, не ждет тебя тут никто, — заверил он, поцеловал ей руку и непривычно задиристо добавил: — Федору «привет»!       Она хотела бы еще спросить друга насчет призрака Алешки, но не успела. В то же мгновение Сан Саныч исчез вместе с чудовищной огненной комнатой, являя вместо себя разгромленную спальню. Наталья не сразу поняла, что пока над бессознательным Сашей кружится вся молодежь и Визирь, ее саму, не давая упасть, прижимает к себе Федор.       Заметив, что супруга пришла в себя, он чуть слышно пробормотал: «Господи, как я за тебя испугался!» — и, наплевав на все дворцовые протоколы, поцеловал ее в светлую макушку — благо, что все внимание было обращено не на них.       — Я приказал гвардейцам отнести Александра в свободную комнату и позвать лекаря. Туда же поставят кровать для Василия, — отчитался Визирь, стоило упомянутым стражникам на наколдованных носилках вывести Сашу из комнаты. Остальные ребята гурьбой последовали за ним, разве что Алена всего на мгновение задержалась в дверях, обеспокоено обернувшись на бабушку. — Вам тоже стоит отдохнуть, ваше величество. Я попрошу лекаря зайти и к вам.       — Нет-нет, не стоит, — поспешила заверить его Наталья.       Вспомнив кое о чем, она торопливо огляделась. Призрака Алешки нигде не было. Тогда Наталья выбралась из объятий мужа, приказала подоспевшим слугам навести порядок, с явным неудовольствием думая о том, что какая-то неведомая сила хочет, чтобы во всех дворцовых комнатах произошел ремонт. Третья разрушенная комната за последнее время, какая ирония.       — Но вы же ранены…       — Пустяки, — махнула рукой Наталья и, точно подчеркивая верность своих слов, чуть улыбнулась уголками губ: — Пострадало только платье, Визирь, не переживайте.       Он неуверенно кивнул.

***

      Когда Саша пришел в себя, он обнаружил, что находится в невероятно светлой комнате и лежит на непривычно жестком матрасе. Голова неприятно загудела — сказался несвязный рой окруживших его голосов, — и, желая рассмотреть причину шума, он чуть скосил глаза. По периметру светлой комнаты расположились друзья, вполголоса (а кто-то и громче) обсуждая произошедшее.       Прежде невероятно светлое, свободное от различных мыслей сознание вдруг начало заполняться воспоминаниями. Гомон голосов в голове и вызываемое ими животное желание крови; бестолковая, ничего не стоящая перепалка с Ветерком, которая, точно брошенная на сухую траву спичка, распалила пожар; много огня, разрушенная мебель, крики Васьки и взывание Ветерка к уму-разуму; Наталья Матвеевна и ее прожженное (его стараниями!) в районе груди платье…       Он был монстром. Демоном, которым руководил не разум, а дикое желание причинить как можно больше боли. Если бы его вовремя не остановили, с ужасом осознал он, он мог убить кого-нибудь и даже этого не понять. Саше вдруг стало совершенно тошно и противно от самого себя, он поморщился и, ощутив неприятную сухость во рту, сипло попросил:       — Воды…       Ребята, прервав дебаты, гурьбой бросились к нему, наперебой радостно что-то выкрикивая. От возросшего чудовищного гама у Саши разболелась голова.       Маша протянула ему наполненный до краев стакан, а затем отошла для того, чтобы что-то шепнуть ждавшей в коридоре служанке. Остальные ребята окружили Сашу: кто сел на кровать, кто просто встал рядом, — но все как один глядели на него, как но восьмое чудо света.       — Ну ты нас напугал, дружище! — заявил Ветерок, похлопывая Сашу по плечу, и расположившийся на краю кровати Вася согласно всплеснул руками:       — Мы думали, что ты там все сожжешь к едрене фене!       Снежка, стоявшая за его спиной, шутливо толкнула парня в бок и расспросила Сашу о самочувствии.       Саша рассеянно поведал об усталости и головной боли и пробежал взглядом по каждому из друзей, нарочно задержавшись на Алене. Она стояла непривычно тихо у изножья кровати вместе с Варей, сминала в пальцах носовой платочек и с искренним беспокойством неотрывно смотрела на него, Сашу, точно бы он прямо сейчас лежал на смертном одре.       Дверь чуть слышно отворилась, и все сидевшие резко поднялись, поклоном приветствую вошедшую королевскую чету. Даже Саша чуть приподнял голову, совершая что-то навроде кивка и замечая, что Наталья Матвеевна успела сменить испорченное платье на другое, более темное и закрытое. Его кольнула совесть: мало того, что на женщину напал, так еще и королеву чуть не сжег, как средневековую ведьму.       — Скажите, Александр, вы с Аленой случайно не родственники? — не удержался Федор, добродушно усмехаясь. В его глазах однако застыло беспокойство. — Уж больно дворцовые комнаты сжигать любите.       Наталья бросила на мужа укоризненный взгляд, а Саша, широко улыбнувшись, проворковал:       — Пока только наполовину, но я над этим работаю.       — Вот же зараза неугомонная, — вполне беззлобно буркнула Алена и бросила в Сашу свой платочек. Но не из злости, Саша готов был в этом поклясться, а для профилактики.       — Ваше величество, простите меня, пожалуйста, — заговорил Саша, растеряв появившийся было веселый настрой, — за разгром и за то, что я вас ранил… это очень серьезно?       — Не берите в голову, юноша, я огненный маг, мне никакое пламя не причинит вреда, — заверила Наталья, но Саше отчего-то показалось, что она лжет. Он все еще помнил, как она болезненно сморщилась, когда темное заклинание угодило в ее тело. — Вы мне лучше вот что расскажите: как вы умудрились под проклятие браслета попасть?       Саша тихо вздохнул и во второй раз за последний год поведал о том, как в марте нашел на крыше загадочную посылку на свое имя, а в ней — восхитительный золотой браслет, который он не преминул примерить. На свою беду. Во время рассказа он то и дело поглядывал на Алену, с болью в сердце замечая, как с каждым его словом все шире открываются и грустнеют ее глаза.       Покончив с речью, Саша посмотрел на королеву — подобно внучке, она перебирала в пальцах ткань платья, — и Наталья, взглянув на него с искренним сочувствием, сказала:       — Мне очень жаль, Саша, что с вами такое случилось, но, к сожалению, никто не в силах вас излечить, да и сами вы об этом знаете. Я могу только отстрочить ваше превращение в монстра, не более.       Саша тихо вздохнул: ничем новым его Наталья Матвеевна не порадовала и не огорчила. А затем пошарил в карманах брюк — благо, что его не додумались переодеть в пижаму — и выудил оттуда пузырек с едва покрывающим донышко снадобьем.       — Моя… мачеха, — заговорил он, задумчиво покручивая в пальцах склянку, — создала это зелье и сказала пить в день две столовых ложки. Когда я это делал, мне действительно было лучше, но оно закончилось и сами видите, к чему это привело. Быть может, если вам удастся разобрать его состав…       — Я обязательно попрошу об этом Визиря, — пообещала Наталья так, словно бы она только и ждала, когда Саша достанет лекарство и попросит разобрать его состав.       Маша же, при упоминание королевского советника стиснув зубы, попросила:       — Ваше величество, если вы не против, я сама изучу состав. Я хорошо разбираюсь в зельях и часто наблюдала за тем, как работает Ядвига Петровна, иногда даже помогала ей, поэтому примерно понимаю, какие ингредиенты она могла смешать для этого снадобья.       Очевидно, Наталья посчитала этот аргумент достаточно весомым и спорить с высказанным предложением не стала, пообещав снабдить Машу всеми нужными для исследования вещами — от микроскопа до ингредиентов для зелий.       Саша, почувствовав несказанное облегчение от того, что ему больше не надо нести постыдную тайну о его заболевании и что теперь ему уж точно помогут, передал Маше почти пустую скляночку. И, наблюдая за тем, как подруга прячет зелье в сумке, обратил внимание на то, как она удивленно вскинула брови, наткнувшись на какую-то бумажку. Раздумывать над этим однако не стал, тем более что, посидев с ним еще немного, девочки и королевская чета ушли, и Саша, вслушиваясь в разговор Васи и Ветерка, провалился в сон.

***

      После всей суматохи Наталья страстно желала отдохнуть, однако ломившийся от неразобранных дел стол заставил ее отложить мысли о безделии куда подальше и вернуться к делам. Она просидела над государственными бумажками несметное количество времени и прервалась только когда буквы на письмах и прошениях начали размываться перед глазами и плясать во все стороны, а мысли в голове путаться и нести несусветицу.       Переместившись на диван, она уронила голову на его спинку и прикрыла глаза, не без удовольствия отмечая, что все это время саднивший ожог наконец-то успокоился, и в который раз вспоминая произошедшее за этот день. Когда ее размышления дошли до зелья Ядвиги и до Маши, сунувшей ей в руки какой-то пожелтевший от времени конверт, Наталья взмахнула рукой, призывая вещицу со стола и, как следует отморгавшись, оглядела послание.       Маша уверяла, будто бы нашла письмо в Лукоморье, случайно забрала с собой и бросила в сумку, все собираясь вернуть его на законное место, но постоянно об этом забывая. Так вместе с ее сумкой письмо попало в Сказочный мир, пока сегодня Маша, прибирая зелье, не наткнулась на него и не дошла до осознания, что таинственная «В.Н.М» была никто иная, как королева Сказочного мира Воронцова Наталья Матвеевна.       До этой минуты Наталья особого внимания на отданный ей конверт не обращала, ибо мысли были заняты совсем другим, однако теперь она всецело заинтересовалась вещицей и особенно поразительно знакомым почерком Подспудно догадываясь, кто был автором письма, Наталья с нетерпением разорвала конверт и жадно вчиталась в криво написанные строчки. «Дорогая Наташа,       Конечно, письмо королеве, пусть и ныне бывшей, должно начинаться совсем с иных слов, но слишком тяжело даются сейчас слова, времени с каждой секундой все меньше, а сказать хочется так много. Мне, к сожалению, всегда недоставало красноречия.       Прежде всего хочу попросить прощения у тебя за свою холодность при жизни. Быть может, будь я менее упрям и показательно равнодушен по молодости, жизнь бы совсем иначе сложилась… Да что сожалеть по утекшей воде — время вспять не обернуть. Тем более что я по собственной глупости сам свою холодность теперь сжигаю вместе с собой.       Пишу эти строки, а нос, пусть это совершенно невозможно, упорно ловит аромат твоей любимой глицинии. Готов отдать последние минуты, лишь бы увидеть, как ветер трепещет их лепестки и как ты с нежной улыбкой вдыхаешь их аромат. Но мне этого не увидеть никогда, ибо я сам, как последний глупец, много лет назад лишил себя этой возможности.       Но не об этом сейчас. Есть ли смысл признаваться в чувствах, о которых тебе и так известно? Распинаться о твоих прелестях и глубине синих глаз, когда ты и так все сама прекрасно знаешь? По крайней мере, хочется в это верить.       Я не хочу покидать этот мир с камнем на душе и должен признаться, пусть не лично, глядя в глаза, а так постыдно, на посреднице-бумаге, тлеющей от каждого моего прикосновения. Отчасти именно я виновен в гибели твоего внука. Я ведь знал о всех планах Виктории, начиная от желания выйти замуж за императора и заканчивая ее маниакальной идеей властвовать — знал, но не остановил, как и всегда посчитав женщину недостаточно способной и хитрой. И я же виновен в том, что Морок прознал о месте, где был спрятан Алексей: недоглядел в пылу очередного болезненного приступа, как в Лукоморье залетела синеглазая птичка и подсмотрела за тем, как Елена с Олегом наблюдают за сыном сквозь серебряное зеркало… Нет мне в этом прощения, ты имеешь все причины ненавидеть меня не меньше Морока.       Не так уж много я прожил на этом свете, но оглядываясь назад понимаю: как же мне все осточертело. Все заслуги, награды, звания и хвальбы — как одна, противны до тошноты. Только сейчас понимаю, что жил эту жизнь совсем не так, как следовало. Стоило оказаться на пороге смерти, изнутри сжигаемые адским огнем, чтобы осознать простую истину о пустоте моей ничтожной жизни. А ведь казался себе исполином, чуть ли не богом, а смотрю на себя в зеркало — обычный шут.       Я вряд ли доживу до следующего утра, как и вряд ли это письмо все же попадет в твои руки — я слишком слаб душой, чтобы передать его тебе. Однако, если же это всё же случится, я очень надеюсь, что ты не разорвешь его на части и не поднимешь его насмех. Я помню, ты говорила о том, что не веришь в подлинность моих чувств и что они исключительно из-за того, что ты выбрала другого. Пусть. Это уже пустое. Не так важно, что чувствую я, как-то, чтобы ты была счастлива — настолько, насколько это вообще возможно после всего пережитого. Я искренне надеюсь на то, что Федор любит тебя гораздо больше, чем можно представить. Ты как никто заслуживаешь восхищения и любви. И чтобы всегда цвела глициния, радуя тебя своим ароматом.       Перечитываю написанное — и всё кажется таким глупым, точно в пьяном бреду. А так ведь легко писалось — рука словно бежала раньше мыслей, роняя на бумагу терзавшие меня слова. И главное словно не сказано, а словно и повторено тысячу раз.

Навеки твой, сгоревший в собственной глупости, но все еще любящий тебя Александр Александрович Пьянов»

      Дойдя до последней строчки, Наталья задумчиво уставилась на трепещущую за окном глицинию, пытаясь переварить все, что только что прочла, и не сразу заметила, что в паре шагов от дивана застыл Федор.       — Давно ты здесь? — спросила Наталья, и Федор запросто пожал плечами:       — Минут пять. Но ты настолько была увлечена чтением, что я решил тебя не отвлекать. Что-то серьезное?       — «Привет» от старого друга, — задумавшись на мгновение, произнесла она и протянула супругу письмо. Смысла что-то скрывать она не видела, да и нечего было, если так подумать. Тем более что сам Сан Саныч сегодня просил передать Федору весточку.       Быстро ознакомившись с содержимым, Федор нахмурил брови и тихо вздохнул. Наталья вдруг рассмеялась: супруг всегда был ревнивцем, пусть и редко показывал это в открытую, а к Саше его ревность была особенной, подкрепленной вполне весомыми основаниями. Впрочем, ее саму волновал не столько факт чувств старого друга, сколько его причастность к тому, как Морок узнал о тайном пристанище Алешки. От осознания, что внука можно было спасти, если бы она всё-таки настояла на отставке больного хранителя, на глазах наворачивались слезы. Она тоже была причастна к случившейся трагедии.       Впрочем, останавила она начинающуюся внутри дрожь, как бы горько не было это признавать, история не терпит сослагательного наклонения и даже магией времени ошибки прошлого было не исправить. Однако всегда можно было исправить ошибки в настоящем.       — Алешку нам уже не вернуть, — сказала она после того, как озвучила свои размышления о судьбе, — однако мы еще можем найти Олега и Елену.       Поймав его недоуменный взгляд, она поведала о своей дневной встрече с Сан Санычем. Федор внимал ее каждому слову, а затем пообещал сделать всевозможное, чтобы найти сына и невестку (Боги, будто они раньше этого не делали!) и в задумчивости замолчал. Точно надеясь себя занять, он отошел к столу и с деланной увлеченностью принялся рассматривать лежавшие аккуратной стопочкой документы.       — Никогда за все годы вместе я не задавал этот вопрос, но… — он вдруг замялся, а затем на выдохе, точно страшась сорвавшихся с губ слов, спросил: — Ты любила Сашу?       Недоуменно хлопнув глазами, точно детская кукла, Наталья неуверенно сказала:       — Я была влюблена в него в юности, ты и без меня это прекрасно знаешь.       — А я не про юность спрашиваю, — Федор посмотрел на нее, тяжело задышав.       Он ревновал ее к каждому и в особенности к Сан Санычу, но никогда, повинуясь королевскому протоколу и предписанным этикетом правилам, не смел ей это высказывать, пусть и бросал иногда крайне недовольные взгляды на Дракулу или излишне кокетливого министра. Но Наталья в жизни бы не подумала, что спустя сорок пять (и восемьдесят в безвременье) лет жизни, совместно воспитанного сына и наличия двоих внуков он сможет подумать о том, что ее сердце принадлежит другому, а сам Федор — всего лишь невероятно удобный и совсем не привередливый вариант.       Взглянув на него, точно на умалишенного, Наталья резво поднялась на ноги и в пару шагов оказалась возле супруга. Ни слова не говоря, она притянула его к себе и поцеловала. На мгновение опешивший Федор охотно ответил на поцелуй и, увлекшись, подхватил жену на руки и усадил на стол, невольно смахнув на пол перо и какие-то бумажки.       — Я никогда в жизни не любила и не полюблю кого-то, как тебя, — заговорила Наталья, прервав поцелуй и обхватив обеими руками лицо супруга. — Даже думать никогда не смей о том, что я могу тебе изменить или, находясь рядом, думать о другом. Я тебя люблю, Федь, тебя!       — Забавно, это первое прямое признание в чувствах за сорок лет, — сказал он, однако в его глазах не было и следа злости или возмущения, только безмерная нежность.       Наталья хотела бы возмутиться — не могла же она за все годы ни разу не сказать, что его любит! — но не стала. Она сама не могла вспомнить, когда говорила ему в глаза о своих чувствах, не считая, конечно, высказываний о беспокойстве и нежелание его потерять.       Действительно, забавно получалось: даже Сан Саныч, царствие ему небесное, слышал о том, как сильно Наталья любит супруга, а сам Федор — нет.       — Что ж, мне нужно вводить в привычку делать это почаще, — совершенно серьезно сказала она и опустила голову ему на плечо, прикрыв от усталости глаза.       Федор в ответ прижал супругу к себе и уткнулся носом в ее волосы. Им предстояло еще не мало разговоров о государственных делах, проклятие Саши, детях, внуках, Сказочнике и даже Сан Саныче, но сейчас как никогда требовалось хоть пять минут безмятежного спокойствия и передышки. Ведь их так мало выдавалось в жизни.