Лишь легенда

      Море. Красивое и неизведанное, оно завораживает с первого взгляда, тянет к себе, чтобы узнать секреты. Облака над водой возвышались, как горная гряда, дополняя закат солнца. Невероятно красивое зрелище. Когда солнце, такое близкое, большое, багряно–красное, фантастически красивое, ласково дарит теплые лучи. И это самое романтичное время суток, которое рождает легенды, обладающие притягивающим волшебством. А сколько историй было связано с этим удивительным местом – морем. Огромное количество моряков рассказывают своим знакомым и не только различные истории про мифических существ, которые утягивают за собой невинных людей. Рассказчики всегда приукрашали и делали историю более зловещей, чтобы впечатлить простой народ. Все это, конечно, делалось для привлечения внимания к собственной персоне, и никто еще никогда не видел этих страшных существ вживую.       Красная макушка внезапно показалась из–за борта, стремительно проплыла вдоль него и остановилась возле скопления канатов и горы досок, лежащих в углу палубы. Алый закат так хорошо дополнял клубок волос мальчишки, что при виде него у любого человека сразу же всплывет в голове ассоциация с огнем. С буйным огнем, который так и норовился на что–то или кого–то перебраться и зажечь такое же пламя внутри. О, этот огонь в душе юного ребёнка, который так любит узнавать что–то новое, испытывать это «новое» и радоваться результату.       Мальчик, ведомый своим любопытством, взобрался на импровизированный помост и огляделся по сторонам. С высоты взрослого бескрайняя водная гладь, казалось, манила еще больше. Всегда движущиеся волны, их звук, глубина и цвет – все нравилось. Невольно хотелось взобраться еще выше, на высоту птичьего полета. Хотелось рассмотреть все. Хотелось, как и птице, взлететь ввысь, увидеть всю бескрайность моря и забыться. Хотелось почувствовать свободу.       И вот, переполненный решимостью, маленький исследователь тянется к вантам. Он не раз видел, как моряки взбирались по ним на самую верхушку реи и внимательно вглядывались вдаль, будто бы имели орлиное зрение и видели всё, что их так интересовало, что было им нужно. Ручки крепко цепляются за грубую веревку, которая не раз натирала детские ладошки до больных мозолей, которая в них даже полностью не помещалась; одна нога уже висит в воздухе, когда чуткого слуха касается встревоженный и такой родной голос.       – Дилюк! – молодая девушка испуганно смотрит на него, тянет к нему руки и крепко хватает, утягивая в теплые объятия. – Никогда больше так не делай!       Несостоявшийся моряк обиженно надувает щеки, выворачивается из объятий и расстроено смотрит на мать. Он не понимает, почему его так внезапно оторвали от игры, почему мать так беспокоится. Ведь он ничего такого не сделал и за борт, по итогу, он не выпал. Живой же. Невинный детский разум видит в этом лишь игру и недоумевает.       Девушка мягко касается нежными губами маленького лба, поднимает Дилюка на руки и идет в свою каюту. Уже темнеет, сын одет слишком легко, чтобы и дальше наблюдать за закатным солнцем, а беря во внимание как он решил это делать, необходимость повторного обсуждения поведения на борту корабля возникла сама собой. С одной стороны, это очень радовало – мальчик рос активным и любопытным, но, с другой стороны, пугало – так рано сына не хотелось терять, ох уж эти непоседливые дети.       Каюта встречает их приятным закатным светом, что радовал глаз и снаружи. Алые тона разливаются по небольшой и очень уютной кровати с мягким серым одеялом, которое так не любил Дилюк, но что поделать, приходилось терпеть эту «старую безвкусицу», как называл это сам Рагнвиндр младший. Эту кровать мать и сын делили на двоих, что также не устраивало Дилюка. Он – уже взрослый и негоже ему спать с родителями. Пара чемоданов с вещами занимала самую малую часть каюты и для маленького недоморяка играла некой личной базой, или же, капитанской каютой, где он очень любил представлять себя владельцем корабля и плавать на нем. Часто его воображение подкидывало ему всякого рода приключения, и он всегда готов был встретить их лицом к лицу, выкрикивая различные приказы воображаемой команде. Небольшая покоцанная и немного обшарпанная тумбочка, уместившаяся около кровати, и удобное кресло с подушкой также добавляли немного уюта и домашней бытовухи этой каюте.       Аккуратно закрыв за собой дверь, стараясь не разбудить маленькое бедствие, женщина укладывает задремавшего на руках сына на уже подготовленную для сна кровать, снимает с него обувь, верхнюю одежду, переодевает в пижаму. Во время всего этого процесса Дилюк неохотно помогал матери снять с себя уличную одежду и подготовить себя ко сну. Так и знала, стоило сыну оказаться в материнских руках, как усталость, накопившаяся за день игр, накроет с головой этого удивительного непоседу.       Мальчик лениво потягивается, трет руками глаза и приподнимается на локтях. Алые, сведенные к переносице брови, так напоминают ей мужа, отца мальчика.       От Крепуса ему достались одни из самых лучших качеств, но ворчливость, видимо, была присуща всем Рагнвиндрам без исключения. От нее же он почерпнул взрывной, пылкий характер, что остался в далеком прошлом матери, целеустремленность и любовь к музыке. Еще будучи совсем–совсем маленьким, он внимательно наблюдал за тем, как она играла на скрипке. «Аделинда предлагала чуть позже обучить его игре на скрипке. Обсужу это с любимым, когда вернемся домой», – подумала девушка и ласково, со всей любовью, что она могла ему дать, улыбнулась сыну.       Для Дилюка отец играл очень важную роль, а именно – роль авторитета, к которому так стремился Рагнвиндр младший. Он очень хотел быть похожим на отца во всем. Как–то раз мальчик обиделся на то, что борода как у отца у него вырастет только к 30 годам. Это же так долго! Он хочет сейчас, иначе он не будет похож на отца. Крепус с матерью долго смеялись, когда о случившемся рассказала Аделинда и прямиком поспешили в комнату к Дилюку, чтобы успокоить. В тот вечер мальчик поклялся себе, что ни одной выросшей из него волосинки не сбреет и никак не уберет. Мать же для Дилюка был примером восхищения. Грациозная аристократка, что внушала безмерное упоение. Ее нынешнее спокойствие расслабляло, давало сил. Дилюк любил волосы матери, что на ветру так прекрасно развивались и дополняли образ недосягаемой богини. О, Архонты, какая прекрасная пара! Алый и буйный огонь, как палящее солнце в знойную жару, со спокойной и умиротворяющей луной, что дарила свет в непроглядной тьме.       – Почитать тебе сказку на ночь? – беря книгу в руки прошептала мягко девушка, поглаживая ласково волосы Дилюка.       – Да! Ту, что про людорыб! – воскликнул мальчик, выбираясь из сонной неги и усаживаясь поудобнее на кровати.       Тихо посмеявшись, девушка потрепала по пышным волосам сына. Тот недовольно посмотрел на мать, но ничего не сказал, только привёл свою шевелюру в обратный вид.       – Про русалок, – поправила она, – разве можно называть таких благородных созданий «людорыбами», милый?       – А почему нет? – тихонечко спросил мальчик, все еще теребя конец своего маленького хвостика волос. – Они же все равно с рыбьими хвостами плавают. Я сегодня целый день смотрел в воду, а ни одного так и не увидел.       Дилюк грустно опустил голову. С самого начала поездки он хотел увидеть хотя бы одну русалку. Да что скрывать–то? Он согласился плыть на корабле только из–за возможности увидеть этих прекрасных созданий, про которых так часто рассказывала мать. Дилюк очень хотел себе друга–русала. Он часто представлял, как он вместе с ним или же с ней путешествует по различным местам Тейвата и просто веселится. Так хотелось, чтобы он еще был всегда рядом, но понимал – русалки не живут на суше, только в морской воде.       Впервые о расе русалок он услышал от главной горничной поместья. Чтобы заставить маленького Дилюка есть морскую капусту, Аделинде пришлось рассказать ему легенду о морских обитателях, увидеть которых можно лишь съев полезный морской салат и поедая рыбу каждый вторник и пятницу. Мальчик настолько впечатлился рассказами о «людорыбах», что втайне от Аделинды наелся морской капусты, не постеснявшись запить ее молоком для лучшего сна. По его предположениям, ночью у него должен был отрасти хвост, а доползти до воды не составит труда. В его голове выглядело все так идеально, что мальчик сразу же лег спать с прекрасным настроем получить желанный хвост и отправиться в путешествие. Увы, суждено ему было доползти только до ночного горшка, утром краснея и извиняясь перед Аделиндой за подобные выходки. Крепус с женой еще долго хихикали, но решили поддержать сына в его увлечении, надеясь, что это не перерастет в одержимость. На четвертый день рождения мальчик получил в подарок книгу сказаний и легенд о морских богах, духах и, конечно, русалках.       – Милый, не расстраивайся, они обязательно приплывут познакомиться с таким теплым лучиком солнца, как ты, – Дилюка снова потрепали по волосам и уложили в постель, укрывая теплым одеялом, – а пока что давай спать, русалки тоже ложатся спать по ночам, – прошептала девушка, беря в руки книгу и усаживаясь удобнее в кресле.       Ее мягкий, тихий голос убаюкивал. Дилюк погрузился в сон, не дослушав и четверти истории. Хоть он и знал все легенды если не наизусть, то мог рассказать все своими словами и каждый раз его сердце замирало, как в первый.       Послышалось тихое сопение.              ***              Кэйа лежал на дне, скучающе перебирая пальцами камни и ракушки разной формы, иногда водя хвостом из стороны в сторону. Они то складывались в различные рисунки, словно, мозаика, то просто валялись без дела, не удостоенные внимания. Вот чего– чего, а камней на дне было предостаточно. Выбирай – не хочу. И все эти камни были различного цвета. Вот тебе и жёлтые, и чёрные, и красные, разновидностей серого цвета было настолько много, что Кэйа даже думать об этом не хотел. Однообразность выбора только приводила к еще одному тяжелому вздоху отчаяния и безысходности. Было до безумия скучно и из–за этого хотелось кричать.       Иногда встречались прозрачные разноцветные камушки. Отец называл их стеклом. Такое странное название для какого–то камня, который отличался от остальных. Только потом русал узнал о секрете появления таких безделушек. Это было довольно прозаично. Люди, жившие на берегу моря, во время праздников доставали какие–то блестящие разных форм и цвета цилиндры, пили что–то из них, а потом становились совершенно неадекватными. К счастью, в разной степени.       Как раз в один из таких праздников пара подростков стащили такой цилиндрик и, засунув его под рубаху, побежали за скалы. Тёмные, чуть ли не чёрные, как смоль, волны лениво облизывали массивные камни, которые возвышались над спокойной гладью водного царства, лёгкий освежающий бриз ласкал кожу шеи и охлаждал юношеские щеки, горящие словно пожар. Быстро откупорив горлышко стекляшки один из парней пригубил содержимое. Посмаковав жидкость, парень состроил такое лицо, будто бы являлся самым важным и многоуважаемым дегустатором. К концу этого шоу он причмокнул, делая для себя какие–то выводы. Довольная и широкая улыбка расплылась на его лице, лёгкий румянец сразу же обдал щёки и разум слегка помутнел. Он рассмеялся и протянул цилиндрик другу. Тот, переминаясь с ноги на ногу, повторил то же действие.       – Отцы нас точно убьют, – стекляшка перешла из рук в руки.       – За эту бутылку, – парень покрутил в руке предмет, – навряд ли. Ты же видел их состояние? Они нахрюкались до беспамятства и точно не заметят пропажи одной бутылки. Чес–слово. Они подумают, что сами выхлебали её и, к нашему благу, забудут, как приятный сон.       Его губы скривились в шальной ухмылке, всем своим видом юный воришка источал абсолютную уверенность в своих словах.       – Но забывают страшный сон, – только и успел добавить парень, который все никак не мог успокоить свое беспокойно сердце за шалость.       –А ну помолчи! В следующий раз утащим вино, сделанное на винокурне «Рассвет», – объявил зачинщик этой аферы. Он был полностью уверен в том, что ничего такого не натворил. Они бы все равно попробовали вкус вина. Будь то в возрасте 16 лет или же 35. Какая разница, если этому все равно суждено было случиться. Так пусть же этот момент настанет раньше, чем оно положено быть.       – Да ты бессмертный, – противно хохотнул второй парнишка и взял бутылку, тут же сделав большой глоток, – решил рук лишиться? Это одно из самых элитнейших и дорогущих вин, если не во всем Тейвате, так точно в Мондштадте. Родители отдали за ящик этого пойла чуть ли не целое состояние! – всплеснув руками запричитал он.       Как жаль, что, вернув руки в исходное положение, бутылки в них не оказалось. Парень удивлённо посмотрел сначала на свои руки, а потом только на морскую гладь, где рябью пошла вода. Стекляшка улетела далеко в море, где приземлились аккурат возле «случайного» свидетеля сия действия. Отметить надо, что свидетель даже успел порезать плавник об осколки, только потом узнав, что должно пройти время, пока это превратится в гладкие камушки.       Откуда Кэйа об этом знает? Он слышал. Совершенно точно слышал. Принц ни в коем случае не нарушал запрет своего Короля, касающийся приближения к берегу и контакта с людьми. Особенно контакта с людьми. В подводном царстве это было строго настрого запрещено, особенно мифическим существам и, тем более, представителям королевской крови.       Не то, чтобы молодому русалу было интересно копаться в камнях, когда в целом море есть вещи, куда интереснее. Он прятался от своего учителя и, по совместительству, хранителя – Дайнслейфа.       От него редко удавалось уплыть. Его глаза внимательно наблюдали, плавники улавливали любое малейшее колебание воды, а длинный и мощный хвост всегда был готов к погоне. Бывший генерал, ныне нянька. Как досадно, порой думал Кэйа, но Дайнслейф не только не разделял его мнение, но и был приверженцем абсолютно противоположного. Он прошёл бесчисленное количество битв бок о бок с нынешним королём, оберегал его супругу, носившую под сердцем маленькое сокровище, которое в этот самый момент с тихим хихиканьем уплывал прятаться от своего надзирателя.       «Он думает, что сбежал, обхитрил, – усмехается Дайнслейф, лениво оборачиваясь на колонну, и разгоняя светлым хвостом воду, — вот балбес.»       В такие моменты он всегда приходит лишь к одной мысли: этот малёк в будущем доставит много проблем, но каким бы он ни был и какая бы опасность не грозила этой устрице с плавниками, при любой угрозе защитник королевской семьи будет непоколебим в своих решениях. Он был готов, буквально, отдать свое сердце за сохранность и благополучие этого морского бедствия. Слишком сильно он привязался к нему и его подростковой беззаботности. Он хотел защитить его, уберечь от того кровопролитного времени, когда морское царство потерпело огромные потери и численность снизилась чуть ли не вдвое. Были тяжёлые времена, но сейчас все было мирно и под строгим контролем нынешнего Короля.       Место для пряток Кэйа всегда выбирал абсолютно интуитивно. Просто оставался там, где больше нравилось или куда течение приносило больше отшлифованных стекляшек. Их он мог рассматривать часами, перебирать их, сравнивать, а самые лучшие забирать с собой во дворец. Этот раз исключением не стал.       Время шло быстро: секунды перетекали в минуты, минуты перетекали в часы. Принц не заметил, как начало темнеть. Настало время возвращаться.       Взяв с собой приглянувшиеся стекляшки, маленький преступник поплыл обратно во дворец. По пути придумает оправдание долгому отсутствию, такому огромному количеству стекла в мешке и ещё много чему, из–за чего Дайнслейф обязательно заставит объясняться.       «Грядёт буря, – Дайн посмотрел на небо, которое виделось за толщей воды, – надо встретить Принца.»