Огонь и Гром

Рыжий колдун был не так наивен, чтобы ожидать, что белый рыцарь сходу примет его дружбу, чего ему стало хотеться тем сильнее, чем дольше длилось время в ожидании встречи с наконец-то достойным его соперником, противником которого Огню все меньше хотелось быть. Но все ж всего каплю из выплеснувшегося на землю вина он на это надеялся. Никто прежде не приходил за его головой движимый не корыстью и желаньем прославиться, а не побоялся сразиться один на один лишь затем, чтобы совершить благое деяние. Этот рыцарь даже вообразить себе не мог, сколь они с ним на самом деле похожи! Разъяснить же это доблестному сэру Грому, судя по щиту, который тот держал рукой свободной от обнаженного для битвы тяжелого меча, у Огня теперь не осталось возможности. Колдун бы первым был разочаровался в рыцаре, раздумай тот с ним биться и прими тотчас из его рук братающую чашу вина. И все ж сердце Огня уколола ледяной иголкой обида. За обиды он привык мстить. Свои ли, чужие, для него не имело значения. Взметнувшаяся вверх рука рванула у горла черный до пят плащ и дала ему плавно стечь вниз по спине, по рукам, до самых пят, являя благочестивому рыцарю себя во всей первозданной красе. Как только тот меч свой верный не выронил, ожидая чего угодно, но никак не такого. Так же, как не могущественному колдуну было не почуять плотский к себе интерес, уж давно переставший его удивлять со стороны не одних, как водится, женщин. «Что ты сделаешь, рыцарь? Нападешь на безоружного и не защищающегося? Молва не могла не донести до тебя, что моя сила просто в руках и в сокрытом в ладонях огне». – подумал рыжий колдун про себя. «Мать… ерь божия…». – только и смог подумать сэр рыцарь. «Чего же ты ждешь?». «Мать… мать… мать!..». «Нападай!». Между тем рыцарь, не выпуская из пальцев меча, поднял забрало, не отдавая себе в том отчет. И колдун залюбовался, хоть того не хотел, открывшейся ему частью лица, честного, доброго и благородного. Рыцарь же отмер, заставив себя встряхнуться титаническим усилием воли, и решительно двинул вперед, пригнувшись, щит откинув и перехватив для верности рукоять руками обеими разом, выставив сталь перед собой, смертоносным гонцом. Огонь сам себе не смог бы сказать наверняка, что его побудило не двинуть ни пальцем до тех самых пор, пока грудь не кольнуло вторично, на сей раз грозным оружием, направленным рассечь его сердце напополам. Не шелохнулся рыжий колдун и после того. Знать не желая, отчего поступил так и никак иначе. «Зачаровал! Зачаровал!! Чары это все! Все неправда! И пусть… Очарованным им остаться хочу!». В траву воткнут меч. Шлем упал наземь рядом, отрубленной головой, которая с плеч колдуна так и не скатилась. Рыцарь презрел все заветы и было ему все равно. Не мог понять никто из них, что между ними двумя вдруг произошло. В глубине себя, тем ни менее, понимая это прекрасно. Они каждый повстречали того, с кем быть хотели. Жить, а не умирать. Самою судьбой рыжий колдун с белым рыцарем предназначены были друг другу. *** Днем в поселение пришел рыцарский конь без седока. С той поры по душу рыжего колдуна не находилось более не смельчаков, не корыстолюбцев. Лорды же стали стеречься люд простой обижать, самим себе не враги. Утром дня того вспорхнули над лесом две птицы. Белая, словно снег и черная, будто ночь. Если кто увидал их, то внимания не обратил никакого. Подумаешь, экое диво. Ну а под вечер, когда солнце опять на прощание до зари, загорелось у самой кромки вечно далекого горизонта, снова уста слились, и тела, и стук сердец в один бой. Белого рыцаря. Рыжего колдуна. Их вместе обоих. Огня с Громом.