one breath at a time

я люблю тебя так, как ты любишь меня

||☤||

«Томлинсон!» Луи бросается в отделение скорой помощи, вслепую хватая по пути желтый медицинский фартук. Атмосфера заряженная и напряженная, как обычно бывает в это время ночи. Коллективный адреналин пробивается сквозь пространство, как будто он обладает собственным бешеным сердцебиением. Техники в срочном порядке доставляют пациентов по этажу в нужные пункты назначения. Медсестры спешат раздать лекарства и собрать анализы по расписанию. Травмированные пациенты кричат от боли, крики агонии и мольбы о пощаде трагическим бумерангом разносятся по коридорам до самого дальнего угла. Всё это время родные и близкие преследуют представителей отделения в поисках ответов о состоянии своего человека. Имена врачей раздаются в громкоговорителях, объявляя о поступающих травмах, передавая срочные вызовы и требуя специалистов прийти в различные места. Так много голосов выкрикивают приказы и спасательные команды, так много, что все они легко начинают сливаться в один. Здесь, внизу, всё висит на волоске, всегда на грани смерти, на краю надежды. «Проходим!» Команда врачей и медсестер провозит каталку прямо мимо Луи, и он отходит в сторону как раз вовремя, чтобы не попасть под колёса. В ритме всей этой энергии, безостановочной суеты и постоянно растущего шума здесь почти невозможно сосредоточиться. Не тогда, когда у вас едва хватает времени или места, чтобы вздохнуть и успокоиться. Не тогда, когда разница между минутой и секундой так опасно критична. Когда каждое решение, принятое в эти стремительные моменты, может изменить раскачивающийся маятник жизни в сторону совершенно иного исхода, создавая каскадный эффект не только над хрупкой жизнью на медицинском столе, но и над жизнями всех тех, кто их окружает, тех, кто их любит. Это не что иное, как чистый стресс, абсолютный хаос. Но для Луи это немного похоже на дом. «Приведите Томлинсона, сейчас же!» — Я уже вызвала Нейро, — одна из медсестер докладывает в спешке, жонглируя множеством диаграмм и стопками документов в своих руках. — Дважды. — Я не вызывал Нейро, я вызывал Томлинсона. Ну знаете, главного врача, — Найл огрызается, не поднимая головы, поглощенный криком ребенка на своем смотровом столе, которому он пытается установить катетер в подключичную вену. Сегодня он явно не в настроении испытывать свое терпение. Честно говоря, он не был в таком настроении уже давно, очень давно. Не с тех пор, как невообразимое стало реальностью, оставив Найла и его жену разбираться с обломками. — Я здесь, я здесь, — Луи врывается в травматологическое отделение, медицинский фартук едва закреплен на его плечах. — Что происходит? Медсестра-травматолог, помогающая Найлу, немедленно вручает Луи свежие снимки. — Шестилетний мальчик. 14 по шкале комы Глазго. Доставлен на скорой помощи после того, как его брат случайно выстрелил ему в спину. — Нашёл пистолет их отца, — устало добавляет Найл, прижимая головку своего стетоскопа к груди ребенка. — Выстрелил дважды. Выходного отверстия нет. — О боже мой, — Луи задыхается, чувствуя, как дрожь пробегает у него по спине при этой мысли. Он подносит рентгеновские снимки к свету, изучая их как можно быстрее. Ему требуется не больше минуты, чтобы обнаружить две пули, застрявшие в позвоночнике ребенка в точках T12 и L2, что привело к сдавливанию нервного пучка. — Уже дали пять миллиграммов морфия. Сейчас вливаются две единицы первой отрицательной. Жизненно важные показатели пока стабильны, но мы с трудом можем поддерживать его кровяное давление, — докладывает медсестра, и из этого Луи понимает, что у ребенка внутреннее кровотечение. Никакое количество крови, которое они ему дадут, не решит проблему, ему нужна операция. — Родители уже в пути. Луи ненавидит оружие, чертовски ненавидит оружие. И ему грустно говорить, что за многие годы своей хирургической карьеры он удалил больше пуль и восстановил больше повреждений, связанных с пулями, чем он может сосчитать. И еще печальнее осознавать, что многие из пациентов были несовершеннолетними, а еще больше остались в критическом состоянии парализованными, если не мертвыми. Ребенок на столе безудержно плачет, или скорее вопит. От мучительной боли, абсолютного ужаса и всего, что связывает два этих чувства. Боже, и он еще так мал — его маленькое тело едва занимает половину смотрового стола. Всё это разбивает сердце Луи, и его грудь сжимается при мысли о том, как бы он отреагировал, если бы на столе лежал его собственный ребенок. — Как его зовут? — спрашивает Луи, быстро надевая перчатки на обе руки. — Тайлер, — отвечает Найл, оценивая раздутый живот мальчика. Луи подходит к голове, немного наклоняясь на уровень глаз ребенка. — Тайлер, привет, привет. Я Луи, я здесь, чтобы помочь тебе, хорошо? Я знаю, как тебе должно быть страшно, но я здесь, с тобой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе стало лучше. — Я хочу к маме, — малыш плачет. Его покрасневшее лицо мокрое от слез, как будто он не переставал рыдать с тех пор, как только здесь оказался. Луи хотел бы, чтобы у него было больше времени, чтобы утешить его, обнять и дать ему почувствовать себя в безопасности, пока не приедут его родители. Но его первоочередная задача — спасти жизнь Тайлера, и он сделает всё, что в его силах, чтобы достичь этого. — Я знаю, дорогой. Она уже в пути, — Луи успокаивает его, просовывая обе свои руки в перчатках в дрожащие руки Тайлера. — Тайлер, ты можешь сжать мои руки? Тайлеру это удается, хотя его хватка довольно слаба. — Хорошо, хорошо, — Луи кивает, отпуская его на мгновение и перемещаясь к концу смотрового стола. — Теперь мне нужно, чтобы ты надавил ножками на мои руки. Так сильно, как только сможешь, хорошо, Тайлер? Тайлер кивает, еще больше слез стекает по его румяным щекам. И Луи знает, что мальчик пытается выполнить его просьбу, но его ноги не двигаются, никакого мышечного напряжения. Ничего. — Тайлер, ты чувствуешь мои руки на своих ногах? — Луи задает следующий вопрос, быстро оценивая бледность его ног и пониженную температуру кожи. Мальчик качает головой, и первоначальные подозрения Луи начинают подтверждаться. И Луи хотел бы ошибиться, блять, он бы так сильно хотел ошибиться. Он хотел бы, чтобы это было простое решение, легкая операция, операция, которая не требовала бы высокого уровня подготовки двух опытных хирургов. — Можно мне допплер, пожалуйста? — спрашивает Луи медсестру, проводя пальцами по тыльной поверхности ступней Тайлера, пытаясь найти хоть какой-нибудь след периферического пульса. — Вот, пожалуйста, доктор, — медсестра вручает Луи прибор, прежде чем выдавить гель на обе ноги Тайлера, чтобы получить хорошие показания. Луи скользит датчиком по прохладному гелю, но вместо долгожданного пульсирующего звука, который указывал бы на наличие кровотока, его встречает тишина. Луи вздыхает, молча желая, чтобы результаты его оценки не были правдой. Но факты таковы: у Тайлера отсутствуют двигательная и сенсорная реакции, и его ноги с каждой минутой становятся все более бледными. Нервы не только не функционируют, но и нет притока крови к его нижним конечностям, что означает, что им нужно поторопиться, и им нужно поторопиться сейчас. — Хорошо, мы не можем ждать родителей. Я должен отвезти его на операцию прямо сейчас. Позвони в операционную и скажи им, что мы скоро будем, — командует Луи. — Доктор Хоран, Вы готовы сейчас подняться наверх? Найл кивает, нажимая на педаль, чтобы каталку сдвинуло с места. — Да, идем. Я прямо за тобой. Они добираются на операционный этаж и подготавливаются к операции как можно быстрее и безопаснее. Операционная команда работает не покладая рук, переодевая пациента, затем следует интубация и анестезия. И пока пациента готовят, Найл и Луи надевают свои хирургические халаты и перчатки, закрепляют на лице маски и операционные микроскопы. Достаточно скоро они оказываются в нужном положении, лицом друг к другу через хирургический стол, а Тайлер неподвижно лежит между ними. — Нужно взять тайм-аут, — объявляет Луи. Хирургический тайм-аут — это дополнительная мера безопасности, предназначенная для предотвращения возникновения ошибки, например, проведения операции не на том пациенте или вскрытия не в том месте, обусловленных безумной спешкой. Каждый член хирургической бригады должен участвовать в процессе тайм-аута, что предоставляет гарантию того, что каждый человек в операционной ознакомлен с планом операции, а также осведомлен о потенциальных рисках, к которым необходимо подготовиться. По данным статистики, протокол был достаточно эффективен в снижении хирургических ошибок с момента его принятия в ПЦМС. Проведенный должным образом тайм-аут может занять несколько минут, но в чрезвычайных ситуациях, как эта, когда на счету каждая последняя секунда, Луи не может не торопиться. — Доктор Томлинсон, ведущий хирург. Доктор Хоран, первый ассистент. Доктор Тейлор, анестезиолог. Пациент — Тайлер Майерс, 6 лет. Подготовлен в положении лежа для экстренной операции на спинномозговом нерве в точках T12 и L2. Подтверждено сканированием. Появление сложностей многовероятно, пациент не является гемодинамически стабильным. Переливаем эритроциты. Реанимационный набор готов. Дефибрилляционные электроды на месте. Дыхание поддерживается с помощью интубации, — Луи перечисляет отрывистыми предложениями, в то время как медсестра быстро сверяет все данные. — Все согласны? Врачи, медсестры и техники коротко кивают, выражая одобрение. — Запускайте часы, — объявляет Луи, не упуская ни секунды и протягивая руку. — Скальпель номер 10. Начинается отсчет минут, и хирурги сразу приступают к работе. В отличие от запланированных операций, где у каждого хирурга есть возможность разработать план действий до того, как сделать первый назрез, Найлу и Луи приходится составлять стратегию прямо по ходу операции. Адаптируясь и приспосабливаясь к каждому движению, работая так быстро, как только возможно для человека. После стольких лет совместной работы их самое большое и, возможно, единственное преимущество в этой ситуации заключается в том, что каждый из них точно знает, как действует другой, каждый способен предвидеть и поддерживать другого, они единая команда. Все, на что Луи и Найл могут надеяться, — это на то, что безупречности их хирургических навыков будет достаточно, чтобы опередить время. Со всеми повреждениями сосудов и нервов Тайлера, время определенно не на их стороне, и огромное давление этого факта нависает над ними обоими, как зловещее облако, готовое к шторму. — Я не могу контролировать кровотечение, — говорит Найл, беспокойство слышится в его тоне. — Это брюшная аорта… Она… Я думаю, что она полностью рассечена. И не успевает он произнести эти слова, как мониторы начинают тревожно сигналить. Головы Найла и Луи немедленно поворачиваются к экрану, с ужасом наблюдая, как кровяное давление Тайлера быстро падает, а частота сердечных сокращений возрастает до опасного уровня. — Наджелудочковая тахикардия, — делает вывод Луи, быстро поворачиваясь к хирургическому столу. — Приготовьтесь к синхронизированной кардиоверсии. — Частота сердечных сокращений синхронизирована, 200 ударов в минуту, — сообщает медсестра. Цель кардиоверсии состоит в том, чтобы вручную подавить электрические импульсы сердца, возвращая сердце к нормальному ритму, что-то вроде внешнего кардиостимулятора. Если это сработает, они смогут снизить опасно высокое сердцебиение Тайлера до безопасного в надежде возобновить операцию и в дальнейшем спасти его жизнь. Но это не работает. Несмотря на их попытки, сердце Тайлера отказывается замедляться и реагировать на искусственный электрический ток, продолжая биться нерегулярно. — Давайте вколем еще крови! — настойчиво кричит Найл, наблюдая, как частота сердечных сокращений продолжает расти до 220 ударов в минуту. — Введите 6 миллиграммов аденозина сейчас же! Мы должны замедлить его сердцебиение! Луи смотрит вниз на стол перед ним, открытая полость тела Тайлера стремительно заполняется кровью, закрывая все хирургическое поле. Сердце ребенка бьется так быстро, что легко откачивает то, что осталось от объема его крови, его тело так отчаянно пытается восстановить поврежденные сосуды, но все безрезультатно. Введение бо́льшего количества крови приведет к тому, что эта самая кровь будет выкачиваться прямо из его тела его переутомленным сердцем. И даже если им каким-то образом удалось на мгновение замедлить его сердце настолько, чтобы остановить быстрое кровотечение, у них все равно нет способа устранить критическое повреждение такой жизненно важной артерии. И без брюшной аорты, снабжающей кровью и кислородом его органы и конечности, у тела Тайлера нет другого выбора, кроме как полностью отключиться. — Мы могли бы попробовать… эээ, мы могли бы… Луи? — Найл бессвязно бормочет, ломая голову в поисках решения, глядя на своего коллегу в поисках идей, плана, надежды. Луи медленно и печально встречает его взгляд. Желая, чтобы он мог переступить пределы своих собственных возможностей, чтобы у него была сила изменить это, чтобы они могли сделать что-то большее. Но Луи знает, что все его желания напрасны, непоправимый ущерб от пуль уже нанесен, и они совершенно бессильны остановить это. — Полная потеря двигательных ощущений, — мрачно сообщает анестезиолог, доктор Тейлор. — Отказ нервной системы. Как будто все закончилось еще до того, как началось. И это чертовски несправедливо. Предательский, до жуткого ровный звуковой сигнал непрерывно разносится по операционной. Луи и Найл молча стоят над столом, окровавленные руки всё ещё нависают над распростертым телом шестилетнего ребенка. Чьего-то ребенка. Медсестра тянется к аппаратам, чтобы заставить их замолчать, и даже когда они полностью затихают, атмосфера в комнате остается напряженной, затяжное эхо сигнала тревоги все еще навязчиво звенит в их ушах. Один из них всё ещё должен сказать это. Один из них должен официально объявить время смерти. Найл выглядит бледным, как будто он может потерять сознание. Его глаза расфокусированы, и, учитывая невероятно тяжелый для него год и всё то, что Найл и его жена пережили, Луи не винит его. Луи делает глубокий вдох, постепенно поднимая свою тяжелую голову к цифровым часам, установленным на дальней стене операционной. — Время смерти: 21:37, — Луи произносит тихо, едва слышно, хотя его голос отчетливо звучит в молчании комнаты. На несколько мгновений во всей операционной воцаряется тяжелая тишина. Так всегда бывает, когда речь идет о таком юном, невинном ребенке. Никто не хочет верить, что такие вещи случаются, никто не хочет признавать, что, несмотря на все их усилия, несмотря на то, как быстро они действовали, эти вещи все еще случаются, и они никогда не будут справедливыми. — Блять, — Луи ругается, поспешно снимая с плеч испачканный хирургический халат и выходя из операционной в коридор. Он на секунду прислоняется спиной к прохладной стене, закрывает глаза, прежде чем наклониться, положив руки на колени, и сделать несколько вдохов и выдохов. Найл медленно выходит и присоединяется к нему, выглядя таким же ошеломленным, как и раньше, и еще более расстроенным. Они ничего не говорят друг другу, просто молча дышат и обдумывают то, что только что произошло. Что еще должно произойти. — Доктор Томлинсон, доктор Хоран? Семья только что приехала. Они ждут в приёмной, — мягко сообщает им медсестра. Эти родители даже не успели попрощаться со своим ребенком. Они не смогли обнять его в последний раз, или услышать его голос, или посмотреть ему в глаза. Они даже не успели сказать своему ребенку, как сильно они его любят, и напомнить ему, что, несмотря ни на что, все будет хорошо. Эти родители в приёмной понятия не имеют, что с ними сейчас произойдет. Их жизнь никогда не будет прежней после этого момента. Они навсегда запомнят этот переломный момент в своей жизни, и Луи чувствует себя абсолютно ужасно, думая об этом. — Спасибо, — кивает Луи в сторону медсестры, хотя он все еще держит руки на коленях, не готовый подняться. Луи и Найл обмениваются короткими взглядами, и Луи знает, что Найл думает о том же, о чем и он. Они выдерживают пристальный взгляд друг друга в течение нескольких моментов, прежде чем выпрямиться. — Эй, Ни… Я могу сделать это один, тебе не нужно… Найл качает головой, избегая беспокойства во взгляде Луи. — Я в порядке. Я могу это сделать. Я должен быть там… Я в порядке. — Найл, — мягко зовет Луи, зная, что для него это может быть довольно болезненно. Он успокаивающе кладет руку на плечо своего лучшего друга. — Я в порядке, — снова говорит Найл, на этот раз произнося это немного громче, как будто пытаясь убедить в этом самого себя. Луи не верит ему, но не собирается спорить. Он занимался этим достаточно долго, чтобы знать, что сейчас это не принесет никакой пользы ни одному из них. Вместо этого он еще раз ободряюще сжимает плечо Найла. Каждый из них делает еще один глубокий вдох, прежде чем вместе пойти по коридору, собираясь с духом, чтобы встретиться лицом к лицу с семьей Тайлера. Это может быть частью их работы, но оно никогда, никогда не становится более легким.

||☤||

Привычно живописная поездка домой из ПЦМС кажется длиннее, чем обычно, возможно, потому, что Луи не чувствует себя достаточно нормально. Как будто действуя на автопилоте, Луи движется по освещенным улицам центра Сиэтла до самых тихих пригородов, не осознавая ни одного поворота рулевого колеса. Его разум все еще в операционной, прокручивает каждое последнее движение, которое они сделали во время этой короткой, но сложнейшей операции. Его сердце всё ещё рядом с обезумевшими родителями, чья жизнь навсегда изменится с этой ночи. Всё, что Луи может видеть, — это их эмоциональные лица, полные ужаса и скорби. Луи не может удержаться от того, чтобы не повторить в своей голове образ матери, упавшей на колени и истерически умоляющей его сказать ей, что её сын все еще дышит. Он все еще слышит слабый голос отца, пытающийся остановить жену и как-то успокоить ее, несмотря на то, что он сам едва остается в сознании. Там был и братик Тайлера, испуганный и рыдающий в одиночестве на одном из стульев в приемной. Он не намного старше Тайлера, может на год или два, но выражение, запечатленное на его лице, сделало его намного старше его лет. Луи некоторое время сидел рядом с ним, пытаясь убедить ребенка, что это не его вина. Но все же Луи боялся, что маленький мальчик никогда не простит себе этого, никогда не простит себе потерю младшего брата. У Луи защемило сердце при мысли о том, каким тяжелым будет остаток его детства, не говоря уже о чувстве вины, перенесенном во взрослую жизнь. Луи загоняет свою Ауди на свободное место гаража на четыре машины, выключая двигатель нажатием кнопки. Он не делает ни малейшего движения, чтобы сразу же выйти из внедорожника, вместо этого он делает глубокий вдох и постепенно наклоняется вперед, положив голову на прохладное, обитое кожей рулевое колесо. Он позволяет своим глазам закрыться, но при этом чувствует себя еще более опустошенным. Все его тело кажется тяжелым, не только физически тяжелым из-за того, что он весь день был на ногах, но и эмоционально тяжелым. И именно это состояние Луи всегда считал гораздо хуже любого другого вида физического истощения. Последние несколько часов отняли у него всё, и почему-то кажется, что это не скоро закончится. Луи с трудом открывает глаза и смотрит на экран, расположенный на приборной панели автомобиля, впервые замечая, который час. Он вернулся домой намного позже, чем обещал мужу. Хоть бы Гарри не стал его дожидаться. Хотя все бо́льшая часть Луи вроде как надеется, что он все равно ждёт его, потому что Луи действительно нуждается в нем прямо сейчас. Луи заставляет себя выйти из машины, медленно заходя через гараж в дом. Он идет на кухню и обнаруживает, что лампы включены, видимо, как раз для него. В доме тихо, и это настоящая редкость. Сейчас чуть за полночь, и дети давно должны спать, так как завтра им нужно в школу. Но даже несмотря на то, что его никто не встречает, есть нечто успокаивающее в том, чтобы просто вернуться домой. В этом доме есть такое неимоверное тепло, которое никогда не перестает успокаивать Луи после тяжелого дня. Луи не знает, почувствует ли он себя лучше, если что-нибудь съест. По правде говоря, он не помнит, когда в последний раз ел что-либо сегодня… или же ему следует сказать «вчера». Это был как раз один из тех дней, когда под конец работы он попросту впихивал экстренные случаи между уже запланированными операциями, прыгая с операции на операцию и едва успевая остановиться и перевести дыхание. Он открывает холодильник и находит остатки еды, которую его семья, должно быть, ела на ужин. Она выглядит восхитительно, хотя у него нет особого аппетита. Мысль о еде сейчас кажется совершенно непривлекательной. Но опять же, ему, вероятно, следует что-нибудь съесть, Гарри заставил бы его что-нибудь съесть, если бы он был здесь. Более того, он не позволил бы Луи сказать ни одного слова против. Луи все еще ведет внутренний спор с самим собой, когда знакомый топот маленьких ножек по деревянному полу нарушает его мысли. — Пссс! — шепчет тоненький голосок, доносящийся из-за открытой дверцы холодильника. Луи ловит себя на том, что уже начинает улыбаться, выглядывая из-за дверцы и обнаруживая перед собой кудрявого маленького мальчика, улыбающегося ему своей милейшей кривозубой улыбочкой. Кейси в своей пижаме — костюме Человека-паука, в которой, честно говоря, он бы с радостью ходил всегда и везде, если бы его родители позволили ему. Половина его распущенных волос косо зачесана вверх и убрана с лица ярко-желтой резинкой, которую он только недавно начал носить, чтобы подражать своему отцу. И Кейси безумно гордится тем, что теперь он может сам укладывать волосы, даже если это получается не так ровно, как ему хотелось бы. Луи клянется, что он самое очаровательное существо на свете. — Папа! — Кейси обнимает своими маленькими ручками ноги Луи. Луи смотрит вниз, не в силах сдержать нежную улыбку на губах. — Кейси, дружок, что ты тут делаешь? — Ну… Я не мог уснуть, поэтому я ждал тебя, — искренне отвечает Кейси, хлопая глазами. — Я скучаю по тебе, когда ты не приходишь домой. Луи присаживается на корточки и притягивает его к себе, прямо к груди, крепко обнимая сына. Вероятно, ему следовало бы расстроиться из-за того, что его шестилетний ребенок не спит в час ночи, но прямо сейчас, проведя несколько часов, наблюдая, как страдает другой шестилетний ребенок, всё, что он хочет сделать, это обнять своего сына. — Эм… папа? — Да, love? — Ты сжимаешь меня, — шепчет Кейси в ответ. — Я знаю, прости… — тихо извиняется Луи, но все еще не отпускает, не может отпустить. После того, что он видел сегодня, он не может объяснить, какое блаженство он чувствует, просто обнимая своего ребенка. — Разве я не могу получить объятия от моего любимого маленького обнимательного монстрика? Кейси, безусловно, самый тактильный из всех детей. Языком любви, на который он лучше всего реагирует, всегда было физическое прикосновение. Если он не заключен в чьи-то объятия, он, скорее всего, недоволен. Он всегда забирается на колени или появляется между Гарри и Луи в их постели. Кейси очень серьезно относится к своему званию самого младшего ребенка в семье, а зачастую и слишком буквально. Он просто обожает, когда его родители балуют и суетятся над ним, что, по общему признанию, они делают довольно часто, не совсем готовые позволить своему младшему ребенку повзрослеть. Кейси улыбается, кивая головой, отчего его растрепанные кудри подпрыгивают, почти соскальзывая с распущенного наполовину хвостика. — Я всегда буду обнимать тебя, папа, — он утыкается головой в плечо Луи, сжимая свои короткие ручки так крепко, как только может. Сердце Луи практически тает в груди, тяжесть, которую он чувствовал до этого, постепенно уменьшается. — Я так сильно люблю тебя, медвежонок, — он наклоняет голову, чтобы оставить нежные поцелуи на лице маленького мальчика. — Так сильно. Кейси счастливо хихикает, когда губы Луи щекочут его щеки, и совершенно очевидно, что ему очень нравится внимание. — Я люблю тебя! Сильно-сильно! — Сильно-сильно, — повторяет Луи, находя это более чем милым. Он клянется, что мог бы остаться здесь и обнимать Кейси всю ночь, ведь он самый милый мальчик. Но все они пожалеют об этом утром, когда придет время будить Кейси и собирать его в школу. — Давай уложим тебя в постель, хорошо? Тебе давно пора спать. Он кивает, и Луи поднимает его и несёт через весь дом, вверх по лестнице в его комнату. Кейси держит голову на плече Луи, обеими руками обхватив его за шею. — От тебя вкусно пахнет, — комментирует Луи, уткнувшись носом в макушку сына. — Малиновый шампунь, — Кейси гордо улыбается, откидываясь назад, чтобы с любопытством потянуть свои собственные кудри, и пытаясь понюхать их. — Твоей сестры? — Нет, мой, — заявляет Кейси, нахмурившись. — Теперь он мой. Луи смотрит на него, не отрывая глаз. — И это честно? — Мхм. Он мой. — И она знает об этом? Кейси молчит, только озорно и виновато улыбается. — Какой ты хитрый, — Луи слегка смеется, прижимаясь губами к носу Кейси. Когда они добираются до спальни, Луи укладывает его в постель, прежде чем оставить еще один поцелуй на его лбу. — Спокойной ночи, дорогой. — Подожди! — кричит Кейси, перед тем как Луи успевает выйти из комнаты. — Да, малыш, что случилось? Кейси высвобождает свои маленькие руки из-под одеял только для того, чтобы протянуть их Луи. — Ещё разок. — Хорошо, ещё разок, — Луи мягко улыбается, притягивая маленького мальчика обратно в свои объятия. Он прижимается губами к пахнущим малиной кудрям, прежде чем снова укутать его. — Сладких снов, love. Когда Луи выходит из комнаты Кейси, он не может отрицать, что уже чувствует себя немного легче, свежая боль в его сердце все еще присутствует, но она уменьшена невинно чистой любовью его младшего ребенка. Луи медленно идет по широким залам, увешанным десятками семейных фотографий, снятых за многие годы. От дней рождения до выпускных и встреч, юбилеев и отпусков, мгновение за мгновением, которые служат напоминанием Луи о том, как он по-настоящему благодарен за всю любовь, которая его окружает. Обогнув коридор, Луи останавливается у двери другой спальни, чтобы проверить близняшек. Хотя, когда он входит в комнату, он не удивляется, обнаружив, что она совершенно пуста. В то время как у близняшек есть отдельные спальни, о которых они так просили Луи и Гарри, нередко их можно найти в одной комнате, спящими вместе на одной кровати. Они делали это с самого раннего детства, особенно когда одной из них было страшно или одиноко. Сейчас, несмотря на то, что им уже по четырнадцать лет, они продолжают так делать. Но стоит только услужливо подсказать, что им стоит просто жить в одной комнате, как на Земле разверзнется ад. Безобидная дискуссия всегда переходит в полномасштабный спор о том, что они разные люди и что каждая из них заслуживает того, чтобы её рассматривали как отдельную личность. В итоге Луи и Гарри решили оставить эту тему в покое ради сохранения собственного здравомыслия. Луи поворачивается и идет через ванную, соединяющую две спальни, по пути спотыкаясь из-за оставленного девочками бардака. Он чуть не запинается о брошенный фен и едва не падает, переступая через несколько пар стоящей посреди комнаты обуви. Он делает мысленную заметку напомнить своим девочкам, что им просто необходимо прибраться в эти выходные. О, они будут в восторге, он уверен. Луи уже может представить их жалобы и многочисленные протесты. Он находит их обеих крепко спящими вместе в одной постели. И они выглядят такими милыми и безмятежными, запутавшись в объятиях друг друга. Не будя своих дочерей, Луи несколько минут сидит рядом с их кроватью, наблюдая за их расслабленными лицами. Не проходит и дня, чтобы эти двое не выводили его из себя, но, боже, он так сильно любит своих девочек. Он склоняется над каждой из них и оставляет мягкие поцелуи на их головах, тихо шепча о своей любви. Луи направляется в свою спальню и обнаруживает, что его муж сидит в кровати, прислонившись спиной к бархатной ткани изголовья. Несмотря на то, что он сидит, Луи вскоре понимает, что Гарри спит, очки все еще на его переносице, а на коленях лежит забытая книга. Его голова наклонена вправо, отчего волосы падают на лицо. ♫ AG, Lindsey Ray — Anchor Постепенная, неконтролируемая улыбка растягивает губы Луи при одном взгляде на него, и он чувствует, как знакомый прилив тепла наполняет его грудь. На самом деле нет ничего лучше, чем вернуться домой. Луи, не теряя ни минуты, пересекает комнату и прижимается к мужу в постели, нежно целуя его в висок два раза подряд. Гарри медленно выпрямляется и несколько раз моргает в оцепенении. Хотя поначалу он выглядит немного удивленным, его лицо расслабляется в мягкой улыбке, как только он узнает лицо Луи. — Лу, ты дома. Его глубокий голос окутывает Луи, как нежное, теплое одеяло, и все, что Луи хочет сделать, это завернуться в него и спрятаться на неопределенный срок. — Привет, дорогой. — Я ждал тебя… Ну, во всяком случае, я пытался. Как ты, детка? Луи осторожно убирает с лица Гарри выбившиеся пряди волос, заправляя их за ухо. — Рад тебя видеть… Гарри улыбается в ответ, наклоняясь лицом к Луи. — Ты застрял в больнице из-за поздней операции или чего-то в этом роде? И хотя это абсолютно обычный вопрос, он мгновенно вызывает затаенное чувство страха в груди Луи. Он заметно сдувается, отклоняясь на свою сторону их огромной кровати, хотя и не слишком далеко от Гарри. Его голова практически полностью погружается в огромное количество подушек, и он проводит обеими руками по лицу. — Ты в порядке? — мгновенно беспокоится Гарри, когда Луи не дает словесного ответа. Гарри устраивается на боку, вглядываясь в лицо мужа. Он нежно кладет руку на живот Луи. Его пальцы вытягиваются, начиная выводить мягкие, успокаивающие узоры. — Луи? Что случилось? Что-то не так? Луи тяжело выдыхает, наконец позволяя себе начать внутренне осмысливать трагические события этого вечера. Он пытается очистить свой разум и медленно осознать каждую эмоцию, которую он испытывает, точно так же, как советует его терапевт. Эта осознанная практика не позволяет ему сдерживать свои чувства, к чему он инстинктивно склонен. Он берет одну из подушек у своей головы и прижимает ее к груди, выжидая еще несколько мгновений, прежде чем заговорить. — Это был маленький мальчик… Гарри на мгновение замолкает, все еще оценивая движения Луи. — С ним все в порядке? Луи мотает головой, убирая подушку с груди и закрывая лицо предплечьем. Он еще несколько раз медленно вдыхает, но каждый раз слышит, как мучительный крик матери звенит у него в ушах, и не может не вздрагивать от навязчивого эха. — О, Лу… — Гарри притягивает своего мужа еще ближе, словно защищая его. — Мне так жаль. — Я был там с Найлом… и мы пытались… Мы пробовали все… но мы ничего не могли сделать, и когда мы потеряли его… Я просто… я… Ему было всего шесть, Гарри. Шесть, — голос Луи слегка дрожит, когда он произносит это. — А потом… нужно было сказать его родителям… и это было ужасно. Я знаю, что, возможно, мне уже следовало бы привыкнуть… сообщать людям ужасные новости, но… Я не мог этого вынести, Эйч. Когда они впервые увидели меня, в их глазах было столько невинной надежды, и я был там в тот самый момент, когда они поняли, что происходит, и… — Луи снова мотает головой, борясь с влагой, растущей в его глазах. — Их лица… они были так… убиты горем. Они умоляли меня не говорить им… снова и снова… Они не могли поверить, что все это происходило на самом деле. Это было невообразимо… Гарри печально опускает взгляд, не в силах полностью этого понять. Его сильные руки сжимаются вокруг Луи, создавая ощущение безопасности и комфорта. Луи опускает руку и слегка поворачивает голову к мужу. — И я чувствовал себя еще хуже, потому что все это время я думал о наших детях, понимаешь? Как бы мы себя чувствовали, если бы были теми родителями, и это было… — Луи закрывает глаза, резко обрывая себя, прежде чем произнести слова, звучащие в его голове. Вместо этого он снова грубо проводит обеими руками по лицу. — Блять, я просто… ♫ Sara Bareilles, John Legend — A Safe Place to Land Гарри наклоняется к нему и обхватывает ладонями щеку Луи, прохладное обручальное кольцо касается его кожи. Он внимательно всматривается в глаза Луи, и в его пристальном взгляде нарастает беспокойство, когда он осторожно проводит большим пальцем по скуле. — По шкале от одного до десяти, насколько все плохо? Они постоянно спрашивают друг друга об этом, простая диагностика, необходимая, чтобы определить, что нужно другому в данный момент. Когда всего этого становится слишком много, когда воспоминания кажутся сильнее, чем обычно, когда горе вызвано жизнью окружающих, когда кажется, что один с трудом держит голову над водой, чтобы не утонуть. Луи постоянно сочувствует своим пациентам, их семьям, их историям, их жизням. И когда что-то идет не так, когда жизнь, которую он пытается спасти, ускользает из его рук… боже, он чувствует это. Он провел большую часть своей жизни, избегая всех своих чувств, и теперь, когда он позволяет себе распознавать каждую свою эмоцию, он не может не запутаться в них. Он обладает искренним чувством ответственности, принимая каждую потерю близко к сердцу, несмотря на то, что он знает, что сделал всё, что мог. Но помимо тяжелого бремени ответственности, есть печаль, море всепоглощающей печали, затопляющей всё существо Луи. Печаль по человеку, чья жизнь оборвалась, по истории, которую он больше не сможет рассказать, по всем вещам, которые, возможно, остались недосказанными или незавершенными, по всей любви, которая остается позади. Это больно, это чертовски больно, глубоко в каждой клеточке бьющегося сердца Луи. Каждый раз, когда это происходит, каждый раз, когда он наблюдает, как пациент делает свой последний вздох, это просто… больно. Независимо от причины, независимо от того, как долго он их знал или как усердно пытался спасти, это все равно больно. И Луи обнаружил, что искреннее сочувствие, которое он испытывает в своей душе, только усиливается по мере того, как растет его семья. Она напоминает ему обо всем, ради чего он должен жить в этой жизни, обо всех радостях и всей любви. И он знает, что другие люди чувствуют то же самое по отношению к своим семьям и близким. Он не может не представить себя на месте родителя, которому теперь приходится сталкиваться с ужаснейшей трагедией потери ребенка, он не может не смотреть на ситуацию с точки зрения мальчика, потерявшего своего брата. Может быть, это потому, что он и сам был в таких ситуациях, может быть, потому, что он точно знает, насколько это больно на таком грубом и интимном уровне, что теперь, когда он не пытается спрятать свои эмоции глубоко внутри себя, Луи не может перестать чувствовать все это снова, наблюдая, как кто-то другой страдает от такого же горя. Некоторые пациенты вызывают у него бурные эмоции, некоторые случаи лишь затрагивают остатки его душевного горя, другие истории терзают его, обнажая старые шрамы, некоторые моменты оказываются настолько тяжелыми, что Луи не способен справиться с ними в одиночку, что оставляет его в недоумении от того, насколько жестокой может быть жизнь. В мире так много боли, незаслуженной, подавляющей боли. И постоянное соприкосновение с ней может сильно сказаться на вашем рассудке. Переполненном эмоциями и чувствами, которым некуда деваться, рассудке. И вы не можете попросту забрать всё с собой домой. На такой работе, как эта, нездорово и неразумно приходить домой со следами всех травм, свидетелем которых вы неизбежно стали. Но Луи всё же делает это, храня каждую потерю близко к сердцу. Ему раз за разом говорили, что он слишком переживает, ему говорили, что он вкладывает больше личных эмоции, чем на самом деле необходимо, но, несмотря на то, что Луи это знает, он ничего не может с этим поделать. Он такой, какой есть. Все время он остается сильным ради себя, ради своей семьи, ради своих пациентов, но если он чему-то и научился в жизни, так это тому, что в эмоциях, в чувствах, в потере есть глубокая твердость. И хотя потери, подобные сегодняшней, могут на мгновение поколебать дух Луи, поскольку ему требуется время, чтобы переварить их, он знает, что ему не нужно в одиночку преодолевать шторм. Его муж всегда рядом, чтобы собрать его по кусочкам и быть тем, в ком Луи нуждается. Луи может настолько потеряться в себе, потеряться в своих колеблющихся эмоциях, оставляющих его дезориентированным и неуверенным в себе. Если он не будет осторожен, он легко позволит своему горю и сочувствию завести его в огромный океан ужасающей тьмы, затянуть его на глубину и полностью утопить. Но даже в океане неопределенности Гарри всегда был безопасным местом для Луи. — Восемь, — в конце концов шепчет Луи, все еще глядя на сводчатый потолок их спальни, и уголки его глаз быстро наполняются непролитыми слезами. — Ты хочешь поговорить об этом? — мягко предлагает Гарри, все еще держа щеку Луи в своей ладони. — Нет, — тихо отвечает Луи через некоторое время. Гарри прижимается немного ближе, наклоняясь и оставляя долгий поцелуй на шее Луи, бормоча слова у его кожи. — Ты хочешь, чтобы я отвлек тебя? Луи мотает головой, его напряженный голос едва слышен: — Нет. Гарри отстраняется и поднимает голову, безмолвно умоляя о согласии. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое и дал тебе поспать? Луи поворачивается на бок, чтобы полностью посмотреть Гарри в лицо. Слезы, застилающие его глаза, наконец, начинают стекать по щекам, когда он постепенно откидывает голову. Ни в коем случае. Гарри баюкает голову Луи, снова приближаясь к нему. — Ты просто хочешь, чтобы я обнял тебя, детка? Воздержавшись от внятного ответа, Луи прижимается к груди мужа, забирается к нему на колени и утыкается лицом в шею Гарри. Это всё, чего он хочет, всё, что ему нужно. Заползти в безопасные объятия Гарри и лежать там, пока он разваливается на части. И Гарри не просто обнимает его, он прижимается к Луи всем телом. Луи никогда не захочет, чтобы Гарри отпускал его. — Все в порядке, — шепчет Гарри ему на ухо, успокаивающе проводя пальцами по позвоночнику Луи. — Ты в порядке. Я здесь. Луи чувствует, что полностью выпускает себя, свои эмоции, которые он сдерживал во время той роковой операции, слезы, которые он скрывал, будучи сильным источником поддержки для семьи Тайлера, он дал волю всему этому. Он цепляется за Гарри, и его муж никогда не сомневается в том, готов ли он бросить вызов буре вместе с ним. — Вот так, отпусти все, детка, — мягко утешает Гарри, слегка покачивая Луи, когда тот начинает успокаиваться. — Просто дыши, ты в порядке. Луи делает несколько глубоких, сосредоточенных вдохов, хотя они больше похожи на затяжные рыдания. И хотя он постепенно начинает успокаиваться, он все еще не хочет отпускать Гарри, крепко цепляясь за него, как за спасательный круг. — Эй, посмотри на меня, — Гарри обеими руками поднимает подбородок Луи, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я сейчас вернусь, хорошо? Не двигайся. Он целует Луи в висок, прежде чем начать выпутываться из тела Луи. — Нет, Гарри, не уходи, пожалуйста, — сразу же протестует Луи, его уязвимый голос звучит скорее как хриплый шепот. — Одну секунду, хорошо? Поверь мне, Лу, — мягко успокаивает Гарри, оставляя еще один нежный поцелуй на лбу Луи. — Доверься мне, — снова говорит он, и Луи ловит себя на том, что кивает, прежде чем Гарри выбегает из их спальни. Луи откидывается на подушки, ему ни в коей мере не нравится тот факт, что их кровать становится все более холодной без Гарри. Он шмыгает носом, чтобы прочистить нос, прежде чем несколько раз провести пальцами под обоими глазами, зная, что он, вероятно, выглядит как ужасное месиво с красными, опухшими веками и розовым носом в тон. Он тянется влево и хватает еще одну подушку, но она не кажется такой же успокаивающей, как Гарри, прижатый к нему, защищающий его. Гарри появляется в их комнате три минуты спустя с миской мороженого и двумя ложками в руках. Он приподнимает руки с легкой обнадеживающей улыбкой. — Во всем доме ни одной бутылки вина, — с сожалением говорит Гарри, кусая нижнюю губу. — Но я могу сбегать в магазин прямо сейчас. Я быстро, обещаю. Луи просто смотрит на него, покрасневшими и взволнованными глазами, и всё, что он знает наверняка, так это то, что он так сильно любит этого человека. Что он сделал, чтобы заслужить такого милого, понимающего мужа? Гарри охотно отправился бы почти в час ночи ловить ветра в поле, пытаясь найти открытый магазин, только если бы это сделало Луи хоть немного счастливым. Луи клянется, что обожает его всем сердцем. Луи слегка приподнимается на кровати, протягивая Гарри руку. — Иди сюда. Гарри улыбается, но повинуется, кладя мороженое на прикроватный столик, прежде чем забраться обратно в кровать рядом с Луи. — Спасибо, — Луи снова садится Гарри на колени, обвивает обеими руками шею Гарри, прежде чем медленно поцеловать его. — Это… за гранью совершенства. — Ты уверен, Лу? — тихо спрашивает Гарри голосом, предназначенным только для ушей Луи. — Я бы сделал это ради тебя, обещаю. Мороженое без вина это совсем не то. — Всё то, если у меня есть ты, — отвечает Луи, снова сокращая небольшой промежуток между их губами. — Но ты не можешь напиться мной, — бормочет Гарри ему в губы. — О, я абсолютно точно могу напиться тобой, — Луи целует его еще несколько раз, когда его губы складываются в легкую улыбку. — Ммм, возможно, ты гораздо талантливее, чем я думал, — Гарри слегка поддразнивает его. — Превращаешь своего мужа в вино. Неожиданный смешок срывается с губ Луи, настолько неожиданный, что он и сам почти застигнут врасплох. — Этому учат в медицинском университете? Или ты самостоятельно освоил эту технику? Луи снова смеется, на этот раз громче, и в уголках его глаз появляются морщинки. А Гарри просто наблюдает за ним с мягким и нежным выражением. Он, без сомнения, самый любимый человек Луи на земле. Луи, возможно, сейчас не совсем счастлив, но он определенно не такой грустный, каким был, и все это благодаря невероятно милому мужчине в его объятиях. — Гарри, я люблю тебя, — Луи обнимает мужа обеими руками, снова прижимаясь к нему. Он обнимает Гарри всем телом, руками, ногами и всем остальным, просто желая быть как можно ближе к нему. — Я тоже люблю тебя, детка, — Гарри вздергивает подбородок и крепче сжимает поясницу Луи. Луи даже не может выразить, в какой безопасности он чувствует себя в его объятиях. — Мне так жаль, что у тебя был тяжелый день. — Ты всегда делаешь мои тяжелые дни лучше, — шепчет Луи ему в шею. — Мы, — произносит Гарри с гордостью в голосе. Это то, что они повторяют друг другу с тех пор, как поженились. На самом деле, это было частью их свадебных клятв. всё, чего я хочу, — это мы. когда ничто не имеет смысла, когда все неправильно, когда нет ответов. это только мы, всегда мы. мы против всего мира. Хотя это такое маленькое слово, оно содержит так много смысла, потому что в конце дня, когда всё сказано и сделано, всё, что имеет значение, — это они. Луи улыбается, постепенно прижимаясь ближе, прежде чем ответить. — Мы.

||✚||

Утро наступает слишком рано, чтобы его можно было назвать добрым, тем более что ночью они засиделись допоздна. Но это того стоило, потому что к тому времени, когда Луи начал постепенно засыпать в объятиях Гарри, он был совершенно счастлив. Хотя он все еще немного тихий и молчаливый, как это обычно бывает после потери пациента и пережитого тяжелого и эмоционального дня. Но Гарри изо всех сил старался вызвать у него улыбку или смех. Луи отдает так много себя, снова и снова взваливая на свои плечи тяжесть всего мира, и в то же время он достаточно храбр, чтобы не закрываться и не прятать свои эмоции от окружающих. Больше всего на свете Гарри не любит видеть своего мужа таким расстроенным. Будильник громко звенит в их некогда тихой спальне. Обычно, когда у Луи нет какой-то срочной необходимости рано ехать в больницу, они вдвоем просыпаются и отправляются на утреннюю пробежку, а затем выпивают чашку чая, наблюдая за восходом солнца в их любимом уголке для завтрака. Это рутина, позволяющая провести время в полном спокойствии, прежде чем придет время поднимать детей и официально начинать день. Иногда это единственный момент, который они проводят вместе, в зависимости от меняющегося графика операций Луи. Однако с тех пор, как Луи стал главным хирургом в ПЦМС, его график стал немного более согласованным. Конечно, он все еще получает экстренные сообщения посреди вечера или время от времени вынужден оставаться на ночь. Но он больше не должен оставаться на дежурство, как раньше, а его сотрудники вызывают его только в случае крайней необходимости. Гарри вслепую протягивает руку и выключает будильник, громко зевая и постепенно просыпаясь. Он поворачивается на бок и замечает, что Луи даже не пошевелился, и продолжает крепко спать, как будто ничего не слышал. Для него нет ничего необычного в том, чтобы проспать все свои многочисленные будильники, и это Гарри обычно отключает их, хотя он и не должен просыпаться так рано. Но он никогда не возражает, зная, что его муж предпочел бы проснуться от прикосновений Гарри, чем от чего-либо другого. — Доброе утро, — Гарри тихо бормочет в затылок Луи, сильные руки обхватывают его за талию. Он продолжает целовать его кожу, прижимаясь носом к острым линиям ключицы Луи. Луи слегка потягивается, прежде чем неуверенно откликнуться на прикосновения. Видны лишь частичные проблески его ярко-голубых глаз, веки все еще тяжелы от сна. Но он по-прежнему самый прекрасный человек, которого Гарри когда-либо видел. — Ммм… доброе утро, love. — Осталось всего два дня, — радостно напоминает Гарри. — Меньше двух дней, если считать правильно, — отвечает Луи, растягивая губы в понимающей усмешке. — Около 36 часов. С тех пор как она уехала, Гарри и Луи послушно отсчитывали дни до ее возвращения домой. За исключением нескольких прерывистых звонков по FaceTime в разное время дня и ночи, они не видели свою старшую дочь с момента окончания ею медицинского университета в начале этого года. Поступив очень типично для Эйвери, она решила провести лето на Гаити, оказывая медицинскую помощь людям из бедной деревни, разрушенной тропическими штормами. В прошлом она ездила туда во время учебы, чтобы помочь в создании клиники, но на этот раз она сказала, что теперь, когда она владеет большим количеством медицинских знаний, она сможет предложить деревне гораздо больше. И конечно, Гарри и Луи безумно гордятся ею, но они ужасно скучают по ней. Их дом не может называться домом, если в нём нет её, и на протяжении лета казалось, что всё идёт не так. В первую неделю отсутствия Эйвери, Гарри только и делал, что слушал грустный плейлист, составленный им самим из старых классических композиций, как например «Нет солнечного света» Билла Уизерса и «Её нет» дуэта Холл & Оутс, в надежде, что это заглушит его печаль. Луи неоднократно дразнил его, называя чересчур драматичным, но он и сам выглядел таким же подавленным и нередко подпевал Гарри. Но теперь она наконец-то возвращается домой, как раз вовремя, чтобы начать свою хирургическую стажировку в ПЦМС. Эйвери могла бы стать кем угодно, абсолютно кем угодно, и Гарри более чем уверен, что ей бы это удалось. И Гарри нисколько не удивился, когда Эйвери рассказала ему о своих карьерных планах. Но когда она официально сообщила Луи, что собирается стать врачом, как и он, из-за него, Луи пустил слезу. В течение нескольких часов он был похож на полный и абсолютный, безутешный беспорядок. Это так много значило для него, и до сих пор значит. Гарри совершенно уверен, что если бы он заговорил об этом даже сейчас, то легко мог бы заставить Луи прослезиться; эта мягкая, эмоциональная сторона его характера взяла бы верх. Но, несмотря на то, что она пошла по стопам Луи, Эйвери никогда не позволяла ему использовать свои связи, чтобы помочь ей, говоря, что просто знать его имя — уже достаточно. Он поддерживал ее, направлял и всегда отвечал на её полуночные телефонные звонки, когда у нее случался срыв из-за теста, который, она была уверена, вот-вот завалит. Но все же Эйвери усердно работала и окончила колледж и медицинский университет, получив желанный билет на хирургическую стажировку, и все это благодаря её собственным заслугам. И слово «гордый» не сможет в полной мере описать то, что чувствует Луи. — Я не могу дождаться, когда увижу ее, — улыбка Гарри становится еще шире, когда он думает об этом. — Я знаю, love, я тоже. Я не могу поверить, что мы действительно пережили это лето. — 82 дня никогда не тянулись так медленно. — Будто всю жизнь, и я… Себастьян! — Луи выпаливает в полном смятении, когда тяжелые, неуклюжие собачьи лапы соприкасаются с его животом. Пес даже не реагирует на крики Луи, вместо этого пробираясь через их кровать, как будто она принадлежит ему. Собака, о которой идет речь, это 40-киллограмовый лабрадудель, которого Эйвери назвала в честь Себастьяна Стэна. В подростковом возрасте у нее была очень интенсивная фаза любви к Марвел, и она клялась, что эта собака безумно похожа на этого актёра. Конечно, Гарри был полностью согласен с ней, но Луи все еще утверждает, что ничего похожего не наблюдает. Гарри знает, что Луи все еще немного грустит из-за Бенедикта, который умер от старости. Обычно Луи говорит, что его любимого мальчика не сможет заменить никто. Они все были так убиты горем, что в доме несколько недель было необычайно тихо. Но потом к ним подошла Эйвери и произнесла длинную речь о том, что она не может жить без собаки в своей жизни, и что всё её детство будет навсегда и безнадежно разрушено. Да, еще один факт о подростковом возрасте Эйвери — она была той ещё королевой драмы. Излишне говорить, что они сдались в течение нескольких дней и приняли в семью нового питомца. — О, все в порядке, Себби, — воркует Гарри, приветствуя собаку с распростертыми объятиями. — Иди сюда, мальчик. Себастьян радостно прыгает к Гарри, набрасываясь на него сверху своими массивными лапами. — Почему ты продолжаешь позволять этой собаке прыгать в нашу кровать? Почему? — Луи обиженно хмурится, глядя на пса, который только что занял его место рядом с мужем. — Потому что он смотрит на меня грустными глазами, и я не могу сказать «нет». Посмотри на него, Лу, — Гарри дуется в ответ, почесывая огромные пушистые уши пса. — О, привет, Себби, детка. По общему признанию, Себби — самый трудный ребенок в этом доме. Гарри даже не может сосчитать, сколько раз он просыпался и обнаруживал собаку, лежащую на нем или зажатую между ним и Луи, а иногда и Кейси. Между Себби и Кейси в этом доме ведется соперничество за постоянное внимание. Хотя технически это собака Эйвери, Гарри заботится о нём больше всех, особенно с тех пор, как Эйвери отправилась в свое путешествие. И Себби это знает, потому что он просто обожает Гарри и послушно следует за ним по дому, как тень, от которой никуда не скрыться. Где есть Гарри, там есть и Себби. Луи в большинстве случаев отказывается развлекать Себби, демонстрируя свою вечную преданность тому, кого он называет лучшей собакой, когда-либо жившей на свете. Но на самом деле, Луи только притворяется, что не любит Себби. Гарри лично видел, как Луи балует его, тайком принося ему угощения или приглашая его на утренние пробежки или даже время от времени играя с ним на заднем дворе. Но если Гарри вдруг поймает его за этим занятием, Луи будет отрицать, отрицать и еще раз отрицать свою причастность. И Гарри позволит ему это сделать, хотя бы потому, что в глубине души он знает правду. Луи любит Себби так же сильно, как и Гарри. — Могу я получить свое место обратно, пожалуйста? — Луи ворчит, нахмурив брови. — Ты что, ревнуешь? — Ну… да? Может быть? — Луи продолжает очаровательно хмуриться, все еще глядя на Себби, как будто эта собака каким-то образом глубоко обидела его. Гарри ухмыляется, еще раз поглаживая своего питомца. — Хорошо, Себ, слезай, пока ты не втянул меня в неприятности. И больше никаких грустных глаз, хорошо? Себастьян издает хнычущий звук, но послушно спрыгивает с кровати, только чтобы устроиться на полу рядом с кроватью Гарри. — Да, проваливай отсюда, — бормочет Луи, возвращаясь на свое законное место, что только заставляет Гарри усмехнуться. — Нам все равно нужно вставать, — напоминает Гарри, снова обнимая Луи за талию. — Давай пропустим сегодняшнюю пробежку, — предлагает Луи, заключая себя в объятия Гарри и прижимаясь ближе к его груди. — Что? И будем рисковать моей сердечно-сосудистой системой? Ну уж нет. Не будем испытывать судьбу. — От одного дня ты не умрешь, — удовлетворенно бормочет Луи, его глаза уже почти закрыты. — Ты не можешь знать наверняка. Я стараюсь оставаться молодым и подтянутым. Я не могу пропускать дни, только потому что у меня ленивый муж. — Я не ленивый! — Луи хмурится с закрытыми глазами. — Мне просто тепло и уютно и я устал, и я бы предпочел еще немного побыть в постели с тобой. — Мхм, — Гарри целует его в макушку. — Очень, очень ленивый. Я и так съел целую миску мороженого посреди ночи вместе с тобой. Мы идём на пробежку. — Нет, мы не идём, — спорит Луи, приоткрывая один глаз. — Не заставляй меня вытаскивать тебя из постели. Луи оживляется, прищурившись, глядя на Гарри. — Ты бы не посмел. — О, правда? — Гарри с вызовом поднимает брови. Луи прищуривает глаза до щелочек, прежде чем уступить с понимающим раздражением. — Ну ладно, ты бы так и сделал. Но если ты решишь этого не делать… Я мог бы загладить свою вину перед тобой… — И каким же образом? — Ну… Может быть, сегодня утром мы могли бы заняться кое-чем другим для поддержания тебя в форме… — Даа? — протягивает Гарри с растущим интересом, ухмыляясь, когда Луи перекатывается на него сверху. — Знаешь, существует даже более чем один способ сделать это, — Луи наклоняется и прикасается ртом к шее Гарри, начиная мягко посасывать его кожу. — Я покажу тебе, что значит быть в форме, — Гарри застает Луи врасплох и внезапно переворачивает их обоих так, что он оказывается сверху. Луи удивленно смеется, гораздо громче, чем ему, вероятно, следовало бы в этот час. И хотя Гарри мог бы наслаждаться этим прекрасным звуком вечно, это не принесет пользы ни одному из них, если весь дом проснется слишком рано. — Шшш, Лу! Ты такой громкий, — Гарри слабо ругается, пытаясь сдержать собственный смех. Он закрывает Луи рот своей большой ладонью. — Ты разбудишь детей. Луи прикрывает губы рукой Гарри, оставляя маленькие поцелуи на его ладони, и хихикает. — Ты будешь вести себя тихо? Луи покорно кивает, и Гарри постепенно убирает руку. — Мхм, я обещаю. — Хорошо, — Гарри скользит вниз по телу Луи, исчезая под одеялом. Он приподнимает край футболки Луи, прижимаясь губами к тазовой кости, одному из чувствительных мест Луи. И сегодня он, должно быть, особенно боится щекотки, потому что он громко стонет, звук эхом разносится по их спальне. — Ну всё, врунишка, — Гарри снова высовывает голову из-под тяжелого одеяла. — Мы идём на пробежку. Луи кладет обе руки на плечи Гарри, пытаясь загнать его обратно под одеяло. — Нет, возвращайся туда. Я буду хорошо себя вести. — Слишком поздно, ты уже все испортил. Мы идём на пробежку, — Гарри откидывает одеяло, подставляя их обоих утреннему сквозняку. Луи мгновенно сворачивается калачиком, морщась от внезапной смены температуры. — Боже мой, как же холодно! Ты просто демон! — Нисколько не холодно, — усмехается Гарри, находя всю ситуацию забавной. — Но, может быть, если ты начнешь двигаться, то согреешься. Луи раздраженно смотрит на Гарри, выглядя очень недовольным, но в то же время безумно милым. — Давай, детка, пойдем, — подбадривает Гарри, беря Луи за обе руки. Ему приходится практически полностью поднять его с подушек. — Нууу, неееет, Гарриии, — Луи драматично стонет, когда Гарри стаскивает его с кровати, как тряпичную куклу. — Ты издеваешься надо мной. — Лу, я бы никогда этого не сделал. Я помогаю тебе. — Не вижу разницы, — Луи ворчит, позволяя себе лежать мертвым грузом, когда Гарри поднимает его. — Ты поблагодаришь меня, когда мы закончим. — Я был бы благодарен тебе уже сейчас, если бы ты позволил мне остаться в постели, — Луи возражает с раздражением. — Как же хорошо, что я терпеливый человек и могу подождать. — Вот и терпи.

||✚||

♫ Johnnyswim — Long Gone Несмотря на первоначальные жалобы Луи, пробег прошел хорошо, как и обещал Гарри. Свежий, чистый воздух, размеренный звук шагов по знакомой грунтовой тропе, которая вьется по всему лесу, наслаждение компанией друг друга — это как раз то, что им обоим было нужно, чтобы нормально начать утро. Но та часть, которая наступает после… эта часть всегда намного лучше, чем сам бег. Эта часть делает все это стоящим. Луи сидит рядом с ним на резной скамейке в уголке для завтрака, обхватив Гарри одной рукой и тихо потягивая горячий чай из своей кружки. Его свободная рука скользит по бедру Гарри без всякой реальной цели. Чашка Гарри на столе, в то время как его пальцы касаются головы Луи. Им даже не нужно разговаривать, им достаточно просто быть рядом друг с другом. В это время всегда так удивительно тихо. Так безмятежно, как будто весь мир принадлежит только им. И этот вид, боже, вид из их дома просто невероятный. В любое время дня перед ними простирается весь город, и есть особые моменты, когда вид просто лишает Гарри дара речи. И восход солнца — один из таких моментов. То, как небо умудряется создавать очаровательную смесь ярких оттенков, от оранжевого до розового и от красного до желтого, словно на палитре художника. Раннее утреннее солнце нежно целует очертания крыши, выглядывая из-за горизонта к востоку от высоких гор, заливая весь дом теплым сиянием. Это захватывает дух. Так что да, Гарри немного влюблен в их дом. По правде говоря, даже больше, чем немного, он обожает его. Дом находится прямо посреди их живописного, наполненного воспоминаниями луга, как будто он всегда должен был быть там. И луг простирается ещё далеко вокруг дома, прежде чем уступить место великолепному сосновому лесу. И хотя здание вышло просто огромным, с шестью спальнями и отдельным гостевым домом, ему все равно удается чувствовать себя по-домашнему уютно и очень тепло. Каждая деталь, вошедшая в дизайн их дома, была сотворена специально для них. Все, от открытой планировки до деревянных полов и открытых балок высоких сводчатых потолков, в точности соответствует тому, как они вдвоем задумали, как они мечтали. Это дом, во всех смыслах этого слова. Они сделали это место своим домом. Оглядываясь назад, Гарри никогда бы не подумал, что из всех мест именно Сиэтл в штате Вашингтон станет тем местом, где он проведет остаток своих дней, но теперь это имеет больше смысла. За всю его жизнь ему удалось попутешествовать по миру и увидеть немало мест, но нигде он не чувствовал себя так близко к дому, как в этом месте. Это стало его любимым местом на земле. И в его любимом доме этот маленький уголок для завтрака является фаворитом Гарри — ну, если быть абсолютно честным, у него их несколько, но этот уголок занимает самое дорогое место в его сердце. Может быть, из-за того, что он для него значит. Не только невероятный вид, но и это драгоценное время между ним и его мужем. Гарри это нравится, ему нравится проводить время вместе. Каким бы коротким оно ни было. Это всегда прекрасно. И он знает, что это повторится завтра, и послезавтра, и снова, и снова, и снова в будущем, когда они продолжат делить эту необыкновенную, неописуемую жизнь вместе. Несмотря на все трудности, они смогли построить весь этот дом вместе, и это было самое прекрасное путешествие, которое кто-либо может надеяться совершить с другим человеком. Он просто чувствует себя счастливым, таким невероятно счастливым. Каждый божий день Гарри просыпается и не может поверить, как ему невероятно повезло. Повезло быть живым, повезло быть влюбленным, повезло быть любимым. И как раз в тот момент, когда Гарри подумал, что утро не может быть более совершенным, предательский звук крика, эхом разносящийся по большому дому, быстро лопнул их маленький идеальный пузырь. — Точно по расписанию, — Гарри смеется, поднимая руку, чтобы указать наверх. — Началось, — Луи понимающе смеется, поднимая голову с плеча Гарри. — Теперь этот день официально начался. — Интересно, что не так сегодня. — Ох, кто же знает, love. Лучшим вопросом было бы: что так? — спрашивает Луи, делая последний глоток из своей кружки. — С нашими девочками, что бы мы ни делали, всё всегда идёт не так. Нам тут не победить. — Подростки, — Гарри тяжело вздыхает. — Подростки, — повторяет Луи, качая головой и тоже вздыхая. — Я поговорю с ними. — Нет, я разберусь, Лу. Луи удивленно оглядывается на него. — Серьезно? Ты уверен? — Да, я разберусь, — легко отвечает Гарри, пожимая плечами. — Ты сделал это вчера, теперь моя очередь. Я всё улажу, не волнуйся об этом, Лу. Луи опускает голову, чтобы оставить нежный поцелуй на левом плече Гарри. Это одна из тех нежных сторон Луи, от которой Гарри полностью тает. Луи целует самую близкую к нему часть тела Гарри, будь то плечо или центр его груди, внутренняя сторона его руки или ладонь. Иногда это означает «спасибо» или «я люблю тебя», а иногда это не более чем нежное, успокаивающее прикосновение, напоминающее ему, что он рядом. Но независимо от причины или места, это всегда мило, нежно и так похоже на Луи. Когда Луи снова поднимает глаза, солнечный свет окрашивает его веснушчатую кожу в золотистый цвет. То, как отражается свет, делает яркую голубизну его глаз еще более четкой, отражающей каждый отдельный луч. Гарри клянется, как он клялся миллион раз до этого, что никогда не видел никого столь потрясающе красивого. Он всегда влюбляется в него чуть больше с каждым проходящим днем. — Ты лучший, — лицо Луи каким-то образом смягчается еще больше, когда он наклоняется ближе, чтобы ненадолго прижать их губы друг к другу. — Полагаю, в таком случае я пойду приму душ. Зови, если тебе понадобится помощь. Удачи, love. — Спасибо, помощь мне понадобится, я уверен, — дразнится Гарри, неохотно отпуская мужа, чтобы тот мог встать со скамейки. После того, как Луи уходит, Гарри тратит минуту или две, или три, чтобы сделать глубокий, успокаивающий вдох, мысленно подготавливаясь к тому, что его дети натворили этим утром. Он проходит по дому, добирается до парадной лестницы и постепенно поднимается по ступенькам. По мере того как он это делает, шум только усиливается. Гарри едва успевает сделать два шага по первому коридору на втором этаже, как слышит еще более громкий, пронзительный крик прямо ему в ухо. — Раайанн! — Ноа кричит на весь дом. — Раайаанннннн! — Пожалуйста, перестань кричать, милая. Еще только шесть утра, — устало говорит Гарри одной из своих четырнадцатилетних дочерей, потирая виски, так как чувствует, что у него уже начинает болеть голова. — Папа, она украла мой блеск для губ! Ванная комната, соединяющая смежные спальни близняшек в стиле Джека и Джилл, резко распахивается, дверь чуть не бьет Гарри по лицу. Но вместо самой двери в него попадает лак для волос, вылетающий из ванной в огромных количествах. Гарри давится спреем, закашливаясь и пытаясь отдышаться. — Нет, я ничего не крала! — спорит Райан, сердито выныривая из облака лака для волос. — Это мой блеск для губ. Ты украла его у меня! Гарри удается прийти в себя и прочистить легкие после приступа кашля, и он оказывается лицом к лицу с двумя все еще кричащими голубоглазыми, веснушчатыми, кудрявыми девочками-подростками, каждая из которых пытается перекричать другую. — Девочки, мы можем немного сбавить обороты, пожалуйста? — Отдай его обратно, Рай! — Нет, потому что это не твое! — Он мой! Я купила его в «Сефоре» на прошлой неделе, тебя там даже не было… Он мой! — Эм, вообще-то я была там, Нои, потому что я купила эту новую палетку теней для век от Урбан Дикей! Теней, которыми ты накрасила свое глупое лицо! — У тебя такое же лицо! — Эй, эй… Ладно, хватит! — Гарри встает между ними, возвышаясь над миниатюрными дочерьми, поскольку они обе ростом не выше 160 сантиметров. — Почему вы не можете просто делиться друг с другом? Обе девочки прекращают спорить и с удивлением смотрят на своего отца, задыхаясь от одной этой мысли. — Папа, что? — Ноа хмурится, драматично открывая рот в явном неверии, что он вообще посмел предложить такое. — Ты шутишь, да? — Райан пристально смотрит на него, скрестив руки на груди. — Ты, должно быть, шутишь. Честное слово, это же бред! Гарри вздыхает, быстро понимая, что сказал совершенно не то, что нужно. — Это действительно имеет значение? Ради бога, вы же сестры. — Я отдельная личность, — непреклонно заявляет Ноа, перекидывая локоны своего высокого хвоста через плечо. — Вот именно! То, что мы близнецы, еще не значит, что мы одинаковые, — утверждает Райан, поступая точно так же, как и ее сестра, и отбрасывая свои такие же длинные локоны карамельного цвета за спину. — Да, я хорошо осведомлен о вашей самостоятельности как личностей. И я полностью уважаю это, — Гарри понимающе кивает, выдыхая через нос, уже ощущая подступающую мигрень. Черт возьми, воспитание девочек-подростков, точнее близняшек девочек-подростков, может быть самым болезненным опытом. Они склонны к спорам, они самоуверенны и одержимы тем, чтобы делать все именно так, как они хотят. А когда они вместе, невозможно вставить ни слова. — Спасибо, — отвечают они в унисон. — Хотя… вы же понимаете, что сейчас вы обе одеты одинаково. По собственному выбору, — осторожно добавляет Гарри, переводя взгляд с одной на другую. — Не беспокойся об этом, — отмахивается Райан. Близняшки бросают друг на друга понимающий взгляд, как они всегда это делают, общаясь с помощью каких-то совершенно телепатических способов. Это, честно говоря, иногда пугает Гарри, хотя в то же время он находит это совершенно захватывающим. У них это с самого рождения, может быть, даже раньше, Гарри почти уверен в этом. Он даже не может вспомнить, сколько раз он наблюдал, как его дочери вели целый разговор, не произнося ни единого слова вслух. Жутко, очень жутко. Но в то же время прекрасно. — И вообще, это школьная форма, — напоминает Райан, разрывая зрительный контакт с сестрой, чтобы снова посмотреть на отца. — Не то чтобы у нас огромный выбор. — Верно, но в тех случаях, когда вы потенциально могли бы проявить свою индивидуальность, например, в прическе или макияже… вы добровольно выбираете выглядеть одинаково… Просто говорю… — Гарри продолжает, все еще проявляя предельную осторожность в выборе слов. — Папа, не волнуйся об этом, всё хорошо, — повторяет Ноа, похлопывая его по руке для убедительности. Гарри молча закатывает глаза, зная, что у них есть какой-то план. Потому что у них всегда, всегда есть план. — Хорошо, хорошо… — отвечает Гарри, решив двигаться дальше теперь, когда они больше не спорят. — Райан, у тебя сегодня стоматолог, так что я заберу тебя из школы пораньше. Райан, кажется, игнорирует все, что только что сказал Гарри, и вместо этого смотрит на него с обидой. — Папа… Я не Райан, я Ноа. — Да, это я Райан, — подхватывает другая близняшка, делая точно такое же выражение лица, как и ее сестра. Гарри несколько раз переводит взгляд с одной на другую и, прищурившись, смотрит на своих девочек, изучая их на мгновение. Но потом мотает головой, зная, что он был абсолютно прав. Если и есть что-то, в чем Гарри уверен, так это его дочери. — Так, я не знаю, что вы двое задумали, но вам нельзя обманывать меня. — А нам кажется, что можно, потому что я Ноа. Это она Райан. Они любят играть в эту игру, любят пытаться сбить людей с толку. Они очень хитрые. Очень хитрые и очень умные. Они занимаются этим с трехлетнего возраста, и каким-то образом обрели четко выраженное чувство собственного достоинства и вскоре поняли, как просто им удается обмануть всех, когда бы они ни захотели. И в возрасте трех лет они в основном находили это абсолютно забавным, к большому разочарованию Гарри и Луи. Они делали вещи, которые сводили Гарри с ума, например, преследовали его и меняли бантики на своих волосах, прежде чем он отвезет их в детский сад, а затем Гарри получал отчаянные звонки о том, что персонал не может уследить за его дочерьми. Обе девочки в тот момент утверждали, что являются друг другом, заставляя персонал подвергать сомнению их собственное здравомыслие. Другой случай с трехлетними близняшками даже заставил Гарри и Луи по-настоящему задуматься, чтобы определить, кто есть кто. Они были настолько хороши. Конечно, Гарри и Луи не говорят об этом инциденте, никогда. Этого никогда не случалось, как они привыкли считать, и с того дня они ни разу не ошибались в различении своих озорных близняшек. Но сейчас, сейчас они улучшили свои навыки. Они хороши, они действительно хороши. И они это знают. Райан и Ноа постоянно меняют свои привычки, интонацию голоса, свою внешность, и все это только для того, чтобы осуществить свои планы. Но нельзя перехитрить родителей, и пусть они и развили свои способности, Гарри и Луи улучшили свои навыки воспитания. Гарри одаривает их слегка удивленной улыбкой и хлопает в ладоши. — Очень смешно, девочки. Вы очень забавные. С этими словами Гарри направляется к лестнице, зная, что ему нужно собрать что-нибудь на завтрак для своих детей, иначе они не выйдут из дома вовремя. Может быть, они могут просто позавтракать на ходу? Он мог бы сделать им всем по сэндвичу или что-то в этом роде, это должно сработать. Хотя Кейси по какой-то причине ненавидит сэндвичи, так что Гарри придется придумать для него что-нибудь другое. Кстати о Кейси. Гарри, вероятно, следует пойти и разбудить его. Обычно это вызывает определенные трудности. — Это правда! — Ноа и Райан непреклонно настаивают, следуя за ним вниз по лестнице на кухню. — Да-да, я уверен, что именно так, дорогуши, — Гарри напевает через плечо, не обращая на них внимания. — Прости, папочка, ты просто иногда ошибаешься. — Значит сегодня у вас такой аргумент? — спрашивает Гарри, спускаясь по широкой лестнице. — Что я иногда ошибаюсь? — Иногда ты ошибаешься, — отвечает Ноа как ни в чем не бывало. — Да я знаю вас, как свои пять пальцев. Вы можете носить одну и ту же одежду, можете одинаково смотреть на меня, но я знаю своих дочерей. Вам не удастся обмануть меня. — Но, папа, откуда ты знаешь, что я точно Райан? — Да, что, если вы с папой перепутали нас, когда мы были маленькими, и так и не поняли этого? — предполагает Ноа. — Вдруг, всё это время я была Ноа, — смело заявляет Райан. — Нас могли подменить при рождении! — О боже мой, — Гарри смеется над нелепостью всего этого, вытаскивая ингредиенты из холодильника. — Это легко представить, — начинает Ноа, драматично глядя вдаль. — Папа работает около 50 часов подряд, оперирует или что-то в этом роде, а ты все это время не спишь из-за двух кричащих младенцев. Вы оба сходите с ума и пуф! Дети перепутаны! — Одна малюсенькая ошибка, и вся наша жизнь — ложь, — продолжает Райан. Близняшки поворачиваются друг к другу и качают головами. — Вот и детские травмы. Гарри с нежностью закатывает глаза. — Очень креативно, Ноа. — Я же сказала, что я Райан, — поправляет его одна из близняшек. — Конечно, — Гарри саркастически кивает, начиная разбивать яйца в миску для взбивания. — Доброе утро, Нои, — Луи входит в кухню, одетый в глаженный костюм, волосы все еще немного влажные после душа. Он нежно целует дочь в щеку по дороге к шкафу, где точно так же приветствует вторую близняшку. — Доброе утро, Рай. Они обе начинают дуться после того, как их снова правильно определил второй родитель, и Гарри ухмыляется им, понимающе пожимая плечами. — Что? — Луи в замешательстве переводит взгляд с одного на другого, поправляя галстук. — Что происходит? Что я пропустил? — О, ничего, Лу. Просто наши очаровательные девочки пытались поменяться местами. Как обычно. — Хм. Что ж, нет смысла пытаться, дорогие мои. Я бы узнал вас двоих, даже если бы разбудили меня посреди ночи, — Луи легко пожимает плечами. — Мы ваши родители, это инстинктивно. — По всей видимости, на улице ходят слухи, что мы подменили наших детей при рождении и были абсолютно неправы в течение последних четырнадцати лет, — рассказывает Гарри, бросая английские кексы в тостер. — О, это имеет смысл, — Луи саркастически усмехается. — Так и есть, папа, — снова непреклонно возражает Ноа. — Просто подумай об этом. Вы с папой не могли должным образом следить за нами, учитывая все, что у вас происходило. Я уверена, что вы перепутали нас несколько раз. Луи нежно улыбается, выглядя совершенно удивленным и кладя руку на плечо дочери. — О, НойНой, как я люблю тебя. Фраза «Нои, но…» стала настолько часто произносимой в их доме, что вскоре она внесла свой вклад в появление милого прозвища НойНой. В большей степени, чем Райан, Ноа всегда совала в рот вещи, которые не следовало бы туда совать, натягивала вещи, к которым ей не следовало прикасаться, и взбиралась на мебель, что, как были уверены Гарри и Луи, должно было привести к тому, что она упадет и разобьет голову. В те дни всегда была паника, так много паники, граничащей с истерией. — Я Райан! — она снова протестует, надувшись на него. — Да, да, неважно. Скажи мне, детка, почему вы решили поменяться местами на этот раз? — спрашивает Луи, пристально глядя на нее. Её лицо внезапно меняется, и она одаривает его яркой улыбкой, прежде чем протянуть руку и осторожно погладить его по щеке. — Папа, чем меньше ты знаешь, тем лучше. — Ноа Энн, — Луи прищуривается, глядя на нее, его голос звучит немного серьезнее, чем раньше. — Я ничего не делала! — Ноа защищается, ярко-голубые глаза расширяются в притворной невинности. — Райан Джей, — произносит Луи, обращая такой же выжидательный взгляд к другой близняшке. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Эм… Что именно ты хочешь узнать? — Райан избегает зрительного контакта, занятая тем, что ворует один из недавно приготовленных сэндвичей. — Было бы неплохо узнать правду, — подсказывает Луи, подозрительно переводя взгляд с одной дочери на другую. — Не так ли? — Гарри кивает, быстро собирая остатки бутербродов с яйцом, колбасой и сыром. — Ммм… — тянет Ноа, глядя в потолок, в то время как Райан запихивает половину бутерброда в рот, чтобы избежать разговоров. — Пожалуйста, не делайте ничего противозаконного, — устало просит Гарри. — Папа, я? — Ноа ахает, как будто она ни в коем случае не способна на такие вещи. — Только не твоя милая маленькая девочка. Я бы никогда. Гарри испускает еще один долгий вздох. — Почему-то это совсем не успокаивает меня. Луи качает головой, на его лице написано замешательство. — Да уж, мне лично стало только хуже… Они много пережили с этими двумя с самого дня их рождения. Очень много. Но боже, как они их любят. На данный момент жизнь, вероятно, была бы чрезвычайно скучной без них. Гарри и Луи не знали бы, что с собой делать. Ноа приподнимается на цыпочки, чтобы погладить Луи по макушке. — Не забивай этим свою хорошенькую головку, папа. — О, ну что ж, спасибо тебе, Нои. Я вдруг почувствовал себя намного лучше теперь, когда ты это сказала, — дразнит Луи, корча ей рожу. — Кризис предотвращен. — Повторяю, я Райан. Пожалуйста, хватит позориться. — Хорошо. Хорошо, — Луи закатывает глаза и тяжело вздыхает, в точности выражая чувства Гарри. Кто знает, но по какой-то причине эти девочки продолжают это делать. Непонятно, что именно они пытаются доказать. — Что мы должны сделать, чтобы покончить с этим? — в крайнем раздражении спрашивает Гарри. — Доказать вам это? — Да! — одновременно восклицают близняшки. А затем, не говоря больше ни слова, они вдвоем выбегают друг за другом из кухни, оставляя Гарри и Луи в легком замешательстве от того, что, черт возьми, происходит. Но прежде чем они могут даже начать обсуждать это, близнецы возвращаются на кухню. Они идут бок о бок, взявшись за руки, с одинаковым выражением на лицах. Внешний вид объективно идентичен, и для любого, кто не живет в их доме, было бы почти невозможно отличить их друг от друга. И чем дольше вы будете смотреть им в глаза, тем больше вы начнете сомневаться в себе. — Хорошо, кто есть кто? — Райан. Ноа, — указывает Гарри, не задумываясь ни на секунду. Как сказал его муж, он действительно мог бы сделать это даже посреди ночи. Они обе хмурятся, смотрят друг на друга, а затем снова выходят из кухни, не говоря ни слова. — Боже мой. Серьезно, девочки? — Гарри вздыхает, раздраженно вскидывая руки. — Как будто мы не отличим их друг от друга, — усмехается Луи, находясь на грани обиды. — Это просто оскорбительно. Когда близняшки возвращаются, их тактика меняется. На этот раз каждая из них меняет незначительные детали, настолько незначительные, что их едва можно различить. Мелочи, которые характерны для Ноа, например то, как она слегка кривит губы вправо, когда задумается, или то, как Райан моргает немного медленнее, чем её сестра, хлопая длинными ресницами. Просто маленькие, едва заметные черты, которые явно напоминают одну из них. Это обман на уровне мастерства, но, тем не менее, это обман. Несмотря на все их старания, близняшки просто отражают друг друга, откровенно выдавая себя. Это явно ловушка, и Гарри обижен, что они всерьез думают, что их родители попадутся на такую вопиющую аферу. — А сейчас? — Райан. Ноа, — на этот раз Луи правильно идентифицирует их, распознав их перестановку так же легко, как и Гарри. — Мы закончили? У меня сегодня утром встреча, и я не могу опаздывать. У вас двоих есть пять минут, чтобы собраться. Они молча смотрят на него, явно недовольные тем, что их бесполезная уловка не сработала так, как они планировали. — А теперь, пожалуйста, — настаивает Луи, побуждая их к действию. — Я серьезно, вы двое. Если вы хотите поехать со мной в школу, то вам лучше поторопиться. Близняшки любят ездить с Луи по утрам пораньше, потому что уроки Кейси начинаются на час позже, и он часто опаздывает. И так как Ноа и Райан не выносят унижения из-за опоздания, они стараются уехать вместе с Луи. Бывают такие утра, когда Луи приходится уходить очень рано, например в 4 утра, и у девочек нет другого выбора, кроме как надеяться, что их брат встанет вовремя. — Кейси уже встал? — спрашивает Гарри, занятый упаковкой сэндвичей. — Я будил его. Дважды. — Значит, он всё ещё в постели, — предполагает Гарри. — О, 100%, — ухмыляется Луи. Никогда Гарри и Луи не видели шестилетнего ребенка, так преданного сну. Этот малыш — настоящая сова, он с радостью будет бодрствовать всю ночь, каждую ночь. Но попытаться заставить его проснуться ранним утром? Невозможно. — Мы должны перестать позволять ему дремать днем, — Луи бросает взгляд на Apple Watch у себя на запястье, светящиеся уведомлениями. — Если мы не поднимем его сейчас, он определенно опоздает сегодня. — Ух, а у нас так хорошо получалось на этой неделе. По сути, Кейси опаздывает в школу по крайней мере три из пяти дней учебной недели. Но хотите верьте, хотите нет, это значительное улучшение, потому что в течение долгого времени, эта цифра неизменно составляла четыре из пяти. И дело не в том, что Гарри и Луи не могли вовремя отправить своего младшего ребенка в школу, просто у Кейси другие планы. Во-первых, его невозможно поднять. Они начинают будить его с того самого момента, как встают на утреннюю пробежку, убеждая его в том, что день вот-вот начнется. Но мальчик любит спать, и он сделает все, чтобы заснуть, к большому разочарованию своих родителей. Кроме того, Кейси иногда бывает немного забывчивым. Если быть точнее, всегда. Луи думает, что это пройдет со временем, но Гарри почти уверен, что на данный момент это неотъемлемая часть его личности. Он забывает свой рюкзак, свою обувь, свои игрушки, свою домашнюю работу, свой обед; Гарри уверен, что он забыл бы свою собственную голову, если бы она не была прикреплена к его телу. Гарри и Луи всегда бегают за ним, пытаясь собрать всё, что он оставляет позади. Потому что, если они не предвидят этого вовремя, им будет намного хуже, когда Кейси сам вспомнит об этом, но будет уже слишком поздно. В целом, очень сонный мальчик, который также невероятно забывчив, поддерживает целую систему опозданий, которую, кажется, невозможно нарушить. — Я попробую разбудить его снова через минуту, — сообщает Гарри, держа в руках аккуратно упакованный бумажный пакет с написанным на нем именем Луи, где вместо буквы «у» нарисовано сердечко. — Завтрак? — О, спасибо, дорогой, — Луи коротко чмокает его в щеку, когда берет сумку. — Это так мило с твоей стороны. — Всегда пожалуйста, детка. — А теперь, где девочки? — Луи снова задается вопросом, прежде чем его отвлекает очередной поток уведомлений на его телефон. Он вздыхает и начинает отвечать на несколько сообщений. Гарри улучает момент, чтобы отправиться наверх за близняшками, зная, что их время истекает. Он поднимается и видит, что одна из них только ещё выходит из ванной. — Вам лучше поторопиться, дорогая, — предупреждает Гарри. — Я почти уверен, что папу вызывают на работу, и он уже собирается уходить. — Я иду, иду, — обещает Райан, взваливая на плечи рюкзак. — Не забудь, я заеду за тобой пораньше, — напоминает ей Гарри, оставляя поцелуй на ее лбу. — Я люблю тебя, Рай. — Я… — Нет, — перебивает её Гарри, прежде чем она успеет заявить, что на самом деле её зовут по-другому. Нет необходимости снова начинать все эти дебаты о подмене младенцев. Райан хмуро смотрит на него. — Я собиралась сказать, что тоже люблю тебя. Господи, пап, остынь. — Ой, прости, детка, — Гарри смеется, обнимая ее обеими руками и раскачивая из стороны в сторону. — Хорошего дня, дорогая. — Эм, прошу прощения? — Ноа появляется в коридоре, скрестив руки на груди. — А где мои объятия? Где мое «я люблю тебя»? У тебя что, есть фаворит среди нас? Если так, это должна быть я. — О, прекрати, — Гарри притягивает ее в приветственные объятия, и она легко поддается. Он целует ее и крепко обнимает так же, как ее сестру. — Я люблю тебя, НойНой. Хорошего тебе дня, милая. — Девочки! — кричит Луи с первого этажа. — Я дал вам столько времени, сколько мог, но мне нужно в больницу. Я ухожу с вами или без вас. Гарри кивает, подтверждая слова мужа. — Я же говорил. — Идём! — они обе отвечают в унисон, быстро спускаясь по лестнице, Гарри следует за ними. Гарри находит Луи, небрежно прислонившимся к кухонной стойке и сосредоточенным на сообщении, которое он внимательно читает на своем телефоне. Несмотря на то, что он стоит на их кухне, а не где-то в больнице, Луи все еще излучает такое мощное присутствие, как будто он управляет всем чертовым миром. И, может быть, так оно и есть. Его сшитый на заказ темно-серый костюм, который обтягивает каждый изгиб его подтянутой фигуры, в сочетании с его деловой осанкой, делает Луи самым шикарным главным хирургом, и это, вероятно, самая горячая вещь, которую Гарри когда-либо видел. Лучше может быть только Луи в темно-синем медицинском костюме, над которым, Гарри клянется, он никогда не перестанет пускать слюни. Боже, он так увлечен своим мужем, что это уже даже не смешно. Гарри подходит к Луи, кладя обе руки ему на плечи. Луи поднимает взгляд, и его расчетливая, профессиональная сторона полностью исчезает, когда его лицо смягчается в теплой улыбке. Он смотрит на Гарри с безраздельным вниманием, как будто он — самая важная вещь в этот момент, как будто ничто другое не может даже начать иметь значение. Он кладет телефон на столешницу и позволяет своим рукам естественным образом опуститься на талию Гарри. — Мы что, танцуем, дорогой? — Луи задается вопросом, тихо шепча слова на ухо Гарри. — Ммм, хотел бы я, чтобы мы танцевали, — Гарри медленно улыбается, покачивая бедрами из стороны в сторону и двигая Луи вместе с собой просто ради удовольствия. Танцы на кухне не являются для них чем-то новым, на самом деле это стало довольно обыденной вещью. — Я просто хотел попрощаться и пожелать тебе хорошего дня. Всё в стиле хорошего мужа. — О, разве мой муж не самый замечательный на свете? — Луи сияет, глаза щурятся в очаровании. — Желаю тебе чудесного дня, love. Гарри обхватывает ладонями щеки Луи, прежде чем поцеловать его. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — Луи отвечает ему в губы. — Отвратительно, — бросает Райан, проходя мимо своих любвеобильных родителей и направляясь к двери в гараж. — Ужасно отвратительно, — соглашается Ноа, следуя за сестрой. — Боже мой, Рай, на тебе мои туфли? — Перестань, Нои, не все, что я ношу, принадлежит тебе! — Ты сейчас серьезно?! И вот так в одно мгновение близняшки снова принимаются за свое. Гарри и Луи по опыту знают, что если они не успокоят их сейчас, эта маленькая ссора закончится тем, что они все опоздают. — Ладно, ладно, хватит, пошли, — говорит Луи. — Пожалуйста. Сейчас же. — Но, папа… — С вами или без вас, — напоминает Луи с ключами в руке, выходя через дверь в гараж. Ноа раздраженно смотрит на Райан, но Райан просто пожимает плечами и следует за Луи. Гарри тихонько посмеивается про себя, когда тяжелая дверь гаража закрывается за ними, в доме снова становится тихо. Он бросает взгляд на цифровые часы, отображаемые на микроволновке, понимая, что время быстро берет верх и над ним. Нелегко было вернуться в школьный ритм, учитывая, что у каждого члена их семьи свой собственный уникальный график. Лето также выдалось беспокойным. Эйвери заканчивала медицинский университет, близняшки выпускались из восьмого класса, а Кейси из детского сада. И, конечно же, каждый из них хотел чувствовать себя особенным, поэтому Гарри и Луи старались изо всех сил отмечать каждого из них индивидуально, подчеркивая их достижения. Хотя у них была общая вечеринка в честь всех четверых. Фотографии получились невероятно милыми — четверо выпускников в прекрасных нарядах улыбаются и жмутся друг к другу. Гарри невероятно гордится каждым из своих детей. Гарри открывает дверь в спальню Кейси и не удивляется, обнаружив его крепко спящим, как будто этот день принадлежит только ему. — Кейси, милый, тебе пора вставать, малыш. Я и так позволил тебе поспать как можно дольше. — Неееет, — маленький мальчик бормочет в подушку, укутанный в кокон одеял. — Дааааа, — точно так же протягивает Гарри, садясь на кровать рядом с ним. — Но у меня есть и хорошие новости, сегодня пятница, так что после сегодняшнего дня ты можешь спать все выходные, если захочешь. — Нееет. Сейчас, — тянет Кейси и мотает головой, полной спутанных, спутанных кудрей. Гарри поднимает шестилетнего малыша, пытаясь пощекотать его, чтобы разбудить. Он надеется, что Кейси отреагирует на другую свою любимую вещь, помимо сна — внимание. Гарри легонько целует его в щеки, щекоча под мышками. — Давай, Кесадилья. — Я хочу спать! — шепчет Кейси и решительно закрывает глаза. — Ты уже проснулся? А сейчас? Как насчет сейчас? — Гарри продолжает атаковать его щекоткой. Кейси начинает неудержимо хихикать и открывает глаза в знак поражения. — Хорошо, хорошо! Я проснулся, папочка! Я проснулся! — А вот и он. А вот и мой мальчик, — Гарри лучезарно улыбается ему, прежде чем отпустить его. Он ерошит и без того взъерошенные волосы, еще раз нежно целуя его в висок. — Одевайся, пожалуйста. — Ага… — бормочет Кейси сквозь зевок, плюхаясь обратно на кровать. Он хватает свое одеяло, натягивает его на голову и снова начинает устраиваться поудобнее. — Ну уж нет, — Гарри снова откидывает одеяло. — Ладно! — Кейси фыркает, в отчаянии откидывая свои растрепанные волосы с лица. И теперь он явно сердит, его недовольное личико слегка хмурится. Этот мальчик действительно не шутит, когда дело доходит до его сна. — Мне нужно остаться здесь, чтобы убедиться, что ты готов? — Нет… — Кейси снова дуется. — Я встаю… Я обещаю. — Хорошо, — решает Гарри, не до конца веря ему. — Хлопья на завтрак? Кейси слегка оживляется при мысли о еде. — Блинчики! — Детка, у тебя нет времени на блинчики, — мягко произносит Гарри. — Почему нет? — Потому что ты проспал все утро, и нам скоро нужно идти. Сегодня мы не будем опаздывать. Кейси фыркает, надувая нижнюю губу. Но, тем не менее, он встает с кровати, или скорее сползает на пол. Затем он с полузакрытыми глазами ползет к своему шкафу вместо того, чтобы нормально встать. Гарри зачарованно наблюдает за происходящим, но ни за что на свете не смог бы объяснить, что происходит в его маленькой головке. Гарри пожимает плечами, выходя из спальни с легкой уверенностью, что его сын закончит одеваться самостоятельно. И Гарри самому следует поторопиться, ведь он еще даже не начинал собираться. Гарри быстро принимает душ и надевает рубашку и брюки. Он как раз собирается спуститься вниз, когда его айфон вибрирует на столешнице в ванной, на экране загорается изображение Фрэнки. — Ты нарушаешь мой утренний ритм, — отвечает Гарри вместо обычного приветствия. Но, в конце концов, это Фрэнки, и для них это нормально. — О, прекрати, я — твой утренний ритм, — тут же отвечает Фрэнки. Гарри улыбается, его лучшая подруга не может оставить его равнодушным. — В любом случае, я уже отстаю от графика. Ноа и Райан опять принялись за своё. — Четырнадцать лет — трудный возраст для девочки. Очень переходное время. Они пытаются познать себя, проверяют границы и утверждают свою развивающуюся независимость. Гарри зажимает телефон между ухом и плечом, освобождая руки. — О да, я забыл, ты у нас повелитель близняшек. Фрэнки слегка смеется. — Ну, если ты помнишь, это я выносила этих маленьких обезьянок в своем чреве. Когда Луи и Гарри решили, что готовы расширить свою семью за пределы их троих, им было труднее всего найти подходящую суррогатную мать. Почти как тогда, когда они искали идеальный дом, ничто по-настоящему не щелкало, никто не выделялся для них как потенциальная биологическая мать их ребенка. И вскоре это стало приносить больше стресса, чем удовольствия. Они просмотрели сотни анкет потенциальных претенденток и даже встретились с большим количеством из них лично, только чтобы снова столкнуться с сомнениями. Рождение ребенка ни в коем случае не было чем-то незначительным, никто не мог винить их за осторожность. Они решили, что не будут торопить события, согласившись, что, когда они найдут подходящего человека, они оба будут знать об этом, и это будет единогласное решение. Самым большим сюрпризом стало то, что Фрэнки сама вызвалась стать их суррогатной матерью и выносить их ребенка. Она и не подозревала, что это превратится сразу в двух младенцев, а позже и в третьего. Но она была более чем счастлива сделать это, постоянно повторяя, что они семья. И это правда, они были семьей, и именно поэтому Гарри и Луи даже не нужно было задумываться об этом. Они сразу поняли, что она всегда была идеальным человеком. С того момента, как Гарри впервые встретил Фрэнки, в глубине души он знал, что она станет важным человеком в его жизни. Она вошла в жизнь Луи таким странным, незапланированным и непредсказуемым образом. Но это произошло как раз тогда, когда они больше всего нуждались друг в друге, хотя ни один из них даже не знал об этом. Она просто дар с небес, и они, возможно, никогда не смогут отблагодарить ее достаточно. Фрэнки превзошла все уровни дружбы и родила им детей, и это значило абсолютно все для Луи и Гарри. Сказать, что Гарри любит ее до смерти, будет преуменьшением. Он клянется, что он в долгу перед ней до конца своей жизни. Фрэнки и Гарри, как ни странно, имеют так много схожих физических черт, что Кейси выглядит просто как миниатюрный клон Гарри с детским лицом. У него такие же пышные, кудрявые волосы, хотя еще не полностью потемневшие до такого же насыщенного каштанового цвета, как у Гарри, пока они скорее светло-песочного цвета. У Кейси такие же самые милые, самые выразительные зеленые глаза, которые занимают большую часть его и без того милого лица. У него тоже есть фирменные ямочки на его круглых щеках, причем правая немного глубже, чем левая, что дарит ему самую очаровательную улыбку. Что касается близняшек, то их черты просто прекрасны. Это миниатюрные девочки с самыми яркими сапфирово-голубыми глазами, обрамленными великолепными локонами. Тонкие черты лица, подчеркнутые ямочками и слабыми веснушками. Они прекрасны, и самое ужасное, что они это знают. — И, кстати… — снова начинает Фрэнки. — Я отчетливо помню, как говорила тогда, что имея мой характер в сочетании с характером Луи, эти дети наверняка устроят вам ад в подростковом возрасте. — Я совсем этого не помню. — Я так и сказала, дружочек. А теперь плачь, потому что я была права. — Они могут ежедневно устраивать мне ад, но я люблю своих девочек. Они такие умные, ты же знаешь. И они забавные… и громкие, черт возьми, они такие громкие, — с любовью произносит Гарри. — Честно говоря, они в точности такие, каким я представляю Луи в подростковом возрасте, хотя немного более драматичные. Я уверен, что тут замешана ты. — Нет, я почти уверена, что это все он, — уверяет Фрэнки. Гарри направляется на кухню, все еще прижимая телефон к плечу. — Не позволяй ему услышать, как ты это говоришь. — Я скажу это ему в лицо, мне все равно, — слегка поддразнивает Фрэнки. — Я на него не работаю, так что у меня нет причин его бояться. Эта неженка не может меня напугать. Гарри ухмыляется, зная, что в ее словах есть доля правды. — Ну, в любом случае, факт остается фактом: моя жизнь в настоящее время поглощена подростковой драмой. Кейси — моя милая, спасительная благодать. — Кейси всего шесть, — напоминает Фрэнки. — И позвольте мне официально заявить, что наш милый малыш Кейси также собирается устроить вам с Луи адскую драму через несколько лет. Гарри автоматически хмурится при этой мысли. — Что заставляет тебя так думать? — Гарри, дорогуша, ты сам себя знаешь? Ты меня знаешь? — Фрэнки подчеркивает. — Драма, любовь моя. — Я не настолько драматичен, — отрицает Гарри, доставая молоко из холодильника. — Ты — да, безусловно. — Драматичный и упрямый. Смертельная комбинация. Бедный Кейси даже не поймет, что с ним случилось, когда наступит половое созревание. — Франсуаза! — Гарри задыхается от обиды, с грохотом закрывая холодильник. — Не говори так о моём ребенке. Держи это при себе. Мой милый малыш-любитель обнимашек всегда будет милым и чистым. Я отказываюсь слышать что-либо еще об этом. — Хорошо. Если твой план состоит в том, чтобы лгать самому себе, то я в игре. Очень типично для Водолеев. Гарри вздыхает, идя в кладовую, чтобы найти любимые хлопья Кейси. — Ты звонишь мне только для того, чтобы смешать с грязью или что? Фрэнки открыто смеется в трубку. — Я поддерживаю тебя. Ты и твоя большая голова были бы чересчур самоуверенны без меня. — Я надеюсь, ты знаешь, что я общаюсь с тобой только потому, что ты биологическая мать троих моих детей. — Можешь ли ты поверить, что в моей матке были эмбрионы трех разных мужчин? — Фрэнки задумывается. — Это мощно, даже для меня. Сыну Фрэнки, Луи Дэвиду, в основном известному как Эл Ди, шестнадцать лет, и он, по сути, приемный член клана Стайлс-Томлинсон. Фрэнки больше никогда не выходила замуж, неоднократно повторяя, что у нее уже была одна большая любовь в ее жизни, и теперь ее сын — её самая большая любовь. Гарри понимает её, потому что, если бы что-то когда-нибудь случилось с Луи, он знает, что никогда бы не захотел или не попытался бы снова найти любовь, вот и всё. Несмотря на то, что Фрэнки — мать-одиночка, Гарри и Луи отказываются позволять ей чувствовать себя таковой, поддерживая свою дорогую подругу всеми возможными способами. Для Эл Ди Луи и Гарри словно приемные отцы, они относятся к нему как к собственному сыну. Несмотря на то, что каждый из них пережил трагедию, теперь у них прекрасная огромная семья. — У тебя едет крыша, — отвечает Гарри, ставя миску и ложку для хлопьев Кейси. — Дорогуша, я только начинаю. Я выпила только одну чашку кофе, я еще не совсем проснулась. Гарри смеется, качая головой. — Как бы мне ни нравилось разговаривать с тобой, мне действительно нужно идти, иначе мой ребенок опоздает. — Я не совсем понимаю, что в этом удивительного, — Фрэнки понимающе усмехается. — Заткнись, пожалуйста. Мы стараемся быть лучше с каждым днем. Фрэнки снова начинает смеяться. — Передай моему любимому сонному гномику доброе утро от меня. Малыш, о котором идет речь, появляется вовремя, забираясь на кухонный барный стул. — Кейс, тетя Фрэнки желает тебе доброго утра. — Привет, тетя Фрэнки! — Кейси сияет, протягивая руку через столешницу и хватаясь за телефон. — Папа, я могу с ней поговорить? Очень тебя прошу! — Не сейчас, детка, мы опаздываем… Видишь ли, Фрэнк, ты действительно нарушаешь наш утренний ритм. — Очевидно, что всё было нарушено еще до того, как я позвонила. — Я кладу трубку, — категорично отвечает Гарри. — Ладно, как скажешь. Но просто напиши мне, когда Эйвери вернется завтра, хорошо? Я просто умираю от желания увидеть свою девочку, — Фрэнки издает звук поцелуя в трубку. — Пока, люблю вас! — Я тоже тебя люблю, Фрэнникекс, — протягивает Гарри, зная, как сильно она презирает милые прозвища. Но он находит это забавным, и, возможно, он всё еще обижен из-за того, что она назвала его драматичным. Фрэнки издает звук крайнего отвращения. — Я же сказала, никогда не называй меня так! — А я сказал тебе, что мне н-а-с-р-а-т-ь, — по буквам произносит Гарри, зная, что рядом ребенок. — Папа! Это дурацкое слово! — кричит Кейси, его ложка свисает изо рта. — Я могу узнать дурацкие слова по буквам! — Это плохое слово, милый, — поправляет Гарри с виноватым видом. — И я знаю, что это плохое слово, но… тетя Фрэнки заставила меня произнести его по буквам. — О, ты должен сказать ей, что это не очень хорошее слово, — невинно предлагает Кейси. — Я обязательно это сделаю, Кейс. Ты прав. Спасибо, — Гарри усмехается, кивая, как будто он полностью согласен и в равной степени потрясен таким словами. — Фрэнки, ты не должна поощрять людей использовать неприличные слова, хорошо? Это нехорошо. — Ты, говнюк, не смей обвинять меня во всем, когда меня нет рядом, чтобы защитить себя! — Хорошо, хорошо, Франфран! — Гарри слышит её жалобы, эхом отдающихся в динамике. — Спасибо тебе ооочень большое за звонок. — Гарри, ты ублю… И вот тогда Гарри нажимает красную кнопку завершения вызова на экране. Он засовывает телефон обратно в карман, снова сосредоточив свое внимание на Кейси. — Ну что, Кесадилья, готов ехать? — Ага! — Кейси кивает, кладя ложку в почти пустую миску. — Только нужно почистить зубы. — Мне тоже. Теперь нужно совершить безумный порыв и собрать все, что нужно Кейси для школы, а также убедиться, что он ничего не забыл. Гарри точно не знает, как, но ему удается успешно усадить Кейси в машину, имея в запасе целых двадцать минут. При любом повороте событий они могли бы прийти в школу сегодня вовремя. Гарри думал так до тех пор, пока не услышал внезапный тихий вздох с заднего сиденья. — О нет… — бормочет Кейси себе под нос, внезапно широко раскрыв глаза. — О нет? — повторяет Гарри, но с легкой тревогой в голосе, глядя на сына в зеркало заднего вида. — Почему, «о нет»? — Эм… папочка? — у Кейси самый виноватый вид на лице, он тревожно жует внутреннюю сторону щеки. — Кейси… — Гарри смотрит на него в зеркало заднего вида. — Ну… эм, я просто… — протягивает Кейси, дрыгая маленькими ножками в своем детском кресле. — Что ж, я должен был принести пончики. Сегодня День космонавтов! Гарри хмурится, совершенно сбитый с толку. — День космонавтов? Что? Это звучит как выдумка. — Нет, папочка! Это настоящий праздник! — Кейси непреклонно защищается. — Я записался туда! Начальные школы действительно находятся на каком-то следующем уровне дерьма. Каждый второй день — это какой-то особый Непонятно-Какой-День, который нужно обязательно отмечать. Если бы школа только подумала о бедных родителях, которым приходится либо часами печь угощения для двух десятков детей, либо покупать угощения по завышенным ценам. О, и не забывайте, что они должны быть без орехов, без глютена и без молочных продуктов, чтобы ни у кого в классе вдруг не возникла аллергия. Все это весело и мило, когда у вас один ребенок, ну или, может быть, двое, но если вы родитель четверых детей, пытающийся сбалансировать все эти выдуманные торжества, это легко выходит из-под контроля. То, что когда-то было милым и веселым, очень быстро надоедает. Гарри и Луи не устают жаловаться на это. Честно говоря, совместные жалобы — это единственное, что сохраняет их в здравом уме. И даже не спрашивайте их том, что они думают о школьном совете. Раньше Гарри буквально целовал их в задницу, но с годами у него появилось несколько проблем с этим, а конкретно — наличие близняшек. Когда Ноа и Райан достигли младшего школьного возраста, все любезности вылетели за дверь. Гарри чувствовал себя так, как будто он жил в этой чертовой школе, как будто он мог бы с таким же успехом поселиться в одном из классов. Наличие двух дочерей в одном классе означало, что школьный совет ожидал от них двойных усилий. Им приходилось дважды подписываться под каждым глупым заданием, и делать всё в два раза быстрее. Гарри и Луи помогали школьному совету больше, чем любые другие родители, и поначалу они были счастливы делать это, пока им не начало казаться, что их просто используют. С тех пор они немного отступили. У них есть работа, так что у них нет времени на глупости. Какой, блять, смысл в том, чтобы содержать целый школьный совет родителей, которые не будут ничего делать, кроме того, как диктовать другим родителям, что им делать? Это просто смешно. — Кейс, мы буквально в двух минутах от школы. — Я должен принести их! Я должен! — настойчиво повторяет Кейси, его глаза расширяются еще больше. — Почему ты не мог вспомнить об этом прошлой ночью? Или хотя бы тридцать минут назад? — Я не знаю? — Кейси мило пожимает плечами, придавая своему лицу самое невинное выражение. — Я забыл, наверное? Прости меня, папочка! Гарри вздыхает, поглядывая на время. — Ох, что мне с тобой делать, Спейси-Кейси? И после всего этого они определенно опоздают сегодня утром.

||☤||

— Ну так что, Малик? Ты собираешься хоть раз почтить нас всех своим присутствием на утреннем совещании или как? Зейн тратит столько времени, сколько хочет, неторопливо прогуливаясь к посту медсестер. Конечно же, у него в руке его обычный утренний латте, а другой рукой он прокручивает ленту в своем телефоне. — О, Луи, доброе утро! — Зейн одаривает Луи широкой искренней улыбкой, засовывая телефон в карман лабораторного халата. — Разве ты не выглядишь отдохнувшим и здоровым? Как семья? Как муж? Ты же знаешь, что он не ответил на мое сообщение о встрече Лайлы и Кейси. Он, наверное, забыл. Не беспокойся, я уверен, что он занят. Я увижу его в эти выходные и спрошу. — Да, да, неважно, — Луи отмахивается, отказываясь отвлекаться. — Ты очень хорошо умеешь заводить разговоры. Отвечай на вопрос, Малик. — Хорошо, хорошо, если быть до конца честным, я бы, скорее всего, пропустил его, если бы не столкнулся с тобой. Даже не скорее всего, а точно бы пропустил, я уже буквально участвовал в процессе пропуска, — Зейн уточняет дальше, делая слегка виноватое, но бесстыдное лицо. Луи неодобрительно скрещивает руки на груди, прищурив глаза. — Зейн, ты заведующий отделением пластической хирургии. — Хорошо, но ты же знаешь, что я ненавижу собрания, Лу. Типа, чертовски ненавижу собрания, — Зейн драматично стонет, поднося свой латте обратно к губам. — Просто пришли мне длинное электронное письмо… — Которое ты не будешь читать, — Луи заканчивает со знанием дела. — Которое я не буду читать, — повторяет Зейн с ухмылкой, медленно кивая. — Правильно. Кроме того, сегодня пятница! Кто проводит совещания в пятницу? — Я провожу, потому что могу. — Это злоупотребление властью. — Честно говоря, мне это нравится так же сильно, как и тебе, — неохотно признается Луи. — На самом деле это просто потому, что в понедельник придут новые интерны, и мне нужно напомнить всем о вечеринке в воскресенье и о соблюдении графика предстоящей хирургической практики. — И все это… — Зейн небрежно машет рукой. — Определенно могло уместиться в электронное письмо. — Это и так электронное письмо. И я его уже отправлял. Зейн смеется. — Тогда зачем совещание? Луи, ты буквально делаешь проблему из ничего! — Потому что такие врачи, как ты, не читают мои подробные электронные письма, и единственный способ сообщить вам что-то — это сказать лично! — Ух, — Зейн тяжело вздыхает, запрокинув голову. — Ну, со мной все по-другому, потому что Ли все равно рассказывает мне все важные вещи. Он один из тех придурков, которые читают эти письма и отвечают на них. Мне стыдно за него, правда. Если бы он не был отцом моих детей и любовью всей моей жизни, клянусь, я бы вообще с ним не общался. Луи смеется. — Если и есть кто-то, на кого я всегда могу рассчитывать, так это твой муж. — Вот именно. Он мои глаза и уши, как будто я сам нахожусь на этом твоём совещании. Знаешь, теперь, когда я действительно задумался об этом… поскольку мы замужем и все такое, я думаю, что будет справедливо, если там будет только один из нас. Зачем приходить обоим? — Вы руководите разными отделами, — категорически напоминает Луи. Зейн невозмутимо пожимает плечами. — Они достаточно похожи… — Почему, когда я сравниваю Орто и Пластику, ты обижаешься? Но когда это делаешь ты, то они становятся достаточно похожими? — Потому что это делаю я. Очевидно. Ну же, Луи, — Зейн смеется, как будто это до смешного ясно. Луи нежно закатывает глаза, всегда ценя это добродушное подшучивание. Зейн довольно сильно смягчился с тех пор, как Луи впервые встретил его, когда ему было двадцать с чем-то лет. В нем всегда была более мягкая сторона, но теперь, в сочетании с отцовством и браком, он действительно стал гораздо мягче. Но он всегда будет любить подкалывать своих знакомых, это никогда не изменится. — Зейн, ты делаешь мою работу намного сложнее, чем она должна быть. Из-за тебя я старею. — Ну, тебе почти пятьдесят… — указывает Зейн, пожимая плечами. — Иди нахуй, — защищается Луи — По-твоему, я выгляжу на пятьдесят? — Нет, даже близко нет. Ты выглядишь потрясающе. Честно говоря, если бы я не знал тебя, я бы предположил, что тебе тридцать семь. Ты как Пол Радд среди хирургов. Конечно… ты и в подметки не годишься мне, Джей Ло среди хирургов. Я не выгляжу ни на день старше тридцати. — Соответствуешь профессии, не так ли? — Именно. Вот почему я без колебаний говорю всем своим пациентам свой возраст, чтобы они могли ахнуть и сказать: «Не может быть!» — Зейн изображает удивление, обхватив лицо обеими руками. — Ух, я живу ради этого, а потом просто стою и говорю: «Да, блять, подавись! Вот так выглядят люди в сорок восемь». Луи откровенно смеется, очарованный бесконечной чепухой, которая слетает с уст его лучшего друга. — Ты, наверное, выглядел бы так же хорошо, как и я, если бы не меланин. Тут я уделал тебя, братан. Но ты достаточно близко, так что не расстраивайся слишком сильно, — смеётся в ответ Зейн. — Я обещаю тебе, что буду ходить по этой больнице и в восемьдесят-блядских-пять лет, выглядя при этом на сорок. — У меня нет ни малейших сомнений. — Я бы назвал тебя придурком, если бы они у тебя были, — Зейн снова начинает смеяться, когда его пейджер начинает звонить из кармана лабораторного халата. — Ооо, нет, ты только посмотри на это? Меня вызывают. Похоже, я не смогу прийти на совещание. Как жаль… боже, как же мне жаль, — он издает протяжный, явно фальшивый вздох и медленно драматично качает головой из стороны в сторону. — И подумать только, я был так рад, что смогу присутствовать на вашем очень информативном, безумно необходимом совещании… Луи поджимает губы, пристально глядя на своего друга. — Но, увы, я не могу контролировать тот факт, что сейчас я нужен в другом месте. Я ответственен перед моими пациентами и их благополучием, и я просто не могу их игнорировать. Ты же знаешь, я дал клятву. Лицо Луи остается неизменным. — Конечно. — Спасибо за понимание, босс. Ты лучший, — Зейн хлопает Луи по плечу, понимающе ухмыляясь.

||☤||

— Всем доброе утро, — Луи входит в конференц-зал, полный врачей, заведующих отделениями и другого персонала. Он улыбается, поднимая правую руку в знак приветствия и обращаясь к коллегам. — Я знаю, что вы все заняты, и я ценю, что каждый из вас нашел время присутствовать здесь сегодня утром. Я обещаю, что не задержу вас надолго. Стол посреди комнаты накрыт широким ассортиментом вкусной выпечки и угощений, все это любезно предоставлено самим Луи. Да, он знает, что быть на собраниях отстойно, и это обычно заставляет его сотрудников играть в прятки до конца дня, поэтому Луи пытается выразить свою признательность за их постоянную поддержку и присутствие. Отсюда и обилие вкусностей. Поначалу Луи ужасно нервничал из-за новоприобретенной должности главного хирурга. Стив установил довольно высокую планку перед своим переездом в Бостон, где ему предложили более высокую должность. В один день Стив усадил Луи перед собой и сказал ему, как он гордится его карьерой и что никто лучше него не подходит на должность главного хирурга. Луи не мог в это поверить, ведь на эту роль претендовало множество других врачей. Но тот факт, что Стив собственноручно выбрал и, более того, поверил в него, придал Луи уверенности в том, что он может попробовать. Как начальник хирургического отделения, Луи делает все возможное, чтобы его сотрудники всегда были вовлечены в модель оказания медицинской помощи ПЦМС. Он всегда верил в междисциплинарный командный подход, использующий уникальные навыки каждого медицинского работника для достижения наилучших результатов. Каждая специальность имеет своё мнение, которое высоко ценится. Луи делает все возможное, чтобы убедиться, что все чувствуют себя оцененными, что никто не остается незамеченным. Благодаря такому подходу весь его персонал, независимо от специальности, все, от обслуживающего персонала до ординаторов, медсестер и физиотерапевтов, все уважают его. Он придерживается политики открытых дверей и всегда поощряет отзывы и предложения по улучшению условий работы в ПЦМС. За время своего семилетнего правления на посту главврача Луи внес немало изменений, которые повысили не только производительность больницы, но и удовлетворенность пациентов. Его видение того, каким должно быть здравоохранение, вывело медицинский центр на самые высокие позиции не только в качестве реабилитационного центра, но и в качестве учебной больницы. Будучи не последним человеком в медицинском мире, Луи смог использовать свое влияние для привлечения финансирования, которое расширило предложения по грантам на исследования и проложило путь к медицинским инновациям на всех уровнях оказания медицинской помощи. Он очень гордится тем, чего ему удалось достичь с помощью своей преданной команды, и почему-то он уверен, что это только начало. По ходу совещания Луи перечисляет ежемесячные цели для каждого отделения, обозначает проблемные места и намечает план работы достижения квартальной цели, позволяя коллегам вносить предложения по реализации инициатив. — Ну, я уверен, что вам всем уже надоело слушать мои разговоры, поэтому, прежде чем я отпущу вас, я просто хочу напомнить вам, что в понедельник придёт группа новых интернов, — объявляет Луи, подходя к своей последней теме. — График ротации был отправлен вам по электронной почте, и я ожидаю, что вы просмотрите его и подготовите соответствующую нагрузку для назначенного вам интерна в ближайшие недели. Я также хотел бы напомнить всем вам, что цель этой программы — предоставить нашим новым врачам всестороннее хирургическое образование. Большая часть учебных часов, отведенных на каждого интерна, должна быть посвящена общей хирургии. Мы не были бы одной из лучших программ в стране, если бы не создавали наилучшие условия для обучения. — Вечер встречи состоится в воскресенье вечером. Если у вас все-таки найдется время, я бы хотел, чтобы там присутствовал каждый лечащий врач. Если нет, то для представления вашей специальности потребуется, по крайней мере, один человек из каждого отделения. И, пожалуйста, не надо заранее запугивать интернов, они и так достаточно напуганы. Врачи в комнате смеются, зная по собственному опыту, насколько это верно. — Вы можете припугнуть их, когда их учеба официально начнется. В понедельник, но не раньше, — слегка поддразнивает Луи. — Любые дальнейшие вопросы о новых интернах, графике ротации или чем-либо еще могут быть направлены доктору Пейну, нашему невероятному старшему ординатору. Лиам, сидящий в ближайшем к Луи кресле, кивает в знак признательности. Он принял программу ординатуры в прошлом году и уже полностью ее пересмотрел. Ежегодные оценки никогда не выглядели более многообещающими, а баллы интернов на экзаменах никогда не были выше. — Хорошо, тогда у меня все, — Луи хлопает в ладоши, улыбаясь. — Большое вам спасибо за все, что каждый из вас делает для того, чтобы наша больница работала бесперебойно. Я не могу выразить вам, как сильно я ценю всю вашу тяжелую работу. Зал наполняется бурными аплодисментами, от которых Луи смиренно отмахивается. По его мнению, они должны аплодировать себе, а не ему. — О, и пожалуйста, пожалуйста, возьмите еду с собой, — быстро добавляет Луи, указывая на остатки еды. — Мне не нужно, чтобы по моему офису были расставлены пончики. Сотрудники смеются, все расходятся из конференц-зала. Луи начинает собирать свой планшет и заметки, которые он принес с собой, когда чувствует, как его похлопывают по плечу. — У меня вопрос, Томлинсон. — Доброе утро, Уэсли, — Луи тепло улыбается, засовывая планшет под мышку, а кофе в другую руку. — Пойдем за мной. Луи выходит из конференц-зала, Чарли следует за ним. С тех пор как Чарли вернулась из отпуска в начале этого года, Луи старается быть осторожным с ней. Но Луи также знает, что Чарли не понравилось бы, если бы она чувствовала, что с ней обращаются иначе. Они очень близки, как в профессиональном, так и в личном плане. Он видел, как многие из их коллег ведут себя очень деликатно, разговаривая и взаимодействуя с ней, подходя к ней так, словно она сделана из стекла, словно она какое-то испуганное животное в клетке. И каждый раз, когда это происходило, Луи видел, как это злит Чарли. Но Луи понимает ее. Если бы он был на ее месте, он бы хотел, чтобы все оставили это в покое и относились к нему так же, как и раньше. Он хотел бы чувствовать себя нормальным, по крайней мере, на работе. Так что это именно то, что Луи обеспечивает своей подруге. Нормальность. — В чем дело? Нужна помощь? Чувствуешь себя немного неуверенно, не так ли? — Луи дразнится, совсем не серьезно. Чарли очень способная, какой и должна быть, он сам ее учил. И теперь ему доставляет абсолютное удовольствие быть коллегами. Он наблюдал, как она выросла в удивительно одаренного нейрохирурга, которым, как он всегда знал, она должна была стать. — Нет, у меня все хорошо, большое спасибо, — Чарли высоко поднимает голову. — Ты же знаешь, я глава Нейро. — Ну а я глава всей гребаной хирургии, как ты думаешь, кто сделал тебя главой нейрохирургии? — Луи с усмешкой откидывает голову назад. Чарли неожиданно разражается смехом, и так приятно видеть, как она снова смеется, пусть даже ненадолго. — Достаточно справедливо. — Теперь твой вопрос, Уэсли, пожалуйста. Я очень, очень занятой человек, — Луи подчеркивает, это звучит настойчиво, но в то же время это шутка. — Поскольку технически ты также являешься лечащим нейрохирургом, который может представлять наш отдел на встрече интернов, это означает, что мне не нужно там присутствовать, верно? Двух зайцев одним выстрелом, понимаешь? Луи останавливается и поворачивается к ней лицом. — Эм, напомни-ка мне, что ты сказала мне несколько минут назад? Чарли неохотно вздыхает, склонив голову набок, готовясь встретить поражение. — Что я глава Нейро. Луи широко улыбается, кивает головой и подмигивает. — Вот именно. Итак, я полагаю, это ответ на твой вопрос? — Мхм, — Чарли кивает, губы изогнуты в ухмылке. — Я думаю, да, главный хирург Луи Томлинсон. — Я так и думал, — Луи продолжает улыбаться. — Значит, я увижу, как ты с гордостью представляешь наш славный отдел на вечеринке интернов. — Да… Эм… — веселое выражение лица Чарли внезапно исчезает, когда она замечает Найла, только что вышедшего из лифта. Дружеское подшучивание и теплота между ними с Луи полностью покидают ее, лицо становится серьезным. Она наклоняет голову и начинает делать несколько торопливых шагов назад, явно планируя избежать встречи со своим мужем. — Я… эээ… Увидимся, Луи. Чарли уходит так быстро, что у Луи даже нет времени попрощаться. Он смотрит ей вслед несколько мгновений, испытывая глубокое беспокойство. Это не первый раз, когда Луи видит, как Чарли наклоняется назад, чтобы избежать даже зрительного контакта с Найлом. Ясно, что между ними осталось так много недосказанного. И теперь Найл выглядит так, как будто вот-вот пройдет мимо Луи, даже не поздоровавшись. Не то чтобы Луи когда-нибудь позволил бы ему это сделать. Независимо от того, через что проходит Найл, Луи поклялся себе, что будет рядом со своим другом, даже когда он постоянно пытается отстраниться. — Доброе утро, приятель, — тепло приветствует Луи, целеустремленно становясь на пути Найла. — Привет, — Найл отвечает тихо, склонив голову. — Как спалось? Я имею в виду, что прошлая ночь была… — голос Луи затихает, когда он думает о Тайлере и его бедной семье. Волна печали накатывает на него, когда он вспоминает ужасные события, произошедшие не только в операционной, но и в приемной. Луи знает, что он, вероятно, не спал бы всю ночь, если бы не Гарри. — Нормально, — Найл отвечает коротко, но, судя по его виду, последнее, что сделал Найл, это поспал, и он далеко не в порядке. Темные, тяжелые мешки натягивают его опущенные глаза, в то время как его обычное чисто выбритое лицо покрыто щетиной. Его плечи опущены, и это заставляет Луи задаваться вопросом, что вообще заставляет его стоять прямо. — Эй, Найл… Если тебе нужно поговорить или… — Луи делает паузу, обдумывая свои слова, не желая, чтобы его друг отстранялся еще больше. Это похоже на расчистку минного поля, и каждое слово способно вызвать взрыв. — Я здесь ради тебя, — решает он после нескольких секунд, успокаивающе кладя руку на плечо Найла. Что он действительно хочет сделать, так это притянуть его к себе и обнять, но Луи не думает, что Найл был бы восприимчив к этому прямо сейчас. Найл не поднимает головы, но в конце концов кивает. — Спасибо… Эм… Увидимся позже, хорошо? И так же, как и его жена, Найл не ждет ответа Луи и, не сказав больше ни слова, уходит дальше по коридору. Луи тяжело вздыхает, глядя ему вслед, чувствуя себя еще менее уверенным в том, что с его другом все в порядке. Но он просто не знает, что может сделать, чтобы действительно помочь ситуации. Луи делает мысленную пометку не забыть рассказать об этом Лиаму и Зейну, прежде чем направиться к лифтам. Он допивает остаток своего кофе и бросает стаканчик в ближайшую мусорную корзину. Ожидая лифт, Луи роется в кармане своего медицинского халата, пока не находит свежую пачку Skittles, которую он купил ранее в сувенирном магазине. Стресс приводит к Skittles. А Skittles приносят небольшую каплю радости. — Skittles на завтрак, значит. Луи издает раздраженный стон, даже не оборачиваясь и точно зная, кому принадлежат эти слова. — Мы каждое утро проходим через это. И каждое утро я умоляю тебя оставить конфеты в гребаном покое. Звучит звонок открытия дверей, и Луи с Лиамом заходят внутрь лифта. — Я просто переживаю. Типа, ты же врач, — подчеркивает Лиам, нажимая кнопку шестого этажа. — Ты же сам знаешь, что здоровый завтрак — залог хорошего дня, но ты все равно поглощаешь переработанный сахар и пустые калории. — О, пожалуйста, — усмехается Луи, нисколько не переживая и кладя сразу несколько конфет в рот. — Сколько ты знаешь врачей, которые соблюдают все эти правила здорового образа жизни? — Например я? По крайней мере, я пытаюсь, — защищается Лиам. — Я хочу быть хорошим примером для подражания. Луи прислоняется спиной к боковым перилам лифта, высыпая себе в руку еще немного Skittles. — Ну, ты — исключение, мой дорогой друг. В любом случае, если тебе от этого станет легче, я съел и «настоящий» завтрак тоже. Лиам пристально смотрит на него, скрестив руки на груди. — Кофе? — Вообще-то, нет, — Луи хмурится, вызывающе вздергивая подбородок. — Мой милый муж сделал мне бутерброд на завтрак. И там даже были фрукты. — А что бы сказал твой милый муж, если бы увидел тебя сейчас, поедающего Skittles в девять утра? — Ничего, потому что он понимает и принимает меня таким, какой я есть. Вместе со Skittles, — Луи трясет пачкой с конфетами в знак подтверждения. — Как ты, взрослый мужчина и отец четверых детей, все еще питаешься, как большой ребенок? — Ты позволишь мне, блять, жить, Лиам? О боже, я в сильном стрессе! Я знаю, что это выглядит легко, но я управляю целой больницей! Вот как я справляюсь, оставь меня, хорошо? Черт возьми… Лиам начинает истерически смеяться, в то время как Луи продолжает хмуро смотреть на него. Где-то в середине их карьерного пути Лиам обнаружил, что ему может быть так же весело на работе, если он будет раздражать Луи, как тот раздражает Лиама. Все те годы, которые Луи провел, надоедая Лиаму, теперь повернулись вспять. О, как поменялись роли. — Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли? — На то есть причины, — Луи язвительно замечает, бросая в рот еще несколько конфет. — Хочешь немного? Ты знаешь, теперь они продают несколько вкусов в одной пачке. Лиам выглядит очарованным, с любопытством разглядывая Луи. — Серьезно? — Ага. Мое влияние, — Луи ухмыляется. Он наполовину шутит, но в то же время серьезен. Он был первым в смешивании различных вкусов Skittles. Так что да, если вы спросите его, он действительно повлиял на начало производства готовых упаковок, и никто не может убедить его в обратном. — Я же говорил тебе, что это лучшее, что может быть. — Очевидно, — Лиам открыто смеется, когда лифт прибывает на их этаж. — Кстати, Лу, я хотел обсудить с тобой кое-что о встрече интернов. У тебя есть минутка? — Да, конечно, Ли, пойдем в мой кабинет. У меня есть немного времени до моей первой операции. Плюс, у меня в столе есть еще Skittles. Эти почти закончились, — Луи машет своей почти пустой пачкой. Лиам с нежностью качает головой. — О, Луи.

||✚||

За все эти годы Гарри прошел несколько извилистых поворотов на своем карьерном пути. Это было больше похоже на резкие пируэты, но в целом всё было к лучшему. Около двенадцати лет назад Гарри чувствовал себя все более неудовлетворенным своей работой в маркетинговом агентстве. Он резко сократил свое рабочее время в пользу того, чтобы проводить больше времени дома и меньше ездить в Лос-Анджелес и обратно. Раньше его работа казалось ему хорошей, это отличный способ свести концы с концами и обеспечить достойную жизнь своей маленькой дочери. Но за этим никогда не стояло особой страсти. Да, он был довольно хорош, и временами он ценил некоторые аспекты мира маркетинга, но Гарри никогда не был влюблен в свою работу и не испытывал особой радости от её выполнения. Он просто знал, что это то, что он должен был делать, чтобы выживать. Не было ни подлинного чувства удовлетворения, ни определенной цели. И с течением времени Гарри все больше и больше жаждал той самой страсти и азарта. Для некоторых людей работа и энтузиазм пересекаются, и они способны отдавать все любимому делу, так сильно это их вдохновляет. Луи как раз один из таких людей; он тот, кто продолжает поднимать планку своей карьеры все выше и выше, мотивированный видеть изменения в окружающем мире. Гарри признает, что знакомство с таким человеком весьма вдохновляет, но он никогда не думал, что когда-нибудь сможет стать одним из таких людей. Но когда он действительно начал изучать себя и свою жизнь, он пришел к осознанию того, что на самом деле никогда не пытался что-то изменить. Он никогда не стремился найти увлечение в своей жизни и не исследовал ключевые факторы, которые определяют его внутреннюю сущность. Тем не менее, внутри него нарастало ноющее чувство, что он мог бы сделать в своей жизни гораздо больше, и он чувствовал себя обязанным выяснить, что это было. Поэтому он уволился. Двенадцать лет назад Гарри проснулся и сел на прямой рейс до Лос-Анджелеса на запланированную деловую встречу с клиентом. Но вместо того, чтобы встретиться с этим клиентом, Гарри направился прямо в кабинет Адама и тут же подал заявление об уходе, не имея ни малейшего представления о том, что его ждет дальше. Поначалу это было волнующе. Внезапная свобода и ощущение того, что он может делать все, что захочет, вызвали в Гарри чувство, сравнимое с парением в воздухе. Он трепетал от возбуждения из-за мечты, которой у него еще даже не было. Но не прошло много времени, как мысли по типу «о черт, какого хрена я делаю» врезались в его голову, как скоростной поезд встречного направления. Гарри зарегистрировался в аэропорту Лос-Анджелеса на свой рейс домой, и вот тогда его обуяла настоящая паника. К тому времени, когда он добрался до терминала, его трясло, он был на грани панической атаки. В голове роились сомнения. Неужели он был настолько дерзок, чтобы просто взять и уволиться? Было ли это глупой ошибкой? Что он вообще собирается делать со своей жизнью? Должен ли он вернуться в офис и умолять вернуть его на работу? Было бы лучше, если бы он нашел другую работу в маркетинговом деле? Должен ли он вместо этого оставаться дома и быть отцом? Мучительное сомнение поглотило Гарри до такой степени, что ему казалось, что он не может дышать. Поэтому он сделал единственное, что мог придумать, — нырнуть в самую дальнюю кабинку туалета и срочно позвонить мужу по фейс-тайм. Он бессвязно бормотал отрывки фраз сквозь слезы отчаяния, абсолютно неуверенный в том, что он должен делать, когда на экране появилось лицо Луи. Луи был так спокоен и успокаивающе мил по телефону, сразу же выразив свою полную поддержку. На самом деле, самое первое, что он сказал после того, как терпеливо выслушал Гарри, изливавшего свои тревоги в течение десяти минут подряд, было то, что он гордился им. Во-вторых, он любил его и хотел, чтобы он был рядом, просто чтобы обнять его. В-третьих, Луи сказал ему, что, по его мнению, Гарри был очень храбрым, потому что следовал своему сердцу, и он был уверен, что Гарри поймет, что ему делать дальше, если он будет больше доверять себе. Затем, наконец, Луи пообещал, что будет поддерживать его на 200%, независимо от того, что Гарри решит сделать. Одобрение и поддержка со стороны мужчины, за которого он вышел замуж, значили для Гарри все, и это успокоило его настолько, что он сел на свой рейс домой. Приземлившись в Сиэтле, Гарри некоторое время бесцельно колесил по городу, ему нужно было немного больше времени в одиночестве, чтобы подумать о своей жизни. Каким-то образом он оказался на могиле своей сестры. Это казалось единственно верным решением, он чувствовал, что вынужден вернуться туда. Ее смерть изменила его жизнь. Это был поворотный момент для Гарри, который в конечном счете изменил траекторию его пути. Это было источником его боли, корнем его горя, но также и началом каждой его радости. Это то, как он стал отцом, как встретил любовь всей своей жизни, как обрел свой дом. По какой-то причине все эти вещи работают только вместе, и его жизнь была свидетельством этого выражения. Хотя это было невозможно увидеть, когда он переживал самые темные, самые тяжелые моменты. Самым мрачным из всех был тот, когда он думал, что потеряет Эйвери навсегда. Пока он жив, Гарри никогда не забудет абсолютное страдание, которое он испытал, наблюдая, как его дитя угасало, и то, что он был совершенно не в силах остановить это. И кроме того, весь этот опыт заставил его воочию убедиться, как на самом деле трудно управлять уходом за больным ребенком. Помимо грубой, эмоциональной боли и постоянных потрясений, финансовая сторона вопроса также достаточно жестока. Счет, который он получил за первое пребывание Эйвери в больнице и операцию, составил более 700 000 долларов до выплаты страховки. Второй счет за нахождение в стационаре добавил еще 1,2 миллиона долларов. Полная абсурдность этого числа чуть не довела Гарри до сердечного приступа, когда он получил счета на оплату. И это еще не включало в себя дополнительные лекарства, необходимые для процесса выздоровления. В то время у него был не лучший страховой пакет, поэтому после вычета он все еще был должен колоссальную сумму в 20 000 долларов. Если только представить, что у него не было бы работы и страховки, он бы легко обанкротился. Гарри потерял бы все: свой дом, все средства к существованию, не имея ни малейшего способа обеспечить ребенку нормальную жизнь. Как иммигранта, весь этот опыт потряс Гарри до глубины души. Ожидать, что семьи, которые едва справляются с неопределенностью, связанной с неизлечимой болезнью, также будут подвергаться постоянным преследованиям со стороны страховых компаний, требующих выплаты непомерных сумм денег, это варварство и жестокость. Люди не должны подвергать себя финансовому краху в надежде, что они или их близкие доживут до следующего дня. Гарри злила мысль о том, что родителям приходится выбирать между тем, чтобы накормить себя обедом, или же заплатить за жизненно необходимое медицинское лечение. Еще хуже ситуация для родителей-одиночек, у которых нет другого выбора, кроме как изо дня в день работать до изнеможения, теряя драгоценное время, которое они могли бы провести со своим больным ребенком, нуждающемся в них больше всего. Они загнаны в угол, вынуждены принимать немыслимые решения, как будто бы у них есть большой выбор. Гарри было больно думать об этом, потому что он был там, он пережил это. И он знает, что был одним из счастливчиков, потому что без Луи и его щедрости он мог бы поступить совершенно иначе. И именно тогда ему впервые пришла в голову идея создать некоммерческий фонд. Фонд, единственной целью которого было предоставление ресурсов и поддержки родителям и семьям, сталкивающимся с неизлечимыми болезнями. Фонд, способный связать пациентов с самыми лучшими медицинскими работниками и специалистами, независимо от уровня их дохода или социально-экономического статуса. Фонд, который мог бы снять часть беспокойства, облегчить часть бремени. И конечно, Гарри назвал его «Жемчужина» в честь своей покойной сестры. За эти годы Гарри вложил так много себя в «Жемчужину», работая усерднее, чем когда-либо, чтобы сделать фонд успешным. Несмотря на то, что это была непростая задача, создание компании с нуля позволило Гарри эффективно использовать свое бизнес-образование и опыт в области маркетинга, но таким образом, чтобы это могло изменить его личность. Изначально все начиналось как небольшой стартап, которым он неустанно управлял из своего домашнего офиса, а теперь у него есть целое офисное помещение в центре города, с полным штатом и эффективным планом работы. Луи сыграл важную роль в том, чтобы поднять «Жемчужину» со дна, видя ту же огромную потребность в такого рода фонде, что и Гарри. Луи не только тратил сотни часов, проводя бесплатные операции, он также убеждал своих коллег помогать и жертвовать своим временем, чтобы спасти и изменить чью-то жизнь. Он бегал по больнице с фотографиями больных детей, показывая их своим коллегам, рассказывая душераздирающие истории, полный решимости оказать им любую помощь. Его большое сердце не могло смириться с отказом, с вариантом подвести этих детей и их семьи. Затем Луи пошел еще дальше и лично обратился в Совет директоров ПЦМС с просьбой согласиться на официальное партнерство с «Жемчужиной» для получения грантового финансирования, что открыло двери для бесчисленного множества пациентов, готовых получить лечение и операции, на которые они никогда не смели надеяться. Они организовали десятки концертов со сбором средств и ежегодных благотворительных мероприятий, они финансировали лоббистские действия по реформе здравоохранения, но в большей степени они дали надежду и облегчение стольким людям, которые думали, что никогда больше этого не увидят. И ему это нравится. Впервые в своей жизни Гарри наконец-то чувствует, что делает то, что должен, и ему это нравится. Через фонд Гарри рассказывает свою историю, историю, которой он когда-то так боялся. Теперь он рассказывает об этом с гордостью, честно и эмоционально, в надежде, что, возможно, кто-то будет тронут достаточно, чтобы присоединиться к делу и предложить пожертвования или поддержку. Он вносит свой вклад и гордится растущим влиянием, которое оказывает его фонд. И именно поэтому Гарри теперь может с полной уверенностью сказать, что он счастлив приходить на работу каждый день. — Глория, доброе утро, — Гарри весело здоровается, направляясь к стойке регистрации, где сидит его помощница. Он пододвигает к ней свежий кофе со льдом. — Я принес тебе кофе. Овсяное молоко, два кусочка сахара и немного ванили, как ты любишь. Глория удивленно поднимает взгляд от своего стола. — О, Гарри, ты не должен был этого делать, ты слишком добр. Я твоя ассистентка, это я должна нести тебе кофе. — О, пожалуйста, ты и так делаешь для меня достаточно, — легко напоминает Гарри. — Мне просто нравится время от времени выражать свою признательность. — Что ж, спасибо. Я действительно ценю это, — задумчиво произносит Глория, слегка краснея. — Твой младший снова доставил тебе неприятности этим утром? — О, все-то ты знаешь, — Гарри смеется. — Он забыл, что сегодня «День космонавтов», и ему нужно было принести пончики для всего класса. Конечно, это было как раз тогда, когда мы уже были в нескольких минутах от школы. Как всегда. Глория понимающе качает головой. — Ему повезло, что он милашка. — Ему очень повезло, что он милашка, — Гарри подчеркивает это с усмешкой, начиная двигаться по коридору к своему кабинету. — О, Гарри! — Глория поспешно следует за ним в его кабинет со стопкой конвертов в руке. — Пока я не забыла, твоя почта. — О, мои любовные послания! — Гарри радостно сияет, беря стопку в руки так, будто она выполнена из золота. Любовные послания Гарри, как он полюбил их называть, на самом деле являются письмами от благодарных семей, и нередко они сопровождаются счастливыми фотокарточками, а иногда и рисунками детей. Гарри любит рассматривать их, наверное, это его любимая часть дня. Прекрасные фотографии детей и осознание того, что они здоровы, как всегда должны были быть, наполняют его величайшей радостью. Насколько это возможно, Гарри поддерживает связь с семьями, с которыми ему выпала честь встретиться в этом путешествии. Все эти многочисленные фотографии и рисунки Гарри решил повесить на стену, которая расположена прямо напротив главного входа в здание «Жемчужины», поэтому каждый, кто заходит туда, сразу обращает внимание на стену. Она сверху донизу заполнена чудесными фотографиями теперь здоровых детей. Кто-то счастливо улыбается, кто-то смеется вместе со своими семьями или обнимается с домашними животными, кто-то веселится с друзьями, кто-то занимается любимым делом и хобби, исполняя все те заветные желания, на которые они даже и не надеялись. В самом центре стены также есть фотография Джеммы, портрет, на котором она счастливо улыбается. И так как ее фото окружено огромным количеством детских фотографий, Гарри нравится думать, что она в каком-то смысле присматривает за ними. — Большое спасибо, — Гарри прижимает стопку к груди и направляется к открытой двери в свой кабинет. — У меня есть какие-нибудь встречи на сегодня, Глория? — Да, на самом деле довольно много. Я уже положила копию расписания на стол и позаботилась о том, чтобы между встречами были перерывы. Я знаю, что когда тебе нужно пойти в туалет, твое внимание во время встреч ужасно снижается, а мы не можем этого допустить, — дразнит Глория с усмешкой. — Обожаю тебя, — одобрительно смеется Гарри. Она работает его помощницей уже около пяти лет и она не только полностью осведомлена о его многочисленных причудах, Глория принимает их и приспосабливается к ним. Теперь она абсолютно незаменима для Гарри. — Просто делаю свою работу, — легко отвечает Глория. — У тебя встреча по поводу подготовки к гала-концерту в следующем месяце. И еще встреча с Джулианом. А также встреча с потенциальными инвесторами. — Напряженный денек. — Похоже, что так. — Но это хорошо, — напоминает Гарри, улыбаясь и откидываясь на спинку стула. Чем больше растет фонд, тем больше людей у него есть шанс охватить, и в этом весь смысл. — Я согласна, — искренне отвечает Глория. — О, и еще одно, я знаю, что сегодня ты очень занят, но если у тебя есть время, женщина по имени Диана хотела бы поговорить с тобой по телефону. Ее сыну сделали операцию несколько недель назад. — О, хорошо, да, конечно. Я найду для нее время. Спасибо тебе, Глория. Я думаю, что сегодня у нас будет отличный день.

||✚||

Несмотря на то, что он был безумно занят, это все равно был отличный день, который стал еще лучше благодаря всем любовным посланиям, которые он прочитал в перерывах между встречами. Гарри чувствует себя довольным тем, что смог сделать все, что ему было нужно, и все еще успеть пораньше заехать за Райан. На самом деле все это благодаря Глории и составленному ею плотному графику, который держит его в узде. Гарри выходит из здания, направляясь к парковке, где стоит его безупречно белый внедорожник Мерседес Бенц G-класса. Луи использовал свою ежегодную премию, чтобы купить его в начале этого года в качестве сюрприза на день рождения Гарри. В первый раз, когда он сел за руль, Фрэнки бесстыдно дразнила его тем, как он теперь водит Гелендваген, будто какая-то домохозяйка из Беверли-Хиллз. Она также утверждала, что Гарри избалован своим мужем до неприличия. Хотя это правда, Луи действительно любит баловать его, но Гарри это нисколько не смущает. Он любит своего мужа, и он любит машину, и она может дразнить его сколько угодно, но ничто из того, что когда-либо скажет Фрэнки, не заставит его отказаться от всего этого. Пристегнувшись на водительском сиденье, Гарри ведет машину в направлении средней школы близняшек. Но прежде чем он добирается до школы, в его списке дел на сегодня есть еще одна вещь, которую Гарри нужно проверить. Он использует панель громкой связи своего автомобиля, чтобы найти номер телефона, который Глория прислала ему ранее, и слушает несколько гудков, пока ему не отвечает женский голос. — Алло? — Здравствуйте, могу я поговорить с Дианой, пожалуйста? — Это я. — О, здравствуйте, Диана! — Гарри снова здоровается. — Меня зовут Гарри Стайлс-Томлинсон, я из фонда «Жемчужина». — О, да, здравствуйте, мистер Стайлс-Томлинсон! — радостно отвечает Диана, удивленная тем, что он действительно позвонил ей. — О, пожалуйста, зовите меня просто Гарри. — Гарри, да… конечно, — ее голос звучит как-то нервно, как будто она не знает, что сказать. — Большое спасибо, что нашли время перезвонить мне… Я… я не знала, будет ли… Ну, я не знала, найдется ли у Вас время. — Это не проблема, Диана, — легко уверяет Гарри, выводя машину на шоссе. — Что я могу для Вас сделать? — Вы и так очень много для нас сделали, — говорит Диана, и в ее голосе нарастают эмоции, которые Гарри пока не может точно определить. — Я просто очень хотела лично сказать Вам, как я благодарна за все, что Вы и фонд сделали для меня и моего сына. Все это было так страшно, понимаете? Узнав, что Макс заболел, я… Я не знала, что делать. Я чувствовала себя такой подавленной… Я бы ни за что не смогла позволить себе подобную процедуру со всеми необходимыми узкоспециализированными врачами, а затем это пребывание в больнице и… И я… — она плачет по телефону, внезапно не в силах продолжать дальше, и это сразу же проникает прямо в сердце Гарри. — Диана, мы более чем рады помочь, — мягко отвечает Гарри. — Я очень счастлив узнать, что у Макса все хорошо, и вы оба получили помощь, необходимую, чтобы пройти через это. — Да, сейчас у него все так хорошо, его выздоровление прошло так гладко. И Вы были таким добрым и отзывчивым все это время… с самого начала. Очень помогает знать кого-то, кто действительно понимает. Я действительно не знаю, как Вас отблагодарить, Гарри. От всего сердца я вам так благодарна, — серьезно повторяет Диана. — О, и, пожалуйста, передайте от меня мою любовь и благодарность Вашему мужу, доктору Томлинсону. Он такой замечательный человек. — Я разделяю Ваши чувства к нему, — Гарри нежно улыбается. Диана смеется в трубку. — Я уже благодарила его раньше, но этого никогда не будет достаточно, он вернул мне моего сына… Вы оба это сделали. Я всегда буду благодарна вам обоим. — Я уверен, что он будет очень рад услышать эти слова, — уверяет Гарри, улыбаясь. — Мы оба счастливы, что можем чем-то помочь. — О, я думаю, что то, что вы делаете, это просто чудесно. Я желаю вам только процветания. Гарри никогда не сможет привыкнуть слышать столько добрых слов от людей, которым наконец-то стало немного легче, зная, что с их ребенком все будет в порядке, что с ними все будет в порядке. Это делает все стоящим того. — Большое спасибо, Диана. Пожалуйста, свяжитесь с нами, если Вам когда-нибудь понадобится что-нибудь еще или даже просто поговорить. Я всегда здесь для Вас. — Спасибо, Гарри. Обязательно. — Берегите себя, хорошо? И передавайте от меня привет Максу. Телефонный звонок заканчивается как раз в тот момент, когда Гарри подъезжает к зданию средней школы, чтобы забрать Райан на прием к стоматологу. Он не смог бы выбрать время лучше, даже если бы попытался. И пусть девушка, которая садится на пассажирское сиденье, может выглядеть как человек, которого он должен забрать, Гарри не так легко обмануть. — Привет, пап. — О, нет. Нет, — Гарри немедленно качает головой, указывая на дверь машины, через которую только что вошла его дочь. — Вылезай из машины. — Папочка? — его дочь хмуро смотрит на него, придавая своему лицу выражение, которое можно было бы назвать искренним замешательством, если бы Гарри родился вчера и совсем не знал свою дочь. — О чем ты говоришь? — Хорошая попытка, Ноа, — вздыхает Гарри, пристально глядя на свою дочь. Не ту дочь. — Я Райан! — Хорошо, хорошо, Райан, возвращайся в школу и попробуй еще раз. Ноа продолжает хмуро смотреть на него, кажется, раздраженная тем, что он так легко раскусил ее. — Но у меня… эээ… назначен прием у какого-то врача, так что… — Прием у стоматолога, — Гарри многозначительно поправляет. Подростки — худшие слушатели, особенно его подростки. — Давай, Ноа. Иди и поменяйся со своей сестрой. У меня нет на это времени. Мы опоздаем на прием. Ноа раздраженно фыркает, откидывая голову на кожаную подушку. — Я не могу просто вернуться туда, сейчас середина шестого урока. Все узнают, что мы поменялись местами! Это будет унизительно! — Вот неудача, дорогуша, — Гарри пожимает плечами. — Никто не заставлял вас меняться местами. — Папа, пожалуйста, — Ноа наклоняется ближе только для того, чтобы надуть губы так же, как она делала с тех пор, как была маленькой. Она выпячивает нижнюю губу, моргая своими великолепными глазками. Луи строит ему точно такое же лицо, и Гарри, как правило, влюбляется в него почти каждый раз. — Могу я хотя бы просто поехать вместе с вами? Гарри продолжает хмуро смотреть на нее, сохраняя молчание. — Пожалуйста, не заставляй меня страдать от социального угнетения по возвращении в это здание! Я умоляю, папочка! Буквально умоляю. Если ты меня хоть немного любишь, ты этого не сделаешь. То, насколько драматичны эти девочки, с каждым годом становится все хуже и хуже. — Ладно, — Гарри, наконец, сдается с тяжелым, протяжным вздохом. — Но мы не скажем об этом папе. Луи всегда говорит, что Гарри слишком легко уступает близнецам. И, может быть, это и правда, но они его дети. Манипуляторы ли они? Да. Любит ли он их всем своим сердцем? Также, безусловно, да. — Договорились, — Ноа сият, обнимая его и целуя в щеку. — Спасибо-спасибо! Я напишу Райан. — Вы еще и телефонами поменялись? Потому что я определенно написал твоей сестре. — Шшш, папа. Не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответ. Гарри снова вздыхает, закатывая глаза. — Может после стоматолога заскочим в Таргет? — небрежно спрашивает Ноа, все еще занятая телефоном в руке. — Зачем? Что вам нужно в Таргете? — Вещи, — говорит Ноа, отрывая голову от телефона. — Девчачьи штучки. — Девчачьи штучки вроде чего? — открыто спрашивает Гарри. — Тампоны? Прокладки? Потому что я буквально только вчера купил 3 новые упаковки, а также свежую банку арахисового масла и орео, которые, я знаю, нравятся вам, когда у вас начинаются месячные… — Папа, хватит! О боже мой! Ты всегда в курсе всего, что нам нужно! — Ноа вздыхает с явным раздражением. — Ты все усложняешь. Девочка должна уметь просто говорить «девчачьи штучки» и знать, что ее отец не будет ни в чем сомневаться. Но ты на самом деле знаешь все девчачьи штучки, так что тебя не проведешь! — Что? — Гарри хмурится, на этот раз совершенно потерянный. Он не уверен, был ли это комплимент или что-то еще. Он проходил через это много раз, он не новичок в тонкостях воспитания девочек. Ноа снова вздыхает, поправляя волосы. — Ладно. Мне просто нужен новый лак для ногтей, который подходил бы моему образу в понедельник. Гарри снова недоумевает, почему это было так трудно сказать сразу, но независимо от того, насколько близко он общается со своими дочерями, он все равно может никогда по-настоящему не понять разум девочки-подростка. — То есть в этом ужасном маникюрном салоне, который вы с Райан называете ванной, у тебя нет ни одного цвета, который соответствовал бы твоему наряду? — Да, именно так, — Ноа кивает, широко раскрыв глаза. — Папа, из всех людей, я надеялась, что ты поймешь. Гарри моргает, весь этот разговор был как удар хлыстом с самого начала. — Дорогая, ты носишь форму в школу. У тебя не такой большой выбор одежды и цветов. — Аксессуары, папа! Аксессуары! Гарри может только покачать головой. — Может тебе найти работу? Ноа делает испуганное выражение лица, брови плотно сдвинуты. Она как раз собирается оспорить его утверждение, когда задняя пассажирская дверь распахивается и внутрь забирается настоящая Райан. — Ох, блять, я забыла свой учебник по геометрии, — громко стонет Райан. И теперь настала очередь Гарри делать оскорбленное лицо и морщить лоб, когда он поворачивается на водительском сиденье к своей дочери. — Эм? — Ой, прости, папа! — Райан прикусывает губу в знак извинения. — Это просто вырвалось, клянусь! Прости… — У кого ты этому научилась? — У папы Луи, — близняшки легко отвечают в унисон. — И у тебя тоже, — со знанием дела добавляет Ноа, искоса поглядывая на него. Гарри прищуривает глаза, но не опровергает утверждение своей дочери. Они не ошибаются. Они с Луи нередко употребляют подобные словечки в своей речи. Хотя они действительно стараются не делать этого в присутствии своих детей, они не идеальны, и это случается чаще, чем он или Луи хотели бы признать. На самом деле это был только вопрос времени. — Я взрослый человек, — напоминает Гарри. — И мы когда-нибудь станем взрослыми… — возражает Райан. — Но не сегодня. — Это ты так думаешь, — добавляет Ной. — Это то, что я знаю, — подчеркивает Гарри. — Знаешь? Ты знаешь? Ты точно знаешь? — Что? О чем мы вообще говорим? Что с вами такое? — Гарри прочищает голову, решив просто двигаться дальше ради собственного здравомыслия. — Хорошо, давайте просто поедем, не так ли, дамы? — В Таргет! — Ноа радостно кричит с пассажирского сиденья. Гарри тяжело выдыхает, постепенно поворачивая голову в ее сторону. — К стоматологу. В миллионный раз за сегодняшний день повторяю, что у Райан назначен прием. Неужели ты думаешь, что я вытащил вас из школы ради поездки в Таргет? — О, так вот куда мы направляемся? — переспрашивает Райан. — Я не могла вспомнить, что ты сказал сегодня утром. — Никто меня не слушает, — вздыхает Гарри, заводя машину.

||☤||

Насколько это возможно, Луи старается не перегружать свое расписание по пятницам. В лучшем случае он выполняет одну или две несложные процедуры, и покидает больницу уже к полудню. Должность заведующего хирургическим отделением позволяет Луи делать гораздо больше вещей вне работы, например, забирать своих детей из школы несколько дней в неделю. Очевидно, что у каждой монеты есть две стороны; должность начальника также несет с собой гораздо большую ответственность и встречи — так много гребаных встреч. Но компромисс того стоит, думает Луи. Луи вылезает из своей черной Audi, припаркованной перед зданием начальной школы Кейси. Он обходит машину спереди и прислоняется к боковой стойке так, чтобы встать лицом к школе, и ждет своего сына. Всего через несколько минут он узнает маленькую копну кудрей, подпрыгивающую среди толпы первоклассников. Они все держатся за руки друг с другом, некоторые из них радостно скачут, следуя за своим учителем из здания к ожидающей очереди родителей. Их рюкзаки слишком велики для их маленьких плеч, из-за чего некоторым из них трудно поспевать за остальными. Это такой милый возраст, наполненный невинностью и любопытством к миру. Луи находит все это безумно очаровательным. Он пытается насладиться последним кусочком этого этапа жизни своего младшего ребенка. Все это проходит так быстро, и, прежде чем он это осознает, у них с Гарри появится еще один вспыльчивый подросток, штурмующий их дом. Сердце Луи содрогается при одной этой мысли. Когда Кейси замечает его, он радостно подпрыгивает и машет рукой, каким-то нелепым образом взволнованный такой мелочью, как то, что его забрали из школы. Шестилетний ребенок еще не стесняется того, что о нем заботятся или осыпают поцелуями и лаской. Луи действительно хочет, чтобы так было всегда, потому что он не может представить, что в один день он перестанет так делать. — Медвежонок! — Луи присаживается на корточки и раскрывает для него обе руки. — Привет, папа! — Кейси бежит прямо в объятия Луи, маленькие ручки обнимают его за шею. — Я скучал по тебе весь день! Ты скучал по мне? — Скучал ли я по тебе? — Луи счастливо улыбается, потому что прошло всего несколько часов с тех пор, как он в последний раз видел его дома, но даже сейчас мальчик переполнен волнением. Он отстраняется, осторожно убирая с лица распущенные кудри Кейси. — О, конечно, я скучал по тебе, love. Кейси широко улыбается, демонстрируя свой отсутствующий зуб. — Посмотри, что я сделал сегодня в школе! — Покажи мне, — подбадривает Луи, ожидая, пока Кейси роется в своем рюкзаке. — Это о космосе, ракетах и космонавтах! — Кейси с гордостью демонстрирует нарисованную им картинку, держа ее так, что она закрывает большую часть его лица. Это довольно изобретательно, сказал бы Луи. У Кейси определенно есть свой собственный художественный стиль. — О, это прекрасно, Кейс. Ты прекрасный, — Луи подхватывает его на руки и осыпает все его лицо нежными поцелуями. — Мой замечательный, удивительный мальчик. Яркая улыбка не сходит с его лица. — Да, это я! — Это определенно ты, — Луи улыбается, крепче обнимая его. — Ты все взял, love? Ботинки на ногах? Рюкзак? Все на месте? На лице Кейси мелькает воспоминание. — О, нет… — О нет, — повторяет Луи, мягко наклоняя голову к Кейси. — Что мы забыли, детка? — Сесиль! — настойчиво восклицает Кейси. Это его маленькая плюшевая черепашка, которую он повсюду таскает с собой. Он выпросил ее в сувенирном магазине аквариума, когда ему было два года. На самом деле он по неосторожности попытался украсть ее из сувенирного магазина, не совсем понимая, что вещи в магазинах стоят денег. Он расплакался до слез, когда Луи попытался объяснить ему, что эта вещь не принадлежит ему. Кейси причитал о том, что эта плюшевая черепаха была его новым лучшим другом, поэтому, конечно же, Луи сделал то, что сделал бы любой родитель, и купил смехотворно дорогую мягкую игрушку, чтобы сделать своего ребенка счастливым. Луи кивает, уже предвидя это. Не было ни одного дня, чтобы Луи забирал Кейси из школы, и тот не забыл хотя бы одну вещь. Он опускает сына обратно на землю, чтобы взять его за маленькую ручку. — Хорошо, пойдем и заберем ее. — Хорошо! — Кейси радостно машет Луи рукой, подпрыгивая, как будто у него нет никаких реальных забот в этом мире. Что ж, в его шесть лет это похоже на правду.

||☤||

Луи берет еду на вынос по дороге домой. Он привык делать так по пятницам, и теперь это стало чем-то вроде традиции. Дети всегда с нетерпением ждут этого. И чтобы избежать вопроса «где вы хотите поесть? мы не знаем, а где ты хочешь поесть?», который возникает всякий раз, когда речь заходит о еде, Луи всегда сам выбирает ресторан, устраивая своеобразный сюрприз, и дети никогда не жалуются. На этой неделе он выбрал тайскую кухню, любимую в их доме. Войдя на кухню, Луи обнаруживает Райан, сидящую на одном из барных стульев и склонившуюся над миской хлопьев. Или, точнее, над несколькими мисками хлопьев. На столе перед ней разложены все коробки, имеющиеся в доме. Луи ставит пакеты с продуктами на стол, прежде чем прижаться губами к ее макушке. — Привет, милая, как дела? Райан поднимает глаза, явно напряженная, о чем свидетельствуют небольшие морщинки на ее лице. — Привет, папа… Луи оглядывает множество коробок с хлопьями, разбросанных перед ней, от «Лаки Чармс» до «Фростед Флейкс». Она так же как и Луи одержима сладкими хлопьями, и она так же обожает смешивать вещи вместе. — Дорогая, тебе достаточно хлопьев или…? — У меня был тяжелый день, — Райан бормочет, держа ложку во рту, набитом разноцветными хлопьями. Она уже на пути к тому, чтобы испортить все, что только что было сделано на приеме у стоматолога. — Я понимаю… — Луи медленно кивает. — Могу я присоединиться? Райан пожимает плечами, как будто ей абсолютно все равно, но затем двигает любимые хлопья своего отца, шоколадные, на стол рядом с ней. Лучшая награда, которую можно получить от капризного подростка. Луи устраивается на барном стуле, насыпая себе небольшую миску хлопьев, чтобы поесть в знак солидарности. — Рай, что случилось, малышка? Она громко фыркает, опустив плечи в явном разочаровании. — Пустяки. Луи обнимает ее одной рукой, игриво наваливаясь на нее всем своим весом. — О, пожалуйста, это явно не пустяк. Поговори со мной, Райанозавр Рекс. Райан пытается сделать такое лицо, как будто ее раздражает это прозвище, но, во всяком случае, она немного расслабляется в объятиях Луи. У нее была очень милая фаза увлечения динозаврами, когда ей было пять лет, и Луи постоянно дразнил ее, и говорил, что ее полное имя на самом деле Райанозавр. В то время ей это нравилось, но теперь, когда она стала старше, это якобы «в колоссальнейшей степени неловко», и она практически запретила Луи называть ее так, особенно на публике, потому что риск постоянного унижения слишком высок. Но Луи знает, что втайне она все еще любит это имечко. — Папа, — вздыхает Райан, пытаясь нахмурить брови. — Что, love? — Луи делает то же самое лицо в ответ, слегка поддразнивая ее. — Я тебя смущаю? Перед всеми твоими многочисленными поклонниками? — он жестом указывает на совершенно пустую кухню. — Мы дома, Рай. Здесь нет никого, кто мог бы засвидетельствовать твое невыносимое унижение. Райан снова тяжело выдыхает, неодобрительно хмуря брови. Но Луи не беспокоится об этом и просто крепче прижимает ее к себе. — Выкладывай, Рекс. — Хорошо… Что ж… Луи молчит, давая ей время собраться с мыслями. В этом смысле она очень похожа на него; всегда лучше дать ей секунду поразмыслить, чем давить на нее. — Я гребаный отстой в математике! — выпаливает Райан, прежде чем зажать рот рукой и виновато взглянуть на отца. — Упс… — Ааа! Паааапа! — Кейси вбегает, крича во все горло, как какая-то включенная сирена. — Райан сказала дурацкое слово! — Плохое, а не дурацкое, — Райан раздраженно ворчит на него. Кейси хмурится еще больше, на его маленьком сморщенном лице видно разочарование. — Папа! Райан плохо со мной обращается! — Кейс, дорогой, как насчет того, чтобы ты нашел папу Гарри и показал ему, что ты сделал в школе? — легко предлагает Луи, переключая свое внимание. — Я уверен, что он действительно хотел бы это увидеть. Кейси мгновенно снова светлеет при этих словах, на его раскрасневшихся щеках появляются ямочки. — О, о да! Хорошо! — затем он убегает из комнаты, как будто ничего не случилось. — Так значит, ты отстой в математике, да? — Луи снова обращает свое внимание на Райан. — Забавно, потому что твои оценки по геометрии показывают обратное. Райан прикусывает губу, нервно избегая его взгляда и опуская глаза на колени. — Ты разозлишься, если я скажу тебе. — Нет, не разозлюсь. Просто скажи мне правду, love. Райан продолжает покусывать губу. — Мы с Ноа меняемся местами в школе всякий раз, когда идет тест по математике. Она намного лучше разбирается в математике, чем я. — Ммм… — Луи слушает, не слишком удивленный, так как он подозревал об этом. — И что же она получает от этого соглашения? — Я помогаю ей с сочинениями по английскому. — Помогаешь? — Ладно, я пишу их. Для меня это легко, — признается Райан, избегая зрительного контакта. — Но это все была идея Ноа! Очевидно, Луи знает, что это неправда. У них двоих один большой мозг, и если у Ноа была идея, то Райан придумала исполнение плана. — Ну, это не может продолжаться, Райан. — Я знаю, — она склоняет голову, помешивая ложкой в своих уже размокших хлопьях. — Ты собираешься посадить меня под домашний арест? — Сначала я поговорю с твоим отцом, и мы вместе решим, что делать, — честно говорит ей Луи. — Но что еще более важно, чем я могу тебе помочь, Рай? Вот что для него важнее всего. Конечно, как родителю, ему важно поддерживать дисциплину. Но в конце концов, Луи всегда хочет, чтобы его дети знали, что он всегда прикроет их спину. Что он будет бороться за них и поддерживать их до конца. Это то, что Райан пока не совсем осознает. Да, она и ее сестра приняли неправильное решение, но не менее важно, чтобы он нашел способ помочь ей, чтобы они не чувствовали, что могут принимать только неправильные решения. Райан удрученно пожимает плечами. — Я не знаю… — Как насчет того, чтобы мы нашли тебе репетитора по математике? — Репетитора? — она морщится от отвращения. — Унизительно. Я буду выглядеть глупо! Папа, ты думаешь, я тупая? — Нет, Рекс, никогда бы так не подумал. Вовсе нет, — уверяет Луи, успокаивающе проводя ладонью по ее плечу. — Самые умные ученики нанимают репетиторов. Потому что умные студенты понимают, что они не знают всего, и осознают, когда нужно обратиться за помощью. Райан смотрит на него недоверчиво, все еще слегка обиженная этим предложением. — У меня был репетитор, — раскрывается Луи. — У тебя? — спрашивает Райан с явным недоверием. Луи слегка смеется. — Да, у меня! — Не может быть. — Это правда! Ты же знаешь, я не всегда был врачом. Пришлось пережить несколько неприятных моментов. Органическая химия чуть не свела меня с ума. Боже, как я это ненавидел, — стонет Луи. Это каким-то образом вызывает у Райан искренний смех. — Но в любом случае, у меня не было близнеца, который сдавал бы мои тесты и делал все мои лабораторные проекты, поэтому я нанял репетитора, очень усердно работал, и я получил пятерку, и я гордился этой пятеркой больше, чем любой другой оценкой. Райан на мгновение замолкает, прежде чем снова заговорить. — Ладно, я думаю, что, возможно, стоит найти репетитора или что-то в этом роде… Может быть… — Моя девочка, — Луи улыбается, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее виску. — Ну, мы можем поговорить об этом позже. Я оставлю тебя с твоими хлопьями. Но, пожалуйста, не доедай мои любимые шоколадные. — Не буду, папа. Я обещаю, — Райан улыбается ему. Луи еще раз чмокает Райан в щеку, прежде чем выйти из кухни, чтобы найти вторую близняшку. Он находит Ноа в гостиной, развалившуюся на диване. Она листает ленту в телефоне, подняв его над головой. Себастьян довольно свернулся калачиком и лежит у нее в ногах. Луи перегибается через спинку дивана. — Вот она, мое дорогое, умнейшее дитя, — он наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб в знак приветствия. — Привет, love. Ноа на мгновение отрывает взгляд от своего телефона. — Привет, папа, подожди, что это вообще значит? — О, ничего особенного… Я слышал, ты прирожденный математик. — Она сказала тебе! — Ноа выпучивает глаза, драматично вскидывая руки в знак поражения и усаживаясь на диване. Беспорядочный пучок локонов, собранных на ее голове, развевается от ее движений, несколько прядей выпадают и ложатся по бокам. — Мхм, — Луи кивает, положив локоть на спинку дивана и подперев подбородок. — Не хочешь объясниться, Нои? Ноа заправляет несколько выбившихся волосков за уши. — Папа, послушай, я пыталась помочь сестре в беде, окей? Какой близняшкой была бы я, если бы сидела и смотрела, как часть меня терпит неудачу? — Ммм, верно, — Луи смотрит на нее, все еще кивая. — Это влияет и на меня тоже, понимаешь? — Ноа серьезно смотрит на него. — Мы — команда. Ее неудачи — это мои неудачи, и наоборот. — Ммм, — снова напевает Луи. — И к тому же, она пишет обалденные сочинения, — добавляет Ноа. — Серьезно, высший класс. — О, Ноа, что же нам с тобой делать? — Любить меня до скончания веков, — она лучезарно улыбается. — О, конечно, love, — Луи нежно улыбается в ответ. — И, может быть, заставить тебя сидеть дома до скончания веков? — Я могу быть вдохновителем, но если ты собираешься наказать меня, ты должен наказать и Ри тоже, потому что она вступила в сговор, и неважно, что она говорит, она не невиновна. — О, я в курсе. У вас двоих взаимовыгодный обмен, и я уверен, что вы обе виновны в гораздо большем количестве преступлений, чем я когда-либо хотел бы полностью осознавать. — Папа, я? — она хлопает ресницами, глядя на него. — Только не твоя милейшая дочка. — Ага… Точно… — Луи вздыхает, качая головой. — Ты не видела своего отца поблизости? — Я думаю, он в своем кабинете? — она отвечает небрежно, когда ее внимание возвращается к телефону. — Возможно. Я не знаю… — Точно. Спасибо, любимая. Ты мне так помогла, — Луи немного поддразнивает ее, прежде чем направиться по дальнему коридору в кабинет Гарри. Луи находит своего мужа с их сыном на коленях, где мальчик оживленно разговаривает со скоростью ракеты. И Гарри, к его чести, кажется, полностью поглощен историей шестилетнего ребенка. Луи прислоняется к дверному проему и молча наблюдает, полностью очарованный ими обоими. — И что случилось потом, Кейс? — удивляется Гарри. — И потом! Я обыскал всю детскую площадку, чтобы найти свой самый любимый карандаш, потому что я не мог работать без него. Это было бы просто неправильно, — Кейси красочно описывает, размахивая руками. Он попросту не может усидеть на месте, все время в движении. Конечно, кроме тех случаев, когда он спит. — Но знаешь что, папочка? — Что? — нетерпеливо спрашивает Гарри, зачарованно наблюдая за мальчиком. Кейси расширяет свои и без того большие глаза и начинает хихикать. — Он был у меня в кармане! Все это время! У меня! Гарри драматично ахает исключительно для развлечения Кейси, широко раскрыв глаза. — Это безумие, Кесадилья! Кейси продолжает счастливо смеяться, как будто это самая забавная вещь на свете, и Гарри крепко обнимает его, прижимаясь к нему головой. Через мгновение Гарри поднимает взгляд и видит Луи, его улыбка наполнена теплом. — Ну и глупышка, — Гарри похлопывает Кейси по животу. — Эй, как насчет того, чтобы пойти поиграть с Себби? Сегодня с ним никто не играл, и ему, наверное, грустно из-за этого. — Хорошо, папочка! — он легко соглашается. — Я сделаю его счастливым! — Люблю тебя, — Гарри целует его в щеку и взбивает его и без того дикие кудри, прежде чем Кейси спрыгивает с его колен. — Люблю тебя! — кричит Кейси через плечо, проходя мимо Луи по пути из офиса. — Привет, папа! Пока, папа! — Не торопись, love, — Луи в замешательстве наблюдает за ним. Он делает все с такой странной настойчивостью, что Луи не может не находить это забавным. Когда Кейси исчезает в коридоре, Луи выпрямляется в дверном проеме, постепенно входя в комнату. — Не возражаешь, если я займу его место? — Он уже нагрел его для тебя, — Гарри раскрывает объятия, приветствуя Луи. Луи тихо смеется, опускаясь на колени мужа и обнимая его за шею. Его ноги расставлены по обе стороны бедер Гарри, когда он наклоняется, чтобы соединить их губы в приветственном коротком, но сладком поцелуе. — Привет, детка. — Привет, — Гарри целует его еще раз, руки удобно ложатся на изгиб спины Луи. — Как прошел твой день? — Сложно. Как обычно, встречи и операции, но я вышел вовремя, — Луи описывает вкратце, Гарри все это время проводит пальцами по его спине. — А как насчет твоего? — Тоже сложно. Много встреч, но никаких операций, — шутит Гарри. — О, только что вспомнил, сегодня я разговаривал с Дианой. Ты оперировал ее сына несколько месяцев назад, помнишь? Лицо Луи озаряется узнаванием. — О, Диана, да! Как она, как малыш Макс? — На самом деле очень хорошо, вот почему я поговорил с ней. Она была так благодарна, что у ее сына все так хорошо, что несколько раз чуть не расплакалась, когда объясняла, как много наша помощь значила для нее и Макса. Она просто милашка, — Гарри мягко улыбается, когда произносит это. — В любом случае, она попросила меня передать тебе ее благодарность. Она назвала тебя замечательным человеком, и я вынужден быть полностью согласиться, — Гарри понимающе ухмыляется, крепче обнимая Луи. — Мой замечательный мужчина. Лицо Луи слегка краснеет. — О, это так мило с ее стороны. Я действительно рад, что у них все хорошо. — Я знаю, я тоже. Я очень рад, что мы смогли помочь ей, Лу, — Гарри широко улыбается, и его глаза ярко сияют. — Мне нравится быть способным помогать таким людям. Это что-то значит, понимаешь? Как будто мы навсегда изменили ее жизнь и… Я не знаю, для меня большая честь быть частью этого. Быть частью чего-то большего, чем я. Луи слушает его с благоговением. Он точно знает, как усердно его муж работал над созданием фонда. У него была мечта, и он вложил все свое сердце и душу в то, чтобы воплотить эту мечту в реальность. И за этим удивительно наблюдать; он раздувается от гордости, просто слыша, как Гарри говорит об этом. — Дорогой, ты потрясающий, — Луи, сияя, обхватывает его лицо обеими руками. — Я так горжусь тобой, ты делаешь что-то невероятное. — Ну, на самом деле это ты спасаешь жизни, Луи, — скромно напоминает Гарри, пожимая плечами. — Нет, Гарри, это совсем не так. Все это было твоей идеей, твоим видением того, как мы можем что-то изменить. Ты уже помог сотням людей своей работой в «Жемчужине», и кто знает, скольким еще можешь помочь, — Луи от всего сердца хвалит его. — Ты знаешь, Джемма была бы так горда тем, что ты делаешь от ее имени. Ты дал ей наследие, голос, и теперь он может достучаться до стольких людей, которые в нем нуждаются. Ты вложил в это все свое сердце, и я просто… Я так горжусь тобой, детка. Серьезно. Я просто… восхищаюсь тобой. Гарри все еще выглядит сомневающимся во всех похвалах Луи. — Но я бы никогда не смог сделать ничего из этого без тебя, Лу… Луи качает головой, прижимая палец ко рту Гарри, чтобы заставить его замолчать. — Пожалуйста, просто прими мой комплимент, Эйч. — Хорошо, я так и сделаю… Но это все равно правда. Ты так же ответственен за успех фонда, как и я. Ты вдохновляешь меня, детка. Большое спасибо за поддержку. — Я с уважением не соглашусь с этим, — категорически отрицает Луи. — Но ты же знаешь, что я сделаю для тебя абсолютно все, love, — он произносит, все еще обхватив ладонями лицо Гарри. — Всегда. Гарри сияет, все его лицо постепенно светлеет, начиная с ямочек на щеках и заканчивая глазами. Он прекрасен, и все, что Луи хочет сделать, это поцеловать его везде, куда дотянутся его губы. И именно это он и делает. — Что-нибудь еще о твоем дне, love? — спрашивает Луи, нежно целуя Гарри в подбородок. — О, ну вот тебе забавный факт, Лу, — начинает Гарри, немного приподнимаясь. — Ты знал, что сегодня День космонавтов? И что маленьких детей заставляют отмечать его в школе поеданием пончиков? Потому что я вот не знал, и поэтому сегодня утром мы опять опоздали. Луи тоже выпрямляется, нахмурив брови. — Какой еще к черту День космонавтов и почему для него нужны пончики? — Именно об этом я и говорю. — Кто придумал это дерьмо? — Вероятно, домохозяйки из школьного совета. Потому что кто еще мог бы забыть, что у остальных родителей есть и другие дела? — Серьезно, как будто мы просто сидим дома и смотрим в стенку, ожидая следующего шанса поучаствовать в каком-нибудь «Дне осведомленности о воздушном рисе» или «Дне почитания цветных карандашей» или любом другом бессмысленном празднике, — Луи преувеличивает с раздражением. — Я полагаю, что День космонавтов — еще не самый тупой праздник из всех, что мы отпраздновали за последнее время. Гарри внезапно вздыхает, кажется, вспомнив что-то еще. — Боже мой, и ты не поверишь, какое пассивно-агрессивное электронное письмо прислала мне Нэнси о «качестве» пончиков, которые я купил для Кейси. — Только не это, — Луи задыхается, выражение его лица искажается в крайнем оскорблении. — О, именно это, — подтверждает Гарри, залезая в карман за телефоном. — До сегодняшнего утра я даже не знал, что Кейси нужно было принести эти пончики. И я уже много гребаных лет говорю, что было бы полезно, если бы, возможно, они рассылали родителям список всего этого дерьма. Потому что я бы предпочел знать, что мне нужно что-то принести, вместо того, чтобы удивляться словам забывчивого шестилетнего ребенка, которые я слышу уже на подъезде к школе. Луи качает головой, выдыхая длинную струю воздуха с закрытыми глазами. — Пожалуйста, детка, не вынуждай меня. Я пытаюсь расслабиться, — но всего через несколько секунд Луи раздраженно вздыхает и тянется к телефону Гарри. — Нет, неважно, дай мне посмотреть это письмо, я хочу разозлиться. — Соберись с духом, Лу. Оно ужасно. «Родителям Кейси Стайлс-Томлинсона. Сообщаем, что выпечка, принесенная сегодня в школу, была признана неприемлемой. В Академии существует стандарт, который требует, чтобы уровень качества оставался неизменным. В будущем я рекомендую вам быть более избирательными в своем выборе и придерживаться руководящих принципов политики «хорошей выпечки», чтобы обеспечить соблюдение стандартов. С наилучшими пожеланиями, Нэнси Джеймесон, глава школьного совета» Луи читает вслух, используя наглый надменный акцент в своем голосе. — О, ну и сучка. Живи своей жизнью. В Академии существуют стандарты? Стандарты на пончики? — он усмехается, становясь все более ожесточенным. — Какого хрена? Пусть попробует сказать мне это в лицо. Кем она себя возомнила? Политика «хорошей выпечки»… это вообще что? Гарри смеется над реакцией Луи. — Кто их знает. Это самая нелепая вещь, которая когда-либо приходила на мой почтовый ящик. И это были свежие, изысканные пончики! Они обошлись мне примерно в 3 доллара каждый! Если это не «качество», то я не знаю, что это такое. Луи качает головой, кипя от злости из-за письма. — И у нее хватило гребаной наглости. Я напишу ей ответ. — Напишешь ответ? — брови Гарри с любопытством приподнимаются. — Ты же знаешь. Я не выношу этого дерьма, — решительно замечает Луи, пока его пальцы яростно набирают ответ. Он работает над ним несколько минут, прежде чем ухмыльнуться, поворачиваясь на своего мужа. — Хочешь услышать черновик моего скромного ответа? — О, конечно, детка, — Гарри весело улыбается. — Я умираю от желания услышать, что ты хочешь сказать. «Школьному совету и всем его членам. Сообщаем, идите нахуй», — Луи читает вслух, говоря медленно, и сердито подчеркивая каждое слово. — «В будущем я рекомендую вам помнить, что мы говорим о пончиках для первоклассников, а не о Великой гильдии британской выпечки. Шестилетним детям все равно, и, следовательно, мне тоже. С уважением, доктор Луи Томлинсон, Родитель с Настоящей Гребаной Работой». Гарри громко смеется. — Я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы ты и правда послал это ей. — Ох, я тоже. Но Кейси любит эту школу, и мы платим слишком много чертовых денег за его обучение, чтобы позволить им пропасть даром из-за каких-то пончиков, — Луи вздыхает. — Но я клянусь, если Нэнси когда-нибудь скажет это мне в лицо… Я не могу обещать, что смогу прикусить язык. Я все еще чертовски зол из-за того, что она сказала мне, что я принес недостаточно шоколадного печенья по сравнению с сахарным. Когда угадай, блять, что? Когда я принес одинаковое количество каждого печенья. Она буквально напрашивается, — Луи подозрительно прищуривается. — Как будто она там самая смелая… — Я же говорил тебе, что мы ее мишень, — осторожно добавляет Гарри. — Я сомневаюсь, что другие родители получили электронное письмо о качестве их еды на День космонавтов. Мы ей не нравимся, я не знаю почему, но совершенно ясно, что мы ей совсем не нравимся. Глаз Луи подергивается, когда он размышляет об этом дальше. — Гарри, прекрати. Потому что я поеду в эту чертову школу и устрою им скандал. Не искушай меня. — Но это просто так… Кто вообще дал ей такое право? — Гарри продолжает задавать вопросы, его темп голоса повышается по мере того, как он разглагольствует. — Что заставляет ее думать, что она может просто запугивать нас из-за гребаных пончиков и печенья! — Ну все! Я отправляю письмо, — внезапно решает Луи, сытый этой темой по горло. — Мне все равно. — Нет! Луи, не надо! — Гарри выхватывает свой телефон из рук Луи. — Пожалуйста! — Луи настойчиво умоляет в отчаянии и тянется к телефону. — Пожалуйста, мне это нужно. Мне не нравится, когда со мной разговаривают в таком тоне. Я в бешенстве! Эта женщина наехала на нас из-за каких-то чертовых пончиков, и я ненавижу это, Гарри. Я ненавижу это! — Хорошо, хорошо… — Гарри медленно уступает, выглядя так же нетерпеливо, желая поставить Нэнси на место. — Но, по крайней мере, убери оттуда «дурацкие» слова, как говорит Кейси. Луи делает глубокий вдох, успокаиваясь. — Ладно, ладно, сейчас. Гарри терпеливо ждет, пока Луи вносит коррективы в черновик письма, быстро постукивая по сенсорной клавиатуре. — Хорошо, Эйч, как тебе это, — Луи прочищает горло, готовясь читать. — «Школьному совету и всем его членам. Сообщаем, что, насколько я понимаю, не существует политики «хорошей выпечки», по которой можно было бы оценить еду, принесенную в класс. Стандарты, на которые Вы так любезно ссылались, требуют только отсутствия перечисленных аллергенов, а не субъективных предпочтений предполагаемого «качества». В будущем я рекомендую вам помнить, что мы говорим о пончиках для первоклассников, а не о Великой гильдии британской выпечки. Шестилетним детям все равно, и поэтому мне тоже. С наилучшими пожеланиями, доктор Луи Томлинсон». — Одобрено, — говорит Гарри, кивая. — Отправляй это дерьмо. — Отправлено, — Луи удовлетворенно вздыхает, улыбаясь, как будто он испытал искупление. Иногда ему действительно нужно оставить за собой последнее слово. — Вау, видишь? Разве ты не чувствуешь себя лучше? Разве ты не чувствуешь, что с тебя свалилась тяжесть? — Вообще-то, да. Спасибо, что поговорил со мной, Лу. Я даже не понимал, как сильно мне это нужно, — признается Гарри, расслабляясь. — Я держал это в себе весь день, и я не думаю, что это было полезно для меня. — Детка, я рядом. Если ты не можешь излить душу мне, то кому ты можешь излить душу? — Луи обнимает Гарри за плечи. — Мне все равно, происходит ли это на школьном дворе, в офисе или в пекарне. Абсурд есть абсурд. — Верно, детка, — Гарри тяжело выдыхает. Луи выдыхает точно так же, и теперь он достаточно расслаблен, чтобы вернуться к тому, что делал раньше: посасывать красивую шею своего мужа. — Кстати, дорогой, как все прошло у стоматолога? Гарри на мгновение слегка отвлекается на рот Луи, мыча от удовольствия. — О, с Ноа и Райан? Все было в порядке, кариеса нет, так что это победа. Луи хмурится, постепенно садясь. — Я думал, стоматолог был только для Райан? — Ладно, ладно, — Гарри выглядит так, как будто его поймали на лжи. — Эм. Да, что ж… разве? Луи вздыхает, ничуть не удивленный. — Ох уж эти девчонки… — Они выматывают меня… — О, я знаю, love. Я знаю, — Луи качает головой в полном понимании. — Это напомнило мне, что нам нужно обсудить небольшой вопрос. — Вопрос? Нет, пожалуйста, не говори мне. Позвольте мне оставаться в блаженном неведении, — умоляет Гарри, склонив голову набок и шутливо закрыв глаза. — Я слишком устал. — Прости, love, это важно, — Луи отвечает, наклоняя голову Гарри назад к себе. — Райан, очевидно, гребаный отстой в математике. — Лу! — Гарри ахает, выглядя абсолютно потрясенным тем, что его муж мог сказать такое. — Не говори так о нашем ребенке! — Нет, дорогой, это ее точные слова, обращенные ко мне. Она буквально сказала мне, что она гребаный отстой в математике. — Ох, нам действительно нужно задуматься об использовании мата, — Гарри вздыхает. — Хорошо, и что насчет математики? Этого не может быть. — Итак, поскольку Райан отстой в математике, Ноа сдавала все тесты вместо нее. — О боже, — Гарри стонет, потирая виски. — У нас вместо детей преступники. — И Райан пишет все сочинения вместо Ноа. — Господи. Что с ними не так? Кто их вырастил? — Гарри откидывает голову назад. — На этом все, верно? Ты же не собираешься сказать, что они тайно отмывают деньги или что-то в этом роде? Луи слегка смеется над этим. — Насколько я знаю, на этом все. Но я уверен, что если мы копнем достаточно глубоко, у них в шкафу будет гораздо больше скелетов. — Я не хочу знать. Я больше ничего не хочу знать, — ворчит Гарри, заново откидываясь на спинку стула. — Итак, я сказал им, что сначала поговорю с тобой и решу, что мы будем делать. — Хорошо, но ты уже знаешь, что хочешь сделать, да? — Нет? Вот почему я говорю с тобой! С моим мужем и абсолютно равным родителем, — напоминает Луи, выжидающе глядя на Гарри. — Что? Луи! — взрывается Гарри, садясь обратно. — Ты думаешь, я знаю? Не я отвечаю за дисциплину! — А кто? Я? — Да, это твоя роль, — объясняет Гарри, как будто это очевидно. — Я веселый, добродушный папа, а ты мистер Суровая Любовь, прошу прощения, доктор Суровая Любовь. — Что? — Луи смеется с легким замешательством. — С каких это пор? — С тех пор как всегда, — Гарри усмехается, легко пожимая плечами. — Это же очевидно. — Но мы же команда, Эйч, — напоминает Луи. — Конечно, детка, — гордо кивает Гарри. — Команда, которая знает сильные и слабые стороны каждого товарища по команде. — Хорошо, товарищ по команде, тогда как ты думаешь, что нам с этим делать? — Ну, мы не можем рассказать школе, — начинает Гарри. — О, абсолютно нет. Заставить совет принять их в эту среднюю школу и так было адом. Со всем дерьмом, которое они натворили и за которое их поймали, это гребаное чудо, что они все еще зачислены. — Вот именно, — Гарри соглашается. — Итак, мы должны разобраться с этим самостоятельно. — Было бы намного проще, если бы мы могли просто вытатуировать их имена у них на лбу, чтобы все, кроме нас, отличали их друг от друга. Гарри смеется при этой мысли. — Ты же знаешь, что они найдут какой-нибудь способ обмануть нас. — Боже, ты прав. Это безнадежно. — За гранью безнадежности. — Ладно, что, если мы ударим их по больному месту и заберем их телефоны и ноутбуки? — предлагает Луи. — Потому что, если мы посадим их под домашний арест, они будут счастливо сидеть в своей комнате, потому что у них есть все, что нужно, в интернете. — О, а вот и он, доктор Суровая Любовь, — Гарри медленно кивает, оценивающе глядя на Луи. — Ты ведь не собирался просто забыть об их проступке? — смеется Луи, прищурив глаза. — Нет, не в этот раз, — Гарри радостно смеется. — И на сколько? — Эту часть решаешь ты. Гарри выдыхает длинную струю воздуха, размышляя. — Три недели? Нет… две недели? Или пять дней? — Пять дней?! — Луи неодобрительно хмурится. — Детка, ты выставляешь нас слабыми. Подумай еще. — Ладно, но я просто думал о том, как невыносимо это будет и для нас тоже! — Гарри издает стон, на мгновение закрыв глаза и качая головой. — Можешь себе представить, целых три недели им двоим будет так скучно, что они направят все свои злые силы на нас. Я этого не переживу. Мы этого не переживем. — Ладно, это правда, я понимаю твою точку зрения. Но если мы назначим срок меньше двух недель, они просто посмеются над нами. — Ладно, тогда две недели. Но мы должны забить их расписание всяким дерьмом, чтобы они достаточно уставали и не вымещали злобу на нас. — У них обеих с понедельника начинаются тренировки, а Райан собирается начать ходить к репетитору по математике, и было бы идеально, если бы Ноа так же занялась французским, — напоминает Луи. — Она все равно хотела выучить его с тех пор, как узнала, что ты путешествовал по Франции, и теперь она просто в восторге от этой идеи. — Да, это должно сработать, — решает Гарри. — И когда мы расскажем им, я скажу про запрет доступа к интернету, а ты произнесешь речь на тему «Мы очень разочарованы в вас», чтобы все было нормально. — Отлично, я могу это сделать, — соглашается Луи. — Вот видишь, это было не так уж трудно. Посмотри-ка на нас, мы родители. Он поднимает руку, чтобы дать Гарри пять. — Родители, — Гарри встречает руку Луи. — Мы команда. — Лучшая команда, — Луи улыбается с гордостью в голосе. — Это мы. — Мы, — Гарри отвечает ему такой же улыбкой. — Хорошо, но между нами… — Луи наклоняется немного ближе. — Я думаю, что то, насколько они хитры и проницательны, это довольно круто. — Боже мой, Луи, — Гарри неодобрительно качает головой. — Я серьезно, Гарри. Как будто… Я знаю, что это неправильно… Очень неправильно, но… — Луи пожимает плечами, странно виноватое выражение появляется на его лице, когда он улыбается. — Я горжусь тем, что они мои дети. Они вроде как крутые. Я бы никогда, никогда не сказал им этого в лицо, но… это правда. — Вааау, — протягивает Гарри, осуждающе прищелкивая языком. Луи наклоняет голову и вопросительно смотрит на Гарри. — Скажи мне, что ты не думаешь, что они крутые. Честно, Гарри. Гарри неохотно вздыхает через несколько мгновений. — Ладно… Они довольно крутые… Луи гордо кивает, снова ухмыляясь. — Я так сильно их люблю. — Я знаю, я тоже их люблю. Я хотел бы на них злиться, но в большинстве случаев я просто очарован ими. — Однажды они станут великими, — Луи тоскливо вздыхает. — Однажды, когда они не будут чрезмерно драматичными, постоянно раздраженными, кричащими подростками. — Ах, однажды, — Гарри мечтательно вздыхает вместе с ним. — Мы сделаем это в тот день, Лу? — Это еще предстоит решить. Каждый день мое терпение подвергается испытанию. — Но с каждым днем ты становишься немного сильнее. — Мы оба. Мы оба становимся сильнее. Я верю в нас, — Луи наклоняется, чтобы поцеловать Гарри в губы. Изначально это планировалось, как короткий поцелуй, но они оба, кажется, немного потерялись в нем. Гарри притягивает Луи ближе, обеими руками обнимая его за поясницу, в то время как Луи крепко держит лицо Гарри, облизывая его рот. Вероятно, это продолжилось бы куда дальше, но стук в закрытую дверь кабинета разлучает Гарри и Луи. — Эм… простите, родители? — спрашивает голос Райан с другой стороны. — Безопасно ли входить или вы там сосетесь? Луи и Гарри обмениваются раздраженными взглядами, оба медленно выдыхают. — Конечно, Райан, пожалуйста, заходи и присоединяйся к нам, — отвечает Луи с легким сарказмом в голосе. Райан осторожно смотрит на своих родителей, когда входит в комнату, наблюдая, как Луи все еще сидит на коленях у Гарри. Она держит в руке миску с хлопьями, идет и ест одновременно. — Определенно не так безопасно, как мне бы хотелось, но все равно… В любом случае, мне было интересно, могу ли я начать есть тайскую еду, которую ты принес? — она подносит ложку ко рту, молоко капает обратно в тарелку. — Почему ты ходишь по моему дому с хлопьями? — спрашивает Гарри, сосредотачиваясь на беспорядке, который она обязательно устроит. — Папа, я аккуратно, клянусь! — Райан защищается, прижимая миску ближе к груди, отчего содержимое расплескивается по краю. — Райан Джей Стайлс-Томлинсон, — неодобрительно произносит Гарри, прищурив глаза. Девушка обычно ест неосторожно, оставляя крошки и пятна повсюду, куда бы она ни пошла, и регулярно сводя Гарри с ума. Райан фыркает, услышав ее полное имя. — Ладно, я пойду и съем это на кухне. Но так как я все равно направляюсь туда, могу я есть тайскую еду или нет? Я умираю с голоду. — Ты буквально ешь, пока мы говорим, как ты можешь умирать с голоду? — Я не знаю, что тебе сказать, папа. Я не контролирую свое тело, и прямо сейчас оно хочет съесть тайскую еду, пока она не остыла. — Ну, в любом случае, сначала нам нужно поговорить с вами обеими, — отвечает Гарри. — Сейчас? — Райан стонет, всем видом показывая, что она предпочла бы заняться чем-нибудь другим. — Да, сейчас, — Луи встает с колен Гарри, и тот встает вслед за ним. Они сцепляют руки и следуют за Райан в гостиную. Ноа находится именно там, где Луи последний раз видел ее, — на диване, только теперь она включила телевизор, установленный над камином. Там идет какое-то драматическое реалити-шоу, и ее внимание полностью приковано к нему. — Нои, почему ты смотришь это тупое шоу? — Райан устраивается на диване рядом со своей сестрой. — Боже мой, это абсолютная чушь, но я не могу перестать смотреть его, — признается Ноа, даже не поворачивая головы от экрана. — О, позволь мне помочь, love, — Луи хватает пульт и нажимает кнопку питания, плоский экран мгновенно становится черным. — Доктор Суровая Любовь, — шепчет Гарри позади Луи. И Луи приходится бороться с желанием рассмеяться, потому что ему нужно быть серьезным, иначе его дочери раскусят их, и они потеряют всю власть в этой дискуссии. — Папа! — Ноа стонет, резко садясь на диване. — Тут все только начинало быть нормальным. — О, какая жалось, детка. Как ты вообще выживешь, пропустив свое почти нормальное шоу? — саркастически спрашивает Луи. Ноа хмуро смотрит на него, поджав губы и скрестив руки на груди. — Извини, Нои, — говорит Гарри с мягким сочувствием. — Но нам нужно поговорить с вами обеими. — Пожалуйста, просто дай им сказать все, что им нужно сказать, — говорит Райан своей сестре. — Я очень хочу есть. — О, у нас есть еда? — лицо Ноа светлеет, выражение быстро меняется на возбужденное, она снова оживляется. — Точно, сегодня же пятница! Что на ужин? — Тайская еда, подруга, — сразу же отвечает Райан с такой же нетерпеливой улыбкой. — Так что тут все серьезно. — О, вкуснятина! Мне показалось, что я чувствовала запах, но я не хотела радоваться слишком рано… — Эй, эй, привет, привет, — Гарри несколько раз машет им рукой, наконец привлекая их внимание. Если бы он этого не сделал, они вдвоем могли бы легко продолжать болтать друг с другом весь вечер. — Мы можем сказать, пожалуйста? — Мы ждем тебя, папа, — отвечает Райан. — Нет, это мы ждали вас. — Эм, нет. Вообще-то… — Ладно, это не так важно. Давайте дальше, — перебивает Луи, его голос становится серьезным, когда он обращается к ним. — Девочки, мы с вашим папой хотели поговорить с вами обо всем этом обмане со сдачей тестов и сочинений. Мы очень разочарованы вами и тем выбором, который вы обе сделали. Мы воспитываем вас, чтобы вы были уважительными, честными девушками, и мы надеялись, что к настоящему времени вы уже знаете разницу между правильным и неправильным, но, похоже, это не так. Вы очень умные девушки, и я уверен, что вы могли бы поступить лучше. В будущем вы поймете, что не всегда сможете выбрать легкий путь, и, безусловно, это приведет к последствиям. Вот почему мы сейчас хотим предъявить вам эти последствия. Близняшки опускают головы, ни одной из них не нравится ощущение, что родители их наказывают. Честно говоря, Луи тоже не нравится это делать, но это необходимо. — Папа, нам действительно очень жаль, — искренне бормочет Райан. — Ты прав… мы знали, что были неправы, но… — Но мы не хотели вас разочаровывать, — заканчивает Ноа с таким же раскаянием в голосе. — Я знаю это, дорогие, — Луи опускается перед ними на колени, встречаясь с ними взглядом. — Но дело не только в том, чтобы разочаровать нас. Мы так сильно любим вас обеих, но вы должны начать быть более ответственными и мудрыми. Вы всегда напоминаете нам, что вы больше не маленькие дети, и вы правы. Вы взрослеете, и это означает, что мы ожидаем от вас взрослых и ответственных решений. Они обе медленно кивают в знак понимания, и Луи встает на ноги, снова беря Гарри за руку. — Итак, мы с вашим отцом решили, что в течение следующих двух недель мы конфискуем все ваши устройства с выходом в интернет, — говорит Гарри, нанося последующий удар. — Папа, нет! — близняшки одновременно восклицают, демонстрируя одно и то же потрясенное и удивленное лицо. — Вы официально под домашним арестом, — Гарри продолжает, несмотря на их протесты. — Ни телефонов, ни компьютеров, ни телевизора, ни интернета, кроме того, что необходимо для домашних заданий, конечно. Вам следует потратить это время на то, чтобы обдумать свои действия и подумать о том, какими людьми вы хотите быть в будущем. — Но… но… вы не можете так поступить с нами, — скулит Райан. — У нас есть жизни, которые мы должны поддерживать! — Мы первый год в старшей школе! Это совсем не просто! Вы хоть понимаете, как далеко вы собираетесь нас отбросить? — Мы только начинали по-настоящему определять свое место в мире! — Разве вы не заботитесь о нас? — Ноа драматично продолжает: — Неужели вас не волнуют наши страдания? Луи поражает, как эти девушки могут за считанные секунды перейти от извинений и раскаяния к мольбам о меньшем наказании. Луи даже не считает это наказание достаточно суровым. На этот раз, по его мнению, они отделались довольно легко. Но Гарри на самом деле слушает их возгласы, переводя взгляд с одной на другую, пока они пытаются вытянуть из него сочувствие. Так было с тех пор, как они были младенцами, закатывающими истерики из-за еды, которую они получили на перекус. Это случается не каждый раз, но если кто-то из родителей более склонен сдаваться, то это на 100% Гарри, и близнецы это знают. Луи, не теряя больше ни минуты, протягивает им руку. — Хорошо, спасибо вам обеим за вашу откровенность. Мы услышали вас. А теперь, пожалуйста, телефоны. Они смотрят друг на друга, как обычно, передавая какие-то слова посредством их особой телепатии. Затем Ноа и Райан начинают делать безнадежно расстроенные лица, как будто они на грани слез. Но Луи знает эту игру, на самом деле он знает эту игру очень, очень хорошо. И сегодня он не играет. — Пожалуйста, давайте сэкономим время и не будем изображать горькие слезы, — советует Луи. — Это не сработает. — Ох, ладно, — Райан сдается, ее лицо легко возвращается в нормальное состояние, когда она прекращает притворяться. — С тобой это никогда не срабатывает, — фыркает Ноа, скрещивая руки на груди. Чертовски верно, думает Луи про себя. Он точно знал, как добиться своего, когда был в их возрасте, и использовал это в своих интересах. Луи узнает себя в своих дочерях, и это совершенно ужасно, но в то же время и удивительно. — Тогда скорее. Отдайте их мне, — Луи шевелит пальцами, призывая их отказаться от своих айфонов. — Могу я просто выложить последний пост до того, как начнется мой тюремный срок? — с надеждой спрашивает Райан, сжимая блестящий чехол своего телефона. — Не-а, — отрицает Луи, забирая телефоны. — Папа, не будь жестоким! — жалуется Ноа, нахмурив брови. — Мы говорим о моей жизни! — Всего две недели, Ноа, — довольно категорично напоминает Луи. — Будьте благодарны, что не больше. — Папочка? — Райан пытается достучаться до Гарри, глядя на него большими голубыми глазами, кричащими «спаси меня». Гарри тревожно прикусывает нижнюю губу, но затем смотрит на Луи в поисках поддержки. Луи ободряюще кивает ему. — Ну, дорогая, мы уже договорились и… — Но, папочка, пожалуйстааа… — Пожалуйста, не делай этого с нами! — Все уже сделано, окей? Мы закончили, — Луи ставит точку в этом споре, спасая своего мужа. — Конец. Близняшки драматично забираются все глубже на диван, как будто вся их жизнь действительно полностью закончена. Но они могут ворчать и закатывать истерику сколько угодно, им нужно научиться смотреть в лицо последствиям. — И что нам теперь делать? — ворчит Райан. — Умереть от скуки, очевидно, — Ноа бормочет в ответ. — Ну, я думаю, что из развлечений вам предлагается мытье посуды, прогулки с собакой или, может быть, даже выполнение домашней работы. И если вы все еще будете чувствовать себя полными энергии, я бы настоятельно рекомендовал вам прибраться в ванной. Она ужасает. И действительно, ванная комната близняшек — это полная катастрофа, которую они сами создали. Гарри и Луи оба отказываются убираться там вместо них, не говоря уже о том, чтобы даже ступить туда без крайней необходимости. На самом деле, они ждали того дня, когда Ноа и Райан поймут, что больше не могут так жить, а затем ответственно решат почистить свою ванную. Но чем больше проходит времени, тем больше кажется, что их дети вполне довольны жизнью в свинарнике, к еще большему разочарованию и отвращению Луи. — Прибраться в нашей ванной? — обе девушки одновременно ахают, как будто это самая нелепая вещь, которую они когда-либо слышали. — Ты серьезно, папа? — Он абсолютно серьезен, и я тоже, — говорит Гарри. — Ваша ванная отвратительна, и я хочу, чтобы она была безупречно чистой до конца выходных. Теперь у вас будет уйма времени. — Думаю, на этом все, — Луи весело улыбается своим дочерям. Девочки остаются равнодушными. Райан и Ноа обе смотрят на него ледяными голубыми глазами, такими же, как у него, уменьшенными до узких щелочек пассивной агрессии. Луи снова прищуривается, не обращая внимания на их взгляды. Однако его супруг, похоже, в нескольких шагах от того, чтобы сломаться под давлением, поэтому Луи знает, что им нужно уйти, пока победа все еще за ними. — Еще раз, мы очень любим вас и хотим для вас только лучшего, — Луи снова берет Гарри под руку, начиная выводить его из гостиной. — Ты переживешь это. — Мы действительно любим вас. Приятного аппетита! — Гарри говорит им через плечо, следуя за своим мужем в соседнюю комнату. — Лу, может быть, мы были слишком суровы? — Гарри, пожалуйста, не позволяй им манипулировать тобой. Как бывший подросток-манипулятор, я точно знаю, что они делают. Ты их единственная надежда, но ты не можешь позволить им сломить тебя. — Я знаю, — Гарри в конце концов кивает. — Они всегда знают мои слабые места. Я ненавижу говорить им «нет». — И, к сожалению, они это знают, — мягко напоминает Луи. — Но ты все же стоял на своем по поводу ванной, милый. — Боже, Лу, от этой гребаной ванной мне хочется умереть. Я искренне огорчен тем, что она существует в стенах моего прекрасного дома, который ты построил для меня. Я лично оскорблен этой ванной комнатой. — Ты чересчур драматичен, дорогой. — Я знаю! Это раздражает меня, Луи, — глаза Гарри расширяются. — Безумно… — Теперь я знаю, что все, что мне нужно сделать, чтобы настроить тебя на чтение нотаций близнецам, — это упомянуть их ванную. — Я злюсь, даже если просто думаю о ней. — Мы можем вернуться туда, — поддразнивающе предлагает Луи. — Мы можем сделать им еще один выговор, если тебе есть что сказать. — Еще раз повторяю, именно поэтому ты… — Доктор Суровая Любовь, я знаю, — Луи качает головой, но улыбается. Гарри смеется, притягивая Луи в теплые объятия. — Мой Доктор Суровая Любовь.

||☤||

♫ Sleeping At Last — Love Is All Around Сегодня Луи просыпается по первому же звону будильника. И хотя ему не нужно вставать рано на работу, ему не нужно бежать в больницу на экстренные операции, ведь есть кое-что гораздо более важное для Луи. Сегодня тот день, когда его старшая дочь наконец-то возвращается домой. Луи быстро переворачивается в постели и обнаруживает, что его муж тоже уже проснулся. — Сегодня, — Луи улыбается, физически не в силах сдержать растущее возбуждение. Он не думает, что смог бы перестать улыбаться, даже если бы попытался. — Сегодня, — отвечает Гарри, повторяя с точно таким же нетерпеливым выражением на лице. — Я хотел бы поехать с тобой в аэропорт, чтобы забрать ее, но мне нужно приготовить наш Субботний Бранч. Мы не можем не позавтракать в тот день, когда она возвращается домой. Это судьба. — Нет, конечно, мы не можем. Это традиция, — Луи от всего сердца соглашается. В этом доме они никогда, никогда не пропускали Субботний Бранч. Им несколько раз приходилось устраивать вечерний или даже ночной Субботний Бранч из-за неотложных операций, которые Луи не мог перенести, но традиция никогда не была пропущена полностью. Из многих традиций в их семье Субботний Бранч является всеобщим любимым обычаем, и каждый с нетерпением ждет его в конце недели. — И я уверен, что Эйвери будет очень рада. — Так и будет, — лицо Гарри расплывается в радостной улыбке. — Я собираюсь приготовить все ее любимые блюда. Это будет что-то особенное — наш самый большой Субботний Бранч, чтобы компенсировать все те, что она пропустила. Луи наклоняется, чтобы на мгновение соприкоснуться их губами. — Ей это понравится, Эйч. Луи едва заканчивает фразу, как дверь их спальни распахивается и тоненький голосок кричит: — Она приезжает сегодня! Должно быть, это очень важно, если уж самый крепко спящий член семьи добровольно встает и просыпается до 10 утра, чего почти никогда не случается. Во всяком случае, для него это не естественно. — Кесадилья! — Гарри оживленно поет, садясь в постели, чтобы поприветствовать своего сына. — Ты проснулся! — Я должен был! Эйвери сегодня возвращается домой! — произносит мальчик в восторге, все еще одетый в свой комбинезон с Бэтменом, который Лиам и Зейн подарили ему на прошлый день рождения. — Я должен быть готов! — Иди сюда, медвежонок! — Луи похлопывает рукой по кровати рядом с собой, прежде чем раскрыть объятия. — Мне нужны мои утренние объятия. Кейси легко соглашается, запрыгивая на родительскую кровать и переползая через нее, чтобы практически бросить свое маленькое тело в приветственные объятия Луи. Луи счастливо смеется, прижимая сына к груди, лелея этот простой момент между ними. Пока он жив, Луи знает, что ему это абсолютно никогда не надоест. — А как же я, малыш? Где мои объятия? — Гарри надувает губы рядом с Луи, выглядя обделенным. — Я иду, папочка, — очаровательно лепечет Кейси, перекатываясь между родителями, чтобы прижаться к Гарри. Гарри обнимает его, раскачиваясь взад-вперед, что заставляет Кейси хихикать у него на груди. — Кейс, ты поможешь мне приготовить завтрак сегодня утром? — Для Эйвери? Гарри молча кивает, глупо шевеля бровями, что заставляет маленького мальчика смеяться еще больше. — Даааааа! — Кейси охотно отвечает, растягивая слово. Он просто обожает Эйвери, практически боготворит свою старшую сестру, особенно учитывая разницу в возрасте между ними. Дверь снова приоткрывается, и, вопреки всем ожиданиям и предсказаниям, близняшки следующими появляются в спальне Гарри и Луи, Себби следует за ними. — Что такое? — Луи драматично ахает, откидываясь на подушки. — Вы двое встали рано в субботу? Эйч, ты видишь то же, что и я? — Я не верю своим глазам, — Гарри отвечает так же театрально, как и его супруг. — Лу, мы, должно быть, все еще спим. Наши дочери никогда бы не встали в это время. — Ладно, ладно, мы поняли. Вы в шоке, — категорично говорит Райан. — Вы серьезно думали, что мы будем спать, когда наша старшая сестра возвращается домой? — спрашивает Ной. Нельзя отрицать, что Эйвери действительно недостающая часть их семьи. Она словно клей, который соединяет их вместе. Нет ни одного члена этой семьи, который не был бы взволнован ее сегодняшним возвращением домой. — Давайте к нам, дорогие, — Луи снова похлопывает по кровати, как и для Кейси, тепло улыбаясь своим детям. — Давай не будем притворяться, что вы не хотите присоединиться. Гарри поднимает руки и протягивает их своим средним дочерям, понимающе ухмыляясь. — Вы знаете, что хотите. Близняшки даже не пытаются бороться с этим, сразу же забираясь в родительскую кровать. Бывают дни, когда они ведут себя так, будто они выше всего это, слишком крутые для школы и все такое, но потом бывают и другие дни, как сегодня, когда им нравится быть в объятиях своих отцов. Ноа устраивается под рукой Гарри, положив голову ему на грудь, в то время как Райан втискивается между обоими родителями, прислоняясь к Луи. Гарри и Луи осыпают всех троих обильными утренними поцелуями и объятиями. Все они прижимаются друг к другу, и это почти идеально, за исключением одного отсутствующего члена их семьи. Но сегодня это будет исправлено.

||☤||

Когда Луи прибывает в международный аэропорт Сиэтл/Такома, он с трудом сдерживает растущее предвкушение. Паркуясь в зоне прилета, Луи чувствует, как в нем нарастает бурлящий энтузиазм до такой степени, что ему физически трудно оставаться на месте. Как бы нелепо это ни выглядело, он чувствует, что может буквально может вприпрыжку побежать по газону к внутренней зоне ожидания аэропорта. Он настолько взволнован. Луи обожает каждого из своих четырех детей, он любит их, любит и любит еще больше с каждым днем. Они наполняют его сердце больше всего на свете. В то время как отношения с каждым ребенком уникальны сами по себе, он всем сердцем дорожит каждыми из них. Но как с его старшим ребенком, его отношения с Эйвери не только самые продолжительные, но и самые теплые. Она его первая любовь и лучшая подруга, она всегда была ею с самого начала. Между ними двумя существует особая связь, которая никогда не может быть разорвана. И по мере того, как она взрослела, они становились все ближе и ближе. Луи останавливается в зоне ожидания прибытия аэропорта и лезет в карман за вибрирующим телефоном. Он подумал, что это может быть Эйвери, отправляющая ему сообщение, но нет, на самом деле это его столь же нетерпеливый муж, неоднократно спрашивающий, приехала ли Эйвери. И Луи отвечает недостаточно быстро, множество новых сообщений заполняют экран его телефона еще до того, как он успевает набрать ответ. После попытки не отставать от натиска сообщений в течение целой минуты, Луи сдается и просто звонит мужу. Конечно, Гарри берет трубку с первого же звонка. — Лу, ты получил мое сообщение? — Что? Ты мне писал? Когда? — спрашивает Луи, звуча искренне потрясенным. — Да и… О, ты говоришь с сарказмом… — Гарри понимает его на полуслове, и Луи практически видит, как он хмурится. — Вот почему я позвонил тебе, love, — Луи улыбается. — Или, может быть, тебе нужен был предлог, чтобы услышать мой голос. — Как будто мне нужно оправдание, — говорит Луи, улыбка не сходит с его лица. — В любом случае, чтобы ответить на все твои многочисленные вопросы: Да, я сейчас в аэропорту. Нет, ее еще здесь нет. Да, я обещаю, что поеду с ней прямо домой. Да, я знаю, где твоя любимая лопаточка. Ты оставил ее на веранде в прошлые выходные. И нет, Эйвери не любит огурцы. — Я люблю тебя, — тихо отвечает Гарри в ответ. — Что бы я когда-нибудь делал без тебя? — Наверное, то же самое, что я бы делал без тебя, — отвечает Луи. — Хорошо, что нам никогда не придется узнать, каково это. — Чудесно, — Гарри соглашается. — Но подожди… Лу? Я думал, что Эйвери любит огурцы? — Нет, детка, это Ноа. Эйвери их ненавидит. — Я спрашиваю тебя, потому что у вас двоих одинаковый вкус в еде. — О, ты имеешь в виду то, что мы не едим отвратительные на вкус вещи, — Луи усмехается. — Да, у нас с Эйвери определенно есть что-то общее. Гарри смеется вместе с ним. — Огурцы не отвратительные. — Гарри, настоящий вопрос в том, какого хрена ты хочешь приготовить из огурцов на Субботний Бранч? — Не беспокойся об этом. Луи хмурится, только больше думая об этом. — О, но я беспокоюсь об этом. На самом деле я очень переживаю. Звук шумных непрекращающихся голосов неуклонно нарастает на заднем плане в сочетании с настойчивыми и повторяющимися призывами «Папа!», определенно исходящими от их дочерей. — Да, Райан, я же сказал тебе, что сделаю это, дай мне секунду, — Луи слышит, как Гарри говорит по телефону. Он слышит, как Райан и Ноа еще больше пристают к Гарри на заднем плане. Они такие громкие, эти двое. — Эм… в любом случае, Лу, не волнуйся. Мне нужно идти, поторопись домой. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. И выбрось огурцы, — добавляет Луи, прежде чем телефонный звонок заканчивается. Луи не может себе представить, что такого мог приготовить Гарри, что требовало бы абсолютно ненужного добавления огурцов, но это звучит ужасно. Может быть, Себастьяну это понравится, так что, по крайней мере, у Луи будет чем его накормить под столом. Луи не удается долго размышлять над этим вопросом, потому что он получает сообщение от Эйвери, в котором говорится, что она приземлилась. Самого сообщения, написанного заглавными буквами и усеянного смайликами-сердечками, достаточно, чтобы Луи расплылся в неконтролируемой улыбке. Он чувствует, как его сердце учащается в предвкушении, нетерпеливая энергия снова поднимается в нем, заставляя его ходить взад и вперед, чтобы скоротать время. ♫ UNSECRET, Aron Wright — Home Again Луи заканчивает тем, что слышит ее еще до того, как видит, узнавая отчетливое эхо ее голоса, зовущего его. Он поднимает голову на знакомый звук, выискивая его в толпе вновь прибывших пассажиров. И когда он наконец замечает ее, мир, кажется, на мгновение замедляется. Их взгляды встречаются, и ее лицо расплывается в самой широкой, самой красивой улыбке, улыбке, которая могла бы разбить любое сердце. — Папа! — взвизгивает Эйвери от волнения с вершины эскалатора, кружась и подпрыгивая. Она машет ему с неистовым возбуждением, ее великолепная улыбка только расширяется. — Эйвз! — Луи лучезарно улыбается ей, прищурив глаза, и радостно машет в ответ. Она, наверное, сейчас самый громкий человек во всем аэропорту. Во всем своем волнении Эйвери ловит несколько любопытных взглядов окружающих, но она, кажется, даже не замечает этого или ей все равно, и это заставляет Луи смеяться. Его дочь никогда не была из тех, кого волнует, что о ней думают другие. Она спускается по эскалатору, перепрыгивая через две ступеньки за раз, рюкзак подпрыгивает у нее за спиной. Луи ждет ее у подножия эскалатора, и как только ее ноги касаются твердой земли, Эйвери, не теряя ни секунды, практически летит прямо в ожидающие объятия Луи. Луи ловит ее и притягивает свою дочь как можно ближе к себе, положив одну руку ей на затылок, тепло объятий разливается по всему его телу. В мире нет ничего подобного этому чувству. — Эйвз, дорогая моя. Я так рад тебя видеть, — Луи слегка отстраняется, только чтобы несколько раз нежно поцеловать ее в щеки. — Как ты, милая? Как прошел полет? Ты голодна? Дай мне посмотреть на тебя, — но затем Луи отказывается от всего этого и просто довольствуется тем, что снова крепко обнимает ее. — Я так скучал по тебе, love. — Я тоже скучала по тебе, — Эйвери обнимает его в ответ, уткнувшись лицом ему в шею. — Я очень, очень скучала по тебе, папа. Они вдвоем остаются так некоторое время, довольные тем, что просто заключены в объятия друг друга. На самом деле, чем дольше Луи держит ее, тем более эмоциональным он становится. Луи закрывает глаза и вдыхает ее запах, отмечая этот момент в своей памяти. — Папа, ты плачешь? — спрашивает Эйвери, слегка отстраняясь. Луи мягко улыбается, соленая вода застилает его глаза. — Я сказал, что скучал по тебе, love. Ты же знаешь, что дом совсем не тот, если в нем нет тебя. Она улыбается в ответ, ее собственные глаза влажны от счастливых слез. — Ну, теперь я дома. — Ты дома, — Луи прижимает ладони к ее щекам, вытирая большим пальцем ее слезы. Он изучает ее лицо, отмечая все незначительные изменения, которые появились в ней с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она всего на несколько дюймов ниже его ростом, как это было с тех пор, как она училась в средней школе. Колье Джеммы висит у нее на шее вместе с несколькими другими. Ее волосы обрамляют лицо, спускаясь до плеч. — Ты подстригла свои волосы. Эйвери радостно кивает, ее лицо мгновенно снова озаряется улыбкой, она кажется взволнованной тем, что он заметил. Она откидывает волны длиной до плеч, золотисто-светлые блики окрашивают кончики ее темно-каштановых локонов. — Тебе нравится? — О, мне нравится, дорогая. Это прекрасно, тебе идет. — Просто решила, что попробую что-нибудь новенькое. Ты же меня знаешь, мне легко становится скучно. Луи просто продолжает улыбаться ей, он ничего не может с собой поделать. Его глаза все еще влажные, и с этим он тоже ничего не может поделать. — Боже, как я рад тебя видеть. Я не успокоюсь в ближайшее время, не обращай на меня внимания. — Папа, — Эйвери тепло улыбается в ответ, в ее тоне слышится искренняя нежность. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя. Так сильно, Эйвз, — сердце Луи снова чувствует себя заполненным и целым. Частичка его сердца вернулась в его объятия в целости и сохранности. Он, наверное, мог бы сейчас хорошенько поплакать, если бы позволил себе. Эйвери наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку, прежде чем снова обнять его, положив голову ему на грудь. И пусть он мог бы оставаться в таком состоянии вечно, Луи неохотно отклоняется назад, проводя руками под глазами. — Ладно, нам лучше идти, твой отец буквально не перестает писать мне. Эйвери снова сияет от восторга. — Я не могу дождаться, когда увижу его… и близняшек, и моего маленького Бубу… О! И Себби! — Они все ждут тебя, — уверяет Луи. — Предположительно, твои братья и сестры помогают готовить бранч. Но у меня очень сильное чувство, что твой отец — единственный, кто действительно вносит свой вклад. Эйвери смеется. — Почему я совсем не удивлена? Они забирают багаж Эйвери с ленты, прежде чем направиться на стоянку к ожидающей их машине. Все это время Эйвери остается под покровительственным крылом своего отца, держась за его талию, как будто она тоже не хочет его отпускать. — Итак, поговори со мной… Расскажи мне все, — говорит Луи после того, как они усаживаются во внедорожнике и отправляются в путь. — Я хочу услышать все. — Я даже не знаю, с чего начать. — Начинай с чего угодно, — подбадривает Луи, бросая на нее взгляд. — С начала, с конца? Мне все равно, я просто хочу услышать об этом, о тебе. — Хорошо… — лицо Эйвери на мгновение становится задумчивым, прежде чем ее золотистые глаза взволнованно расширяются, и она выпрямляется на своем месте. — О, я сделала еще одну татуировку, пока была там! — Еще одну? Могу я взглянуть на нее? Она кивает, начиная закатывать рукава, и Луи мельком замечает татуировку моржа у нее на левой руке. Это ее самая первая татуировка, и у него тоже есть такая же на руке. Луи помнит, как взволнована была девятнадцатилетняя Эйвери, когда они набили эти парные татуировки. Это одно из его любимых воспоминаний между ними двумя. — Я просто хотела, чтобы что-то напоминало мне о моем времени там, — Эйвери указывает на все еще слегка красный участок на ее коже. Это небольшая татуировка, написанное курсивом слово Espwa прямо вдоль линии предплечья. Луи задумчиво читает его, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу. — Что это значит? — Надежда, — отвечает Эйвери с нежной улыбкой. — Это на креольском, родном языке Гаити. Там была одна семья, которую я встретила… Они потеряли почти все во время шторма, это было так душераздирающе. Я чувствовала себя такой бесполезной, как будто не могла помочь им… Я даже не знала, что сказать… Мне нечего было им предложить, — описывает она, звуча искренне расстроенной. — Я заметила, что младший ребенок в семье хромал, ему было явно больно ходить, и когда я осмотрела его ногу, я нашла там большой осколок стекла, от которого пошло заражение. Все, что я сделала, это обработала рану на его ноге и перевязала все остальные порезы и царапины на ногах, чтобы они тоже не заразились. В этом не было ничего экстраординарного, ничего особенного, на самом деле. Любой, у кого были подходящие инструменты, мог бы это сделать. Но маленький мальчик… он был просто таким… благодарным, — рассказывает Эйвери, ее голос звучит совершенно озадаченно и смущенно. — И он начал повторять мне это слово, Espwa, снова и снова, и я совсем не понимала его. Затем один из переводчиков объяснил мне, что он говорил, что я дала ему надежду. Эйвери качает головой, явно все еще переживая по этому поводу. Она подтягивает колени к груди на пассажирском сиденье. — Это было… Я не знаю, папа… Это был самый сюрреалистический момент в моей жизни, потому что я знала, что была именно там, где должна была быть в тот момент, но я также знала, что этого было даже близко недостаточно. Я знаю, что могу сделать гораздо больше. И я хочу этого. Я хочу сделать больше, в разных частях света так много людей, которым действительно больно и которые нуждаются в такой помощи и поддержке, и я просто… Я хочу сделать для них больше, — решительно говорит она. — И я сделаю для них больше. Луи не мог бы гордиться своей дочерью больше, даже если бы попытался. — Я знаю, что так и будет, милая. Я так горжусь тобой и так рад, что у тебя был такой опыт. Судя по тому, как ты говоришь об этом, похоже, что все это действительно изменило твою жизнь. Эйвери несколько раз кивает, и она выглядит такой искренне счастливой, что ее карие глаза практически сверкают. — Изменило, по-настоящему изменило. Я так счастлива, что решила поехать. — Боже мой, ты такая взрослая, — Луи улыбается со смесью благоговения и полного неверия. Он клянется, что это было только вчера, когда она была совсем крошечным ребенком. И вот теперь она взрослая девушка со своими собственными мыслями, идеями и мнениями о мире и своем месте в нем. Совершенно непонятно, как это произошло, как время каким-то образом пролетело так быстро без его согласия. — Ну, мне 25, и мне было 25, когда ты видел меня в последний раз, — поддразнивает Эйвери. — Я знаю, но… Ты… — Луи вздыхает, даже не зная, как сказать, что он имеет в виду. — Теперь ты настоящий человек. Эйвери смеется, бросая на него взгляд. — Что это вообще значит, папа? — Я не знаю, — Луи качает головой, чувствуя себя подавленным и эмоциональным. — Я не хочу об этом думать.

||✿||

Когда они приближаются к концу извилистой дороги, ведущей к их великолепному дому на холме, Эйвери практически подпрыгивает со своего места, когда смотрит в окно машины. У нее в груди бурлит знакомое, теплое, уютное чувство, давнее чувство тоски, которое напоминает ей, как сильно она скучала по дому. Гараж открывается издалека, и Эйвери видит свою машину, припаркованную прямо там, где она оставила ее несколько месяцев назад. Это желтый Фольксваген Жук, который ее родители купили ей после окончания колледжа. И никого не удивило, что она решила назвать его Лимон. Но в защиту Эйвери можно сказать, что он выглядит точь-в-точь как лимон, и она почти уверена, что ее родители знали об этом, когда покупали его. И Эйвери просто обожает эту машину. Они пережили немало приключений и, как она надеется, впереди у них еще больше. Внедорожник Луи еще даже не заехал на подъездную дорожку, не говоря уже о полной остановке автомобиля, а Эйвери уже нетерпеливо крутится на кожаном сиденье, всего в нескольких секундах от того, чтобы выпрыгнуть из машины. — Можно я...? — Иди, иди, — Луи отвечает с понимающей улыбкой, кивая головой в сторону дома и останавливая машину. — Я возьму твои сумки. Эйвери выскакивает из машины, слишком взволнованная, даже чтобы просто закрыть за собой пассажирскую дверь. Она бежит по длинной подъездной дорожке к входной двери и врывается в дом. — Папа! Папочка! Ее отец уже там, ждет ее в коридоре с самой широкой улыбкой на лице. У него на талии повязан его обычный субботний фартук, следы сахара и муки украшают лицо и взъерошенные волосы. Все это так знакомо Эйвери. — Манчи! — Гарри широко раскрывает объятия, и она бросается прямо в них. И это одно из самых безопасных мест, которое она когда-либо знала. — Мое дитя дома. — Я дома, — Эйвери дышит ему в грудь, прижимаясь все крепче, и она чувствует, что снова становится слишком эмоциональной, как это было когда она впервые воссоединилась с Луи. И, похоже, на Гарри этот момент влияет точно так же. — Ты плачешь? Вы с папой совершенно одинаковые, — отмечает Эйвери с нежностью в голосе. Гарри слегка отстраняется и открыто плачет. — Я… я не знаю… Я ничего не могу с этим поделать, Эйви, — он притягивает ее обратно к своей груди, пока не желая отпускать. Эйвери издает слабый смешок, крепче обнимая его. — О, папа, все в порядке. — Прости, я не хотел плакать… Я просто… Тебя так долго не было. Ты не представляешь, как сильно я скучал по тебе, милая. Слезы начинают катиться из карих глаз Эйвери, такие же, как и из зеленых глаз напротив. Она наклоняет голову, чтобы нежно поцеловать его в щеку. — Я никогда не переставала скучать по тебе, папочка. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — Гарри покрывает ее лицо нежными поцелуями, как всегда делал, когда она была маленькой девочкой. Это вызывает мгновенную улыбку с ямочками на ее лице. — Я так сильно тебя люблю. Как и другой ее родитель, Гарри так же выделяет минуту, только чтобы просто посмотреть на нее, отслеживая все едва заметные изменения с тех пор, как он видел ее в последний раз. И выражение его лица, кажется, смягчается в безмолвном благоговении. — Что? — Эйвери слегка хмурится, глядя на него. — Почему ты так на меня смотришь? — Просто… с такой стрижкой… ты точная копия своей матери, — Гарри мягко улыбается, обхватывая ее лицо ладонями. — Ты просто… прекрасна. Это правда, думает Эйвери. Когда она смотрит на фотографии своей покойной матери, которая была примерно в том же возрасте, что и Эйвери, когда та умерла, она ясно видит, как в ней самой отражаются некоторые черты ее мамы. Ее папа всегда говорит, что у нее улыбка матери, но что еще важнее, у нее ее сердце. Внезапно их прерывает большой комок меха, нетерпеливо прыгающий на Эйвери, издавая звуки радости. Щенок практически сходит с ума от того, как он счастлив, увидев ее, разрываясь между бегом по бессмысленным кругам или нападением на нее своими массивными лапами. — Привет, Себби! — Эйвери радостно воркует со своей собакой. — Как поживает мой большой ребенок? — Знаешь, он действительно скучал по тебе, — комментирует Гарри, наблюдая за их воссоединением. — Он был таким грустным в течение нескольких недель, когда ты уехала. Он просто слонялся по дому без всякой цели, мне было так жаль его. — Это правда, Себ? Ты потерял меня? — Эйвери обнимает его пушистую, кудрявую шею. Себастьян продолжает скулить и выть, даже не зная, что с собой делать, кроме как упасть и позволить Эйвери ласкать его, поглаживая живот. — Ну, я тоже скучала по тебе. Да, я скучала, моя ты собака. Как же я тебя люблю. — Ты голодна, Эйви? — интересуется Гарри. — Пожалуйста, скажи, что ты голодна. Эйвери выпрямляется, к большому разочарованию Себби. — Вообще-то, умираю с голоду. Здесь потрясающе пахнет. — Ну, сегодня суббота, а суббота означает… — Субботний Бранч, — Эйвери заканчивает с понимающей ухмылкой. Она с нетерпением ждала этого уже несколько недель. По ее мнению, это их самая лучшая семейная традиция. — Я хотел сделать его особенным ради тебя. Я приготовил все твои любимые блюда и даже купил тебе пончики из того места, которое ты и Луи просто обожаете. Я действительно надеюсь, что ничего не забыл. Эйвери широко улыбается, вставая на цыпочки, чтобы обнять его за шею. Она чувствует себя такой невероятно любимой и желанной дома. — О, папочка, ты самый лучший! Большое спасибо. — Ты же знаешь, Манч, я не мог позволить тебе вернуться домой, не оказав должного приема, — отвечает Гарри, легонько целуя ее в лоб. — И я подумал, что… — Райааан! — громкий крик эхом разносится по всему дома, прерывая слова Гарри. — Что? — Райан отвечает, по всей видимости, из гостиной. — Ты пила мой чай? — А? — Мой чай! — Ноа кричит еще громче. — Мой чай «Эрл Грей» с капелькой молока в нем! Он был на столе, а теперь его нет! — Он был твой? — Ты сейчас серьезно? — визжит Ноа. — Папа только что сделал его для меня! Наступает небольшая пауза, в доме на несколько секунд воцаряется тишина, прежде чем снова раздается голос Райан. — Он был очень вкусный! Ноа драматично кричит, звук отражается от стен. — Я не могу поверить в это! Гарри делает глубокий вдох, бросая на Эйвери измученный взгляд, и медленно начинает улыбаться. — Ну, как ты можешь заметить, твои младшие сестры такие же энергичные, как и всегда. — Как будто я никогда и не уезжала, — Эйвери счастливо смеется, находя все это безумно милым. — Пааапааа! — снова кричит Ноа, ее голос становится громче, когда она появляется из-за угла. Но ее разочарование перерастает в волнение, когда она замечает, что ее старшая сестра машет ей рукой. — Ри! Ты дома! Когда близнецы только учились говорить, Райан не могла произнести слово «Эйвери». Неважно, сколько раз Гарри и Луи говорили это ей или даже сама Эйвери, это просто не укладывалось в ее голове. Поэтому она начала сокращать имя только до последнего слога. Ноа и Райан постоянно повторяли друг за другом, так что это быстро прижилось между ними, и поэтому они обе называют свою старшую сестру «Ри» и по сей день. — Начо! — Эйвери с энтузиазмом приветствует ее, используя старое прозвище, которое она дала Ноа. На самом деле это очень старое прозвище, которое она придумала, когда ей было 11 лет, и когда она обнаружила, что в слове «Начо» есть такие же три буквы, как и в имени «Ноа». — О боже мой! Она здесь?! — нетерпеливо кричит Райан откуда-то из гостиной. И это всего за несколько секунд до того, как она тоже появляется в коридоре. — Ри! — Привет, Картошка Фрай! — Эйвери сияет в ответ так же оживленно. Опять же, уму 11-летнего ребенка показалось забавным, что имя «Рай» рифмуется с «Фрай». Плюс, она не могла назвать одну из них чем-то связанным с едой, а другую — нет. Во всяком случае, это семья, которая не стесняется прозвищ. У них полно нелепых прозвищам и нежных обращений, каждое из которых по-своему уникально. Количество, казалось бы, случайных прозвищ, существующих в их семье, это просто одна большая локальная шутка. И хотя эти уникальные имена могут показаться странными и ненужными кому-либо за пределами их семьи, ни у кого из членов семьи Стайлс-Томлинсон не возникало таких мыслей. Три сестры издают изрядное количество чрезмерно радостных криков, когда Эйвери прижимает к себе обоих близняшек. Она берет по одной из своих младших сестер под каждую руку и невероятно крепко обнимает их. — Я скучала по вам, двум нарушительницам спокойствия. — Мы тоже скучали по тебе. — Без тебя было так паршиво, боже мой, — Ноа драматично стонет. — Хуже, чем паршиво, — Райан мгновенно соглашается. — Пожалуйста, никогда больше не покидай нас. — О, теперь нам больше не нужно умолять пап свозить нас за покупками! — осознает Ноа. — Разве мы можем пройтись по магазинам? — спрашивает Райан. — Мы под домашним арестом, помнишь? — Как будто я могла забыть, Рай. Моя жизнь буквально разрушена, мне не нужно напоминать об этом, — Ноа фыркает. — Это и моя жизнь тоже, Нои, окей? Это и моя жизнь тоже. — Так, вы двое, заткнитесь, — с улыбкой говорит Эйвери, перекрывая их перепалку. — Сегодня мы говорим только обо мне. Ноа и Райан начинают смеяться, и Эйвери присоединяется к ним, прижимая их ближе. — О, все мои девочки снова вместе, — Гарри обнимает всех трех своих дочерей. Луи появляется в коридоре, выходя с дальней стороны дома, где находится гараж. — О? Мы обнимаемся? Вы же знаете, я люблю, когда меня обнимают. Гарри приглашает Луи в круг обнимашек, они вдвоем окружают своих трех красивых девушек. — Но где же мой маленький Буба? — Эйвери задается вопросом. Это определенно не настоящие объятия, если в них не участвует Кейси. — Наверное, спит, — уверенно произносит Луи. — Так и есть, — Гарри подтверждает это с усмешкой. — Он проснулся очень рано ради тебя, но в итоге заснул на диване. — Оу, — Эйвери надувает губы, полностью очарованная своим младшим братом. Эйвери было девятнадцать, когда родился Кейси, так что во многих отношениях он чувствует себя и ее ребенком тоже. Она обожала его с той самой секунды, как увидела его милые пухлые щечки. Когда она дома, они практически неразлучны, Кейси всегда находит причину следовать за Эйвери повсюду, как ее тень. И как будто услышав, что они обсуждают его, маленький мальчик, о котором идет речь, появляется в коридоре. Его и без того непослушная шевелюра торчит во всех направлениях, что для него обычное явление. Кейси сонно трет глаза, топая по коридору, завернутый в плед, который он стащил с дивана. — Привет, Буба! — Эйвери присаживается на корточки и протягивает руки к брату. — Иди сюда, соня! Маленький мальчик широко улыбается, когда понимает, кто стоит перед ним. Он небрежно сбрасывает одеяло и в спешке подбегает к ней, падая в ее протянутые руки. Эйвери поднимает его на руки и посылает воздушные поцелуи ему в щеки, что легко заставляет его очаровательно хихикать. — Эйви! Я скучал по тебе! Очень-очень! — объявляет Кейси, демонстративно широко раскинув руки. — Ты скучал по мне, да? Потому что я скучала по тебе в сто раз больше, — Эйвери широко раскрывает глаза, улыбаясь. — Очень-очень-очень! — Нет, я скучал по тебе в миллион раз больше, — торопливо описывает Кейси. — И! Мне нужно многое тебе рассказать. — Да что ты? — Эйвери ахает от удивления, вызывая у него еще большую улыбку. Кейси кивает, приподнимая губы пальцами, чтобы обнажить зубы, все еще пытаясь заговорить. — Я потерял зуб! — Ого, — Эйвери нежно улыбается. — Посмотри на себя, ты такой большой! Как ты так быстро стал таким большим? — Я много ем и много сплю, — серьезно объясняет Кейси. — Так что да, я большой. Эйвери смеется, ущипнув его за круглые щеки, прежде чем прижать к себе. — Ты просто милашка, я скучала по тебе.

||✚||

Гарри держит Луи за руку, пока они спокойно наблюдают, как их четверо детей воссоединяются друг с другом. Даже несмотря на большие различия в возрасте, их дети все еще невероятно близки, и Гарри согревает сердце, когда он видит, как сильно они любят друг друга. — Ты знаешь, для чего пришло время? — медленная улыбка расплывается по лицу Гарри, когда в его голове формируется идея. — Бранч? — с надеждой спрашивает Ноа. — Потому что я так голодна, что могу умереть. — Я буквально в нескольких минутах от обморока, — добавляет Райан, преувеличенно запрокидывая голову. Луи пристально смотрит на нее. — Не слишком драматично, Рекс? — Лови меня, папа. Я чувствую слабость от голода, — Райан изображает обморок, позволяя себе упасть на грудь отца. Луи обнимает ее одной рукой, затем наклоняется, чтобы поцеловать в макушку, прежде чем с любопытством оглянуться на Гарри. — О чем ты думаешь, Эйч? — Если это не связано с едой, я не хочу это слышать, — снова начинает Ноа, прежде чем Гарри успевает вставить хоть слово. Луи притягивает Ноа к себе свободной рукой, крепко прижимая близняшек. — Пожалуйста, помолчите и дайте своему отцу сказать. — Спасибо тебе, Лу. Я подумал, что пришло время для семейной традиции, — ухмылка Гарри становится все шире и шире, когда он начинает шевелить бровями. — О, нет… — Райан стонет, когда она понимает, к чему все идет, сильнее наваливаясь всем своим весом на Луи. — Пожалуйста, просто дай нам поесть, папа! Понимающая сразу улыбка появляется на губах Луи. Он переводит взгляд с одной дочери на другую, беззаботно пожимая плечами. — Если ты сможешь убедить их сделать это, я буду впечатлен. Один за другим Эйвери, Ноа и Кейси также осознают, что именно означает глупая ухмылка на лице Гарри, над их головами поочередно загораются невидимые лампочки. — Ты же не серьезно, папа! — начинает Ноа, раздраженно откидывая голову на плечо Луи. — А как насчет моего желудка? Я же сказала, я умираю с голоду! Я даже не выпила свой чай! — Мы должны это сделать! — Гарри держится непреклонно, не обращая внимания на жалобы своих детей. — Когда еще использовать семейное рукопожатие, если не в такие моменты, как этот? — Я хочу это сделать! — Кейси в восторге, глаза широко раскрыты от волнения, обычная реакция с его стороны. — Ура! Мне нравится это рукопожатие! Райан закатывает глаза. — Конечно же, ты хочешь это сделать. — Неудивительно, — Ноа соглашается. И не проходит и нескольких мгновений, как трое младших уже ссорятся друг с другом, отстаивая свою точку зрения на этот счет. Близняшки зациклились на единственном, что в настоящее время имеет для них значение, — еде; в то время как Кейси непреклонно утверждает, что они должны это делать, потому что это важно. Гарри никогда не гордился им больше. Очевидно, что он будет единственным из всех их детей, кто сохранит традиции на долгие годы. — Ладно, ладно, хватит. Как насчет того, чтобы позволить Эйвери решить, — предлагает Гарри. — Хорошо, — одобряет Райан после небольшой паузы. — Не подведи нас, Ри. — Ты знаешь правильный ответ, — добавляет Ноа, многозначительно прищурив глаза. Пять пар глаз смотрят на нее в ожидании. Эйвери, которая только что спокойно, но с удовольствием наблюдала за семейной динамикой, удивленно оглядывается. — Ох, ладно. Так много давления, — Эйвери смеется. — Я скажу, что мы… — она прикусывает губу, обдумывая варианты, затем медленно начинает соответствовать той же улыбке с ямочками, которая была у Гарри. — Сделаем это! — Да! — Гарри с триумфом поднимает руки вверх. — Это моя девочка! — Фу, я так разочарована в тебе. Моя собственная сестра… — Ноа вздыхает, качая головой, как будто ее предали. — Давайте сделаем это быстро, пожалуйста. — Мой желудок переваривает сам себя, пока мы разговариваем, — ворчит Райан. — По крайней мере, ты выпила чай, — с горечью огрызается Ноа. — Эй, остыньте, вы обе. Вы ведете себя нелепо, — отчитывает их Эйвери, что очень напоминает Луи, и, к удивлению Гарри, они действительно слушают ее. Хотя не без последнего экстравагантного фырканья. Семейное рукопожатие Стайлс-Томлинсонов было первоначально создано, когда их было всего трое: Гарри, Луи и Эйвери. Конечно, как только близняшкам исполнилось пять лет, Гарри посвятил их в этот священный ритуал. Кейси присоединился в еще более раннем возрасте только потому, что он буквально умолял быть частью этого и больше не хотел оставаться в стороне. Рукопожатие из шести человек — поистине величайшее творение Гарри, его звездный час, его самый гордый момент. И они даже стали популярными из-за этого. Луи снял все это на камеру и опубликовал в социальных сетях, и, поскольку у него довольно много подписчиков из медицинской сферы, не прошло много времени, как видео набрало огромное количество просмотров. Ноа и Райан, конечно, были подавлены, но в конце концов они справились с этим. Все начинается с того, что шестеро из них образуют плотный круг, все стоят друг против друга парами. Луи с Гарри, Райан с Ноа, а Эйвери с Кейси. По сути, все члены семьи взаимодействуют друг с другом. Каждая пара синхронизируется таким образом, чтобы все они, как группа, делали одно и то же в одно и то же время. Затем пары меняются, перемещаясь в пару с человеком слева от них, пока они не пройдут полный круг и не вернутся к своему первоначальному партнеру. С каждой сменой пары движения становятся немного быстрее, что делает это действительно увлекательным, каждый из них добавляет в процесс свое уникальное движение. Хотя это звучит сложно для кого-либо за пределами их семьи, у Стайлс-Томлинсонов это получается прекрасно. И хотя поначалу бывает довольно трудно заставить всех выполнять это рукопожатие, к тому времени, когда они все по-настоящему вникнут в это, не будет ни одного из них, кто бы счастливо не улыбался или истерически не смеялся, проходя через этот семейный ритуал. Гарри всегда говорит им, что, когда они все вырастут, они оглянутся назад и вспомнят это как одно из своих самых любимых, ярких воспоминаний, и, возможно, однажды они даже захотят продолжить наследие и начать рукопожатие со своими будущими семьями. Дело доходит до того, что Луи называет самой лучшей частью их маленького танца, когда они передают друг другу поцелуй в щеку. Луи всегда начинает с того, что наклоняется, чтобы оставить поцелуй на щеке Кейси, который затем передает его Ноа, та передает его Гарри, тот Эйвери, затем Райан, и когда он возвращается к Луи, он поворачивается и отправляет цепь обратно в другом направлении. Как и в начале, семейное рукопожатие Стайлс-Томлинсон заканчивается большим, теплым семейным объятием. Все они складывают руки друг на друга, начиная с маленьких ручек Кейси внизу и поднимаясь в порядке рождения. В конце обратного отсчета все четверо детей собираются в центре, а Луи и Гарри сжимают руки, образуя вокруг них плотный круг. Это действительно самое лучшее, что когда-либо было в жизни Гарри. — Ура, — удовлетворенно мурлычет Гарри, обнимая их с Луи детей. — Я так сильно люблю вас, ребята.

||✿||

Эйвери знает, что она, вероятно, уже съела слишком много, но это не мешает ей положить еще одну тарелку, полную еды. Она пропускала Субботний Бранч с того дня, как уехала несколько месяцев назад, и теперь она полна решимости наслаждаться каждой минутой этого. Но она скучала не только по еде, но и по компании, теплому общению за столом, полному ее любимых людей. — Итак, Ри, ты с кем-то встречаешься? — спрашивает Ноа, выжидающе глядя на нее через стол. Эйвери чуть не давится здоровенной вилкой черничных вафель, застигнутая врасплох. Ничто не сравнится с младшими сестрами, которые любят подлить масла в огонь. И подумать только, Эйвери только что назвала ее одной из своих любимых людей. Нужно обдумать это еще раз. — Ноа. Серьезно? — отчитывает ее Гарри. — Что? — Ноа невинно пожимает плечами. — Это просто вопрос… — Если что, я бы тоже очень хотела знать ответ на этот вопрос, — добавляет Райан. Гарри бросает на них неодобрительный взгляд. — Не могли бы вы двое побеспокоиться о себе. Просто ешьте еду, о которой вы умоляли меня весь день, и оставьте свою сестру в покое. Она только что вернулась домой. Эйвери благодарно смотрит на своего отца, умудряясь наконец проглотить остаток своей еды. Это не было бы таким неловким вопросом, если бы не тот факт, что она только пережила худший разрыв в своей жизни. И это было плохо, просто ужасно и неловко. В то время она чувствовала себя совершенно ошеломленной, но когда Эйвери вспоминает об этом сейчас, она все еще чувствует себя немного глупо из-за того, что не предвидела этого раньше. Они встречались два года, она и Дрю, и приближалась их третья годовщина. Они познакомились через общих друзей и довольно легко поладили; он был умен и очаровательно забавен. Дрю ни в коем случае не был частью медицинского мира, он писал диссертацию на тему образования в начальной школе. И Эйвери отчасти нравилось в нем это, их разные карьерные ценности, ну, во всяком случае, поначалу ей это нравилось. Хотя он по-настоящему не понимал суровости и требований медицинской карьеры, Дрю всегда говорил, что поддерживает Эйвери. Он заверял ее, что его не беспокоит тот факт, что она в конечном итоге превзойдет его как в образовании, так и в потенциальном заработке, он обещал, что все это не имеет для него значения. Но его действия не соответствовали его словам. Эйвери вложила так много себя в их отношения, что было нелегко, как студентке-медику, у которой почти не было свободного времени. Но Дрю никогда не ценил высоко ее усилия, всегда пассивно агрессивно намекая, что она может делать больше, что ей следует проводить с ним больше времени. Ну и венцом мудацкого поведения Дрю стало то, что он бросил Эйвери прямо в ее день рождения, будучи на ужине в шикарном ресторане. Пока он объяснялся, он сказал ей, что собирался подождать, но он просто не мог больше этого выносить. Эйвери не знала, что было хуже: то, что ее парень планировал продолжать притворяться бог знает как долго, или то, что он был достаточно эгоистичен, чтобы испортить ее 25-летие. Дрю сказал ей, что она больше не веселая, что она слишком увлечена карьерой, слишком независимая, слишком амбициозная, слишком такая, слишком сякая, в основном ругая ее за то, что Эйвери недостаточно хороша. И к третьей минуте его тирады Эйвери было более чем достаточно его слов, и она выплеснула полный бокал красного вина ему в лицо, надеясь, что это испачкает его рубашку, а затем вылетела из ресторана и не оглянулась. С тех пор она не разговаривала с ним, но плакала несколько недель подряд, когда это случилось, не в силах удержаться от чувства разбитого сердца. Это был ее первый серьезный разрыв, и это было чертовски больно. Настолько, что это стало главной движущей силой, порывающую ее уехать после окончания университета. Конечно, она также хотела сделать что-то хорошее и помочь людям, но ей все же отчаянно нужно было время, чтобы отвлечься от всего этого. Ее родители, да благословит их господь, были в ярости. Они так заботились о ее сердце, что не могли видеть, как она страдает. Гарри никогда по-настоящему не нравился Дрю, и, услышав историю о том, как он публично бросил и унизил ее, Эйвери пришлось умолять его не вламываться в квартиру Дрю. И хотя он никогда прямо не говорил об этом поначалу, Эйвери знает, что Луи тоже не был самым большим поклонником Дрю. Но он совершенно ясно дал понять, что любой мужчина, которому кажется, что она слишком амбициозна, не стоит ее времени, и что ей будет лучше без «неуверенного придурка», сдерживающего ее. В любом случае, Эйвери на какое-то время отказалась от мужчин. Она буквально неделями плакала из-за этого парня, и из-за чего? Он определенно не принимал близко к сердцу ее интересы, и раз уж он так все закончил, можно сделать вывод, что он не так сильно уважал ее. Теперь, спустя время, Эйвери знает, что она заслуживает лучшего, и она также знает, что заслуживает свободного от отношений времени. — Нет, я не скажу вам спасибо за то, что спросили, — Эйвери отвечает, наконец прочистив горло от остатков вафли. — У меня есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться, и я не могу сейчас думать о свиданиях. — Звучит неубедительно, — комментирует Райан, совершенно не впечатленная. — Да, типа, супер отстой, — поддерживает Ноа. — Похоже на то, что какой-нибудь одинокий человек использовал бы в качестве оправдания. — Я действительно считаю, что тебе следует подумать об этом, Ри. — Да… потому что ничто не поможет тебе пережить разрыв быстрее, чем начать встречаться с кем-то новым. — Хорошо, спасибо вам обеим за вклад в личную жизнь вашей сестры, — Луи вмешивается ради Эйвери. — Я уверен, что она ценит советы двух 14-летних подростков. — Да, я уверена, что она оценит, папа, — Ноа гордо кивает. — Потому что мы даем отличные советы. — Подруга, мы даем лучшие советы, — поправляет ее Райан. — Ладно, дорогуши. Конечно, — Луи кивает, готовый сменить тему разговора. — В любом случае, Эйвз, все безумно хотят тебя увидеть, поэтому мы подумали, что устроим небольшую вечеринку по случаю возвращения. Ну, не вечеринку, на самом деле… Ну ты знаешь. — О, это так мило, — Эйвери улыбается, тронутая тем, что ее большая семья так скучала по ней. — Они все обещали прийти, — добавляет Гарри. — Твои дяди и твоя тетя Фрэнки… — О боже мой! — внезапно выпаливает Райан, привлекая всеобщее внимание. — Это значит, что Эл Ди тоже приедет! — И если он придет, это значит, что и его лучший друг тоже! — восклицает Ноа, заканчивая мысль сестры. — Что это зна… — Алекс! — они громко кричат, визжа от радости, отчего Гарри морщится, потирая виски. — Хм, наверное, да, потому что, как я только что сказал, приедут оба его родителя, — повторяет Гарри. Эл Ди и близняшки очень близки еще с тех пор, как они были маленькими малышами. В таком возрасте большинство пар близняшек, как правило, являются лучшими друзьями друг друга и не часто общаются с другими детьми до более позднего подросткового возраста. С Эл Ди все было иначе, Райан и Ноа с самого начала приняли его в свой тесный круг. Да, они дразнят его и подшучивают над ним, но они также обожают его и смотрят на него снизу вверх. Лучшим другом Эл Ди оказался Алекс Пейн-Малик, которому тоже шестнадцать. Он был усыновлен в возрасте двух лет, как раз в то время, когда родились близняшки. Они все четверо выросли вместе. — Так вам двоим теперь нравится Алекс? — в замешательстве спрашивает Эйвери. — С каких это пор? — Ты многое пропустила этим летом, — заявляет Ноа, вставая из-за стола. — Если ты хочешь поговорить об этом, тебе нужно подняться в наш офис. Эйвери поднимает глаза, недоумевая, что бы это могло значить. — Ваш что? — Наш офис! — повторяет Райан, присоединяясь к своей близняшке. — Мы не можем обсуждать это при посторонних ушах… — Но я же ем, — жалуется Эйвери, не желая пока вставать. — И я уверена, что папы знают все о том, что происходит с Алексом. Их родители молча кивают в знак подтверждения, выражение их лиц ровное и слегка раздраженное. Эйвери может только представить, что ее младшие сестры могли натворить, пока ее не было. — Они только думают, что знают, — заявляет Ноа, когда обе близняшки смотрят через стол на своих невеселых родителей. О, снова быть четырнадцатилетней и наивной. Думаешь, что знаешь все и у тебя каким-то образом есть секреты от родителей. На самом деле это настоящее оскорбление интеллекта их родителей. Но Эйвери довольно любопытна. Конечно, на самом деле она понимает, что, вероятно, знать особо нечего, но ей все равно интересно, несмотря ни на что. — Тогда прошу меня извинить, — Эйвери вздыхает, постепенно заставляя себя подняться со своего места. — Папочка, не убирай мою тарелку. Я еще вернусь. — Она будет ждать тебя здесь, дорогая, — обещает Гарри. — Хорошо вам посекретничать! — Луи понимающе машет рукой. — Мы просто останемся здесь в блаженном неведении. — Но разве ты не слышал, Лу? Неведение — это блаженство, — Гарри поддразнивает, и Луи слегка смеется, они оба глупо улыбаются друг другу. — Ри, давай же! — каждая из близняшек нетерпеливо берет Эйвери за руку и тащит ее в свои комнаты. — Так это и есть ваш «офис»? — спрашивает Эйвери, когда ее провожают через дверь спальни Ноа. — Да, мы спим в комнате Райан, а моя комната — наш офис, — Ноа объясняет, как будто это очевидно. — Не тормози. — Конечно, — Эйвери плюхается на почти не используемую кровать Ноа, все еще не понимая, зачем этим двоим вообще нужен офис, но это уже другой вопрос. — Ну, как я уже сказала, Алекс мне как семья. Он словно мой младший брат, он и Эл Ди. — Эм, нет, Ри, у нас с Алексом нет общей родословной, — напоминает Райан. — Эл Ди — да, он наша семья, он наш брат, но не Алекс, — Ноа мечтательно вздыхает, откидываясь на кровать рядом с Эйвери. Эйвери до сих пор не понимает их чувств, может быть, потому, что она нянчилась с ним и меняла ему подгузники. — Да, но… — Никаких «но»! — Райан перебивает ее, поднимая руку. — Ты не видела его все лето, но сейчас он просто прекрасен. — Просто обалденный, Ри. Ты бы не поверила… Просто дар божий. Эйвери не может удержаться, чтобы не закатить глаза от театральности, которую разыгрывают ее сестры. — Итак, вот тебе предыстория, чтобы ты могла наверстать упущенное, — начинает Ноа, наклоняясь к кровати. — Алекс и Эл Ди вместе играют в футбольной команде. — А, это объясняет вашу недавнюю одержимость футболом, — кивает Эйвери. — Эм, нет, на самом деле мы начали играть из-за папы, — поправляет Райан. — Точно, ты же знаешь, как сильно он любит свой драгоценный «футбик», — напоминает Ноа. — Он устроил все это на заднем дворе и был так счастлив. — Что мы должны были делать? Сказать ему «нет, спасибо»? — Это разбило бы его маленькое британское сердечко. — И мы слишком сильно любим его за это. Очевидно, мы вынуждены были начать играть, — Райан продолжает, играя с волосами, пока говорит. — И вышло так, что Алекс тоже играет. Просто совпадение. — На самом деле, это судьба, — задумчиво произносит Ной. — Он — просто мечта. — Он — моя мечта, — настаивает Райан, выглядя такой же нелепо очарованной. — Ух ты. Хорошо, — Эйвери с любопытством переводит взгляд с одной на другую. — Ну и что? Вы двое собираетесь делить его или…? — Нет, он мой! — они обе произносят одновременно, прежде чем резко развернуться и обиженно уставиться друг на друга. Они садятся на кровати, скрестив руки на груди, словно защищаясь. Райан прищуривается, поджимая губы. — Нет, мы же обсуждали это. Алекс и я… у нас гораздо больше общего. Как будто в этом больше смысла. — Как будто, — Ноа усмехается, закатывая глаза. И это все, что нужно двум подросткам, чтобы снова начать ссориться. Эйвери может только лежать на спине и смотреть, как они вдвоем выясняют отношения. — Но я старше, так что он должен быть моим! — смело заявляет Ноа. — О, пожалуйста, не говори такой бред! Ты родилась на целую минуту раньше меня и почему-то думаешь, что это дает тебе какие-то особенные права, — спорит Райан, откидывая волосы за плечо. — Приди в себя, Ноа! — Нет, ты приди в себя! Я старше, и это имеет значение! — Это никогда не имело значения, и ты это знаешь! — Не говори мне, что я знаю, а что нет, Райан! — Я могу говорить тебе все, что захочу! — Вы двое просто невыносимые, — Эйвери смеется, качая головой. — Неудивительно, что папы так устали. Райан и Ноа, похоже, пришли к кратковременному перемирию, прекратив свои споры, по крайней мере, на время. Хотя они все еще продолжают пристально смотреть друг на друга. — Мы делаем их жизнь интересной, — комментирует Ноа, возвращая свое внимание к старшей сестре. — В любом случае, Ри, теперь, когда ты снова дома, может быть, ты сможешь нам помочь. — Да, пожалуйста, помоги нам! — умоляет Райан, широко раскрыв глаза. — Для этого и существуют старшие сестры. — Эм? Помочь вам с чем? — Эйвери, ты что, не слушала нас? — взрывается Ноа, вскидывая руки вверх. — Помочь заставить Алекса больше не видеть в нас маленьких детей. В представлении Эйвери все они маленькие дети, но ладно. — План состоит в том, чтобы пойти с ним на выпускной бал, — рассказывает Райан, и на ее лице появляется та же благоговейная улыбка. — Вы только первый год в старшей школе, — напоминает Эйвери. — Да, мы знаем, но он почти выпускник! Эйвери делает глубокий вдох, пытаясь осознать это, не разразившись смехом. — Опять же, я все еще немного теряюсь в той части, где вас двое, а он один. Может быть, проясните это немного? — Не беспокойся об этом, — отвечают обе сестры одновременно. — Эээ… — рот Эйвери приоткрыт, когда она переводит взгляд с одной на другую, явно что-то упуская. Также жутко, когда они строят планы и решают все телепатически в своих головах, а затем просто начинают синхронно разговаривать. — Пожалуйста, будь более оптимистичной, хорошо, Ри? Нам сейчас не нужна негативная энергия. — Только положительные мысли, — повторяет Райан. — А теперь, пожалуйста, давайте обсудим этот вопрос конструктивно, хорошо? — О боже мой, — Эйвери тяжело вздыхает, этих двоих ничто не остановит. Они неуправляемые, и это единственный способ описать их. Абсолютно неуправляемые. Но разве не все подростки такие?

||✿||

Эйвери проводит остаток дня, ничего не делая. Выслушав на протяжении часа планы близняшек по охмурению Алекса, Эйвери присоединилась к своему отцу на кухне. Они прибрались, когда она закончила есть, с чем она с трудом справилась, потому что ее отец постоянно смешил ее своими неубедительными, но милыми шутками. Затем она провела некоторое время, гоняясь за Себби на заднем дворе с Кейси, и они втроем сыграли в захватывающую игру в прятки. И теперь она полулежит на одном из диванов, прижавшись к Луи под теплым одеялом, ожидая гостей. Кейси и Гарри убежали в магазин, Райан и Ноа решили вздремнуть на диване. И это просто отличная идея, Эйвери и сама засыпает на своем папе в какой-то момент, совершенно измученная полетом и слишком уставшая, чтобы бороться со сном. Луи прижимает ее к себе, нежно поглаживая по волосам, пока она засыпает. Эйвери вздрагивает, просыпаясь от звона дверного звонка, и кладет голову отцу на грудь. — Я открою! — кричат близняшки, вскакивая с соседнего дивана, как будто от этого буквально зависит их жизнь. Они толкают друг друга, чтобы первыми добраться до входной двери, буквально отвоевывая каждый шаг. — Райан! — Ноа шипит, когда ее сестра обходит ее. — Боже мой, ты же сейчас уронишь меня! — Райан раздраженно фыркает. — Это ты путаешься под ногами! — Как я могу путаться у тебя под ногами, если это ты путаешься под моими! Эйвери сонно хихикает над ними, протирая глаза. — Они никогда не изменятся. — О, никогда, — Луи усмехается, прижимаясь губами к ее макушке. — Добро пожаловать домой, love. — А, это всего лишь ты, — Райан разочарованно вздыхает, когда понимает, кто стоит у двери. — Какая пустая трата энергии, — Ноа дуется, поворачиваясь спиной к подростку, который следует за ними в дом. — Я знаю, вы рады меня видеть, Большая Голова Один и Большая Голова Два, — Эл Ди широко улыбается, поддразнивая их, как это сделал бы старший брат. Его темные вьющиеся волосы заправлены под бейсболку, надетую задом наперед, кончики волос завиваются наверх. — Даже не пытайтесь это скрыть. — Заткнись, — Райан игриво пихает его в плечо. — Это у тебя большая голова, Эл Ди, — язвительно замечает Ноа в ответ. — Я удивлена, что эта кепка вообще налезла на нее. — Ноа, хватит, — Луи хмурится, вставая, чтобы приветственно обнять Эл Ди. — Спасибо, дядя Лу. — Не стоит благодарности, приятель, — Луи ободряюще хлопает его ладонью по плечу. — Не обращай внимания на этих двоих, хорошо? — Так мы показываем нашу любовь, папа, — защищается Ноа. — Эл Ди же понимает, что я, по сути, только что сделала ему комплимент. Верно, Эл Ди? — Нет, мое эго полностью разрушено, я никогда не оправлюсь от этого, — Эл Ди хватается рукой за сердце, как будто ранен. Ноа и Райан только пристально смотрят на него, когда он весело улыбается в ответ. — Так… ты не знаешь, приедет ли Алекс? — Ноа удается спросить это так, будто ей не очень-то и интересно. — Нет, он готовится к экзаменам… — В субботу вечером?! — взрывается Райан, гораздо менее хладнокровная, чем ее близняшка. Эл Ди на мгновение странно смотрит на нее. — Эм… да, наверное? Пробный экзамен уже через несколько недель, и он сказал, что отстает по некоторым темам, так что… — Я иду спать, — Райан тяжело вздыхает, признавая свое поражение. — Пустая трата чудесного макияжа, — ворчит Ноа себе под нос. Эл Ди хмурится, наблюдая за их реакцией, совершенно не понимая, что они могут иметь в виду, но, несмотря на это, явно оскорблен. — Разве меня недостаточно? Что с вами такое? — Ну, если тебе от этого станет легче, я искренне рада тебя видеть, — Эйвери подходит к нему, раскрывая руки для объятий. Эл Ди одаривает ее одной из своих характерно застенчивых, но хитрых улыбок, прежде чем обнять ее в ответ. — Эйвери, ты же знаешь, что всегда была моей любимицей. — Естественно, — поддразнивает Эйвери. — Подожди, ты что, выше меня? Это неправильно. Эл Ди краснеет, немного ссутуливаясь. Он теребит кепку на голове, пытаясь избежать внимания. — И, боже мой! Это что за пушок у тебя на подбородке? — Эйвери заливается, привлекая очень много внимания к бедному парню. Но как она может этого не делать? Он буквально ее младший брат. Его щеки каким-то образом расцветают еще более ярким оттенком красного. Он хлопает себя обеими руками по лицу, явно подавленный. — О, Луи Дэвид! — она отрывает его руки только для того, чтобы сжать его раскрасневшиеся щеки, наклоняя его голову из стороны в сторону. — Ты теперь маленький мужчина! — Эйвери! — скулит Эл Ди, голос слегка надтреснут, буквально умоляя ее остановиться. — Ладно, ладно, думаю, хватит смущения на один день, — Эйвери уступает, неохотно отпуская его. — Я пока оставлю тебя в покое. — Извините, проблемы с клиентами, — объявляет Фрэнки, наконец заходя через парадную дверь. Ее внимание переключается прямо на Эйвери, и ее лицо сразу же оживленно загорается. — Ах! Вот и моя девочка! Иди сюда, детка! — Тетя Фрэнки! — Эйвери так же взволнованно радуется, спеша через комнату, чтобы обнять ее. Фрэнки несколько мгновений раскачивает Эйвери взад-вперед в своих объятиях, и Эйвери легко поддается. — Боже, я так скучала по тебе, ты знаешь? — она дотрагивается до ее волос, нежно заправляя прядь за ухо Эйвери. — А волосы… ах! Ты чудесно выглядишь, голубка. Поездка пошла тебе на пользу. Помимо ее родителей и друзей, ее тетя Фрэнки была единственной, кто действительно помог ей пережить эмоциональный разрыв. Она обнимала Эйвери, когда та плакала и злилась вместе с ней, когда все, что Эйвери хотела сделать, это жаловаться на все это в двадцатый раз. Она даже пригласила Эйвери на выходные в спа-салон, чтобы помочь ей отвлечься от мыслей, и убедилась, что у нее есть вся ее любимая еда и фильмы. Ее тетя действительно похожа на мать для нее, и Эйвери испытывает к ней глубокую любовь. — Определенно, — Эйвери слегка кивает, улыбаясь. — Так хорошо, что ты дома. Ты знаешь, что твои родители сходили с ума, скучая по тебе. — Я тоже скучала по ним. Я скучала по всем вам, правда. — А вот и та доброта, которую я так люблю, — Фрэнки нежно улыбается, кажется, не в силах удержаться, чтобы снова не обнять Эйвери. Ноа и Райан появляются еще раз, но только для того, чтобы поприветствовать свою любимую тетю. — Привет, тетя Фрэнки. — Ну, привет, мои маленькие обезьянки, — Фрэнки обнимает их обеих. — Тетя Фрэнки, когда мы устроим день девочек? — интересуется Ноа, поднимая на нее голову. — Мне это необходимо. — Мне тоже, — Райан кивает в знак согласия. — Прошло уже много времени. — И сейчас у нас много времени, — добавляет Ноа. — О да, ваш отец рассказал мне все о ваших недавних выходках и о том, как вас пришлось наказать, — Фрэнки неодобрительно поджимает губы, глядя на них. — Что я вам говорила о подмене? — Использовать наши силы только во благо, — повторяют близняшки в унисон, опустив головы. — Вот именно. — Но, тетя Фрэнки, это было великое благо, — настаивает Райан. Фрэнки наклоняет голову, прислушиваясь. — Неужели, детка? Близнецы подозрительно оглядываются по сторонам, понижая голоса. — Хорошо, мы поговорим позже, — затем они убегают так же быстро, как и пришли, оставляя так много вопросов без ответа. Эйвери и Фрэнки обмениваются взглядами, прежде чем вместе рассмеяться. — Твои младшие сестры — это нечто. — Это еще мягко сказано. Я не знаю, как мои родители справляются с ними. — О, они не справляются, — улыбается Фрэнки. — Мне кажется, что эти девушки на самом деле заправляют здесь всем. Эйвери смеется в знак согласия. — Я думаю, ты права.

||✚||

Гарри наливает Лиаму бокал белого вина, прежде чем наполнить свой собственный бокал. Они вдвоем непринужденно разговаривают в углу гостиной, в то время как семейная тусовка продолжается. Хотя гостиная довольно просторная, она все еще очень громкая из-за разных разговоров, не говоря уже о всех бегающих вокруг детях. — Гарри, могу я спросить тебя кое о чем? — внезапно спрашивает Лиам, прислоняясь к полке незажженного камина. — Конечно, приятель. Все, что угодно, — сразу же отвечает Гарри. — Ладно, ты можешь не отвечать, если это слишком личное. Но мы так долго были друзьями, и я обещаю, что есть реальная причина, по которой я это спрашиваю, но… — Выкладывай, Лиам, — подбадривает Гарри, делая глоток из своего бокала с вином. — Эм, ладно… — Лиам начинает медленно, выглядя неловко. — Как часто вы с Луи… ты знаешь… занимаетесь сексом? — Все время, — Гарри отвечает легко, не задумываясь об этом. — Да, хорошо, но, серьезно, как часто? — снова пытается Лиам. — Я серьезно. Мы делаем это все время. Буквально всякий раз, когда у нас появляется шанс. Ну честно говоря, у нас бывают времена, как у каждой пары, когда мы просто очень заняты, но потом у нас что-то вроде… — Гарри делает паузу, обдумывая это еще немного. — Я думаю, мы можем назвать это «фазами»? Да, фазы… когда мы по-настоящему возбуждаемся друг от друга. То есть, что я всегда возбуждаюсь от своего мужа, но иногда немного… интенсивнее. — Насколько интенсивнее? — Чрезвычайно, — Гарри подчеркивает. — Дай мне цифру, Гарри. Сколько раз за одну чрезвычайно возбужденную неделю? Два? Может быть, три раза? Гарри снова подносит стакан к губам и делает долгий глоток, избегая ответа. — Четыре раза? Гарри отводит глаза, оставаясь спокойным. — Нет? Пять? Шесть? Больше десяти? Какого хрена… — Я очень люблю своего мужа. — Но как вы находите время? Мы с Зейном так заняты, что едва ли делаем это раз или два в месяц. — О боже, Лиам, это печально, — Гарри морщится, как будто ему действительно больно. — По-настоящему печально. Ты разбиваешь мне сердце. Я даже не знаю, хочу ли я сейчас быть рядом с тобой, это меня угнетает. — Я знаю, окей? — Лиам хмурится, слегка краснея от смущения. — Не надо осуждать меня! — Я не осуждаю! — защищается Гарри. — Я просто… беспокоюсь. Как друг. И в любом случае, ты сам об этом заговорил! — Ох, в сутках буквально не хватает времени. — Найдите время. — Найти время? Найти время! — Лиам усмехается, сердито делая глоток вина и мотая головой. — Как? Как вы «находите время», Гарри? — он изображает пальцами кавычки. — Луи — чертов главный хирург, у вас куча детей и фонд, которым нужно управлять, и… — Найдите время, — повторяет Гарри, прерывая разглагольствования Лиама. — Да, мы заняты, но нам необходимо это время вместе. Это первоочередная задача. Я прихожу в офис Луи и говорю ему, чтобы он трахнул меня. И в большинстве случаев это именно то, что нам обоим было нужно. Как, по-твоему, мы справляемся со всем этим, не снимая стресс в достаточной степени? — Скорее в чрезмерной степени, — Лиам ворчит. — Ревность тебе не идет, друг. — Мы с Зейном занимались сексом все время, — с тоской рассказывает Лиам. — Типа, все время. — Я помню, — Гарри кивает, отчетливо вспоминая те времена, когда он случайно натыкался на эту парочку. Луи предупреждал его, что то, что происходит в дежурных комнатах, никогда не остается незамеченным, и он был абсолютно прав. — Да, да… но потом у нас появился Алекс, и мы оба стали заведующими наших отделений, а затем появилась Лайла… Ну то есть, она не появилась волшебным образом, мы решили взять ее… Ты меня понял… В любом случае в нашем доме всегда что-то происходит, и теперь я взял на себя программу резидентуры, которая просто чудесна, но с ней появилось много дополнительной работы, и у нас едва хватает времени просто… пообщаться? Понимаешь? — Может быть, вам нужно сделать перерыв? Ты знаешь, уезжайте куда-нибудь, только вы двое. Ни детей, ни работы, никаких отвлекающих факторов. Лиам обдумывает это, задумчиво нахмурив брови. — Прошло уже некоторое время с тех пор, как у нас был отпуск. — И ты знаешь, что дети всегда рады остаться с нами. Кейси любит играть с Лайлой, и я думаю, что мы все хорошо понимаем, как мои девочки относятся к Алексу. Они, вероятно, сойдут с ума при мысли о том, что он будет жить здесь. — Мы действительно уверены, что это хорошая идея? Гарри пожимает плечами. Он почти уверен, что близняшки не сделают ничего плохо, почти. — Ну, всегда есть Найл и Чарли, или Фрэнки. Вы должны поехать куда-нибудь. В вашем распоряжении более чем достаточно способных нянек. — Да, ты прав. Я поговорю об этом с Зи, — медленно решает Лиам. — Я уверен, что его не нужно будет долго убеждать. — Если с последнего раза, как ты занимался сексом со своим мужем, прошел месяц, то что же он делал все это время? — Заткнись! — Лиам вздыхает с выражением разочарования и смущения на лице. — Окей, но если серьезно… В не возбужденной фазе, в обычной фазе, вы с Луи занимаетесь этим столько же, как и все остальные люди? Гарри только усмехается, качая головой и снова обращаясь к своему бокалу. — Я больше не скажу тебе ни слова, Ли. — Ох, — ворчит Лиам, когда Найл проходит мимо них. Он протягивает руку и легонько хватает его за руку. — Эй, эй, Найл, а как насчет тебя? Найл в замешательстве встречает пристальный взгляд Лиама, вступая в разговор, о котором он ничего не знает. — Что насчет меня? — Как часто вы с Чарли занимаетесь сексом? — Эээ… что? — Найл моргает, застигнутый врасплох. — Давай, просто ответь честно, — Лиам подбадривает. — Гарри и Луи, по всей видимости, какие-то кролики, а мне нужен ответ нормальной пары. — Эй… — Гарри хмуро смотрит на Лиама. — Я возмущен этим, Ли. — Эм… — Найл выглядит совершенно рассеянным, его глаза оценивают каждое движение жены, стоящей в одиночестве в другом конце комнаты. Он морщит лоб, и выражение страдания окрашивает его черты. — Найл, ты в порядке, приятель? — с беспокойством спрашивает Гарри, наклоняясь немного ближе. — Да… эм… извините, — Найл уходит, не сказав больше ни слова, и направляется к Чарли. Гарри и Лиам обмениваются понимающими, одинаково обеспокоенными взглядами. Это продолжается уже некоторое время, Найл отсутствует большую часть дней, активно избегая какой-либо конфронтации или даже дружеской беседы. Гарри не может не испытывать глубокого беспокойства за своего друга. — Может быть, мне не следовало спрашивать его, — с сожалением комментирует Лиам. — Я не думаю, что дело в тебе. Гарри наблюдает через всю комнату, как Найл и Чарли ведут то, что превращается в яростный спор в дальнем углу. Хотя он не может разобрать, о чем они говорят, их позиции явно оборонительные. Очевидно, что все, что они говорят, не может быть слишком хорошим. — Эй, что с ними такое? — спрашивает Луи, садясь рядом с мужем. — Как обычно. Я стараюсь держаться от этого подальше. В последний раз, когда я пытался помочь, Найл чуть не оторвал мне голову, — говорит Зейн, присоединяясь к разговору. — Я сочувствую им… То, что случилось, просто ужасно. — Я знаю, — Луи печально кивает, еще сильнее прижимаясь к Гарри и обнимая его за талию. — Они не были прежними с тех пор. Чарли внезапно уходит на кухню с напитком в руке, Найл несколько мгновений смотрит в пол. Он поднимает глаза и замечает, что все его друзья наблюдают за ним с одинаковым обеспокоенным выражением лица. Все четверо пытаются быстро отвернуться, как только он их замечает, но уже слишком поздно. Найл вздыхает и медленно пересекает комнату, чтобы присоединиться к группе. — Вы двое в порядке? — легко спрашивает Луи, но все же таким тоном, который показывает, насколько он искренне обеспокоен. Найл все еще выглядит дезориентированным, глаза будто стеклянные. — Эм, да… Да, все нормально. Луи серьезно смотрит на него. — Ну… просто учитывая все, что случилось… — Нормально, Луи. У нас все нормально. — Хорошо, — Луи отступает. Гарри крепче обнимает его, успокаивая. В группе друзей воцаряется напряженная тишина, все молча думают о том, как спасти разговор и сменить тему на более позитивную. Зейн первым прочищает горло, нарушая напряженный момент. — Итак… наша малютка Эйвери — интерн. Насколько мы горды? — За гранью гордости, — мгновенно сияет Луи. — Знаешь, это кажется каким-то сюрреалистичным. Как будто только вчера мы отвозили ее в начальную школу, а теперь… она врач. — Я все еще не могу в это поверить, — Гарри качает головой. — По-моему, она все еще ровесница Кейси. — Есть какие-нибудь ставки на то, где она окажется в конечном итоге? — интересуется Лиам. — Очевидно, я бы хотел, чтобы она присоединилась ко мне в Нейро, но я бы никогда не стал давить на нее. — Она была бы великолепна в педиатрии, — довольно тихо комментирует Найл. — Нам определенно нужно больше женщин в ортопедии, — напоминает Лиам. — А как насчет кардио? — предлагает Гарри. — Это довольно круто. — Не забывайте про пластику. — О нет, мы забудем про пластику, — немедленно возражает Луи. — Моя дочь ни за что не присоединится к этому цирку. Зейн закатывает глаза, выглядя оскорбленным. — Ну же, не надо нас так ненавидеть. Мы хорошо проводим время, и мы тоже хорошо работаем. — Конечно, — Луи кивает, его тон полон сарказма. — В любом случае, это ее выбор. Что бы она ни решила, мы будем довольны, пока она счастлива. И у нее уйма времени. Она не отработала еще ни одного дня. — Я уверен, что бы она ни выбрала, она будет великолепна, — говорит Гарри, и это в конечном счете правда. Даже если Эйвери проснется завтра и решит, что больше не хочет быть врачом, они всегда поддержат ее. — Вот именно. Ты прав, детка, — Луи улыбается ему. — И мы все равно будем одинаково гордиться ею.

||✿||

Эйвери сидит на диване в гостиной, откинувшись на мягкие подушки. Вечеринка утихла, большинство гостей уже разошлись по домам. Но все же Эйвери находит утешение в том, чтобы просто быть здесь в данный момент со своей семьей. В доме так много жизни. Это то, что она действительно любит. Здесь никогда не бывает скучно. В настоящее время ее родители просто души не чают друг в друге, убирая застоявшиеся тарелки и блюда, расставленные на главном столе. Они больше смеются, чем убираются, как будто находятся в своем собственном маленьком мирке. Наверное, так и есть, так всегда бывает, когда они вместе, так было всегда. Эйвери не может сдержать улыбки, наблюдая, как Гарри нежно обнимает Луи сзади обеими руками, посылая нежные поцелуи ему в щеки. Луи притворяется, что ему более интересна уборка и отмахивается от него, но затем он полностью поворачивается к Гарри, и все его лицо озаряется сияющей улыбкой. — Посмотри, с чем нам приходится иметь дело каждый день, — комментирует Ноа, кивая головой в сторону их родителей. — Они милые, — Эйвери тихо благоговеет, подтягивая колени к груди на диване. — Ри, это неловко, — вмешивается Райан. — Оооочень неловко, — Ноа стонет в знак согласия. Эйвери обращает свое внимание на своих сестер. — Знаете, нам повезло, что у нас есть родители, которые действительно любят друг друга. — Наверное. — Как скажешь. Эйвери помнит, как еще маленькой девочкой она знала, что в них есть что-то особенное, что-то такое редкое в том, как они любят друг друга. Теперь, когда она стала старше, испытав на себе как радость, так и горе в отношениях, она может оценить все это гораздо больше. Она знает, как трудно построить прочные отношения. Сколько для этого требуется постоянной самоотдачи. Сколько для этого требуется взаимопонимания и принятия недостатков и сильных сторон друг друга. Чем ее родителям пришлось пожертвовать. Сколько раз потребовалось пойти на компромисс, чтобы сделать их брак таким крепким. Как бы то ни было, они продолжают поддерживать друг друга во всем, будь то дома, на работе или где-то еще. Они подали такой хороший пример того, что такое любовь и как далеко она может зайти. — Я серьезно! — Эйвери защищается. — Вы можете представить себе родителей, которые на самом деле не заботятся друг о друге? Или тех, которые все время спорят и дерутся? — Не совсем, — постепенно признает Райан. — Я даже представить себе не могу, чтобы они дрались, — задумчиво добавляет Ноа. — Вот именно. Хотя иногда они могут быть немного чересчур… Но они действительно любят друг друга, и они любят нас, и мы… Нам очень повезло, — говорит Эйвери. — Честное слово, это далеко не распространенная ситуация. Близняшки медленно кивают, наблюдая за своими родителями каким-то новым взглядом. Гарри подходит, чтобы присоединиться к ним, как только он заканчивает убираться на кухне, и падает на диван рядом с Эйвери. Он обнимает ее обеими руками за плечи, притягивая к своей груди. — О, моя милая Манчи. Я тааак счастлив, что ты дома, — он воркует, крепко обнимая ее. Эйвери прижимается к нему в ответ, смеясь, когда его губы касаются ее щеки. — Привет, папочка. Гарри ни на секунду не отпускает ее, но удовлетворенно вздыхает. — В нашем доме наконец-то восстановлено равновесие. Ты наш миротворец, ты знаешь? Эйвери поднимает к нему голову. — Скорее рефери? Гарри громко смеется над этим, когда Луи пересекает гостиную, чтобы присоединиться к ним. — Ты полностью забрал нашу дочь. Гарри все еще не двигается с места, глядя на Луи снизу вверх. — И к чему ты клонишь? — Я ревную, — Луи признается с застенчивой улыбкой. — Ну, мы не можем этого допустить. Мы более чем рады, что ты присоединишься к нам, Лу, — приглашает Гарри, меняя позу, чтобы освободить место для своего мужа. Луи с радостью занимает свое место на коленях Гарри, прислоняясь к нему спиной. Гарри кладет руки ему на талию, обхватывая их вместе вокруг талии Луи. Эйвери остается слева от них на диване, прижавшись поближе. — Вы не можете забыть о нас теперь, когда Эйвери дома, — говорит Ноа, занимая свободное место на диване справа от родителей. — Что? Забыть о вас? — Гарри поднимает правую руку, обнимает ее за плечо, наклоняется и несколько раз целует в висок. — Никогда, милая. Никто никогда не сможет заменить моих девочек. — Обещаешь? — спрашивает Райан, сидя в уютной позе в объятиях Эйвери. — Конечно, love, — от всего сердца заверяет Луи, беря ее за подбородок. — У каждой из вас есть особое место в наших сердцах. Кейси не требуется много времени, чтобы подойти к семейному столу, выглядя обделенным и надутым. — Я тоже хочу посидеть с вами. — О, неужели? Давай посмотрим, сможет ли твой папа с этим справиться, — Луи сажает маленького мальчика к себе на колени, оставаясь при этом на Гарри. Гарри хмыкает в ответ, приспосабливаясь к дополнительному весу, лежащему у него на коленях. — У тебя все в порядке, детка? — интересуется Луи, похлопывая Гарри по бедру. — О, все что угодно для моих мальчиков, — Гарри протягивает свои длинные руки, чтобы обнять их обоих. Вскоре все шестеро из них лежат друг на друге. Эйвери частично прислонилась к Гарри и Луи. Кейси прижался к груди Луи, сидя у него на коленях. Ноа лежит на другой руке Гарри, в то время как Райан лежит на коленях у Эйвери. Вероятно, им должно быть тесно, но Эйвери считает, что они устроились идеально. — О, вы, ребята, слишком милые. Самая милая семья, — замечает Чарли, проходя через гостиную. Она отсутствовала большую часть ночи, избегая разговоров, и теперь, похоже, направляется к выходу с сумочкой и ключами в руке. — Я должна сфотографировать вас вместе, прежде чем уйду. — Уже уходишь, тетя Чарли? — легко спрашивает Эйвери. — Мы не успели поболтать. — О, у нас будет достаточно времени, чтобы наверстать упущенное. Я обещаю, — Чарли улыбается, но улыбка не доходит до ее глаз, как она ни старается. Ее покрасневшие глаза изображают явную усталость, даже несмотря на то, что она прячет их за оправой очков. И Эйвери хотела бы, чтобы она могла унять ее боль. — Ты будущий детский нейрохирург, верно, Луи? — Чарли, я же говорил тебе… Мы не можем заставить ее присоединиться к нам в лучшее, самое передовое хирургическое отделение больницы, — поддразнивающе подчеркивает Луи, подмигивая Эйвери. — Мы должны сидеть сложа руки и позволить ей решать самой. — Да, точно, — Чарли согласно кивает, ухмыляясь. — Ну, несмотря ни на что, Эйвери, теперь я буду видеть тебя каждый день, и мы все очень рады видеть тебя в ПЦМС. — Я тоже очень рада, — Эйвери искренне улыбается. — Ладно, мне пора домой. У меня дежурство в 3 утра, — Чарли надевает на плечо свою сумочку, вытащив из нее телефон. — Но я серьезно по поводу фото. Вы должны увидеть, как мило вы все сейчас выглядите. Они все улыбаются, но в итоге частично смеются, когда делается снимок, потому что Себби удивляет их, запрыгивая на диван прямо на них. Или, может быть, это не так уж удивительно, учитывая, как эта собака ненавидит, когда ее оставляют позади, когда дело доходит до семейных дел. Чарли обещает отправить им фотографии, когда она прощается и спешит к входной двери. Она уходит так же, как и пришла, одна и без сопровождения мужа, чего никогда бы не случилось год назад. Но она сразу же отправляет фотографии, как и обещала, и Эйвери приходится признать, что они действительно очень милые вместе. — Я думаю, это станет обложкой нашей рождественской открытки, — Гарри в восторге от фотографий, он уже готов к празднику, несмотря на то, что до него еще несколько месяцев. — Хорошая работа, банда. Сделали все с первой попытки. Луи открыто смеется, прислоняясь спиной к мужу и гладя его по лицу. — Ты такой смешной, Эйч. — Что? Я серьезно. Это самый знаковый момент, — Гарри защищается, с гордостью указывая на семейную фотографию. — Папа, пожалуйста, — Эйвери нежно закатывает глаза. — Ладно, тогда вы бы предпочли, чтобы я одел вас всех в костюмы и сделал официальное фото? — спрашивает Гарри. — Потому что я всегда готов это сделать. Я пытался дать нам небольшую передышку в этом году. — О, слава богу! — радуется Райан. — Мы спасены! — Ноа улыбается от облегчения, протягивая руку, чтобы дать пять своей сестре. Гарри обиженно смотрит на близняшек, его голос звучит оскорбленно и предательски. — Что? Нои? Рай? Вам не нравятся наши ежегодные рождественские наряды? Они очаровательны! Верно? Это наша фишка… — О, папочка… — Ноа болезненно морщится, качая головой от смущения. — Помоги ему, папа. Пожалуйста, помоги своему мужу, — умоляет Райан, глядя на Луи. Гарри просто сидит и дуется, как будто его дочери серьезно ранили его. Луи не может перестать смеяться, и Эйвери тоже, их обоих легко развеселить. — Я люблю наряды, папочка, — Кейси искренне улыбается. — О, Кесадилья, я люблю тебя, — Гарри наклоняется, чтобы поцеловать его. — Пожалуйста, никогда не меняйся.

||✿||

Прошел всего час с начала встречи стажеров, а Эйвери все не может перестать потеть. Честно говоря, это становится такой большой проблемой, что ей все труднее сопротивляться желанию засунуть салфетки под мышки, чтобы те впитали потоки пота. Но она сама виновата. В течение нескольких часов — буквально часов, Эйвери ходила взад и вперед, не зная, какое платье надеть, и стоит ли ей вообще надевать платье. Что произведет лучшее впечатление? Простое черное, но профессиональное платье до колен или сарафан без бретелек с цветочным рисунком, который демонстрирует немного больше индивидуальности. Да, она выбрала индивидуальность. Это было действительно выигрышное решение. Но теперь она чувствует себя нелепо в комнате, полной людей в деловой одежде. По крайней мере, в будущем у нее не будет этой проблемы, ведь ей всегда придется носить халат. Спасибо хирургическим богам за хирургическую форму. Ох, она действительно чувствовала себя самой собой, пока готовилась. Она пританцовывала по своей комнате, не торопясь делала макияж, практиковалась в улыбке перед зеркалом и репетировала возможные приветствия. И все же теперь она с удивлением признает, что отдала бы все на свете, чтобы надеть то уродливое, скучное платье, которое не подчеркивало бы ее фигуру. Эйвери даже не знает, почему она так нервничает, ведь это даже не рабочий день. По правде говоря, она должна чувствовать меньшее давление, потому что она уже знает большинство новых коллег. Это должно быть весело, общаться с врачами, знакомиться с новыми людьми — она должна получать удовольствие. Но дело в том, что Эйвери чувствует, что все взгляды устремлены на нее. И это не в ее голове, она точно знает, что это не так. С того момента, как она впервые вошла в комнату, она слышала, как ее имя шепчут взад и вперед. И дело не в платье. Да, платье выделяет ее больше, чем необходимо, особенно в море нейтральных, приглушенных цветов, но это не настоящая тема для обсуждения. Это ее фамилия, выдающееся имя, которому она должна соответствовать. И хотя прошел уже час, вопрошающий шепот все еще не прекратился, как надеялась Эйвери. Как бы то ни было, она изо всех сил старалась не обращать на это внимания и наслаждаться жизнью. Вот почему она подружилась с подносом для кексов и фонтаном для фондю, потому что к кому еще лучше обратиться, когда чувствуешь себя неуверенно, как не к еде. Она несколько раз осмеливалась обойти зал, чтобы пообщаться с присутствующими, в основном со своими дядями. Но это не имеет значения, она же пыталась. Однако в конце концов, совершив экскурсию по залу, Эйвери вернулась обратно. Обратно к надежному столу, полному не осуждающей ее еды. Эйвери задерживается у стола с закусками, и она слышит, как слева от нее шепчутся обрывки разговоров ее коллег-интернов. — Я просто не понимаю, как она разговаривает с ними? — блондинка комментирует себе под нос. — Я едва могу смотреть им в глаза, не сходя с ума. — Это потому, что она Эйвери Стайлс-Томлинсон, — другая девушка с прической «пикси» шепчет в ответ, и то, как она это говорит, заставляет все тело Эйвери мгновенно напрячься. — Томлинсон… типа… — темноволосый парень вмешивается с внезапным интересом. — Типа главный врач Томлинсон. Именно. — Черт возьми… Она его наследница, — с благоговейным трепетом добавляет блондинка. Группа интернов явно не знает, что она их слышит. И Эйвери действительно хотела бы, чтобы она не слышала их. Ей достаточно, что все уже знают, кто она такая. — Как ты думаешь, она будет так же хороша, как он? — задает вопрос брюнет. — Томлинсон буквально нанес эту больницу на карту. Он великолепен. — Никто не может быть так хорошо, как он. — Но… она должна быть хороша, верно? — предполагает другая девушка, обводя взглядом комнату. — Она буквально выросла под руководством легенды хирургии. — Не говоря уже о целой компании лечащих хирургов. — Боже, что бы я отдал, чтобы быть ею… Чем больше они говорят и предполагают о ней, тем больше Эйвери волнуется. Может быть, ей стоит представиться? Она все равно должна завести здесь друзей. И поскольку у них, похоже, уже есть предвзятые представления о том, кто она как личность, она должна встретиться с ними, чтобы они могли перестать делать поспешные выводы и действительно узнать ее. — Говорите о Протеже? — еще один парень с зализанными назад каштановыми волнами присоединяется к разговору, желая вставить свое мнение по этому вопросу. — Я слышал, что она уже проводила операцию раньше. Самостоятельно. — Что? Не может быть, — небольшая группа интернов ахает в шоке, не веря своим ушам. Эйвери все еще чувствует, как их взгляды прикованы к ней, и она чувствует себя каким-то экспонатом на выставке. Честно говоря, это заставляет ее чувствовать зуд во всем теле. Вдобавок ко всему усиливается пот. Замечательно, все это замечательно. — Да, это абсолютная правда! — уверенно подтверждает первый парень — Можно сказать, что она уже на уровне квалификации резидента четвертого курса. Эйвери съеживается про себя, это абсолютно неправда. Какой в этом вообще может быть смысл? Она только что закончила медицинскую школу, как и они. Если бы она уже проводила сольные операции на таком высоком уровне, то зачем ей быть здесь в качестве интерна. В чем смысл? — Боже, я так завидую, — вздыхает прическа-пикси, допивая остатки своего напитка. — Это нечестно. — Как я и сказала, наследница, — заканчивает блондинка, пожимая плечами. Эйвери больше не может слушать это, в любую минуту она буквально разразится крапивницей, если так будет продолжаться. Она доедает остаток своего третьего кекса, но затем ей приходится неловко жевать его в течение нескольких долгих минут, что затем требует того, чтобы она выпила целый бокал шампанского, отчего у нее только скручивает желудок. И хотя сейчас она может чувствовать себя совершенно больной, Эйвери все равно заставляет себя храбро обернуться. Она делает глубокий вдох и превращает свое лицо во что-то приятно нейтральное, моля бога, чтобы у нее не застряла глазурь от кекса в зубах. — Привет, я Эйвери, — Эйвери одаривает их самой теплой, самой ослепительной улыбкой, протягивая руку в знак приветствия. Все четверо только смотрят на нее с равнодушным выражением лица, грубо игнорируя протянутую руку Эйвери. Между ними проходит несколько неловких секунд тишины, прежде чем темноволосый стажер говорит: — Мы знаем, кто ты. Эйвери медленно убирает руку, румянец поднимается от ее шеи и окрашивает ее щеки в красный цвет. Но она остается спокойной, меняя позу. — О, хорошо. Эм… Прошу прощения? Я чем-то обидела вас? Группа интернов снова замолкает, обмениваясь безмолвными взглядами друг с другом. Странно быть аутсайдером среди группы людей, которых она даже не знает. Блондинка поджимает губы, скрестив руки на груди. — Мы все надрывали свои задницы, чтобы оказаться здесь, а ты просто взяла и пришла. — Должно быть, это так приятно — не беспокоиться о том, чтобы произвести впечатление на главврача, — довольно резко замечает пикси. — Остальным из нас придется постараться, чтобы заставить его запомнить наши фамилии. К счастью для вас, у вас одна и та же фамилия. Эйвери слегка запинается, чувствуя, как кексы с удвоенной силой крутятся у нее в животе. Она даже не знает, что сказать, застигнутая врасплох тем излишне грубым способом, которым они пытались унизить ее, ничего не зная о ней. Вопреки убеждениям своих сверстников, она никогда не использовала влияние своего отца, чтобы продвинуться вперед. Хотя тут можно было бы возразить, что, пусть она никогда не использовала его напрямую, ее фамилия открывает перед ней все двери, хочет она этого или нет. — По крайней мере, мы не будем удивлены, когда все первые операции будут отданы ей. Группа интернов уходит, оставляя Эйвери чувствовать себя еще более смущенной и взволнованной, чем несколько минут назад. Она бы солгала, если бы сказала, что не беспокоилась о том, что произойдет нечто подобное. Эйвери всегда была человеком, которому нравится быть готовым к тому, во что она ввязывается, и из-за этого она потратила огромное количество времени, представляя возможные сценарии того, как все может пойти не так. Конечно, самым страшным сценарием было бы совершить такую серьезную ошибку, которая привела бы к гибели пациента. И следуя этой цепочке событий, она в конечном счете разочаровала бы своего отца, а это то, что она не смогла бы пережить. Ничье мнение не значит для нее больше, чем его. Он ее образец для подражания, ее герой, ее лучший друг и ее самый большой сторонник. Но все же среди самых худших сценариев Эйвери представляла, как было бы ужасно, если бы все в ее группе интернов презирали ее. Но она сказала себе, что ведет себя нелепо и чересчур драматично, что это даже маловероятно, что люди, по крайней мере, попытаются сначала узнать ее, прежде чем делать какие-либо радикальные предположения. Ну, по-видимому, не так уж она и драматизировала. По-видимому, люди в значительной степени придурки. — Не обращай на них внимания, — говорит кто-то у нее за спиной, прерывая внутренний кризис Эйвери. Эйвери оборачивается и видит самую потрясающую девушку, которую она когда-либо видела в своей жизни. Разве это драматично? Нет, это не так… Этого не может быть, не с тем, как ее яркая улыбка красиво контрастирует с насыщенным коричневым оттенком ее безупречной кожи. И ее глаза, глубокие, как охра, яркие, как тлеющие угли в камине, но добрые, как никакие другие. Она тоже новый интерн, Эйвери заметила ее раньше, но еще не познакомилась с ней официально. — В любом случае, они просто кучка завидующих придурков, — девушка продолжает с ухмылкой. Эйвери слегка фыркает на это, но затем краснеет как свекла от ужасного осознания того, что она только что громко фыркнула перед своей новой коллегой. Боже, что с ней сегодня не так. — Кстати, я Лео, Лео Вудс. Ну, Леона Вудс, но все зовут меня Лео, — Леона протягивает руку, ее яркая улыбка становится шире. — Эйвери Стайлс-Томлинсон, — она отвечает взаимностью, беря протянутую Лео руку. — Очень приятно познакомиться с тобой, Эйвери, — Лео искренне улыбается. — Я полагаю, мы можем быть изгоями вместе. Эйвери хмурит брови, сбитая с толку тем, что она могла иметь в виду под этим. С чего бы Лео быть изгоем? — Они утверждают, что меня взяли только ради расового разнообразия, — Лео уточняет дальше, раздраженно закатывая глаза. — Что? — Эйвери хмурится только сильнее, вспышка гнева охватывает ее при этом намеке. — Это неправда. — О, я знаю, что это неправда. Я была первой в своем классе в Дюке, работала усерднее всех и получила степень доктора медицины так же, как и они. Но людям всегда нужно придавать значение успеху чернокожей женщины, иначе их крошечные умы не смогут этого понять, — выражение лица Лео становится еще более мрачным, в ее глазах таится тяжелое разочарование. — Я либо ради расового разнообразия, либо шлюха, которая переспала со всеми в приемной комиссии. Ничего другого, как тяжелая работа или данный богом талант, быть не может. Эйвери снова замолкает в растерянности, чувствуя себя глубоко опечаленной правдой, которую, как она знает, говорит Лео. Она хорошо осознает привилегии, которыми обладает не только как дочь главного хирурга, но и как человек, который никогда не подвергался маргинализации из-за цвета своей кожи. Хотя ей повезло, что ее воспитывали в доме родители, которые поощряли разговоры и осведомленность о толерантности и расизме, факт в том, что предвзятость и ненавистные предрассудки все еще, к сожалению, свирепствуют по всему миру. Просто принимать людей разных национальностей недостаточно, особенно когда люди с другим цветом кожи все еще страдают и умирают с непропорциональной скоростью. Эйвери никогда так остро не осознавала привилегию, которую дает ей собственный светлый цвет кожи, пока не столкнулась с ней лицом к лицу во время своих путешествий. Наблюдая, как ее друзья разных рас сталкиваются с ситуациями и преодолевают препятствия, о которых ей ни разу не приходилось даже задумываться. Это злит ее, но не больше, чем людей, которых это непосредственно затрагивает. Возможно, у нее нет возможности исправить все, но всеми возможными способами Эйвери стремится внести свой вклад в устранение большого разрыва в области здравоохранения. — Лео, я… Мне так жаль, — Эйвери начинает, не зная, что именно сказать, но все равно чувствуя тот же прилив горячего гнева от имени Лео. — Не стоит, — Лео пытается отмахнуться от этого, но ясно, что это влияет на нее во многих отношениях. — Ну, если только ты не разделяешь то же слабое мышление, что и эти придурки. — Нет, вовсе нет, — искренне заверяет Эйвери. — Ты не заслуживаешь, чтобы кто-то говорил такое о тебе или твоих достижениях. Я знаю, что ты работала так же усердно, если не еще усерднее, ради всего, чего ты достигла к этому моменту. Ты должен гордиться самой, к черту их. — К черту их, — соглашается Лео, ее лицо снова проясняется, когда ее прекрасная улыбка постепенно возвращается на ее лицо. — Итак, доктор Стайлс-Томлинсон, скажите мне… каково это было — быть воспитанной богом? Эйвери слегка смеется. — Ну, доктор Вудс, вероятно, это не то, что все ожидают от меня услышать. — О, неужели? — Я знаю, что дети, которых воспитывают хирурги, всегда говорят о том, как сурово относились к ним их родители, и как они не поддерживали их и были холодны, но мой папа, он… — Эйвери улыбается про себя, думая об этом. — Он, честно говоря, самый добрый человек… Он ни разу не давил на меня и не заставлял заниматься медициной или какой-либо другой карьерой. Он всегда поддерживал все, что я хотела сделать, несмотря ни на что. Я знаю, что без него я не была бы той, кто я есть. И я определенно не была бы здесь без него. Он мой лучший друг. Так было всегда. Лео смотрит на нее с недоверием. — Я то думала, что ты собираешься излить на меня свою глубокую травму, потому что я незнакомка. — Ну, если бы я это сделала, ты бы больше не была незнакомкой. Лео весело смеется. — Я полагаю, что это правда.

||☤||

Когда встреча подходит к концу, все молодые, полные надежд интерны начинают заканчивать вечер, готовясь к предстоящему раннему утру. Луи ждет Эйвери в стороне у выхода, осторожно отмахиваясь от некоторых новых интернов, когда они проходят мимо него. Как и ожидалось, они целовали Луи в задницу всю ночь напролет, подлизываясь любым возможным способом в надежде заработать несколько дополнительных очков. К сожалению для них, Луи никогда не реагировал на подлизывание, вместо этого принимая во внимание характер человека и трудовую этику, то, что им движет, как они относятся к людям, и уровень заботы и сострадания, которые они оказывают, когда никто другой не смотрит. Любой может подлизаться и с гордостью рассказать о своей методологии и хирургической технике в надежде произвести на него впечатление. Но это совершенно безосновательно и ни к чему не приведет. Но они скоро это поймут. Всю ночь Луи целенаправленно не трогал Эйвери, предоставляя ей возможность знакомиться и общаться со своими новыми коллегами самостоятельно. Он замечает, как Эйвери выходит, прощаясь с одной из своих коллег-интернов, в которой Луи узнает доктор Вудс, очень многообещающую кандидатку. Эйвери сразу замечает его и пересекает холл, чтобы встретиться с ним. — Готова идти домой, love? — спрашивает Луи, обнимая ее за плечи. — Я готова, если ты готов, — Эйвери легко кивает, ныряя ему под руку. Они вдвоем выходят на парковку вместе к машине Луи. — Ты волнуешься? — удивляется Луи, с любопытством поглядывая на свою дочь. Эйвери наклоняет к нему голову. — Нервничаю… но и волнуюсь тоже. — Нервничаешь? — переспрашивает Луи. — Почему ты нервничаешь? Ты будешь великолепна, Эйвз. Я уверен. Эйвери улыбается ему, но все еще выглядит неуверенно. — Ты нервничал? Я имею в виду, когда ты только начинал? — О, еще бы. Меня вырвало три раза накануне вечером и еще один раз утром. А потом, когда я добрался до больницы, я так заблудился, что опоздал на двадцать минут, — рассказывает Луи. — Ох, я был полной катастрофой в качестве интерна. — Но посмотри на себя сейчас, — дразнит Эйвери, крепче обнимая отца за талию. — Они позволили тебе управлять больницей. — И я чертовски хорош в этом, — Луи ухмыляется. — В любом случае, у тебя есть преимущество, ты уже знаешь это место, так что ты ни за что не заблудишься. — Согласна. Хотя рвота все еще не отступает. — Тут я ничем не могу тебе помочь. Эйвери слегка смеется, но все еще выглядит неуверенной, когда ее взгляд снова опускается. И Луи легко чувствует, что она слишком много думает, он практически видит, как в ее голове крутятся шестеренки сомнений и неуверенности. Луи внезапно останавливается, дергая дочь за руку, побуждая ее повернуться к нему лицом. — Следуй за мной, love. — Что? — она в замешательстве хмурится. — Куда мы идем? — Увидишь, — Луи отвечает просто, ничего не выдавая. — Я когда-нибудь подводил тебя? Эйвери не задумывается над этим вопросом и мотает головой. — Никогда. — Тогда идем, — Луи улыбается, ведя ее обратно через служебный вход вдоль восточной стороны больницы. Он ведет ее по разным коридорам, выбирая короткие пути, которые он хорошо запомнил после того, как использовал их в течение стольких лет. В конце концов они направляются в раздевалку для интернов, которая в настоящее время пуста в связи с подготовкой к новому дню. Раздевалка была немного переоборудована с тех пор, как Луи был интерном, но общая атмосфера точно такая же. Сами шкафчики тоже такие же, только перекрашенные для более свежего вида. Луи ведет свою дочь через стеллажи к одному конкретному шкафчику. — Это был мой шкафчик, когда я был интерном. В основном там хранились все мои многочисленные закуски… Ты же знаешь, я не могу жить без еды, — Луи смеется, прежде чем выражение его лица становится более задумчивым. — Но также… большую часть моего обучения я хранил здесь вещи для тебя. Эйвери мягко улыбается, бросая взгляд в сторону шкафчика и сжимая руку отца. — У меня были всевозможные бутылочки, подгузники и игрушки… Твои дяди никогда не переставали дразнить меня за это, — он снова усмехается при воспоминании. — Но я всегда так беспокоился, что у меня не будет того, что тебе нужно. Даже несмотря на все это безумие, ты была моим главным приоритетом. И ты все еще остаешься им. Луи тянется, чтобы открыть шкафчик, и достает висящий внутри чистый белый халат, украшенный эмблемой ПЦМС и нашивкой «Эйвери Стайлс-Томлинсон, ДМН» на левой груди. Он собирался подождать и отдать ей это завтра, но он думает, что сейчас ей нужно немного взбодриться. Эйвери делает глубокий вдох, глядя на это широко раскрытыми глазами, как будто не может в это поверить. — Ты моя дочь, и у тебя моя фамилия. Но это? — Луи с гордостью протягивает ей халат. — Это все благодаря тебе, Эйвери. Это вполне может быть одним из самых гордых моментов в его жизни. Иметь честь наблюдать, как его старшая дочь надевает ту же форму, что и он, продолжая наследие. — У меня есть для тебя подарок, — объявляет Луи, снова открывая шкафчик, чтобы вытащить футляр. Он открывает его, обнажая бархатную подкладку внутри, на которой лежит блестящий черный стетоскоп. — Это был мой самый первый стетоскоп. Он многое повидал со мной за эти годы, он был у меня, когда я занимался делом твоей матери и твоим тоже… Так что он очень много значит для меня, — Луи делает паузу. — Когда ты закончила университет, я отремонтировал его и выгравировал твое имя, потому что я хочу, чтобы он был у тебя. — Папа… — тихо шепчет Эйвери, не веря своим ушам, слезы наворачиваются на ее широко раскрытые карие глаза. — Я не знаю, что сказать… Я… — она несколько раз качает головой, явно потрясенная и тронутая. — Эй, посмотри на меня, love, — Луи нежно приподнимает ее подбородок. — Я знаю, что ты нервничаешь, и это совершенно нормально… Но я хочу, чтобы ты знала, что ты… — он всматривается в ее лицо, становясь сентиментальным. — Прекрасна. Всё в тебе поражает меня, Эйвз. Всё. В твоей жизни так много вещей, которые тебе пришлось преодолеть. И каждый раз, когда ты принимаешь вызов и встречаешь его лицом к лицу, это… поражает меня. Для меня большая честь называть тебя своей дочерью, и я так счастлив, что могу наблюдать, как ты меняешь мир. Я не сомневаюсь, что ты покоришь его. Нисколько не сомневаюсь. У Эйвери по щекам текут обильные слезы, когда она бросается в его объятия. — Большое спасибо, папа. Луи крепко прижимает к себе дочь, уткнувшись в нее подбородком. — Я люблю тебя. Эмоции легко берут верх над ними обоими, и они остаются плакать в объятиях друг друга. Луи на самом деле не планировал плакать сегодня вечером, но это никогда не возможно запланировать. Он не может поверить, что жизнь прошла полный круг, и он так взволнован этим следующим этапом жизни, который они разделят вместе. — Ладно, хватит плакать, — Луи смеется сквозь всхлип, вытирая слезящиеся глаза и отстраняясь. Эйвери издает такой же влажный смешок, шмыгая носом. — Нам, наверное, пора домой. Рано вставать и все такое. — Точно, — Луи соглашается, снова беря ее за руку, когда они начинают выходить из раздевалки. — Знаешь, так приятно, что ты снова дома. Мы можем вместе ездить на машине на работу, идеально. — Эм… насчет этого… — начинает Эйвери, неловко прикусывая губу. — Я думаю, что эм… Ну, я думаю, было бы лучше, если бы я… Ты знаешь, если бы я… переехала… — Переехала? — Луи хмурится, останавливаясь как вкопанный посреди пустого коридора. — Да, и это не потому, что мне не нравится быть дома… Мне нравится, конечно, нравится… Я просто… — Это из-за мальчика? — Луи перебивает ее, прищурив глаза. — Нет! — Из-за девушки? — Папа… — стонет Эйвери. — Небинарного человека, который тебе нравится? Может быть? — Нет! — отрицает Эйвери. — Это потому, что другие интерны уже относятся ко мне по-другому, потому что я твоя дочь, и если бы я когда-нибудь захотела пригласить их к себе домой, я бы пригласила их в дом главного хирурга. Луи с нетерпением ждет продолжения. — И что? — И ты знаешь, как это бывает, папа. Луи делает паузу на несколько мгновений в раздумье, затем медленно кивает головой. — Ладно. Эйвери моргает, кажется, сомневаясь в услышанном. — Ладно? — Ладно, — повторяет Луи с чувством понимания и принятия. — Ты взрослый человек, я верю, что ты знаешь, как принимать правильные решения. Это нелегко для интерна, и я понимаю, что ты просто хочешь произвести хорошее впечатление, так что… Хорошо, — говорит он, снова кивая. — Я, конечно, скажу, что ты разобьешь сердце своему бедному папе. Он без остановки болтал о том, что ты снова живешь с нами. Буквально без остановки. — О, не говори мне этого. Это только чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой. — Но это правда! — подчеркивает Луи. — Он весь день не умолкает. «Как ты думаешь, Эйвери будет снова готовить со мной? Как ты думаешь, у нее будет время на киновечера, как тогда, когда она была маленькой?» И так далее и так далее. Он думает, что я провожу с тобой уйму времени здесь, на работе, и поэтому он с нетерпением ждал, когда ты будешь дома. Он будет просто убит горем из-за этого. — Я буду приходить к вам! Честное слово, — Эйвери обещает от всего сердца, выглядя несчастной из-за идеи сделать что-нибудь, что огорчит ее отца. — Скажи это ему. — Папа, хватит, — Эйвери с жалобой смотрит на него. — Ты заставляешь меня чувствовать себя очень плохо. Луи понимающе пожимает плечами. — Если кому здесь и плохо, так это твоему бедному папе. — Я поговорю с ним, — обещает Эйвери. — Я скажу ему сама, хорошо? Луи медленно кивает головой. — Я думаю, так будет лучше. — Ох, ты действительно думаешь, что он расстроится? — Эйвери снова беспокоится. — Ты же знаешь своего отца, Эйвз. Эйвери тяжело вздыхает, прикусывая губу изнутри. — Ну, я же не могу вечно сидеть дома. Когда-нибудь мне пришлось бы съехать. — Я знаю, — Луи кивает. — И он тоже это знает. Но ты все равно должна сказать ему. — Конечно… — Но если бы ты хотела съехать из-за кого-то… особенного в твоей жизни… — Луи делает паузу, бросая на нее понимающий взгляд. — Ты могла бы сказать мне. — Я знаю, — Эйвери бросает на него очевидный взгляд. — И ты знаешь, что я бы так и сделала, если бы у меня кто-то был. Но это не так. Так что… — Ладно. — Я бы так и сделала! Луи снова кивает головой, пристально наблюдая за ней. — Ладно. — Ладно! — Эйвери взрывается, карие глаза расширяются. — Почему ты не веришь мне? Я говорю тебе правду, папа! — И же сказал, ладно! — Луи ухмыляется, сдерживая смех. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Эйвери молча смотрит на него, надув губы и слегка нахмурив брови. — Когда ты делаешь такое лицо, ты выглядишь точно так же, как в детстве. — Ну, мое лицо не особо изменилось… — Оно все еще такое же милое, — Луи игриво щиплет ее за щеки, надув губы в ответ. — Мой милый маленький ребенок. Эйвери смеется, щеки покрываются румянцем. — Наслаждайся сейчас, потому что мы не будем делать этого завтра. — Почему? Я просто хочу показать, как люблю тебя, — Луи ласково дразнит ее. — Я люблю тебя, моя самая милая дочурка. — Ты не можешь относиться ко мне так на работе, папа, — серьезно говорит ему Эйвери, как только перестает смеяться. — О, я знаю, Эйвз. Я обещаю, что не буду. Я буду обращаться с тобой так, как с любым интерном. Я могу игнорировать тебя, называть не тем именем, отправлять на грязную работу, — Луи шутит, закинув руку ей на плечо, когда они идут вместе широким шагом. — Это будет весело, мы повеселимся. Эйвери смотрит на него, ухмыляясь. — Не могу дождаться.