Лишь легенда

      Шум и крики разбудили спавшее солнце. Мальчик с трудом разлепил глаза и осмотрел пустующую каюту. Нарастающая тревожность начала охватывать все тело. Дилюк сразу же тряхнул головой, чтобы избавиться от этого противного чувства. Он уже взрослый и должен вести себя подобающе! Отец бы точно так поступил. Аловолосый задумался. Мама ушла, как только он уснул и не появлялась до сих пор. Она всегда уходила, едва замечая, что ее сын подавал первые признаки сопящего человека. Помощь мужу в ведении дел, связанных с винным бизнесом, было одним из ее любимых занятий. Они вместе по вечерам предпочитали сидеть за документами, а ближе к ночи перебираться на диван к большому камину. Тепло и уют, окутывающие дом в такие моменты были незабываемы.       Поездка не стала исключением. Как только сын уснул, аристократка ушла в другую каюту, необходимо пересчитать винные бочки, подготовить документацию и отчёты о совершенной сделке в Ли Юэ. Данный контракт обладал большой силой, Крепус возлагал на него большие надежды. Суть заключалась в долгосрочном сотрудничестве между партнёрами разных стран, включающее в себя как импорт, так и экспорт вина, виноградного сока и прочих продуктов, и сырья, присущих винной индустрии. Контракт такого уровня мог не только помочь Крепусу, как владельцу винокурни «Рассвет», выйти на мировой уровень, так и укрепить политические отношения двух держав: Мондштадта и Ли Юэ. Оформление такой важной сделки было решено доверить человеку, которому Рагнвиндр доверял как себе. И вот мать и сын отправились в долгое путешествие, из которого им осталось доплыть до Мондштадта.       Алые брови сложились домиком, в глазах заиграл страх, а крохотные руки затряслись от ужаса.       — Мама! — в панике закричал мальчик и спрыгнул с кровати.       Маленькие ручки толкнули каютную дверь. Та с противным скрипом поддалась, распахнулась и шумно ударилась о деревянную стену.       Только сейчас мальчишка заметил, что его бросает из стороны в сторону. Маленькое тельце чуть ли не кидало от стены к стене, а ноги ходили ходуном. Он здесь один.       Дилюка иногда оставляли одного. Он мог в одиночестве играть в комнате, в саду, в просторной гостиной, но никогда не был оставленным насовсем. Раз в четверть часа могла заглянуть Аделинда, проверить не натворил ли чего юный Рагнвиндр. В доме всегда был кто–то, кто все равно, но навещал Дилюка. Редко заходил отец.       *Он трепал мальчишку по пышным красным вьющимся волосам, подхватывал на руки, кружил с ним, сажал на плечи и выходил в роскошный сад за поместьем. Все это сопровождалось звонким смехом Дилюка и лучезарной улыбкой Крепуса. За круглым столом уже сидела хранительница домашнего очага Рагнвиндров. Она мягко улыбалась двум своим самым любимым мужчинам в своей жизни, и приглашая присесть рядом, разливала чай по фарфоровым чашкам, которые были лишь частью огромного сервиза, подаренного пару лет назад новоиспеченной чете Рагнвирдров кланом Гуннхильдр. Однажды в чаепитии приняла участие и Аделинда, смущённо любуясь тихим семейным счастьем. *       Но этот раз был другим. Мама не только оставила его одного в каюте, но и не появлялась даже на зов сына. Что–то было не так. Дилюк чувствовал это. Потребность найти мать возрастала с каждым ударом сердца, выбивающего такой ритм, что позавидовал бы самый лучший барабанщик Ордо Фавониус.       Страх. Липкое, чавкающее нечто сковало мальчика так, что даже мыслить чётко он не мог. Дилюк мотает головой из стороны в сторону в надежде на то, что это всего лишь его дурной сон и ему нужно всего лишь проснуться, а рядом с ним будет все также сидеть его мама и напевать ему спокойную и до одури знакомую мелодию. Легкая испарина появилась на лбу мальчика. Пульс так и бил по ушам, громко напоминая о каждой пролетевшей секунде его промедления. Дилюк не слышал ничего. Его будто оглушило, будто ударило чем–то тяжелым по голове, нет. Он будто упал с огромной высоты в море и теперь находится в водной оболочке, погружаясь все глубже и глубже. Ноги стали ватными и никак не хотели ни двигаться, ни идти вперед, чтобы найти хоть кого–либо, найти маму. Трясущимися руками Дилюк обхватывает самого себя и пятится к стене, забиваясь в угол. О, как он хотел, чтобы это и вправду был страшный сон, который он вскоре забудет после пробуждения. Он зажмурился и ткнулся лбом в колени, чтобы слезы не начали позорно литься с его глаз ручьем, но у него не получилось их остановить. Они прокладывали себе дорогу быстрыми хаотичными движениями, но точно стекая к подбородку. Горячие слезы стекали по раскрасневшимся щекам мальчика. Тихое поскуливание было заглушено штормом снаружи и бьющимися волнами о корабль. Желание вздохнуть полной грудью резко стало невозможным, и паника вновь охватила мальчика. Грудь сбивчиво вздымалась, но воздух не поступал в нужном количестве, и темная пелена начала застилать глаза мальчика.       Вдруг послышались громкие шаги откуда–то со стороны лестницы, ведущей на верхнюю палубу. Они были слишком грузные, чтобы оказаться материнским. Моряк резко схватил мальчика и усадил себе на руки, неся его прочь от знакомой каюты.       — Не бойся, малыш, — хохотнул загорелый матрос, — меня за тобой прислала твоя мать, я тебя отнесу к ней.       Моряк грубо распахнул дверь, защищающую коридор от крупных капель дождя и ведущую к жилым помещениям. И только тогда Дилюк смог рассмотреть, что творилось за бортом корабля.       Небо заволокли чёрные тучи. Казалось, солнце никогда больше не коснётся водной глади, не поиграет с веснушками Дилюка. Море охватывало такое волнение, что, казалось, волны вот–вот станут выше драконьего хребта и поглотят несчастный корабль, которому не посчастливилось попасть в такой жуткий шторм. Крупные капли дождя грузно падали на корабельную палубу, развивались и образовали большие лужи. И вот налетает первый шквал, а за ним ещё и ещё. Избежать встречи со штормом почти невозможно, можно только выбрать маршрут, где его воздействие на корабль будет минимальным. Ветер усиливается до штормового, океан катит многометровые седые волны, горизонт из–за морских брызг совсем не виден.       И вот начинается качка. Корабль зарывается носом в волны, прямо падая вглубь завлекающего неизведанного. Перекатывание по палубе десятков тонн морской воды, которая сносит все на своем пути. Дикая тряска судна, от которой у многих на палубе пошла морская болезнь, и моряки, которые не смогли справиться с ней, вышли из строя, чтобы прочистить свой желудок. Мощные удары волн по корпусу судна, от которых иногда ломается буквально все. Потеря палубного груза была обеспечена, да вот только это был ценный груз. Все это было про шторм и про корабли, которые подверглись этому шторму. После такого жизнь более не кажется прекрасной. Шторм — это часть жизни любого моряка. Не очень приятная, но неизбежная.       Несмотря на жгучее чувство страха, охватившее в первый момент молодого Рагнвиндра, завораживающее зрелище бушующего океана невольно приковало его глаза, наполнив душу позорным смирением и покорным сознанием слабости перед грозным величием стихийной силы. Раскачиваясь взад и вперед, вправо и влево, людей буквально подкидывало в такт кораблю, который оттанцовывал чечетку. Море все еще продолжало показывать свой характер, пока Дилюк наблюдал за хаосом на палубе. В мыслях была лишь надежда: прямо сейчас мгновенно покажется солнце, ненасытная стихия успокоится и под спокойное дуновение ветра продолжит нести их корабль до Мондштадта. Но все было не так. Ветер рвал все на своем пути и только ухудшал положение бедного судна. Куча матросов бегали, суетились, перекрикивались, складывалось впечатление, что они работают словно единый организм. Слаженность их действий поражала. Несмотря на шторм, вся команда вкладывала все силы в общее дело. Да и не удивительно. Их жизни зависели от слаженности и быстроты их действий.       На мостике стоял пожилой капитан, держась руками за поручни. Его лицо было утомленное и сосредоточенное. Ярко выраженные морщины между хмурых бровей наталкивали на мысль, что он очень сильно над чем–то думал, будто от этого зависело существование этого мира. Он не спал сутки. Он не собирался отдыхать. Никто из команды не собирался. На кону стоят жизни целой команды и двух влиятельных людей. Долго всматриваясь вдаль, капитан прокричал что есть мочи своим подопечным:       — Немедленно уберите паруса и спускайте спасательные шлюпки на воду! Команде запрещено покидать судно без моего приказа!       — Есть! — кричали все в ответ.       Дилюка охватил страх, но потом он постепенно сменился каким–то покорным оцепенением. "Я умру здесь" — пронеслось у него в голове.       — Мама, — только и смог прошептать Рагнвиндр младший.       Мужчина крепче прижал к себе Дилюка, который, не видевший и тем более не попадавший в такие шторма ранее, затрясся еще больше. Ему часто читали про смелых пиратов, бороздивших морские просторы долгими годами, а некоторые отдавали морю всю жизнь, а порой просто жизнь. Неся ребенка к капитанскому мостику, моряк не мог не заметить отчаянные попытки мальца высмотреть в многочисленных лицах, встречавшихся им на пути, лицо его мамы. «Они почти не похожи, разве что веснушками. У господина Рагнвиндра вырастет прекрасный сын, — подумал матрос, грустно добавив, — если мы все переживем этот шторм.»

***

      Юное дарование, как и ожидал королевский защитник, возвращалось с кучей всякого барахла. Он тащил со дна людские побрякушки, остававшиеся после кораблекрушений и разбросанные по всему морскому дну, но особенно он любил стекло, отшлифованное камнями и красиво переливающееся на свету.       Дайнслейфа всегда поражал интерес Принца к этому барахлу. Что в этом такого удивительного, что ты не можешь перестать приносить это. Хоть в нынешнем поколении он был единственным мальком Короля и Королевы Кхаэнрии. Принц был достаточно взрослым, чтобы увлекаться боевыми искусствами, стратегией ведения боя или хотя бы поэзией. Его обучали всему необходимому для того, чтобы в один день взойти на престол и править народом подводной страны.       Однако было одно "но". Юный принц интересовался людьми. Светловолосый русал не раз заставал малька за наблюдением, наблюдаемыми же были двуногие. Со временем мальчишка стал наглее и, не боясь гнева родителей, подплывал все ближе и ближе. Дайнслейф никогда не забудет сцену, развернувшуюся перед ним в один из теплых летних вечеров.       Синеволосый юноша еле тащился домой по дну, оставляя после себя кровавый шлейф. Не стоит и говорить о том, что назначенный приглядывать за этим морским бедствием русал в тот момент испугался настолько, что был готов уничтожить весь приморский городок, за которым любил наблюдать Кэйа. Наплевав на все подписанные соглашения и последствия. Любой человек, тронувший его хвостатое сокровище, был бы убит на месте самым жестоким способом, коих Дайнслейф знал бесчисленное множество.       Но стоило подплыть встревоженному русалу к своему господину, как в жабры ударил резкий запах алкоголя. Осознание всей ситуации сразу же ударило в голову и на смену встревоженности пришел гнев. Пьяный вдрызг, но довольный, как морской слон, Кэйа лишь поднял голову, незамедлительно повалившуюся набок, а затем улыбнулся так лукаво, что чешуя вставала дыбом. Попытки оторваться от дна и в пьяном состоянии обнять «любимого Дайна» закончились поцелуем со скалой, к которой прислонился объект недошедшей любви.       Отлепив Принца от его новой подружки и осмотрев с головы до хвоста, Дайн нашел порез на плавнике и пару царапин на красивом сапфировом хвосте юноши, из них маленькими струйками сочилась кровь. Кэйе это никак не мешало вновь потянуться за объятиями к «защитнечку моему любимому», даже удалось повиснуть на крепкой шее и прижаться к сильной груди русала, но счастье длилось недолго. Ровно до резкого толчка и шквала ругательств такой силы, что не протрезветь в ту же секунду было смерти подобно. К счастью, до короля данный инцидент не дошел. Дайнслейф благосклонно решил промолчать об этом, наказав мальчишку самостоятельно. Умолчал он и о том, что узнай Король о похождениях сына, получил бы по шее в первую очередь тот, кто должен был смотреть за сыном, а им был непосредственно «любимый Дайн». Кэйа сидел во дворце долгие полгода, прежде чем услышал разрешение о "конце домашнего ареста в назидательных целях".       Конечно, раса русалок иногда контактировала с наземными обитателями, но это было много–много лет назад. Еще до глобального конфликта, унесшего жизни обеих сторон. Задолго до рождения Принца. Война закончилась подписанием договора об обоюдном ненападении. Цена этому была высока. Сторона моря больше не могла управлять погодой, насылать ураганы и цунами на близлежащие к морю города и поселения; не могли они и посещать все пресные воды, будь то реки, озера или ручьи. Люди же обязались не переходить морскую границу владений Альберихов. Но самое главное — прекратить охоту на русалок и русалов, потому как не только ради трофеев вылавливали и лишили жизни. К сожалению, существовало поверье, что русалочье мясо вылечивает от всех ран, а некоторые безумцы с пеной у рта доказывали о возможности жить вечно, стоило лишь раз в месяц проводить ночь с представителем морского народа. Не стоит и говорить о количестве похищенных прекрасных девушек и юношей, больше никогда не вернувшихся домой.       Прошло больше четырехсот лет с тех пор. Мир разделился на сушу и море, это устраивало всех. Русалки стали для людей не больше, чем мифами и легендами о морском народе, а сами русалы больше не всплывали на поверхность. Им это было и не нужно. Все для комфортной жизни находилось прямо на дне. Если уж невозможно было обойтись без чего–нибудь человеческого, то тогда русалки плыли к местам затонувших кораблей и брали что–то оттуда.       За сохранностью морской страны следили стражи, стоящие на границе, проведенной в конце войны. Они — бездушные машины, сохранившие возможность создания штормов с целью защиты. Стоило кораблю подойти слишком близко как начинался шторм ужаснейших масштабов, топивший корабль незамедлительно. Эти машины имели возможность передвижения по морскому дну, но вот уже сотни лет они стояли неподвижно в одном месте. Поросшие кораллами и заметенные песком, механизмы покоились глубоко под толщей воды.       — Ваше Высочество, — Дайнслейф поклонился, — и снова вы тащите со дна людские побрякушки. И что вы в них нашли? На кой вам этот хлам?       В ответ его одарили лишь ехидной и лучезарной ухмылкой. Кэйа не собирался оставлять свое хобби, а наоборот, назло тащил все больше и больше вещей с суши во дворец.       — Не переживай, Дайн, это всего лишь безобидные вещи двуногих, — он потянулся к сумке, сплетенной из водорослей и перекинутой через плечо русала, достал из нее пару ценных находок, — вот, смотри.       Нынешний улов хоть и был небольшим, но количество заменяло качество. Кэйа долго прочесывал дно в поисках чего–то ценного. Особенно его внимание привлекали людские механизмы. Найти целые часы на морском дне было большой редкостью. Очень часто они разбивались или их съедали рыбы. Из последних часы Кэйе не очень хотелось доставать, а разбитых экземпляров у него в коллекции было хоть отбавляй. Но этот раз был особенным. Из недавно проплывающего корабля кто–то уронил абсолютно новые карманные часы, аккуратно лежащие в запертой шкатулке. Золотая резьба говорила об обеспеченности ее владельца и наталкивала на мысли о том, что скучать по потеряшке будут недолго. Так что Кэйа без зазрений совести приватизировал причудливый механизм себе и, довольно прижимая сумку с сокровищем к своей груди, плыл в сторону города. Встреча с Дайном неожиданностью не была.       — Я встречаю Вас не просто так, мой Принц. До меня дошли слухи, что один из пограничных стражей пришел в движение. Это немыслимо. Если он достигнет суши раньше, чем мы его остановим, или…       Договорить он не успел. Прогремел гром, а русалов подхватило течение такой силы, что пришлось спрятаться в пещере неподалеку.       — … или он не наткнется на проходящий мимо корабль.

***

      Крики, суета, страх.       Казалось, Дилюк кожей чувствовал страх окружающих его людей.       Боль, холод, паника, отчаяние.       С палубы корабля волны слизали уже четверть экипажа. Морская стихия кричала, рвала паруса, выла ветром, проходящим через канаты, вот–вот норовившие лопнуть от напряжения. Волны, мирно лизавшие корпус корабля днем, били корабль, пытаясь то ли перевернуть, то ли пробить доски и утопить судно вместе с людьми. Ничто не могло предвещать беды такого масштаба.       За что стихия так обозлилась на них? Этим вопросом задавался каждый на борту. Даже капитан, который бороздил моря вот уже больше тридцати лет, приходил в ужас от этого шторма.       Он не раз попадал в цепкие лапы морской непогоды, но всегда вырывался из них живым. Этот раз мог стать исключением. Морской волк с командой были не против умереть вот так: погибнуть в море (море «дало им жизнь», оно ее и заберет). Обидно было потерять две другие жизни: совсем юную, только начавшую познавать этот мир, и вторую, хоть и прожившую в этом мире пару десятков лет, но пышущую силой и волей к жизни. А может быть и третью, ждущую их из долгого путешествия дома, надеющуюся на их возвращение в целости и сохранности, обещанных капитаном.       *Ну и дурак же я, — укорил себя капитан*       — Госпожа, буду с вами честен, — тяжело вздохнул он, — мы можем не пережить этот шторм.       Печаль, перемешанная со страхом и отчаянием, отразились на лице девушки. Холодный разряд прошелся по всему телу. Она оцепенела от страха подступающей смерти. Она так и чувствовала, что неизбежное наступает ей на пяты. Преследует ее и тянет к ней свои леденящие руки. Тянет их к шее и сплетает там свои костлявые пальцы, проникая все глубже и глубже ей в душу. Дыхание участилось, перед глазами начало все плыть. Страх за свою жизнь дал о себе знать. Она не хотела умирать так рано, не хотела умирать здесь, не хотела умирать вдали от мужа. Резко поток ее мыслей прервался одним осознанием. На этом корабле все еще находился ее сын. Страх за свою жизнь резко переключился на страх потери ребенка в этом шторме. Он не должен умирать здесь. Не в столь юном возрасте. Горькие слезы так и хотели показаться наружу. Она не хочет оставлять своего мальчика. Она не хочет оставлять своего мужа. Она всегда мечтала о долгой жизни со своей семьей, она всегда мечтала увидеть своего сына в костюме и занимающимся винным делом. Ему бы так пошло. Резкая головная боль дала о себе знать. Это был знак, что пора перестать мечтать о том, что никогда уже не сбудется. Внезапно страшный приступ отчаяния овладел ею: вопль так и хотел вырваться из груди. Ее потухшие глаза, глаза без надежды на спасение. Она понимающе кивнула, лихорадочно ища глазами красную макушку среди матросов.       За её ребёнком отправили доверенное лицо, он не мог подвести. И вот, к ним несут маленькое заплаканное сокровище, свернувшееся калачиком на крепких матросских ручищах. Мальчика перехватывают. Мать нежно его обняла и начала целовать, поглаживая мягкие волосы. Она целует его всюду: в лоб, в нос, в щеки, в его маленькие ручки. Она хотела отдать ему частичку себя и навсегда остаться с ним. Она понимала, много времени у них нет и попрощаться у них не получится. Она коснулась его лба своим и тихо и нежно прошептала слова любви с ноткой горечи и отчаяния. Шёлк волос щекочет раскрасневшиеся щеки, а губы нежно прижимаются ко лбу. Прощаясь. В последний раз она на него посмотрела и пихнула за пазуху небольшую коробчонку.       Море — бушующая стихия — склоняет чашу весов в свою сторону. Судьба предрешена, она написана задолго до этого дня. Жизнь — сложная штука, идущая в противовес смерти. Умереть — дело не хитрое, а ты попробуй жить. Так, быть может, отдадим хотя бы одну душу на волю небес. Да смилостивятся Боги.       Дилюка резко поднимают на руки, несут куда–то, спотыкаясь о канаты и доски, разбросанные под ногами. В один момент родное тепло сменяется холодом, сыростью и вонью спиртного — вино, которое они везли домой из Ли Юэ, его качество оставляли желать лучшего, этикет не позволял отказаться от подарка. Потом было принято решение отдать пойло на растерзание команде, а пустую бочку оставить на палубе. Воля случая или же…       Последний оплот надежды — хрупкая рука, закрывающая крышку, с одной стороны, а с другой бочка, спасающая юную душу.

***

      Они не успели.       Случилось то, чего боялся Дайнслейф — страж наткнулся на так не вовремя проходящий мимо корабль. От него не осталось практически ничего. Механизм — далеко не живое существо, обладающее хоть каплей сострадания. Машина не прощает, машина делает все безукоризненно. Эта груда металла точно не знает о милости. Отточенные движения для выполнения своей задачи и вот, задание выполнено без малейшего промаха.       Вот и сейчас Кэйа мог наблюдать всю разрушительную силу технологий, созданных его народом. Кровь стыла в жилах от вида того, что когда–то было кораблём. Ошметки былого величия разбросаны по водной поверхности — где–то плавают доски, когда–то бывшие бортом, где–то показываются на волнах бочки, пахнущие так знакомо, и тела. Много–много тел — неотъемлемая часть каждого кораблекрушения. Сначала они всплывали, дрейфовали по поверхности, а потом, если повезёт не наткнуться на хищников, медленно погружались на морское дно, где их обгладывали местные обитатели.       Слушать рассказы о кораблекрушениях от отца и вживую наблюдать подобное — две кардинально разные вещи. Кэйю сковал ужас. Ему всегда приходилось наблюдать за живыми, пышущими энергией людьми. Видеть же бездыханные, обмякшие тела было невыносимо. Смуглое лицо ещё никогда не было настолько бледным. Не моргая он продолжил смотреть за происходящим. Мурашки пробежались по чешуе до кончика плавников. Нервность затесалась в нем. Хвост то и дело метался из стороны в сторону. Незабываемый опыт, но все же его хотелось стереть из подкорки памяти. Никогда больше не видеть того, как живые за секунды умирали и превращались в бездыханные мешки, что так и шли в радость на корм некоторым водным жителям. Это было больно. Больно смотреть на то, как умирали ни в чем не повинные люди. Умирали из-за давно богом забытых механизмов.       — Дайн, — прошептал Принц, не в силах оторвать взгляд от силуэтов, — неужели это наша вина. Мы отняли столько жизней.       Дайнслейф поплыл ближе к господину. Его плечи дрожали, плавники нервно подрагивали. Русал — струна, готовая порваться, стоит сильнее взволновать ее. Время утекало. Нужно было быстро решать, что делать.       С одной стороны — переживания юного дарования, с другой — машина, унесшая столько жизней и бессознательно стремящаяся к большему разрушению. Он был обязан её остановить. Борясь с желанием успокоить Принца, обнять его и никогда не отпускать, шепча нежные обещания, королевский защитник перебарывал себя. Иногда необходимо принять судьбоносное решение.       — Мой господин, я…       Договорить ему не дали. Альберих поднял руку, призывая к молчанию. Ужас и страх, захватившие его сердце пару минут назад, уступили место решительности и надежде.       — Плыви, останови машину. Я останусь тут и поищу выживших, — твёрдо сказал Кэйа, тяжело вздохнув и добавив. — Если таковые найдутся.       Они разделились.       Пару мгновений Кэйа наблюдал, как мощный светлый хвост отдаляется с такой скоростью, что позавидовала бы любая уважающая себя меч–рыба. Перед поисками стоило собраться с мыслями и взять себя в руки. Было ужасно страшно. Хотелось уплыть от этого места подальше, укрыться в замке, забыть все как страшный сон.       Из мыслей Кэйю вытянула тихонько опускающаяся прямо перед глазами игрушечная лошадка.       Дети       На борту были дети?!       Глаза забегали в панике. Хвост разгонял воду, а плавники ловили малейшие, не принадлежащие их владельцу, колебания воды. Адреналин так и бил по ушам. Надо найти их, спасти. Успеет ли? Нет, он должен.       Мертв       Мертв       Мертв       С каждым осмотренным телом, надежда ускользала из русалочьих рук. Кэйа буквально заставлял себя искать дальше, пока не наткнулся на островок, состоящий из бочек, спутанных в сетях и веревках.       Вода вокруг смешалась с алкоголем. Плавать рядом было опасно, опьянение ничем не поможет, сделает лишь хуже. Но отметочку о возможности приватизации и переправки груза во дворец после всего случившегося, Кэйа мысленно записал. Даже Дайн его не остановит.       Осмотрев все бочки, Кэйа собрался было плыть дальше, но что–то не давало ему покоя. Одна из тар неестественно двигалась. Причём движения её не были вызваны воздействием волн, да и алкоголь из неё не сочился, подобно остальным. Погружена в воду эта бочка меньше, чем на половину.       Недолго думая, Кэйа подпадает к бочонку, прислушиваясь и…       Бинго!       Изнутри доносится плач и тихие стуки.       Он нашел.       Нашел ребёнка.       Нашел живого ребёнка.       Русал трясущимися от волнения руками бережно ворочает бочку. Он — сама осторожность, движения — плавность. Не испугать ещё больше, не навредить, при возможности успокоить — главные задачи, невыполнение которых равносильно смерти. Бочка перевернута. Маленький человек затих, выжидающе вслушиваясь, готовясь к худшему и неизбежному.       На место решительности приходит интерес. Что там за человек? Это девочка или мальчик? Рост, возраст, одежда. Он умеет разговаривать? А они поймут друг друга?       В голове вертелось огромное количество мыслей, Кэйа не заметил, как высунулся из воды, держась за бочку, и поправил налипшие на лицо синие волосы. Русал аккуратно поддел когтем край крышки, служившей теперь потолком для бочкожителя. Та поддалась не так уж и легко, видимо, человек, закрывший её постарался сделать это так, что течение крышку не снесет ни при каком раскладе. Но вот ребенок с этим вполне справится, приложив усилие, но крышку открыть сумеет. Приоткрыв бочку ровно настолько, чтобы увидеть малыша, Кэйа заглянул внутрь. Толком рассмотреть ничего не удалось, маленький кулачок ударил парня прямо в глаз.       Крышка взлетела в воздух, а из бочонка показалась алая макушка и глаза, покрасневшие от слез. Они внимательно наблюдали за никудышным исследователем, прижимающим ладони к глазу и тихо шипящему от боли. Сил явно не жалели. Первый контакт не задался, а про произведенное впечатление и упоминать не надо. Стоило юноше вновь посмотреть на бочку как всполох красных волос скрылся за ее бортик.       Боится       Удивляться тут нечему, сначала шторм, потом заточение, а вишенкой на торте стал какой–то загадочный незнакомец, появившийся из ниоткуда, еще и пытающийся добраться до чудом выжившего. Стоило начать с разговора.       — Эй, — позвал Альберих, надеясь привлечь внимание, — не бойся, я тебя не обижу. В ответ тишина.       Попытка подплыть ближе и заглянуть внутрь оказалась провальной. Стоило неаккуратно всплеснуть хвостом, как из–за бортика на звук полетела какая–то коробочка, с характерным бульканьем погрузившись в воду и стремительно идя ко дну. Кэйа машинально нырнул за ней. Возможно потому, что это была отличная возможность наладить контакт, а может быть и потому, что русал был алчно падок на вещицы подобного рода.