one breath at a time

честно и искренне, открыто и откровенно

||✿||

— Фантастика, не так ли? — Луи широко улыбается, обращаясь к входящему классу нетерпеливых интернов, стоя в пустой операционной. Слово «фантастика» не подходит для описания этого чувства. Эйвери и раньше бывала в операционной, но не в роли будущего хирурга. Она даже время от времени сидела в каморке, расположенной над операционной, и наблюдала, как ее отец проводит одни из самых невероятных и вдохновляющих операций в медицинском мире. Но все же есть что-то в том, чтобы быть здесь, прямо сейчас, в чистой, стерильной комнате, зная, что именно здесь официально начинается ее хирургическая карьера. — Я еще не знаю всех вас лично, но я знаю, что каждый из вас учился, практиковался и жертвовал собой только для того, чтобы быть здесь. Только для того, чтобы стоять здесь, в этой операционной, на пике своей карьеры. И я хотел бы сказать, что теперь вы можете сделать глубокий вдох и расслабиться, потому что вы сделали это, — говорит Луи, прежде чем улыбка на лице становится серьезной. — Но на самом деле с этого момента все становится только сложнее, и не все из вас доберутся до финиша. — Для меня большая честь быть здесь, выполнять такую работу, как эта. Иметь возможность менять жизни, спасать жизни каждый божий день. Осознаете вы это или нет, но вы будете тесно вовлечены в жизнь огромного количества людей, не только ваших пациентов, но и их семей, их близких. Все, что вы делаете, каждый ваш выбор, каждое ваше взаимодействие имеет значение. И даже если вы этого не запомните, они запомнят. Именно вы можете все изменить, и даже если результат будет неудачным, вы все равно можете быть тем, что дает успокоение жене, потерявшей супруга, или тем, что дарует спокойствие матери, неуверенной в том, что она принимает правильное решение для своего ребенка, или тем, что придает уверенность дочери, которая вот-вот отключит своего родителя от системы жизнеобеспечения. Это не просто операции, не просто диагнозы, это дело всей жизни, шанс изменить мир к лучшему. — Я могу гарантировать вам прямо сейчас, что будут моменты, когда вам будет казаться, что вы сломлены. Истории, жизни и переживания, связанные с вашими пациентами, затруднят ваше общение с миром, заставят вас задаться вопросом, зачем вы вообще здесь. Вот почему так важно иметь людей, которые помогут вам оставаться на ногах и напомнят вам, почему вы делаете то, что делаете. И если у вас нет таких людей, я буду таким человеком для вас, — уверяет Луи, голос успокаивающий и нежный. — Если вам что-нибудь понадобится, вы всегда можете прийти и поговорить со мной. Мы можем разобраться с этим вместе. Ваша учебная программа очень тяжелая, и если вы чувствуете, что тонете, пожалуйста, обратитесь к своему главному ординатору доктору Картеру или же к доктору Пейну, или, опять же, вы можете обратиться напрямую ко мне. Мы все здесь, чтобы помочь вам. — Вы будете совершать ошибки. Вы будете что-то упускать. Вы будете сомневаться в себе, и у вас будут моменты слабости и срывов, — предупреждает Луи. — Как ваш начальник, я буду строг с вами, но только потому, что забочусь о вас. О каждом из вас. И не только о вашей карьере, но о вас, как о личностях. Вы в первую очередь люди, и, если вы будете помнить о человечности и сочувствии к другим, это изменит вас, как врача. А я хочу, чтобы вы все были отличными врачами. Интерны перед ним слушают, очарованные каждым его словом. Эйвери всегда знала, что ее папа был потрясающим хирургом, но видеть его в действии, видеть, как легко его присутствие держит в напряжении, но при этом успокаивает, — поразительно. — Так что теперь я оставляю вас в надежных руках назначенных вам ординаторов. Пожалуйста, выслушайте своих ординаторов, они знают намного больше, чем вы, и вы можете многому у них научиться. Они подчиняются главному ординатору, который подчиняется непосредственно мне и доктору Пейну, поэтому, если вы хотите продвинуться в этой гонке, я настоятельно рекомендую вам произвести впечатление на своего ординатора, — добавляет Луи. — Я также настоятельно рекомендую вам уважать медсестер и прислушиваться к ним. Они также знают намного больше, чем вы на данном этапе. Не будьте слишком горды, чтобы просить их о помощи. Они — мои глаза и уши, и я могу заверить вас, что они рассказывают мне все. И именно они обладают способностью превратить вашу жизнь в ад. Золотое правило: мы любим медсестер, мы уважаем медсестер. Интерны кивают, похоже, понимая, кто здесь главный и какой цепочке командования полагается следовать. Эйвери никогда не забудет всех замечательных медсестер, которые заботились о ней, когда она была в больнице. Они сделали все возможное, чтобы позаботиться о ее здоровье, а также обеспечили ей все, чтобы она чувствовала себя как дома, даже находясь в своей больничной палате. Они заботились о ней, защищали ее и неустанно трудились, чтобы вернуть ее домой в целости и сохранности. — О, пока я не забыл. У нас в ПЦМС есть несколько традиций для наших новых интернов, — добавляет Луи, и на его лице появляется ухмылка. — Я уверен, что вы все знаете, что по традиции, интерн, который продемонстрирует наилучшие результаты в обучении, сможет первым провести самостоятельную операцию. Группа выглядит нетерпеливой и полной надежд, просто жаждущей шанса произвести впечатление на босса. — Что ж, и опять же, как вы уже знаете, я не хирург общего профиля, поэтому обычно не слишком вовлечен в процесс обучения. Но вы также скоро поймете, что я не очень люблю оставаться в стороне от происходящего. Вот почему я начал новую традицию здесь, в ПЦМС, с тех пор как стал главврачом. И в последние годы все это проходило довольно успешно, так что постарайтесь ничего не испортить. Они немного смеются, хотя в основном нервно хихикают. — Итак, сейчас я представлю вам один нейрохирургический случай… И на вашем месте я бы делал заметки, если, конечно, вы не одарены совершенной памятью, — начинает Луи, мягко поддразнивая встревоженную группу будущих врачей. — Пациентка — 57-летняя женщина с жалобами на повторяющиеся эпилептические припадки с потерей сознания, сопровождающиеся сенсорной аурой. Также присутствует дисфория, характеризующаяся раздражительностью, бессонницей, состоянием депрессии и эйфории. Первые признаки заболевания появились пять лет назад после перенесенного инсульта, причем симптомы усугубились за последний год. Проведено два курса лечения одним противоэпилептическим препаратом и курс комбинированного лечения. Однако, без заметного облегчения симптомов. Интерны поспешно записывают все, что говорит главврач, хотя в настоящее время не имеют ни малейшего представления о том, что им делать. — Я уже знаю, как следует поступить, но также хочу услышать ваши предложения. Я буду ждать ваш диагноз, анализы, которые вы провели бы для подтверждения этого диагноза, и конечный план хирургического лечения, — Луи объясняет, скрестив руки на груди и проводя взглядом по лицу каждого из них. — Вы здесь и вы хотите стать хирургами, так что давайте посмотрим, способны ли вы думать, как хирурги. — Эм… доктор Томлинсон? Это реальный случай? — робко спрашивает одна из интернов. Эйвери узнает в ней девушку с пикси-стрижкой, чье имя, как она выяснила позже, было Джессика. — Ну, конечно, это реальный случай, — ухмыляется Луи. — И тот из вас, кто больше всего впечатлит меня своим предложением, сможет присоединиться ко мне в операционной. Интерны шумно выдыхают, слишком взволнованные после такого объявления. Для интерна иметь возможность присутствовать при операции, а также произвести впечатление на главного хирурга, — это самый желанный шанс. Это завидное место, и нет никаких сомнений в том, что эти молодые и полные надежд хирурги будут бороться изо всех сил, чтобы получить его. — Теперь вы взволнованы, не так ли? — Луи весело смеется. — Но для этого вам придется потрудиться. Вы можете объединяться в команды, если хотите. У вас есть время до 06:00 завтрашнего утра. Вы должны представить мне полный план лечения в письменном виде, и после я решу, кто будет присутствовать на операции. Интерны начинают перешептываться между собой, по операционной разносится гул. — Всем удачи, — торжественно произносит Луи. — Мой последний совет — эти 36 часов будут очень долгими. Спите, когда сможете, где сможете, и так долго, как сможете. Увидимся в отделении. Комната наполняется благодарностями и аплодисментами, Луи машет группе на прощание и выходит из операционной. — Интересно, кто же будет работать с доктором Томлинсоном? — Джессика язвительно усмехается, с отвращением бросая взгляд на Эйвери. — Я уверен, мы все очень удивимся, — добавляет рыжеволосый парень рядом с ней, бросая еще один суровый взгляд в сторону Эйвери. По нашивке на его белом халате она видит, что его зовут Калеб. — Может быть, папочка просто даст тебе правильный ответ, — следующим смеется темноволосый парень по имени Деклан. — Избавит тебя от необходимости выполнять эту тяжелую работу. Ты же к этому не привыкла. Эйвери знает, что все взгляды устремлены на нее, но она не хочет устраивать сцену в свой первый рабочий день. Не после того, как все они только что наблюдали безупречно профессиональное поведение ее отца. Ее кровь буквально кипит под кожей, и она всего в нескольких мгновениях от того, чтобы сорваться и обрушить свою ярость на любого, кто находится поблизости. Она знает, что это точно не улучшит ее ситуацию, а только ухудшит положение. Но что хорошего в том, чтобы пытаться игнорировать это? Блондинка, Саманта, с ухмылкой перекидывает свой высокий хвост через плечо. — Держу пари, ты могла бы сдать пустой листок и все равно выиграть. — А я держу пари, что ты могла бы сдать десять листов и они все равно полетели бы в мусорку, — огрызается Лео, прежде чем взять Эйвери за руки и потащить ее в противоположном направлении, даже не взглянув на других интернов. Эйвери хочет крепко обнять ее. Это уже второй раз, когда Лео поддерживает ее в моменты неуверенности в себе. На самом деле это не то, что она привыкла чувствовать, и Эйвери все больше и больше теряется в том, что с этим делать и как реагировать. — Боже, что за кучка клоунов, — Лео раздраженно фыркает. — Когда же они, блять, придут в себя? — Спасибо… — тихо произносит Эйвери, бросая взгляд на своего нового союзника. Она не знает почему, но она чувствует себя немного неловко. Обычно она не из тех, кого нужно спасать, чаще всего именно она заступается за своих друзей. Находиться в таком положении странно и неудобно, и Эйвери это совсем не нравится. Но приятно, что в ее группе есть кто-то, кто, кажется, заботится о ней. Лео ободряюще улыбается, сжимая ее руку. — Не стоит. Эйвери расслабляется, хотя и совсем немного, тихо выдыхая. — Ну… что я могу сказать… Наш главврач чертовски горяч, — говорит Лео, шагая в ногу с Эйвери по коридору. — Я знаю, что он твой отец, но, блять… — Боже мой, пожалуйста, остановись, — Эйвери качает головой при этой мысли, но все равно смеется. — Что? Это правда! Ты не можешь винить меня. Я имею в виду, что физически он просто великолепен — эти скулы, глаза и оттенок седины на волосах… Просто нереальный какой-то. Но еще вся эта власть, мудрость, ощущение его присутствия… и то, как он говорит все это… с этим чертовски сексуальным акцентом… И это не говоря о его мозге! Его большом, блестящем хирургическом мозге, — Лео тоскливо вздыхает. — Возможно, я немного влюблена в него. Или сильно влюблена в него. — Что ж, удачи. Он счастлив в браке. Очень, очень счастлив. На самом деле, это даже немного жутко, насколько счастлив он в браке на самом деле. Если бы ты видела моих родителей вместе, ты бы задалась вопросом о том, какие наркотики они принимают, чтобы все время быть такими тошнотворно влюбленными. — Звучит очень мило и вдохновляюще, — решает Лео после небольшой паузы. — Конечно, что же еще ты могла сказать, — улыбается Эйвери. — Ничего не могу поделать, я романтичная натура. — Я тоже, — тихо признается Эйвери. — Еще бы ты не была романтичной, когда у тебя перед носом такой образец для подражания? — риторически спрашивает Лео. — Но, знаешь, я уже понимаю, что ты имела в виду, говоря о поддержке с его стороны. Я едва знаю его, но я уже чувствую, что он искренне заботится обо мне как о человеке и о… моей карьере? Это действительно многое значит. Я в восторге от него. — Я же говорила, он лучший. — Не то чтобы я не верила тебе… Но да, он действительно такой. Мне не терпится поработать с ним и узнать его получше. — О, у тебя будет возможность, — Эйвери уверенно кивает. — Я тут подумала… Или, скорее, я надеялась… Эм… может быть, ты захочешь поработать вместе? Мы объединимся, и тогда, возможно, сможем разобраться в этом деле. — Но если мы разберемся с этим вместе, кто пойдет в операционную, когда мы победим? — с любопытством спрашивает Лео. — Ты, — отвечает Эйвери, как будто это очевидно. Лео удивленно поднимает брови, останавливаясь на полпути и хмуро глядя на Эйвери. — Серьезно? Эйвери останавливается, чтобы оглянуться на нее, пожимая плечами. — Да. Ну то есть… это не могу быть я. Все и так думают, что я тут по блату. — Кого волнует, что думают эти ревнивые болваны, Эйв. Я не понимаю, почему они так одержимы тобой, когда вместо этого они могли бы подумать о том, как произвести впечатление на ординаторов. Если бы у них была хоть капелька мозгов, они бы взяли тебя в свою команду. — Как, например, ты? — слегка поддразнивает Эйвери. — В отличие от них, я просто чертовски умна. Очевидно, — Лео хвастается в шутливой манере. — Но еще я думаю, что ты довольно крутая, — она искренне улыбается. Эйвери чувствует, как румянец расцветает на ее лице. Она прочищает горло и отводит взгляд от Лео, когда они возобновляют движение по коридору. В конце концов, у них есть всего пять минут, чтобы добраться до поста медсестер на пятом этаже, встретиться со своим ординатором и приступить к выполнению заданий. — Так значит, ты из тех докторов, которые носят кроксы, — замечает Лео, указывая на ярко-желтые кроксы на ногах Эйвери, в дырочки вставлены несколько значков — маленький стетоскоп, морж, радуга, собака, эмодзи со средним пальцем и знак мира. — Кажется очень уместным, что на первой неделе у тебя педиатрия. Я уверена, что маленькие дети будут в восторге от всех этих чудесных значков. — Не надо осуждать меня! Они просто чертовски удобные, — защищается Эйвери, глядя на свои кроксы и делая небольшой танец в два шага на месте. — И мне нравятся мои значки, они веселые. — Веселые. Конечно, — ухмыляется Лео. — Они эргономичны, долговечны, надежны, — перечисляет Эйвери на пальцах, раскачиваясь взад-вперед, расхваливая выбранную ею обувь. — Ты не найдешь ничего лучше. — Прошу прощения? Что происходит? — Лео преувеличенно озирается по сторонам. — Девушка, вы представитель компании Крокс? Тут проходят съемки рекламы? — И многофункциональны, — добавляет Эйвери, оживляясь по мере того, как говорит. — Ты можешь просто откинуть ремешок назад и перевести этих красавчиков в активный режим, и всё, ты в шоколаде. — Тебе заплатили за рекламу? Или ты пытаешься сообщить мне, что компания Крокс является твоим спонсором? — дразнит Лео, наклоняясь чуть ближе и понижая голос. — Моргни два раза, если тебе нужна помощь. Я спасу тебя. — С такими вопросами можете обратиться к левому нижнему значку на правой ноге, — заявляет Эйвери. Лео смеется, склонив голову набок. — О, так ты и правда думаешь, что это ооочень мило. Эйвери улыбается с ямочками на щеках, показывая два средних пальца, что легко вызывает смех Лео. Когда дело доходит до медицины, существует много вариантов. Есть любители спортивной обуви, которые считают, что длинные смены легче всего выдержать в хорошей паре кроссовок Найк или Адидас. А еще есть те, кто носит сабо, люди, которые отдали бы свою жизнь во имя Кроксов или Данско. И Эйвери нисколько не стыдится этого, они кажутся ей просто мечтой, и, по ее мнению, они очень милые. Плюс, они отлично на ней смотрятся, по крайней мере, она надеется, что это так. Определенно. — Ладно, ладно. Я оставлю это без внимания — Лео решает со вздохом. — Но только потому, что эти уродцы реально круто смотрятся на тебе. — Я знаю, — гордо произносит Эйвери, высоко поднимая голову и стараясь как можно дольше сохранять невозмутимое выражение лица. Но когда Лео многозначительно смотрит на нее, и звук ее скрипящих кроксов заполняет тишину между ними, не проходит много времени, как Эйвери разражается веселым смехом, а Лео счастливо присоединяется к ней.

||☤||

Луи только что закончил обход всех своих после- и предоперационных пациентов. Он отправил анализы, заполнил карточки и получил отчеты о поступлении новых пациентов из различных хирургических отделений. У него даже была возможность пошпионить за несколькими группами интернов, которые выглядели безнадежно потерянными, пытаясь найти своего ординатора. День вышел достаточно продуктивным, и он был готов ко всему. — Босс, Ваш муж ожидает в кабинете, — докладывает Брайан, помощник Луи по административным вопросам, когда Луи проходит мимо него в холле по пути именно в это место. — О, так это он? — Луи притворяется невинным, но он точно знает, что повлечет за собой неожиданный визит его мужа. И он выбрал лучшее время. Что удивительно, потому Гарри всегда появляется в самое удобное время. Луи начинает задумываться, не следит ли Гарри за ним? Может быть, он платит ординаторам, чтобы те отправляли ему расписание Луи? Потому что Луи трудно поймать, у него редко выдается свободная минутка. — Какой приятный сюрприз. — Я как раз собирался отправить сообщение Вам на пейджер, но Ваш муж сказал, что Вы, вероятно, вернетесь с минуты на минуту. — Он так хорошо меня знает, — Луи ухмыляется. — Это пугает. Брайан слегка усмехается. — Вам стоит любить его за это. — Еще бы, — улыбка Луи становится шире, когда он идет в свой кабинет, теперь уже прибавляя шаг. Луи требуется всего полминуты, чтобы пересечь большое фойе у входа в больницу. Его кабинет находится в самом конце, откуда открывается вид на вестибюль и, что более важно, на весь Сиэтл. — Гарри, дорогой, — Луи тепло улыбается, закрывая и запирая за собой дверь. Он сбрасывает белый халат, оставляя на себе только темно-синюю форму. — Как у нее дела? — сразу спрашивает Гарри, отказываясь от обычного приветствия. Луи делает слегка недовольное лицо. — И тебе привет. — Прости… Прости, привет, малыш, — рассеянно извиняется Гарри, оставляя поспешный поцелуй на щеке Луи. — Когда мой помощник сказал, что ты здесь, я представлял все это немнооого по-другому, — размышляет Луи, прислонившись к столу и скрестив руки на груди. — Ты в темно-синей форме, которую я так люблю… Я медленно снимаю ее с тебя… Гарри делает паузу, на его лице появляется понимание. — Ох… Оох? Ты думал, что я здесь ради секса. — Эээ, да, — Луи явно кивает, подходя ближе к Гарри. — Разве не поэтому ты пришел сюда? Ради горячего, грязного секса в местах, где нам, вероятно, не следует заниматься горячим… — он наклоняется и прижимается ртом к левой стороне шеи мужа, оставляя поцелуи на его нежной коже. — Грязным… — его губы двигаются дальше к острой линии челюсти Гарри. — Сексом… Но Гарри почему-то кажется нехарактерно равнодушным к действиям Луи. — Нет, не сегодня. Сегодня я здесь из-за Эйвери. Как она, Лу? Ты ее видел? С ней все в порядке? У нее стресс? Шок? То есть, я… — Love, прошло всего несколько часов, — мягко напоминает Луи, выпрямляясь, все еще держа Гарри за талию. — Да… Я знаю, я знаю… но я не знаю… Это важно, Луи! И она так нервничала прошлой ночью, что я теперь тоже не могу перестать нервничать. Я принес ей торт. Хотя мне кажется, что я просто снимаю стресс выпечкой. — Снимаешь стресс выпечкой, — Луи ласково улыбается. — Ох, детка. — Мхм… — Гарри кивает, прикусывая нижнюю губу, как будто немного смущен. — На самом деле я испек двенадцать разных тортов. И четыре противня кексов. Остальное я оставил дома, потому что подумал, что это будет чересчур. Это чересчур? Да? Это… — Ммм… немного? Да… — Луи отвечает честно, но мягко. Гарри испускает долгий вздох, его лицо все еще покрывает беспокойство. — Хей, — Луи поворачивает Гарри лицом к себе. — У нее все хорошо, Эйч. Не волнуйся. Гарри спокойно стоит и смотрит в окно кабинета, из которого открывается вид на главную часть больницы. Сейчас он тревожно покусывает внутреннюю сторону губы, и его тело так напряжено, что Луи хочет расслабить его любым образом. — Может быть, я могу написать на пейджер? — предлагает Луи. Гарри оборачивается, его глаза расширяются. — О! Ты можешь? Серьезно? Пожалуйста, детка. — Ну, я, наверное, не должен этого делать… Она сейчас очень занята. Кроме того, она и другие интерны сейчас ищут иголку в стоге сена, потому что я дал им задание, и тот, кто первым даст правильный ответ, будет работать со мной. Если я отниму у нее время, она будет в ярости. — Лу, сделай это, пожалуйста. Я просто хочу ее увидеть. Я даже не видел ее сегодня утром, потому что она ушла так рано, и я хотел пожелать ей удачи и… Просто позови ее, черт возьми. Пожалуйста. — Ты становишься эмоциональным. — Нет, не становлюсь! — нахмурившись, отрицает Гарри. — Становишься, love. Хотя это немного мило. И очаровательно… Ты такой очаровательный, когда волнуешься, Эйч. — Позови нашу дочь, Луи! — Ладно, но когда она разозлится, это будет на твоей совести. — Да, да, неважно, — Гарри нетерпеливо кивает. — Я могу с этим справиться. Луи поднимает трубку телефона на своем столе. — Хей, не могли бы Вы вызвать Малышку Томлинсон в мой кабинет, пожалуйста? Спасибо. — Малышку Томлинсон, — Гарри надувает губы, выглядя совершенно милым и, возможно, готовым расплакаться. — Это так мило. — Ты снова становишься эмоциональным? — Нет… — Гарри слабо отрицает, избегая понимающего взгляда мужа. Луи снова подходит ближе. — Я признаю, что был немного эмоциональным поначалу. Гарри медленно поднимает голову. — Да? — Мхм, — Луи кивает, мягко наклоняя голову. — Иди сюда, Эйч. Гарри устраивается в объятиях своего мужа, и Луи тепло и ободряюще обнимает его. — Я думал о том, как когда-то мы не знали, доживет ли она до конца года, — тихо делится Луи, проводя ладонями вверх и вниз по спине Гарри. — Но каким-то образом она это сделала и не остановилась на этом, она продолжала идти вперед, и теперь она собирается изменить так много жизней… И это удивительно, это красиво, и это достойно эмоций. — Да, так и есть… — Гарри медленно кивает, уткнувшись лицом в плечо Луи. — Эмоции… — Я знаю, детка, я понимаю, — Луи продолжает успокаивающе гладить его по спине. Гарри еще крепче обнимает Луи за талию обеими руками, тяжело выдыхая. — Я знаю, что мы двигаемся дальше, что это осталось в прошлом. Все это было так давно, но в такие дни, как сегодня… Я так горжусь ею, мне повезло быть частью ее жизни, и я счастлив, что у нее есть эта жизнь. Это все, что я хотел для нее, — тихо бормочет Гарри. — И она творит что-то замечательное в этой жизни… и… я не знаю? Иногда меня это поражает… Луи мычит в знак согласия. — Меня тоже. — Джемма бы так гордилась ею, — шепчет Гарри, голос становится хриплым от эмоций. — Я хотел бы, чтобы она могла видеть ее сейчас. Посмотри, как она выросла, посмотри, какая Эйвери прекрасная. — Она бы тоже гордилась тобой, Эйч, — Луи отстраняется достаточно, чтобы посмотреть Гарри в глаза. — Я знаю, что это так. Ты просто невероятный отец. — Ты хочешь сказать, мы. Эйвери не была бы такой, какая она есть, без тебя, Лу. Внезапный стук в дверь отрывает их друг от друга, и Гарри практически спотыкается о собственные ноги, когда подбегает к двери. Гарри распахивает дверь, лучезарно улыбаясь дочери. — Эйвери! Заходи! — Папа? — спрашивает Эйвери, в замешательстве сдвинув брови. — Что ты здесь делаешь? Что-то не так? — Нет, все в порядке, милая! — спешит уточнить Гарри. — Я просто… я скучал по тебе этим утром. Ты ушла так рано, что я не успел как следует тебя проводить. Затем Эйвери переводит взгляд на Луи, зная, что это его рук дело. — Итак, ты отправил сообщение мне на пейджер! Да, папа? — Ну, да, потому что твой папочка очень хотел тебя видеть, — объясняет Луи, пытаясь оправдать то, что он отвлек ее от растущей горы работы. Пусть это ее первый день, но, в конце концов, она интерн-хирург, суета и хаос теперь ее лучшие друзья. — Пожалуйста, успокой его, он очень эмоциональный. — Нет, неправда, Луи! — Гарри снова непреклонно защищается, хотя они оба знают, что это наглая ложь. Но вскоре он быстро доказывает, что Луи прав, когда хорошенько осматривает свою старшую дочь и практически растворяется в чрезмерно эмоциональной смеси гордости и любви. — Боже мой, Манчи! Посмотри на себя в этой маленькой синей униформе и белом халате! Ты просто чудо! — Папа! — Эйвери скулит, ее лицо мгновенно краснеет. — Пожалуйста, ты не можешь называть меня Манчи, я на работе, я врач. — Я знаю, знаю, дорогая. Я просто так горжусь тобой, — снова выпаливает Гарри, нежно обхватив ее раскрасневшиеся щеки ладонями. — Могу я гордиться тобой, пожалуйста? — Да, но не тогда, когда я буквально пытаюсь пережить свой первый день! У меня полно работы! Луи откидывается на спинку своего стола, не в силах удержаться от нежного смеха, наблюдая за этим спором. Он вспоминает те дни, когда Эйвери была еще подростком, очень спорящим и независимым подростком. У нее был ответ практически на все, и у нее не было времени отвлекаться. Эйвери всегда была целеустремленной и сосредоточенной, она работала усерднее всех, чтобы достичь любой цели, которую она поставила перед собой. И еще одна особенность Эйвери заключается в том, что она всегда, всегда достигает своих целей. И Луи просто не может устоять перед ее непоколебимым упорством. — Могу я тебя сфотографировать? — спрашивает Гарри, играя роль чрезмерно гордого родителя и доходя почти до крайности. Но Луи знает, что его муж точно не играет, он искренне гордится всем, чего их дочь достигла до сих пор. Они оба гордятся. И с учетом того, как много она уже преодолела в своей жизни, никто не может винить их в том, что они немного переигрывают, когда дело доходит до достижений Эйвери. — Пааапааа, — Эйвери откидывает голову назад и стонет, выглядя раздраженной, смущенной и, возможно, даже немного довольной одновременно. — Зачем? — Пожалуйста, Эйви! — Гарри умоляет ее с искренними, умоляющими глазами. — Только одно фото, а потом я отпущу тебя по твоим важным делам. Эйвери неохотно поднимает подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Отлично. Только одна фотография. — Договорились, — улыбка Гарри сияет так широко, что его лицо грозит расколоться пополам от восторга. Он достает свой телефон из заднего кармана джинсов и открывает приложение камеры. — Хорошо, теперь позируй. — Позировать? — выпаливает Эйвери, раздраженно вскидывая руки. — Папа! Просто сфотографируй, пожалуйста! — Эйвери, — Гарри серьезно смотрит на нее, на мгновение опуская телефон. — Это очень важный день. Потом ты будешь оглядываться назад и жалеть, что не задокументировала каждую секундочку. Эйвери скрещивает руки на груди, бросая на отца недоверчивый взгляд. — Я буду жалеть, что у меня нет фото с первого дня в качестве интерна? На котором я позирую? Серьезно? — Да, Эйви. Серьезно. Просто послушай меня хоть раз. Луи нежно качает головой, посмеиваясь, когда его муж и дочь продолжают препираться между собой, оба безумно упрямые. Это их характерная черта, которая проявляется почти так же часто, как и их ямочки. Эйвери обращает свое внимание на Луи, ее глаза медового цвета практически умоляют о спасении. — Папа. — Просто улыбнись, Эйвз, — Луи мягко подбадривает ее, бросая на нее понимающий взгляд. — Это все, что тебе нужно сделать. Эйвери вздыхает, убирая скрещенные на груди руки только для того, чтобы засунуть их в глубокие карманы своего белого халата с вышитым на нем именем. Она встает немного прямее, слегка наклоняет голову влево, и ее лицо расплывается в самой ослепительной, останавливающей сердце улыбке. — Великолепно, love, — шепчет Луи, чувствуя, как эмоции снова накрывают его. Но, хоть убей, он не может не видеть в ней свою любимую малютку всякий раз, когда смотрит на нее, и это никогда не перестает вызывать у него трепетные чувства. Гарри делает снимок, а затем молча смотрит на изображение на своем телефоне, изучая его, как будто не может поверить своим глазам. — О, Эйви… — его глаза начинают слезиться, и вскоре он начинает всхлипывать. Эйвери сокращает расстояние между ними, обнимая его обеими руками. — Не плачь, папочка. — Я просто так горжусь тобой, Эйвери… — шепчет Гарри, теряя дар речи. Что для него большая редкость, ведь ему всегда есть что сказать. Вместо дальнейших слов он крепко прижимает к себе дочь, закрывая глаза и наслаждаясь моментом. И они стоят в объятиях друг друга в течение нескольких минут, и Луи не произносит ни единого слова и не пытается вмешаться. В то время как Луи уже пережил свой чрезмерно эмоциональный родительский момент с Эйвери прошлой ночью, Гарри до сих пор не получил своего шанса испытать это должным образом, так что Луи не собирается препятствовать им. — Я думаю, нам нужно сфотографировать еще раз, — внезапно произносит Гарри. — Я думала, мы договорились только на одно фото, — комментирует Эйвери, отстраняясь, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Да, одно твое фото, — кивает Гарри, проводя рукой под все еще полными слез глазами. — Теперь нам нужно совместное. Эйвери вздыхает, качая головой и мягко улыбаясь. — О, папа… — Лу, иди сюда, — зовет Гарри, инстинктивно протягивая Луи руку. — Ты должен быть рядом. — Хорошо, детка, как скажешь, — Луи хватает Гарри за руку, и Гарри притягивает его ближе к себе. Эйвери встает между своими гордыми родителями, и Гарри протягивает руку, чтобы сделать селфи. Все они счастливо улыбаются. Это прекрасная фотография, которую Луи, вероятно, распечатал бы, чтобы вставить ее в рамку и поставить на стол рядом со всеми другими фотографиями своей прекрасной семьи. — Я люблю тебя, Эйвибаг, — Гарри покрывает все ее лицо нежными поцелуями, прежде чем снова прижать ее к своей груди. — Ты всегда будешь моим маленьким Манчкином, независимо от того, сколько тебе лет. — Я знаю, папочка, — Эйвери усмехается, прижимаясь к нему головой. Гарри делает глубокий вдох, еще раз обнимая Эйвери, прежде чем, наконец, отпустить ее. — Хорошо, иди, меняй жизни. Будь такой же невероятной, какой я тебя знаю. — Я так сильно люблю вас обоих, — Эйвери тянется ближе и целует каждого из своих родителей в щеку. — Но, пожалуйста, не вызывайте меня снова, если это не связано с медициной. Луи кивает, подавляя смех. — Обещаю. Хорошего первого дня, доктор Стайлс-Томлинсон. — Спасибо, главврач Томлинсон, — она отвечает профессионально, хотя на ее губах играет понимающая ухмылка. И прежде чем выйти из кабинета, Эйвери поворачивается и посылает им воздушный поцелуй, тепло улыбаясь. Как только они снова остаются вдвоем, Гарри испускает самый долгий, протяжный вздох. — Лу, когда она успела так вырасти? Луи просто качает головой, совершенно озадаченный этой мыслью. — Хотел бы я знать, Эйч. Гарри только снова вздыхает, на этот раз немного печальнее. Все это явно влияет на него больше, чем он показывает. Он не всегда хорошо реагирует на перемены, поэтому Луи притягивает его к себе для еще одного утешительного объятия. Гарри держит голову опущенной на плечо Луи, обеими руками уютно обнимая его за талию. — Мы можем просто остаться вот так? Нет ничего лучше, чем когда ты обнимаешь меня. — Я буду обнимать тебя и держать столько, сколько тебе нужно, love, — обещает Луи, и он говорит серьезно. Гарри издает довольный звук, еще больше расслабляясь рядом с телом Луи. — Эй, как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь и пообедать вместе? — предлагает Луи, нарушая тишину. — Серьезно? — Гарри поднимает голову и слегка отстраняется. — Ты не занят, Лу? — Для тебя я никогда не занят, — Луи нежно целует Гарри в щеку. Гарри широко улыбается. — Хорошо, тогда это свидание. — Или… — Или? — Гарри с интересом приподнимает бровь. Луи медленно обнимает Гарри за талию, притягивая его ближе. — Или мы могли бы заняться горячим, грязным сексом, а потом пойти пообедать? — Это, — Гарри нетерпеливо кивает, и в его глазах появляется тот похотливый голодный взгляд, который Луи ожидал увидеть раньше. — Давай сделаем это. — Да? — Черт возьми, да, — Гарри тянется вперед и без колебаний соединяет их губы. Поцелуй переходит из обычно мягкого и нежного прямо к страстному и откровенному, каждый из них уже буквально стонет в рот другому. Луи отстраняется только для того, чтобы нажать кнопку под своим столом, которая автоматически затемняет все окна его кабинета, давая им столь необходимое уединение, прежде чем они в конечном итоге сделают что-то слишком скандальное, чтобы это увидела вся больница. У Луи слишком хорошая репутация, чтобы позволить чему-либо похожему случиться. Луи наклоняется еще ниже, поворачиваясь, чтобы дотянуться до пачек смазки в глубине нижнего ящика стола. Гарри настойчиво целует вытянутые линии его шеи, кажется, будучи не в силах отпускать Луи слишком долго. — Но мы должны действовать быстро, — задыхаясь, напоминает Луи, бросая пачки на стол, и ложась на него спиной с Гарри, зажатым между его бедер. — Ты же знаешь, я могу быть быстрым, — Гарри бормочет что-то вроде обещания. И с этими словами он опускается на колени, явно принимая это как вызов. Его пальцы, унизанные кольцами, ловко двигаются, развязывая шнурки штанов Луи и стягивая хлопковые боксеры. Гарри одобрительно кивает, освобождая уже затвердевший член своего мужа и любуясь им на мгновение. — Как всегда рад меня видеть. Гарри приподнимает верхнюю часть формы Луи, чтобы оставить поцелуи на его животе, натягивая ткань до ребер. Луи полностью снимает ее через голову и лениво бросает на пол. Гарри быстро проводит губами и языком вниз по обнаженному животу Луи, возвращаясь к его паху. Он держит Луи одной рукой и наклоняется, чтобы поцеловать головку. Луи стонет от краткого контакта, голова убаюкивающе склоняется в сторону. — Боже, да, Гарри. Услышав похвалу, Гарри двигается дальше, постепенно проводя языком от основания члена Луи вверх по нижней стороне. Когда он доходит до конца, он полностью открывает рот, чтобы взять всю длину Луи в свой нетерпеливый рот. Луи крепче вцепляется в край стола, голова откинута назад, с его губ срывается глубокий стон. Гарри только начал работать своим натренированным языком и рукой в тандеме, когда в дверь кабинета раздается робкий стук. Луи едва замечает это, слишком захваченный тем, как его тело оживает под прикосновениями Гарри. Гарри неохотно отстраняется от мужа, поднимая взгляд вверх. Его губы розовые, полные и влажные, и нельзя ожидать, что Луи будет мыслить здраво, когда его муж смотрит на него с таким вожделением. Все, что он знает, это то, что ему нужно, чтобы эти губы снова были на нем. — Ты кого-то ждешь? — Эээ… не совсем, нет, но я главный хирург, — в конце концов отвечает Луи, когда его мозг приходит в себя. — Я всегда кому-то нужен. — Это горячо, — грубо стонет Гарри, глядя на Луи с чистой похотью во взгляде. — Ты всегда берешь на себя ответственность. Мой Начальник и мой Босс, — он не тратит больше ни секунды, прежде чем взять Луи обратно в свой теплый рот. Луи блаженно вздыхает, закрывая глаза и запуская пальцы в волосы Гарри. Есть что-то такое сексуальное в том, как Гарри называет его боссом, и это только заводит его еще больше. — Эм, босс? — человек по ту сторону двери говорит нервно и неуверенно, это явно один из ординаторов. Луи приоткрывает глаза от этого звука; есть только один человек, от которого он хотел бы слышать слово «босс» прямо сейчас, и у него уже яйца застряли глубоко в горле. — Уходите! — внезапно кричит Гарри, достаточно громко, чтобы его было слышно через дверь. Он сидит, откинувшись на колени, и выглядит расстроенным неожиданным вторжением. — Гарри, — Луи предостерегающе смеется, даже не очень расстроившись. В конце концов, это всего лишь ординатор. Наступает пауза, и Луи думает, что, может быть, Гарри действительно напугал бедного врача, но затем стук повторяется, еще более слабый и неуверенный. — Эм… — Ладно, что бы это ни было, лучше, чтобы это было действительно важно. Босс занят. Очень занят, — Гарри отвечает через дверь. Затем его глаза встречаются с глазами Луи, когда он шепчет: — Я с ним еще только начинаю. Гарри ухмыляется, как дьявол, которым он и является, прежде чем немедленно вернуться к своей задаче, облизывая широкую влажную полосу по всей длине ноющего члена Луи. Луи едва сдерживает громкий стон, вместо этого прикусывая нижнюю губу. — Это… эм, действительно важно. Эм… — ординатор робко заикается. — Доктор Томлинсон там или…? — Д-да… — Луи удается произнести, больше в ответ на умелые движения языка Гарри, чем на что-либо еще. Но ординатор, похоже, этого не замечает, вероятно, слишком поглощенный собственной нервозностью по поводу разговора с главным хирургом. Не то чтобы Луи какой-то пугающий или неприступный, но он все еще находится в авторитетном положении, и это само по себе вызывает чувство тревоги у его подчиненных. Он полагает, что они имеют полное право беспокоиться, ведь он может сделать буквально все что угодно с их карьерой. — Главврач Томлинсон, сэр, результаты сканирования по 2519 вернулись, и я… Ну, я думаю, что… может быть, у нее лимбический энцефалит или что-то в этом роде, и я думаю, Вам стоит это увидеть, может быть? Просто чтобы быть уверенным? Луи даже не может начать думать рационально, одна рука глубоко зарыта в кудри Гарри, другая крепко сжимает стол под ним. — Эээ, хорошо… Я обязательно… посмотрю… нааа это… — О, спасибо, доктор Томлинсон! — ординатор вздыхает с облегчением. — Что… какая это была палата… еще раз? — Луи тянется за своим планшетом, лежащим на краю стола. — 2519, — легко отвечает ординатор. — Моя первоначальная оценка состояния пациента соответствовала бы этому диагнозу, но… Я подумал, что должен обсудить это с Вами? Потому что изначально у меня были другие диагнозы, но после сканирования… Я просто не знал, вижу ли я то, что, как мне казалось, я вижу? — Ммм… верно… да… — Луи пытается сфокусировать взгляд достаточно, чтобы прочитать результаты компьютерной томографии на экране, в то время как Гарри продолжает сосать его член самым неприятным, но при этом самым восхитительным способом. Он неумолим, все время ухмыляется ему своими потемневшими глазами и впалыми щеками. Луи чувствует, что медленно сходит с ума. Нельзя ожидать, что он будет нормально функционировать в таких условиях. — Боже… — Луи громко стонет, не в силах больше сдерживаться. Не тогда, когда Гарри смотрит на него сквозь свои длинные ресницы, будучи буквально олицетворением секса, не тогда, когда его член практически погружен в горло его мужа. — Сэр? Каждая последняя функционирующая клеточка мозга Луи, не полностью уничтоженная постоянным, непрерывным потоком Гарри, Гарри, Гарри, работает, и Луи пытается сосредоточить свой разум, чтобы дать какой-то ответ. — Извините, эээ… проведите анализ БМП, общий анализ крови и… культуру крови… И еще я хочу, ммм… — голос Луи срывается, его челюсть отвисает, веки трепещут, когда Гарри проводит языком по толстой, длинной, чувствительной дорсальной вене. — …МРТ с контрастом и без него, и еще люмбальную пункцию. Контролируйте жизненные показатели и проводите неврологический осмотр каждые 30 минут, пока не придут результаты. Вызовите меня, когда все будет готово. — Хорошо… Хорошо, будет сделано, босс. Спасибо! — Да, скажи, что ему делать, босс, — смиренно поощряет его Гарри, отрываясь от головки и вместо этого используя свою руку, мягко поглаживая пульсирующий член Луи. — Это чертовски сексуально. — Что, если вместо этого я скажу, что делать тебе? — Луи поднимает бровь, глядя вниз. — Тебе бы это понравилось, не так ли? — Гарри одаривает его дерзкой ухмылкой, тихо мыча из глубины своего горла. — Может ты и главный хирург, но только я точно знаю, что нужно, чтобы поставить такого могущественного босса, как ты, на колени, — Гарри крутит запястьем, проводя большим пальцем вверх и вниз по нижней стороне члена Луи. — Блять, — Луи тяжело дышит, его грудь быстро расширяется, когда он смотрит вниз на своего мужа, совершенно очарованный. Гарри дразняще облизывает свои и без того влажные губы. — Я так хорошо знаю твое тело, что мог бы заставить тебя кончить прямо сейчас, если бы захотел. — Тогда сделай это, — произносит Луи, затаив дыхание. — Оох, как властно, — Гарри дьявольски ухмыляется, приподняв бровь, явно наслаждаясь каждой минутой происходящего. Он замедляет скольжение своего кулака, растягивая каждый момент до болезненно медленной скорости. Наклонившись ближе, он покусывает кожу на бедрах Луи. — Это то, чего ты хочешь, мой босс? Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить? Быстро, грубо и сильно… Пока ты не прокричишь мое имя… То, как Гарри смотрит на него сбоку, прижавшись щекой к бедру Луи, его нос практически в паху. Одна его ладонь обхватывает голые ягодицы Луи, другая все еще скользит на мучительно медленной скорости. Жарко, так чертовски жарко, что у Луи от этого кружится голова. — Да, — Луи снова стонет. — Насколько сильно ты этого хочешь? — тихо спрашивает Гарри, в его тоне звучит соблазнительная нотка, когда он садится на пятки и смотрит на Луи. Боже, это сводит Луи с ума, — глубина его голоса, дерзость, его слегка надутые губы, выражение похоти в его глазах, когда он смотрит на Луи сквозь темные ресницы. Блять, он полностью захватил его. Несмотря на то, что он стоит на коленях в типично покорной позе, Гарри сейчас обладает всей властью. Доводя Луи до такой степени, что все, что он может сделать, — это делать все, что Гарри пожелает, полностью очарованный им. Гарри прав: никто другой не может вывести это из него, ни один другой человек на этой земле не может сделать то, что делает с ним его муж. — Скажи мне, насколько сильно, босс, — Гарри снова требует, с жестким, грубым рывком, который заставляет Луи отчаянно сжимать плечи Гарри, выгибая спину и задыхаясь. — Скажи мне точно, как сильно ты этого хочешь. — Я… я хочу этого… — Луи слабо умоляет его, едва подбирая слова. — Ты мне нужен… Сейчас, прямо сейчас… — Ммм, нет, еще нет, — мотает головой Гарри, его губы скользят по тазовой кости Луи, дыхание вызывает мурашки на чувствительной коже. Его ловкие пальцы дразнят возле дырочки Луи, в то время как его рука продолжает поглаживать его самым дразнящим образом, а Луи остается лишь задыхаться от этого. — Ты такой красивый, босс. Когда ты в отчаянии, в желании… и такой твердый… все для меня… — Г-Гарри… — Луи слегка заикается, покачивая бедрами в том же приводящем в бешенство, но дико прекрасном ритме. Гарри держит в плену все его тело. Он мог делать все, что хотел, и у Луи не было бы другого выбора, кроме как подчиниться. Гарри встает, наваливаясь всем своим весом на Луи, еще сильнее прижимая его к столу. Когда Гарри прижимается ближе, Луи чувствует, насколько тот тверд. Он бросает взгляд вниз, чтобы увидеть очертания члена Гарри, виднеющиеся сквозь материал его брюк. Сейчас он так же напряжен, и Луи жаждет прикоснуться к нему, испытывая искушение просунуть свои изголодавшиеся по прикосновениям пальцы под пояс Гарри, просто чтобы дотронуться до него. Гарри ловит взгляд Луи, словно читая его мысли. — Ты хочешь прикоснуться ко мне, босс? — Мхм, — Луи настойчиво кивает головой, закусывая нижнюю губу. Гарри другой рукой расстегивает джинсы, освобождаясь. И Луи мучает осознание того, что его муж все это время развлекался без нижнего белья, а это значит, что часть Гарри действительно пришла сюда, в его офис, ожидая секса. Луи стонет при этой мысли, не в силах оторвать глаз от эрекции Гарри. Его пальцы рефлекторно подергиваются, ему становится все труднее сдерживаться. — Что ты хочешь, босс? — глубокий, соблазнительный голос Гарри звучит в ухе Луи, дыхание посылает электрические мурашки по его спине. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Я хочу… Я хочу прикоснуться к тебе, — стонет Луи. В его голосе слышится отчаяние, когда он нетерпеливо смотрит на твердый член Гарри, зажатый в его руке. — И я хочу, чтобы ты был внутри меня. Так сильно… Детка, я пиздецки сильно хочу тебя. — Нет, — Гарри снова отказывает ему, несомненно наслаждаясь тем, как Луи заводится. Но Луи просто не вывозит все это, его тело не позволяет ему. Неистовое желание, которое он испытывает, в данный момент невозможно сдержать, и он полон решимости добиться своего. Луи наклоняется ближе, настойчиво прижимая Гарри к себе, а его голос понижается до разочарованного рычания. — Трахни меня. Нагни меня над моим столом и трахни меня. — Ох уж этот твой грязный, требовательный ротик, — глаза Гарри опускаются на его припухшие розовые губы, он выглядит не только довольным, но и забавляющимся. — Забирай его, — задыхаясь, жадно предлагает Луи. Он кусает Гарри за подбородок, покусывая и целуя его, спускаясь по желобкам на шее. Его блуждающая рука находит руку мужа, и Луи проводит ею по изгибам своего обнаженного тела, вниз между ног. Он выгибается назад на столе с раздвинутыми ногами, чтобы наклонить руку Гарри ниже, ближе к его входу. — Забери всего меня. Губы Гарри приподнимаются в ухмылке, он самодовольно облизывает их, позволяя кончикам пальцев дразняще скользнуть по колечку мышц Луи. — Хм… Я бы с удовольствием, босс, — он напевает глубоко, хрипло и так чертовски сексуально. Он наклоняется еще ближе, подавляя Луи своей позой, и это все, что Луи ужасно нужно прямо сейчас. — …Но у нас нет времени. А затем Гарри полностью убирает руку, оставляя Луи страдающим, жаждущим гораздо большего. Он делает это нарочно, он насмехается над ним. Гарри мог бы трахнуть его прямо здесь, прямо сейчас, если бы захотел. Луи нашел бы время, он бы все перестроил, потому что он может. Он может делать все, что, блять, захочет, потому что он управляет этой гребаной больницей. Его не волнует ни время, ни беспорядок, ни хуй знает что еще, если уж на то пошло. Ему это нужно, боже, ему это так нужно. Луи клянется, что прямо сейчас он свернул бы горы, чтобы почувствовать Гарри внутри себя. Он хочет этого так сильно, что знает, что не сможет спокойно прожить свой день, если не получит этого. — Гарри. Трахни меня. Сейчас, — Луи требует, его голос звучит еще более мощно, властно и авторитетно. И Гарри это просто нравится, плутоватый блеск в его глазах, когда он стоит перед Луи, обладая полной властью над ситуацией. Сейчас он буквально Глава тела Луи, и хуже всего то, что он более чем осознает это. — Нет, — Гарри снова отрицает, сжимая кулак вокруг своего члена. — Но ты можешь наблюдать за мной. Луи хочется кричать, когда он смотрит, как Гарри начинает дрочить. Быть таким расстроенным, но беспомощно возбужденным — это будет для него смертью. — Гарри… — он скулит, сильно прикусывая нижнюю губу. Он должен что-то сделать, прикоснуться к Гарри или к себе. И то, и другое было бы отлично, и то, и другое было бы всем. Луи скользит свободной рукой вниз, чтобы прикоснуться к себе, просто нуждаясь в любом виде срочного облегчения прямо сейчас. — Нет, — возражает Гарри, держа Луи за запястья одной рукой. Луи издает мучительный стон, бедра покачиваются в пустоте, пока он ищет столь необходимое трение. — Пожалуйста… — умоляет Луи, наклоняясь так близко к Гарри, как только может. — Прикоснись ко мне, детка… Пожалуйста, просто прикоснись ко мне. — Только потому что ты так мило попросил, — Гарри выстраивает оба их члена в линию, обхватывая их своей большой ладонью. Он гладит их обоих одной рукой, и растущее трение умопомрачительно, скользкое от слюны и предвкушения. Рука Гарри двигается быстрее, они оба трутся телами друг о друга, каждый становится немного более неконтролируемым и нуждающимся. Луи полностью сидит на столе, задрав ноги и обхватив Гарри за талию. Гарри хватает один из пакетов со смазкой, лежащих на поверхности стола, и разрывает его зубами. Он скользит двумя пальцами и тянется за спину Луи, чтобы прикоснуться к нему. Луи стонет, выгибаясь вперед, когда Гарри постепенно вводит в него пальцы. Его губы остаются приоткрытыми, когда он проводит губами вдоль линии плеча Гарри к его декольте. Пока Гарри продолжает ласкать его тело со всех сторон, Луи не требуется много времени, чтобы почувствовать теплое притяжение оргазма, исходящего откуда-то из глубины, и он обнаруживает, что вот-вот кончит. — Я так близко… — слабо всхлипывает Луи, ошеломленный, когда Гарри приближает его тело к вожделенному освобождению. — Я знаю, — гордо произносит Гарри. И вот тогда он отпускает их ноющие члены, вынимая пальцы из растянутой дырочки Луи. И Луи мог бы буквально заплакать от того, насколько он сейчас сексуально неудовлетворен. Повторное замедление оргазма угрожает свести его с ума, и это при условии, что он еще не испытал его. Он, наверное, заплакал бы, если бы Гарри внезапно не толкнул Луи спиной на стол, оставив его открытым и распростертым на нем. Гарри быстро разрывает еще один пакет со смазкой, разбрызгивая содержимое по всей длине, и едва ли через несколько секунд Луи чувствует, как Гарри полностью входит в него. И это ощущение — все, чего так отчаянно жаждал Луи. — Блять, да! Блять, Гарри, — Луи практически кричит, когда его муж безжалостно врезается в него. Это такое облегчение, как будто он наконец-то снова может дышать. Позолоченная табличка с надписью «Луи У. Томлинсон, доктор медицинских наук, профессор, член ААН, заведующий хирургическим отделением», которая обычно стоит на его столе, теперь валяется на полу. На столе полный беспорядок, и ему, блять, абсолютно все равно. — Это то, чего ты хотел, босс? — Гарри все еще самодовольный и дерзкий, и это еще горячее, кровь приливает прямо к члену Луи, делая его еще тверже, чем он, думал, вообще может быть. Обе руки Гарри крепко сжимают бедра Луи, прижимая его к поверхности стола. Его мышцы напрягаются, когда он нависает над телом Луи, трахая его так, словно он умолял, чтобы его трахнули. — Ебаный пиздец… — тело Луи трясется так же сильно, как и его стол, глаза закатываются, он задыхается, грудь дико поднимается в полном отчаянии. Темп жесткий, быстрый и немного грубоватый, но просто отличный, как раз то, что ему нужно. Его руки подняты над головой, а изо рта вырывается непрерывный поток ругательств. Луи клянется всем, что он знает, что это правда, что он вот-вот, наконец, кончит, прямо на грани столь необходимого освобождения, когда Гарри полностью выйдет из него. И на этот раз у него на глазах появляются настоящие слезы, потому что он просто больше не может этого выносить. Ему так сильно нужно кончить; быть снова так близко — это мучительно. — Боже мой… блять! Я не могу… пожалуйста, детка, п-пожалуйста… Я просто… Я, блять… — Луи неразборчиво бормочет, чувствуя себя в бреду и почти начиная рыдать. Все его тело в гребаном огне. — Г-Гарри… Гарри, просто дай мне… Я… Мне это нужно… Мне нужно… мне… — бормочет он, наклоняясь, чтобы прикоснуться к себе, просто для какого-то облегчения. Гарри шлепает его по нуждающейся руке. — Я не говорил, что ты можешь прикасаться. — Гарри, — Луи скулит, теперь уже всхлипывая. На каком-то уровне он знает, что это одновременно безумно и драматично, но прямо сейчас ему действительно кажется, что он застрянет на гребаной грани оргазма навсегда. Гарри ничего не говорит, но берет член Луи целиком в рот до самой задней части горла, пристальный взгляд не отрывается от Луи. Один только контакт с его членом заставляет Луи кричать, в сочетании со звуками, которые издает Гарри, и его широко раскрытыми выразительными глазами, заставляющими Луи наконец кончить. Гарри прикладывает пальцы к яйцам Луи, и это отправляет Луи прямо через край. Следующее, что он осознает, это то, что он невольно кричит, когда входит в рот Гарри. Все это привело к тому, что оргазм был намного сильнее обычного, и он практически отключился, посылая одну ударную волну за другой через свою перегруженную систему. Это должен быть один из самых сильных оргазмов, такой, который он может ощутить каждым дюймом своего тела, такой, который становится слишком всепоглощающе приятным, что почти причиняет боль от чрезмерной стимуляции. Весь этот опыт должен быть одной из самых горячих вещей, которые его муж когда-либо делал в этом офисе. Гарри просто заставил его потерять свой гребаный рассудок, и он сделал все это меньше чем за десять минут. Проглотив все, Гарри продолжает нежно ласкать и целовать тело Луи, казалось, с благоговением поклоняясь ему, пока Луи постепенно остывает. Рука Гарри мокрая от спермы; скорее всего, он кончил, наблюдая за реакцией Луи. — Блять, иди сюда, — Луи стонет, когда его разум снова проясняется, он садится и тянется к Гарри. Он почти не прикасался к нему все это время, а теперь ему это действительно нужно. На этот раз Гарри выполняет просьбу Луи, приближаясь, чтобы сомкнуть их губы вместе. Они обмениваются поцелуями, и Луи ощущает следы своего присутствия на языке Гарри, но этого недостаточно. Он подносит липкие пальцы Гарри ко рту, облизывая каждый, молча выражая свою благодарность, пока Гарри смотрит на него похотливо прикрытыми глазами с отвисшей челюстью. — Блять, Луи… — Гарри задыхается от гордости, его расширенные зрачки сомкнулись на его собственных пальцах глубоко во рту Луи. — Ты такой чертовски горячий. — Я должен убедиться, что ты все еще помнишь, кто здесь босс. — О, босс, я не думаю, что это можно забыть.

||✚||

Потратив пару минут на то, чтобы остыть и привести себя в порядок, Гарри и Луи отправляются на обеденное свидание. Они не особо заморачиваются, так как их время ограничено, и решают поесть в кафе через улицу, в котором они бывали много-много раз. Проверенное временем, как любит называть его Гарри. ♫ Meadowlark — Still Into You Как обычно, они в конечном итоге делятся всем, что заказывают. Гарри решает, что ему больше нравятся помидоры Луи и панини с моцареллой, чем сэндвич, который он заказал для себя. Что-то, чему Луи совершенно не удивляется, ведь, если бы он заказал сэндвич, Гарри, вероятно, предпочел бы его. Гарри не может опровергнуть его теорию. На самом деле, факты таковы, что это полностью проверенная, испробованная и верная теория. Пейджер Луи хранит молчание к тому времени, когда они заканчивают есть, поэтому они решают испытать удачу и остаться еще немного. Они вдвоем смеются за кофе и делят пирожное на десерт, и время, кажется, пролетает незаметно. Прежде чем они это осознают, Гарри ведет Луи обратно в его кабинет, и они идут, взявшись за руки и всю дорогу ухмыляясь, как влюбленные идиоты. — Знаешь, о чем я подумал, детка? — произносит Гарри, обращая взгляд к мужу. — О чем? — Интересно, сколько свиданий у нас было за всю жизнь? — Вероятно, тысячи, — предполагает Луи, не слишком задумываясь. — Почему мы перестали считать? — У нас появился ребенок, — напоминает Гарри. — Точнее, два ребенка сразу. — Ладно, согласен, — Луи смеется, прищурив глаза. — В то время я не мог точно определить день недели, — Гарри усмехается, вспоминая время, когда родились близнецы и каким совершенно хаотичным все казалось. — Может быть, нам стоит снова начать считать? — Отлично! Мы начнем заново или просто выберем любое число? Например, 200 428? Гарри смеется, ласково глядя на Луи. — Почему это число такое большое? — Я не знаю, love. Оно кажется мне довольно незначительным в общем плане вещей. Я никогда не устану ходить с тобой на свидания. Взгляд Гарри смягчается еще больше, когда его губы медленно растягиваются в улыбке. — Хорошо, тогда свидание номер 200 428. — Продолжаем считать, — Луи улыбается в ответ так же нежно и мягко, обнимая Гарри обеими руками за талию и наклоняясь, чтобы поцеловать его. Как и ожидалось, его пейджер начинает пищать в кармане именно в этот момент. — Ну, мой дорогой, это было весело. Просто замечательно. — Это действительно было так, босс, — Гарри понимающе ухмыляется. Луи прикусывает губу, теплый румянец окрашивает его черты. — Спасибо, что пообедал со мной, — Гарри нежно целует его в губы. — Я люблю тебя, Лу. — В любое время, Эйч, — Луи ласково улыбается, снова прикусывая губы. — Я люблю тебя. Увидимся вечером дома.

||✿||

Эйвери садится за один из свободных столов в кафетерии. Возможно, прошло всего восемь часов с тех пор, как все началось, но это уже похоже на самый длинный и тяжелый день в ее жизни. Она бегала по всей больнице, как сумасшедшая, выполняя всевозможную грязную работу. К счастью, ей и Лео назначили одного и того же ординатора, так что они время от времени виделись в течение дня. Лео опускает свой поднос на стол. — Окей, Эйвери, будь со мной откровенна, подруга. Я только что видела твоего другого папу по дороге сюда и… какого хрена? Почему оба твоих родителя такие сексуальные? — Лео. — Я имею в виду… Господи, это несправедливо! — Лео продолжает, поднимая пакет с чипсами и открывая его. — Как ты думаешь, я смогу убедить одного из них или обоих стать моим папиком? — Фу, это ужасно, нет, — Эйвери морщит лицо от отвращения. — Платонически, конечно же! — быстро добавляет Лео. — Мне даже не нравятся такие мужчины. На самом деле, я бы предпочла, чтобы они просто удочерили меня. Я просто, как бы, наблюдала за ними издалека… Наверное, теперь, когда я думаю об этом, это звучит жутко, но? Я не могла отвести взгляд? Они так милы друг с другом. По-настоящему влюблены. У доктора Томлинсона были такие добрые глаза… как в мультике! И только потому, что твой отец улыбнулся ему! Как так? Это не реально… как это может быть реальным? Я была просто загипнотизирована ими. — Я пыталась тебе это объяснить, — небрежно говорит Эйвери. — Они всегда были такими. — Им повезло, — Лео размышляет вслух, бросая чипсы в рот. — Найти друг друга и любить друг друга вот так. Я хочу этого. Ты этого хочешь? — она серьезно смотрит на Эйвери мягкими карими глазами, такими открытыми и искренними, что Эйвери обнаруживает, что немного теряется в них. Эйвери моргает, застигнутая врасплох. — Эм… д-да, да. Когда-нибудь. Лео кивает, все еще задумчивая. — Я имею в виду, что я всегда была такая типа: карьера, карьера, карьера. Но главврач — живое доказательство того, что вы можете иметь и то, и другое одновременно… — она бросает в рот еще один чипс. — Боже, он такой вдохновляющий. Ты когда-нибудь разговаривала с ним, а потом просто уходила, чувствуя вдохновение? Эйвери на мгновение задумывается над этим, кивая головой. Ее папа — один из самых вдохновляющих людей, которых она знает. Она так многому научилась у него за всю свою жизнь и все еще учится. — Постоянно. — Выращенная богом, — Лео подтверждает. — Неудивительно, что все завидуют тебе. Эйвери слегка усмехается. — У тебя немного странное очарование моими родителями. — Эээ, да, — беззастенчиво говорит Лео. — Я буквально обожаю их, разве я не упоминала это? Теперь они мои образцы для подражания, мои наставники, и скоро станут моими приемными родителями. Из кармана Эйвери доносится писк, и она стонет, понимая, что ее вызывают на пейджер. То есть до тех пор, пока она не осознает, что это именно тот звонок, которого она ждала весь день. Сначала она должна работать с педиатрами, и это ее очень взволновало. Однако ответственный за нее врач, который оказался ее дядей Найлом, по какой-то причине не звонил ей весь день. Эйвери пыталась найти его во всех педиатрических отделениях, но никто не видел его. Так что вместо того, чтобы изучать классные педиатрические штучки, она все утро бегала, выполняя любую работу, порученную ей главным ординатором, и, мягко говоря, не самую приятную. — Мне нужно идти, встретимся позже, хорошо? — Эйвери засовывает пейджер обратно в карман. — Да, конечно. О, но, эй, когда ты сможешь поработать над нашим делом? — Ах да. Эм… — Эйвери смотрит на часы, пытаясь мысленно спланировать свой день. — 18:00? Ну, если мы не будем заняты. — Возможно, я буду занята. Малик заставляет меня заниматься самым идиотским дерьмом, — раздраженно жалуется Лео. — Но… он еще и супер горячий, так что я пока не слишком злюсь из-за этого. Но я в процессе. Еще один ректальный осмотр, и я могу потерять самообладание. — Я уверена, что он придерживается своих особых методов. Лео возмущается, но, как и следовало ожидать, ее пейджер подает голос следующим. Она тут же стонет, доставая его из кармана. — О нет, опять. Не может девушка спокойно съесть пакет чипсов. Блять… Эйвери смеется, вставая со своего места. — Значит, в лаборатории, в 18.00? — Да, подруга. Надеюсь, я доживу до 18:00. Судя по тому, как обстоят дела, я не совсем уверена…

||✿||

Эйвери протискивается в уединенный лестничный пролет, тяжелая дверь со щелчком закрывается за ней. Она как раз собирается начать взбегать по бетонным ступенькам, когда слышит пару голосов несколькими этажами выше. ♫ Faouzia, John Legend — Minefield — Live Acoustic Она делает несколько тихих шагов, поднимаясь всего на четыре ступеньки вверх, когда останавливается, чтобы прислушаться к голосам. Эйвери не требуется много усилий, чтобы легко узнать голоса ее дяди Найла и тети Чарли. И они вовсе не кажутся счастливыми, на самом деле Эйвери уверена, что между ними происходит какой-то спор. — Ты не хочешь со мной разговаривать. Ни дома, ни здесь… Я больше не знаю, что делать, — Найл издает раздраженный вздох поражения. — Скажи мне, что делать. Скажи мне, чего ты хочешь. Чарли просто начинает уходить, поднимаясь все выше по лестнице; единственный звук, который слышит Эйвери, — это стук ее туфель по ступенькам. — Чарли, пожалуйста, — умоляет Найл, в его слабом голосе слышно напряжение. На лестнице воцаряется тишина, Чарли, кажется, на мгновение останавливается, но ничего не говорит. Найл все же ждет ее, он терпеливо ждет, когда его жена что-нибудь скажет, что угодно. — У меня так много мыслей… — Чарли произносит медленно, как будто тщательно подбирая слова. — И я… я не могу говорить об этом… не с тобой… — Почему? Почему не со мной? — голос Найла звучит так обиженно, он почти не верит в то, что слышит. — Я твой муж. Я хочу помочь тебе, все, чего я хочу, — это поддержать тебя… Я хочу, чтобы у нас все было хорошо и… Чарли, похоже, больше нечего сказать, еще одно беззвучное море пустого пространства падает между ними. — Почему ты закрываешься от меня? Я просто… Ты хочешь развестись? — внезапно спрашивает Найл, похоже, испуганный ответом. — Это то, чего ты хочешь? Просто скажи мне, чего ты хочешь… Я сделаю это, я сделаю для тебя все, что угодно… — Я не знаю, окей? — Чарли резко взрывается. Эхо шагов, ударяющихся о цементные ступени, снова резонирует, когда она приближается к своему мужу. — Я не знаю, и я не хочу разбираться с этим прямо сейчас! — Тогда когда? Когда мы сделаем это? Когда мы поговорим об этом? Мы не можем так продолжать — я не могу так продолжать. Это… это убивает меня… И снова между ними нет ничего, кроме тишины. Тишины, которая, кажется, только растягивается, отдаляя пару еще больше с каждой проходящей секундой. — Мы потеряли нашего ребенка, — шепчет Найл, в его надломленном голосе столько тяжелой печали. — Ни… не надо… — тихо умоляет Чарли, ее приглушенный голос звучит влажно и сдавленно. — Мы не можем двигаться дальше и решить, что мы хотим делать, если не осознаем, через что мы прошли. Мы должны поговорить об этом. — Нет, мы не… Мне не нужно… — Мне нужно! Ты ведешь себя так, как будто я не имею к этому отношения, как будто ты одна чувствуешь себя плохо. Но он был и моим сыном тоже… — голос Найла в конце надрывается, его дыхание становится тяжелее. — Я не хочу разбираться в этом сейчас, — резко отвечает Чарли после нескольких долгих, тихих секунд. — Чарли, милая, пожалуйста. Ты не можешь продолжать отгораживаться от меня… Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, пожалуйста… После очередной долгой паузы раздается приглушенный голос. — У меня операция. — Шарлотта! — Найл кричит снова, его голос звучит гораздо более отчаянно, гораздо более надломленно. Но, тем не менее, Чарли не отвечает, и вместо этого Эйвери слышит звук закрывающейся двери. На лестнице становится тихо, если не считать нескольких тяжелых, прерывистых вдохов, смешанных с приглушенными всхлипами. Звуков безмолвного разбитого сердца. Эйвери не уверена, должна ли она уйти или, может быть, ей стоит попытаться предложить какое-то утешение. Не то чтобы она хотела подслушать такой личный разговор между супружеской парой. Хотя она знает о том, что случилось с ее тетей и дядей в начале года, ей все равно не кажется правильным вторгаться в тему, которая явно все еще так остра для них обоих. Но ее уход только привлек бы внимание к тому факту, что она была там и все слышала. Через несколько минут Найл начинает медленно спускаться по ступенькам лестницы. Эйвери на мгновение паникует, не желая быть пойманной. Она спрыгивает со ступенек и встает около двери, пытаясь выглядеть так, будто она только что вошла, и надеясь, что это будет выглядеть убедительно. Найл приближается к лестничной площадке, на которой стоит Эйвери, поэтому она позволяет массивной двери за ней громко захлопнуться, чтобы дать Найлу знать о своем присутствии. — О, Эйвери, — Найл наклоняет голову, когда видит ее, вытирая свои красные глаза, так как изо всех сил пытается притвориться, что все в порядке. Эйвери решает не давить на него. Он и так достаточно переживает. Ее единственная надежда состоит в том, что ее дядя сможет поговорить об этом с кем-нибудь. Ей бы не хотелось, чтобы он справлялся со всем этим в одиночку. — Хей, дядя Найл, я, эм… Ты вызвал, эм… ты вызвал меня на пейджер. На этой неделе я в педиатрии. — Да, точно… да, — Найл быстро кивает, широко улыбаясь, когда, наконец, встречается с ней взглядом. — Прости, что не сразу позвал тебя, как это, вероятно, произошло с остальными интернами. Мне пришлось… Ну, я просто… — он мотает головой, тяжело выдыхая. — В любом случае, я, эм, я действительно рад, что у меня есть ты, я так ждал этого. — Серьезно? — спрашивает Эйвери, очарованная этим чувством. — Да, безусловно! — Найл отвечает искренне, засовывая руки в карманы лабораторного халата. — О, нам будет так весело, тебе и мне. Я думаю, педиатрия тебе очень подойдет. — Да, мне нравится работать с детьми, так что… Я не знаю, возможно? — Только не дави на себя, ладно? Это не то решение, которое тебе необходимо принять в ближайшее время. Просто наслаждайся. Делай то, что кажется тебе правильным. Эйвери медленно кивает, делая глубокий вдох, переваривая его слова. — Спасибо, дядя Найл. Я думаю, мне действительно нужно было это услышать. — Конечно, милая, — Найл искренне улыбается. — Ты знаешь, я был уверен, что ты начнешь с Нейро вместе с твоим папой. — Ни за что! Только для того, чтобы меня ненавидели еще больше? — выпаливает Эйвери, сожалея об этом, как только произносит это, но слова уже слетают с ее губ. Найл тут же хмурится, наклоняя голову. — Что значит «ненавидели»? Эйвери пожимает плечами, пытаясь отшутиться. — Нет-нет, ничего… — Нет, Эйвери. Скажи мне, что случилось, — он сразу переходит в режим Дяди-Защитника, уже сильно хмурясь в ожидании ответа. — Дядя Найл, правда… Я в порядке, клянусь. Я в порядке, — Эйвери пытается изобразить улыбку, которая, как она знает, выглядит не так искренне, как ей бы хотелось. Он спокойно рассматривает ее, явно недовольный ее ответом, но, так же как и она, решающий не давить на нее. — Ладно. Но, Эйвери, если тебе что-нибудь понадобится… Совет или просто поговорить, я здесь для тебя. Все это тяжело, действительно тяжело. К этому не так легко приспособиться, и не все справляются. Я помню, как сильно я уставал, когда сам был интерном. Так что… пожалуйста, поговори с кем-нибудь, если станет тяжко, хорошо? Это всегда могу быть я, но если нет… просто поговори с кем-нибудь, хорошо? — Я так и сделаю, обещаю. Спасибо, — она благодарно кивает и не может удержаться, чтобы не потянуться и не обнять его. Может быть, это объятие нужно ей, а может быть, оно нужно Найлу, но в любом случае это действительно приятно и успокаивающе. — Для справки, я думаю, ты должен знать, что я очень стараюсь не называть тебя дядей Найлом при всех. Найл смеется, искренне улыбаясь. — Это немного странно, не так ли? — Очень. — Ну, я думаю, нам придется постараться. После Вас, доктор Стайлс-Томлинсон, — Найл с ухмылкой придерживает открытую дверь. — Почему бы и нет, спасибо, доктор Хоран.

||✚||

Гарри, наверное, сейчас должен был бы спать. В конце концов, уже почти 2 часа ночи. Он немного поспал, хотя было бы лучше сказать, вздремнул. Всем известно, что он плохо спит, когда Луи нет рядом с ним. Плюс, он просто не может полностью отключить свой разум. Гарри не мог перестать беспокоиться о своей старшей дочери с тех пор, как вышел из больницы. Он знает, что она способная молодая девушка, даже более чем способная. Она невероятна во всех смыслах этого слова. Но ее гениальность не останавливает его от волнения. По правде говоря, он беспокоится обо всех своих детях по разным причинам. Он постоянно волнуется о Ноа и Райан, иногда они слишком хитры, пусть и из лучших побуждений. Сейчас, когда они обе учатся в старшей школе, им предстоит так много нового, и он надеется, что они будут принимать разумные решения и будут продолжать чувствовать себя комфортно, разговаривая с ним и Луи, когда что-то произойдет. Мысль о том, что его маленькие девочки растут так быстро, только заставляет его хотеть обнять их крепче, не позволять им расти. И поскольку Кейси — их последний ребенок, Гарри знает, что он опекает его немного больше, чем необходимо. Когда несколько недель назад пришло время первый раз отвезти Кейси в школу, Гарри был удивлен, насколько эмоционально он себя чувствовал. Он ждал, что Кейси будет цепляться и нервничать по поводу начала школы, но, конечно же, Кейси был в полном порядке и не нуждался в дополнительной заботе. Он отправился заводить новых друзей, как только вышел из машины, и единственный, кто был не в порядке, был Гарри. Может быть, причина в том, что он плохо воспринимает изменения и, еще хуже, неопределенность, скрывающуюся за ними. Или, может быть, это потому, что ему очень трудно отпускать, ведь он боится того, что может произойти, если он это сделает. Гарри регулярно обсуждает это со своим психотерапевтом, и он делает успехи, медленно… но все же делает. Мысли Гарри прерываются отдаленным звуком открывающегося внизу гаража. Он знал, что Луи вернется домой поздно вечером. Он всегда возвращается поздно, когда появляются новые интерны. Луи старается быть как можно более активным и приветливым во время их первой смены, желая быть поддерживающим наставником для каждого из них. Гарри спускается по лестнице и находит Луи на кухне, ожидающего, пока разогреются остатки еды, которые он положил в микроволновую печь. И он выглядит совершенно измученным, как будто легко может заснуть на ходу. Гарри молча подходит к нему сзади, легко обнимая за талию. — Я разбудил тебя, love? — мягко спрашивает Луи, голос хриплый от усталости. — Ммм, нет, — Гарри наклоняет голову, чтобы положить ее на плечи мужа, и сразу же чувствует, насколько напряжено все тело Луи. Гарри выпрямляется, в смятении хмурясь. — Детка, ты так напряжен. — Просто долгий день, — Луи отвечает, зевая. Гарри начинает массировать плечи, разминая пальцами спазмы, образовавшиеся в напряженных мышцах спины Луи. Гарри называет их хирургическими спазмами. Они появляются довольно часто, и Гарри начал воспринимать их устранение как вызов. Он находит это таким же странным увлечением, как и удовольствие от выдавливания прыщей. Однако это очень приятное ощущение — чувствовать, как мышцы Луи постепенно расслабляются, возвращаясь в нормальное состояние. Иногда дело бывает настолько запущено, что Гарри приходится брать массажер. Однажды после 22-часовой операции он заставил Луи лечь на пол, чтобы как можно тщательнее проработать все проблемные места. Это сразу усыпило Луи, настолько он был расслаблен. Луи тяжело выдыхает, снимая некоторое напряжение в позвоночнике, его голова медленно откидывается назад, инстинктивно прижимаясь к Гарри. Гарри наклоняется и целует его в шею, пытаясь еще больше расслабить мужа. Он знает, насколько Луи может быть напряжен на работе со всей ответственностью, которая ложится на его плечи, не говоря уже о физических потерях. Гарри не может даже представить, что Луи приходится часами стоять на одном месте. Примите во внимание особенности специальности, где каждое движение должно быть точным и аккуратным. Это определенно требует больших усилий, поэтому Гарри делает все возможное, чтобы снять стресс дома. Гарри работает над одним особым местом, которое всегда заставляет Луи практически таять рядом с ним. Оно находится прямо у основания шеи, и Гарри всегда шутит, что он, вероятно, мог бы довести Луи до оргазма одним массажем, хотя ему еще предстоит проверить эту теорию на практике. Ему действительно нужно не забыть как-нибудь попробовать это сделать. — Выходи за меня замуж, — стонет Луи в ответ, позволяя своим глазам закрыться, когда он почти мгновенно падает всем своим весом на Гарри. Гарри тихо смеется, оставляя легкие, как перышко, поцелуи вдоль открытой части груди Луи, продолжая разминать расслабляющиеся мышцы. — Я согласен. — Блять, почему ты так хорош в этом? — Луи вздыхает, покачивая головой из стороны в сторону. Гарри ухмыляется. — Пришлось много практиковаться за все эти годы. — Это твой способ сказать, что я очень требовательный? — Конечно, нет, детка, — отрицает Гарри. — Но даже если бы это было правдой, я бы все равно заботился о тебе. Луи улыбается и, поворачиваясь, тянется к руке Гарри на своем плече, а затем подносит ее к своим губам. Он делает паузу и смотрит на ногти Гарри, накрашенные разными цветами. Он внимательно осматривает их все, выглядя очарованным. — Я позволил Рай и Нои попробовать новые цвета на мне, — Гарри объясняет, шевеля пальцами. — Что думаешь? — Сексуально. Чертовски сексуально, — легко заключает Луи. — Цвета радуги были созданы для тебя, дорогой. — Ты так думаешь? — Мхм, — тихо мычит Луи, снова поднося руку Гарри к губам. — Ты все еще не сказал мне, почему ты не спишь, love. — Я не знаю, правда… — Гарри небрежно пожимает плечами. — Просто не мог заснуть. — Ты думал об Эйвери, не так ли? — догадывается Луи, всегда способный читать его, как книгу. — Нет… — Гарри пытается отрицать. — …Может быть? Луи выжидающе смотрит на него, ожидая, что Гарри скажет правду. — Ладно, да, — признается Гарри, зная, что нет смысла даже пытаться что-то скрывать от Луи. — Как она себя чувствовала, когда ты ушел? — Хорошо, я думаю, — Луи вздрагивает с задумчивым выражением лица. — Хотя нервничала, по-настоящему нервничала. Как будто она боится все испортить или что-то в этом роде. Гарри хмурит брови. — Почему она должна бояться все испортить? Луи коротко качает головой. — Я действительно не знаю, но я думаю, что она немного сдерживает себя. Беспокойство только растет на лице Гарри. — Почему ты так думаешь? — Ну, она не прыгает так, как должен прыгать интерн. Пока ты находишься в качестве интерна, ты постоянно борешься за получение возможностей, обычно это похвала от лечащих врачей. Все дело в том, чтобы доказать, что ты хочешь быть здесь, и ты должен быть здесь, понимаешь? Что твое принятие в программу не было пустой тратой времени. Год интернатуры — это почти как испытательный срок, так что многое может пойти не так, и не все они дойдут до конца. Гарри обдумывает это, все еще хмуря брови. — Так Эйвери… не прыгает? — Да, и это на нее не похоже. Я следил за ней весь день, и она держится в стороне, будто прячется. — Может быть, она только проверяет воду? Пытается приспособиться. В конце концов, это ее первая смена. — Может быть, — Луи кивает, все еще размышляя. — Но на этом уровне ты должен с ходу взяться за дело, иначе ты начнешь отставать. Я думаю, нужно посмотреть, как пройдет ее первая ночь. 36 часов — это долгий срок для новичка. — Звучит как естественный отбор. — Так и есть, — подтверждает Луи. — Обычно по крайней мере один интерн завтра первым делом же придет ко мне в офис и будет умолять о переводе на другую специальность. Хирургия не для слабых. Гарри мотает головой, более чем радуясь, что это не тот карьерный путь, который он выбрал для себя. — Нет, спасибо. Я имею в виду, то, что ты делаешь, так замечательно, это невероятно на самом деле… Я испытываю к этому величайшее уважение… но… — он снова мотает головой. — Нет, спасибо. Луи слегка усмехается. — Я не виню тебя, love. Но стоит сказать, что ты всегда будешь моим любимым доктором по сердцам. — Когда мы, блять, забудем об этом? — Гарри закатывает глаза. — Я буквально только один раз сказал «доктор по сердцам»… Извини, если я на одну секундочку забыл, что их называют кардиологами, или кардиохирургами, или как там еще! Теперь я вспомнил! Я никогда этого не забуду! Луи только ухмыляется, совершенно довольный собой. — Как скажете, доктор Стайлс, владелец моего кардиостимулятора, которому требуется сердце. Я навсегда останусь Вашим распутным пациентом. — Ты просто ужасен, — Гарри вздыхает. — Почему мы женаты? — Для оформления страховки, конечно, — легко отвечает Луи. — Почему же еще? Гарри издает громкий, удивленный смешок. — И, может быть, потому, что в наше время сложно найти хорошего массажиста. — Конечно же. — Или, может быть, …я не знаю? — Луи театрально пожимает плечами, словно в растерянности. Но затем он берет руку Гарри и снова мягко подносит ее к своим губам. — Может быть, я просто люблю тебя. — Может быть, я тоже просто люблю тебя.

||✿||

— Блять, я так устааалааа! — Лео тяжело стонет, плюхаясь на один из стульев в лаборатории. — Я не знаю, смогу ли я это выдержать. Сколько у нас еще часов? Эйвери смотрит на часы и вздыхает. — Семнадцать. — О боже, я ни за что не выйду отсюда живой. 36-часовая смена — довольно тяжелый способ начала интернатуры. С 6 утра понедельника и до 6 вечера вторника они живут, едят, спят и дышат медициной. Не каждая смена интерна такая длинная, некоторые длятся 24 или 12 часов, но всегда есть вероятность, что смена продлится дольше из-за какой-нибудь чрезвычайной ситуации. Конечно, по ночам бывают застои, и это буквально умирающая надежда каждого интерна, возможность расслабиться и отдохнуть на мгновение. Лео и Эйвери пытаются сделать именно это, каждая из них завернута в теплые одеяла, украденные из кладовки. В исследовательской лаборатории так холодно, что у них действительно не было другого выбора. Эйвери завернулась в свое одеяло как в кокон, в то время как Лео легла лицом вниз на лабораторный стол, накинув одеяло сверху. — Ну, мы прошли уже чуть больше половины. Это ведь хорошо, да? — Плохо, очень, очень плохо, — отрицает Лео. — Потому что первая половина была такая напряженная, что у меня до сих пор кружится голова, и кто знает, что будет дальше. Эйвери опускает свою тяжелую голову на стол, как Лео. — Нас могут вызвать в любой момент. — Пожалуйста, пожалуйста, не напоминай мне об этом, — слабо хнычет Лео. — Я предлагаю последовать совету шефа и поспать, пока мы можем. — Как насчет нашего решения по делу? Лео вскакивает с широко раскрытыми глазами. — Вот дерьмо. — Хорошо, что если… мы начнем с 30-минутного сна, затем мы поработаем над делом в течение еще 30 минут, — предлагает Эйвери. — Если нас все еще никуда не вызовут, то мы сделаем то же самое. 30 минут спим, 30 минут работаем. — Отлично, договорились, — Лео ложится обратно, опуская голову так быстро, что ее завитые локоны на макушке подпрыгивают от внезапного движения. Они дремлют, по ощущениям, секунд пять, будильник на телефоне Эйвери резко звонит по истечению 30 минут. Эйвери чувствует себя еще хуже, чем до сна, как и Лео. Но, несмотря на это, они преодолевают себя и приступают к работе, располагая на доске список потенциальных диагнозов и планов лечения пациента. Они так сосредоточены на своей работе, что следующие полчаса пролетают безумно быстро. Так что Эйвери и Леона решают продолжать работать, пока они находятся в осознанном состоянии. — Это твои братья и сестры? — Лео указывает на экран блокировки телефона Эйвери, загоревшийся после звука будильника. Это ее фотография с сестрами и братом, сделанная в начале этого года. Эйвери на мгновение отрывает взгляд от своего блокнота и кивает. — Похоже, у тебя действительно дружная семья. — Да, мы очень близки, — Эйвери нежно улыбается фотографии. — Расскажи мне о них, — подбадривает Леона, проявляя неподдельный интерес. — Как их зовут? — Это мои младшие сестры, Ноа и Райан, — Эйвери указывает на них на экране. — Им четырнадцать, и они думают, что знают все обо всем, что довольно забавно. Хотя они сводят моих родителей с ума — они громкие и чересчур драматичные во многих вещах. Честно говоря, в большинстве случаев их просто слишком много, но они мои девчонки, понимаешь? А это мой младший брат, ему шесть лет, и я клянусь, он самый милый мальчик на свете. Само очарование. Мой маленький Буба, — произносит Эйвери, и ее лицо смягчается по мере того, как она говорит. — Я всегда говорю, что он мой малыш. Лео внимательно изучает их, а затем снова смотрит на Эйвери. — Держу пари, они равняются на тебя. Эйвери пожимает плечами, плотнее закутываясь в одеяло. — Когда я была маленькой, я так сильно хотела братьев и сестер, ты даже не представляешь… Я просто очень хотела семью… — она делает паузу, раздумывая, не рассказать ли Лео больше. Это происходит каждый раз, когда она знакомится с новыми людьми; она пытается понять, какой частью своей истории она может поделиться. Это может быть очень удручающе в начале новой дружбы, а Эйвери терпеть не может обижать людей. — Ты была единственным ребенком какое-то время, верно? Ну, то есть, между тобой и твоими братьями и сестрами довольно большая разница в возрасте, — говорит Лео, не то чтобы задавая вопрос, а просто констатируя факт. И Эйвери обнаруживает, что независимо от того, как много или как мало она говорит Лео прямо сейчас, она каким-то образом полностью доверяет ей. — Ну что ж… технически, я была удочерена. Моя биологическая мать умерла при моем рождении, — выпаливает Эйвери, желая, чтобы Лео знала хотя бы это. Шок на лице Лео очевиден, как и у большинства людей, когда они слышат это впервые. Большинство людей предполагают, что Гарри — ее биологический отец, учитывая, насколько они похожи. Эйвери мало кому рассказывает всю правду, только тем, кому может доверять. — О, я не знала… Мне так жаль, Эйв. — Все нормально, — Эйвери легко качает головой. — Я очень сильно люблю своих родителей. И я никогда не воспринимала их иначе, как своих настоящих родителей. Они эм… они так много пережили ради меня… — она немного задумывается, голос затихает, прежде чем она возвращается к реальности. — Извини, эм… Я не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. — Я хочу это услышать, — искренне улыбается Лео. — Плюс, это не дает мне уснуть. — А как насчет тебя? — меняет тему Эйвери, зная, что она уже рассказала достаточно для одного разговора. — У тебя есть братья или сестры? — Да, у меня есть старший брат. — Вы близко общаетесь? — Очень близко, он самый лучший человек для меня, — широкая улыбка расплывается по ее лицу. — Мы разнояйцевые близнецы. Эйвери ахает от восторга, точно также расцветая в довольной улыбке. — Так ты близняшка! — Я… — Лео делает растерянное лицо, с любопытством разглядывая Эйвери. — Почему это делает тебя такой счастливой? — Я не знаю! Я просто думаю, что все близнецы очень милые. Я бы хотела, чтобы у меня был близнец, — признается Эйвери. — Вы умеете общаться с помощью телепатии? Мои сестры так делают, иногда это действительно жутко. — Да, и это немного странно, потому что мы никогда не осознаем, что делаем это, пока все не посмотрят на нас так, будто у каждого из нас по две головы, — Лео смеется, каким-то образом заставляя себя покраснеть, как будто немного смущенная этим признанием. Эйвери смеется, абсолютно очарованная. — Как его зовут? — Окей… только… не смейся, ладно? — глаза Лео слегка расширяются. Эйвери выглядит смущенной, брови нахмурены. — С чего бы мне смеяться? — Потому что мои родители — придурки, которые думали, что поступили очень изобретательно с нашими именами, когда на самом деле это самый ужасный выбор в мире. — Что? Твоего брата зовут… Леонардо или что-то в этом роде? Лео молча смотрит на нее, вздыхая, прежде чем закрыть лицо обеими руками. — Нет… — Эйвери недоверчиво открывает рот. — Серьезно? Два Лео! — Два Лео! — со стоном подтверждает Леона. — У нас буквально одно и то же имя, за исключением трех пропущенных букв. Это просто смешно! — Нет, это не так, мне нравится! — Тогда ты такая же дурочка, как и мои родители, — слегка поддразнивает Лео. — Может быть, — смеется Эйвери, пожимая плечами. — Ты тоже называешь его Лео? — Нет, я зову его Ли, — признается Лео, прежде чем вздохнуть и покачать головой. — Ладно, нет, не так. Я зову его Лило. — О, это довольно мило. Леона склоняет голову набок. — Да, да, неважно. Сделав достаточно долгий перерыв, они вдвоем возвращаются к усердной работе над своим общим заданием, и делают его так старательно, как только могут, не отвлекаясь на разговор и не засыпая. И они действительно хорошо работают вместе, несмотря на то, что смотрят на вещи с двух разных точек зрения. Это и является их сильной стороной, поскольку они определяют наилучшую хирургическую стратегию. Каждая из них вносит свою лепту, что в конечном итоге делает их предложение самым сильным. — Закончили? — Закончили, — Эйвери кивает, сохраняя 20-страничный документ на своем планшете. — Думаю, нами можно гордиться. — Ты уверена? — удивляется Леона. — У нас есть час, чтобы усовершенствовать его. Ты уверена, что нам не следует пересмотреть все еще раз? По крайней мере, наши бредящие умы, вероятно, допустили одну или две орфографические ошибки. — Может быть, ты и права. Мы обе можем еще раз просмотреть его перед обходом. Может быть, мы придумаем, что добавить, прежде чем ты его сдашь… — Эйвери выключает и без того раздражающий звонок ее пейджера. Она со стоном смотрит на часы и видит, что до пяти утра осталось всего десять минут. — Знаешь что? Мы знали, что это произойдет, но от этого не легче. — Честно говоря, когда я услышала твой пейджер, у меня чуть не случился небольшой сердечный приступ, — задыхается Лео, драматично держась за грудь. — Или, может быть, у меня учащенное сердцебиение из-за недостатка сна. Эйвери слабо смеется, что превращается во вздох, когда она надевает свой белый халат. — Увидимся на обходе? — Ага. Я принесу тебе кофе, — предлагает Лео, буквально являясь посланником божьим. — Подожди, Эйв, я прочитаю все еще раз, но ты уверена, что не хочешь добавить свое имя, прежде чем я сдам работу? Эйвери медленно кивает. Как бы ей ни хотелось принять участие официально, она не хочет сталкиваться с насмешками своих одноклассников, полагающих, что, если их предложение действительно будет выбрано, это будет сделано по блату. Она не сможет победить, если не будет участвовать. — Да. Я уверена. — Но, Эйвери, это просто…? Я не знаю… Мне кажется неправильным брать на себя всю ответственность, когда мы обе усердно работали, — серьезно говорит Лео. — Просто забей на этих бездарных ублюдков. То, что они говорят, не имеет значения. Эйвери знает, что в том, что она говорит, есть доля правды, но что-то внутри нее не позволяет так поступить. Как бы она ни старалась. — По крайней мере, подумай об этом, хорошо? — Да… Хорошо, я подумаю об этом…

||☤||

— О, доктор Вудс, здравствуйте, — Луи тепло здоровается, приглашая девушку в свой кабинет. — Заходите, присаживайтесь. Леона неловко машет рукой в ответ, медленно пересекая офис и усаживаясь на стул. — Добрый вечер, главврач Томлинсон. — Рад видеть, что Вы все еще на ногах, — Луи бросает взгляд на часы, висящие на стене. — Осталось всего два часа. Финишная прямая. — Финишная прямая, — она улыбается, ее нервы, кажется, немного успокаиваются. Каждый интерн нервничает, когда его вызывают в кабинет начальника, и все, чего они хотят, — это произвести хорошее впечатление. Луи знает это, помня то чувство, когда он был интерном, и как он боялся своего шефа, доктора Филипса. Этот человек буквально парализовал окружающих, заставляя большинство интернов сходить с ума и вести себя неловко рядом с ним. Но Луи стремится быть более доступным в качестве начальника, изо всех сил стараясь сделать свой офис безопасным, уютным местом, где его интерны не чувствовали бы себя так запуганно. — В первый раз всегда труднее всего, но через некоторое время ты привыкнешь. Леона выглядит неуверенной, взгляд опущен на крепко сцепленные руки. — Я надеюсь. — Ты справишься, не волнуйся, — уверяет Луи. — Как все прошло? Ты нормально себя чувствуешь? Ты хочешь о чем-нибудь со мной поговорить? — Хм, это, конечно, немного слишком для первого дня… — начинает Леона, хмуря брови и размышляя. — Я даже не знаю, чего я не знаю, но что я знаю, так это то, что этого всего очень много. В моих словах вообще есть смысл? Луи усмехается, откидываясь на спинку стула. — Я понимаю, и это совершенно нормально. Переход от университета к интернатуре, мягко говоря, шокирует. Всем требуется некоторое время, чтобы должным образом приспособиться. — Это правда, — тяжело выдыхает Леона. — Ну, я знаю, что ты очень занята, так что я не буду отнимать у тебя все время, — продолжает Луи, протягивая руку, чтобы забрать у нее папку с напечатанным документом. — Я вызвал тебя, потому что вместе с коллегами рассмотрел твое предложение, и должен сказать, что я весьма впечатлен. Очень, очень хорошо разработанный план лечения. Ее лицо мгновенно загорается, она кажется удивленной. — О… эм… Спасибо, сэр. — Мне показалось интересным, что из всех документов, только в твоем прозвучало предложение о селективной амигдалогиппокампэктомии. Могу я спросить, почему ты выбрала такой подход? — Ну, Вы упомянули, что эпилепсия не поддавалась другим методам лечения. Так что это привело нас… то есть меня к мысли, что это была височная эпилепсия, обусловленная мезиальным височным склерозом. — Да, но ведь можно было просто сделать стандартную переднюю височную лобэктомию. Зачем обращаться к САГ? — продолжает Луи, интересуясь ходом ее мыслей. — Ну, это будет целесообразнее в долгосрочной перспективе, существует гораздо меньший риск заболеваемости, а также это обеспечивает более высокие ожидания по поводу контроля припадков, — задумчиво объясняет Лео. — Конечно, нам придется провести видео-ЭЭГ мониторинг, а также МРТ, чтобы подтвердить наличие мезиального склероза, только тогда САГ будет осуществима. — Очень хорошо, — Луи гордо улыбается. — Как я уже сказал, я впечатлен. Ты продемонстрировала, что способна мыслить дальше самого очевидного варианта и можешь найти лучший подход к пациенту. Обычно начинающие хирурги не осознают это. Очень хорошо. Леона широко улыбается, высоко подняв голову. — Спасибо, сэр. Это так много значит для меня. Луи отвечает на ее улыбку, прежде чем откинуться на спинку стула. — Вы работали над этим предложением в одиночку, доктор Вудс? — Эм… ну, я… — она немного запинается, прежде чем решимость проступает на ее лице. — На самом деле нет, сэр, я была не одна. — Хм, — Луи кивает, не удивленный этим признанием. — Кто помогал? — Доктор Стайлс-Томлинсон, сэр, — признается доктор Вудс, выглядя виноватой после того, как раскрыла правду, как будто она предала свою подругу. — И она работала над ним так же усердно, как и я. — Я понимаю, — Луи кивает один раз, закрывая папку и кладя ее на стол. — И я так понимаю, что именно ты будешь ассистировать на моей операции? — Да. Ну, то есть, так мы договорились. Луи переваривает эту информацию, на мгновение опуская взгляд на стол. Когда он снова поднимает голову, выражение его лица становится серьезным. — Спасибо за честность, доктор Вудс. Леона кивает головой, не зная, что еще сказать. — Хорошо, хорошо. На этом все, доктор Вудс, — Луи одаривает ее приятной улыбкой. — Удачи на финишной прямой. — Эм, спасибо, сэр, — Леона выскакивает из его кабинета, закрыв за собой дверь. Луи тяжело вздыхает, снова откидываясь на спинку кожаного кресла и размышляя. Он подозревал, что Леона и Эйвери работали вместе над этим предложением, они были рядом с самого начала смены. Что ему трудно понять, так это то, почему Эйвери отказалась от участия, учитывая, что она так усердно поработала. Предложение блестящее. И он говорит это не только для того, чтобы похвастаться своей дочерью. Он передал Чарли четыре лучших предложения, предварительно убрав имена. Луи даже заставил своих коллег-нейрохирургов прочитать все предложения, и все они единогласно выбрали Эйвери и Леону. Некоторые утверждали, что трудно было поверить в то, что документ был составлен несколькими интернами, едва окончившими медицинский университет. Луи может признать, что почувствовал прилив огромной гордости в груди, видя, насколько удивительна его дочь, не то чтобы он этого уже не знал. Но он хотел бы, чтобы она тоже осознала это. Это не похоже на нее — прятаться от чего-либо, и вся эта ситуация наполняет его родительской заботой. У него есть догадка о том, почему она это сделала, но он определенно собирается докопаться до самой сути.

||✿||

— Эйвери! — Лео бежит по коридору, ведущему в отделение, хватает Эйвери за руку и с силой тащит ее в ближайшую кладовку. — Где ты была? Я искала тебя повсюду. — О… что случилось? — Эйвери выглядит встревоженной, карие глаза широко раскрыты. — Мне кажется, я разозлила шефа… или, точнее, ты разозлила, или я не знаю! — взрывается Лео, вскидывая руки вверх. — Что ты имеешь в виду? Что случилось? Ему не понравилось? — Нет, ему очень понравилось. Он был действительно впечатлен нашим хирургическим подходом и его обоснованием, — объясняет Лео, делая глубокий вдох. — Но потом он спросил, работала ли я одна, и я… Ну, я не могла солгать этому человеку. — Леона! Ты сказала ему? — Эйвери стонет, откидывая голову назад. — А что я должна была сделать! — Ну не знаю… не говорить ему?! — Мне показалось, что он уже знал! Он даже ничего не сказал, когда узнал правду, и его лицо было совершенно непроницаемым. Но я просто знала, что он был недоволен… И он может быть таким пугающим, ты знаешь! Да, Эйвери знает. Она прекрасно представляет выражение лица, которое описывает Леона. — О боже, он вызывает меня, — вздыхает Эйвери, глядя на свой пищащий пейджер. — Что мне делать? — Почему ты спрашиваешь меня! — Лео взвизгивает от напряжения. — Он твой отец! — Ладно, да. Хорошо. Все в порядке. Ничего страшного. Я просто… пойду посмотрю, чего он хочет? Наверное? — Может быть, это ничего не значит? — Лео слабо отвечает, взгляд неуверенный, но полный поддержки. — Конечно… ммм… наверное, да? Может быть, это ничего… — повторяет Эйвери, звуча так же неуверенно. Но сразу после того, как она произносит эти слова, она мотает головой. — Это точно не просто так. Эйвери знает своего папу достаточно, чтобы понять, что это абсолютно не просто так. Он умный человек, а она была глупа, думая, что ей все сойдет с рук. — Прости, Эйвери. Мне не следовало говорить ему. — О нет, Лео. Это не твоя вина, — искренне заверяет Эйвери. Лео ободряюще кладет руку на плечо Эйвери. — Дай мне знать, как все пройдет, хорошо? — Да…

||✿||

Эйвери направляется к кабинету главного хирурга и робко стучит, как только достигает закрытой двери. Она не должна нервничать, ведь речь идет о ее папе, буквально о самом близком для нее человеке. Но все же она чувствует себя неловко, и это очень неприятное чувство. — Войдите, — голос Луи резонирует через тяжелую дверь. — Привет… эм… ты вызывал меня? — медленно и осторожно говорит Эйвери, входя в кабинет отца. Он сидит за своим столом с ручкой в руке, сосредоточенный на каких-то записях. — Да, — легко отвечает Луи, и когда его голова наконец поднимается и взгляд направляется на нее, Эйвери уже чувствует напряжение в его глазах. Он откладывает ручку и смотрит на нее, немного откинувшись на спинку стула и сложив руки домиком. — Я рассмотрел предложение, представленное доктором Вудс. Над которым, как мне недавно сообщили, ты тоже работала. Хотя никто бы и не узнал, потому что твое имя там не указано. — Я… эээ… я могу объяснить, — начинает Эйвери, засовывая руки глубоко в карманы лабораторного халата. — Тебе не нужно ничего объяснять, Эйвери. Я думаю, что понимаю, почему ты это сделала, — Луи вздыхает, выражение его лица становится нечитаемым. Он отводит взгляд только для того, чтобы посмотреть в большое окно своего кабинета. И что хуже всего — в его голосе слышится нотка разочарования, которую Эйвери терпеть не может. — Но от этого не становится легче. Эйвери проходит еще дальше в кабинет, отчаянно нуждаясь в объяснении. Его мнение для нее важнее всего, и самое последнее, что она хочет сделать, — это каким-либо образом подвести его. Мысль о том, что он разочарован в ней, заставляет ее хотеть бросить все и заплакать. — Папа, я… Прости меня. Но, если бы ты слышал, что другие интерны говорят обо мне, как они говорят это… — Ладно, пусть говорят, — сурово перебивает Луи, поворачиваясь в кресле, чтобы снова посмотреть ей в лицо. Она чувствовала бы себя лучше, если бы он этого не сделал, потому что его взгляд суров, и нет никаких сомнений в том, что он очень расстроен. — Пусть говорят все, что хотят, потому что это все равно безосновательно, и ты это знаешь. Я знаю это, и они тоже. Ничто из того, что они говорят, не имеет значения, у них здесь нет абсолютно никакой власти. Они просто завидуют и мечтают оказаться в твоем положении. Эйвери на мгновение замолкает. — Ну, разве это плохо, что я не хочу извлекать выгоду из твоего имени? — Нет, это не плохо, дорогая. Это не так, — Луи качает головой, и его лицо полностью смягчается, когда он снова смотрит на нее. — Ты очень хороша, Эйвери. Очень, очень хороша. Ты добросердечная, храбрая и в меру упрямая, так что ты станешь совершенно потрясающим хирургом. Тебе никогда не требовалось мое имя, чтобы сделать это. Но тем не менее, ты носишь мою фамилию, и ты буквально позволяешь этому стать твоим проклятьем. Эйвери даже не знает, что на это ответить, потому что она понимает, что в его словах есть доля правды. Все, что она может сделать, — это молча смотреть на свои желтые кроксы. — Эйвз, дорогая, у меня действительно разрывается сердце оттого, что ты предпочла бы отказаться от заслуженных тобой же возможностей только потому, что ты моя дочь. — Но, папа, как я могу принять их? — Эйвери снова поднимает голову. — Я не могу… не выглядя так, будто я обманула систему и все досталось мне просто так. — Ты сможешь, если будешь усердно работать. Что ты и сделала, — Луи берет в руки толстую папку с напечатанными документами. — Предложение, которое представили ты и доктор Вудс, является лучшим на сегодняшний день. Эйвери снова замолкает, избегая взгляда отца. Конечно, он сказал бы, что ее предложение было лучшим. Он не может не относиться к ней предвзято. Он всегда был ее союзником номер один. — И прежде чем ты скажешь, что я просто вижу то, что хочу видеть, я должен сказать, что после того, как я рассмотрел все предложения, я представил лучшие из них доктору Уэсли и нашей группе нейро-стипендиатов, но предварительно убрал все имена. Все они выбрали ваше предложение. Единогласно. Я не имею к этому никакого отношения. Эйвери медленно поднимает голову и видит, что ее отец стоит прямо перед ней. Его нежные глаза полны тепла, любви и гордости. — Эйвери, ты заслужила это, вы обе заслужили. Ты и доктор Вудс. Хотя она слышала его слова, Эйвери все еще не знает, что с этим делать. В это трудно поверить, и еще труднее принять. Она знает, что это она виновата в ситуации; никто не относится к ней суровее, чем она сама. — Это серьезное дело, Эйвери, настолько серьезное, насколько это вообще возможно для интерна, — напоминает Луи, голос все еще нежный. — Неужели ты совсем не гордишься собой? — Я горжусь… — шепчет Эйвери, и это заставляет ее признать правду, стоящую за этим. Она действительно много работала, и она гордится собой, но это еще не все. — И я горжусь своей фамилией, и я горжусь тем, что я твоя дочь. Я просто… я… иногда я не знаю, смогу ли я соответствовать этому. Что, если на самом деле я не настолько хороша? Я хочу быть здесь, я действительно хочу, но… я… я не хочу подводить тебя, если я провалюсь. — О, Эйвз, милая, — Луи заключает ее в объятия и крепко обнимает. — Разве ты не знаешь, как я горжусь тобой? Бесконечно, я бесконечно горжусь тобой, тем, кто ты есть, тем, что ты выбрала в своей жизни. Я просто… я все время горжусь тобой. Ты никогда не сможешь меня подвести. Никогда. Эйвери утыкается лицом в шею отца, обеими руками обвивая его спину. — Иногда кажется, что все это так сильно давит на меня… Все ждут от меня чего-то… и я не знаю, что с этим делать. Они видят меня… и автоматически думают, что я буду великой, что я буду тобой. Но что, если я не великая, папа? Что, если я не такая, как ты? Она была в таком негативном, просто ужасном настроении. Сомневаясь в себе, недооценивая себя, отказываясь доверять собственным способностям. И что еще хуже, она держала эти сомнения в себе, не обсуждая их с людьми, которые понимают и поддерживают ее. — Ты прекрасна. И это правда. И ты доказала это сегодня, даже не пытаясь, — отвечает Луи непоколебимым голосом. Он нежно гладит ее по спине круговыми движениями. — Эйвз, ты никогда ничего не боялась. Тебя никогда не волновало, что думают другие, и тебе не стоит начинать сейчас. Девушка, которую я знаю и которую я воспитал, она бесстрашна. Пожалуйста, не бойся собственного величия и огромного количества потенциала, которым ты обладаешь. Ты так много можешь предложить миру. Обещай мне, что ты возьмешь на себя ответственность за свои блестящие поступки и никогда не пожертвуешь собой. Я хочу, чтобы ты сияла так ярко, как только можешь, хорошо? Не думай о словах или мыслях других людей. Просто будь лучшей версией себя. Никакого давления, только ты. Он всегда говорит правильные вещи, каждый раз. Она знает, что ей следовало поговорить с ним об этом раньше, ведь когда дело доходит до ее отца, правда всегда выходит наружу. Она никогда в жизни не чувствовала себя такой сомневающейся и неуверенной в себе, потому что ее родители всегда поддерживали каждую ее мечту. Но интернатура — совершенно другое игровое поле, и ставки высоки. Все, чего хочет Эйвери, — это быть достойной. Она стала врачом, потому что хотела что-то изменить, она видела, как ее папа делал это. Она видела, как он помогал многим людям, видела, как он спасал бесчисленное множество жизней, включая ее собственную. Он удивительный и вдохновляющий, ее личный герой, и больше всего на свете Эйвери хочет соответствовать высоким стандартам, которые он установил. Она хочет продолжить его наследие и сделать так, чтобы он гордился ею. Но, пусть и не осознавая этого, она вела себя так, как будто уже потерпела неудачу, даже не попытавшись начать заново. Эйвери обнаруживает, что рыдает в объятиях отца, ее тело освобождается от накопившегося напряжения, которое она несла на своих плечах. — Я так сильно люблю тебя, папа. Так сильно. — О, милая, я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. И я хочу, чтобы ты чувствовала только хорошее. Ты заслужила это, ты заслужила все это, — Луи отстраняется, обхватывает ладонями ее заплаканное лицо и убирает следы соленой воды. Затем он несколько раз целует ее в висок. — Все хорошо, Эйвз? Она кивает, шмыгая носом, и снова прижимается к нему головой. — И ты можешь поговорить со мной. В любое время, хорошо? О чем угодно, — уверяет Луи, заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Я знаю, что это чувствуется по-другому, учитывая, что здесь я твой начальник и все такое. Но я все еще твой папа, и это на первом месте. Это всегда на первом месте. Она обнимает его крепче, чувствуя себя в безопасности. Как и всегда, ведь это тоже осталось неизменным. И никогда не изменится.

||✿||

К тому времени, когда Эйвери возвращается домой со своей, как ей показалось, бесконечной смены в 2 часа ночи на следующее утро, она совершенно валится с ног. Она задержалась на восемь часов сверх своей смены из-за чрезвычайной ситуации, когда в приемном отделении потребовались все свободные руки. Школьный автобус, полный учеников, возвращавшихся с футбольного матча, перевернулся на межштатной автомагистрали, и всех детей срочно доставили в ПЦМС, как в ближайший травматологический центр первого уровня. И хотя она функционировала на паре часов сна и огромном количестве кофе, адреналин и волнение поддерживали Эйвери всю ночь, и у нее не было ни минуты, чтобы почувствовать усталость. Она постоянно бегала за своим дядей, помогая направлять на лечение как можно больше раненых детей так быстро, как может. Он сказал, что ей не обязательно оставаться, но в приемном отделении действительно не хватало людей, так что Эйвери настояла, ведь она не возражала и вправду хотела помочь. Требовалось несколько срочных операций, но, к счастью, ничего серьезного, только бесконечное количество швов. Ее пальцы болят от зашиваний различных порезов и рваных ран, хотя, она должна признать, это была хорошая практика. Эйвери идет прямо в свою комнату, отказываясь от общения с кем-либо и даже не захватывая никакой еды. Она даже не знает, сколько часов прошло к тому времени, когда она наконец просыпается, резко вскакивая в постели в порыве внезапной, дезориентирующей паники, думая, что должна быть на работе. Она тянется за своим телефоном и постепенно расслабляется, когда понимает, что ее следующая смена начнется только через тринадцать часов. Эйвери громко стонет, падая обратно на кровать и закрывая лицо руками. Как так получилось, что она проспала почти пятнадцать часов и все еще чувствует себя дерьмово? Может быть, душ ей поможет? Ну или он определенно не повредит. В этот момент она чувствует себя совершенно отвратительно и едва ли даже ощущает себя человеком. Возможно это потому, что она голодна. Еда решила бы по крайней мере четвертую часть ее текущих проблем. За дверью ее спальни весь дом наполнен привычным шумом и хаосом. Она слышит, как ее родители постоянно призывают близняшек сделать домашнее задание, в то время как они отвечают бессмысленными оправданиями и отговорками о том, что им нужно больше времени, чтобы отвлечься от своего «утомительного дня». Все это время Кейси скачет по коридорам дома, распевая во всю силу своих легких. Ощущение дома заставляет Эйвери нежно рассмеяться, пока она выбирается из постели и направляется в ванную, чтобы быстро принять душ. И действительно, она чувствует себя немного более живой, когда выходит из ванной, вымыв волосы и увлажнив все свое тело сверху донизу. Она накидывает старую толстовку с капюшоном и домашние штаны, не планируя выходить на улицу или быть замеченной кем-либо, кроме ее ближайших родственников. — Ты жива! — Ноа театрально ахает, когда Эйвери выходит из своей спальни. — Сейчас 5 часов вечера, ты проспала весь день. Мы сходили в школу, вернулись, а ты все это время спала. — Без обид, но мы серьезно думали, что ты там умерла, — подхватывает Райан. — Точнее, мы бы так и подумали, если бы не твой храп. — Хей, — Эйвери хмурит брови, оскорбленная этим намеком. — Я не храплю. — Храпишь, сестрица, — Ноа серьезно смотрит на нее. — Мы с Ноа слышали это через весь дом. Это было настолько громко, — описывает Райан, скрестив руки на груди. — Между прочим, это не мило. На всякий случай, если тебе интересно. — Не интересно, но, наверное, спасибо? — Эйвери даже не может спорить, она так отдалилась от реального мира, что не может ничего отрицать. — Эйвииииииииии! — веселое существо с растрепанными волосами выбегает из ниоткуда и обнимает ее ноги. Кейси поднимает глаза и улыбается своей широкой кривозубой улыбкой, полной невинного возбуждения. — Привет! Его энтузиазм заразителен, и Эйвери не может удержаться, чтобы не ответить на его улыбку. — Привет, малыш, как дела в школе? — Школа как школа, — Кейси равнодушно пожимает плечами. — Я просто иду туда, куда должен идти, и делаю то, что должен. И все. Эйвери смеется, ероша его волосы. — Достаточно справедливо. Все четверо спускаются вниз на запах еды. — Что ж, добрый вечер, Манчи. Или мне следует пожелать тебе доброго утра? — Гарри целует ее в макушку, проходя мимо. — Хорошо спалось? Надеюсь, твои братья и сестры не слишком шумели, когда вернулись домой. — Нет, я к этому привыкла, — Эйвери легко пожимает плечами, прислоняясь к широкой столешнице. — Привет, love, — добавляет Луи, в свою очередь оставляя поцелуй на ее виске. — Ты как раз вовремя к ужину. Мы не хотели тебя будить. Я знаю, как сильно тебе нужен сон. — Нет, все в порядке. Я чувствую себя так, словно проспала несколько дней. — Это потому, что ты так и сделала, — насмешливо напоминает Райан. Эйвери решительно смотрит на сестру. — В любом случае, ужин пахнет потрясающе. — Мы с вашим папочкой готовили вместе! — с гордостью объявляет Луи, сдерживая усмешку. — То есть, папочка готовил, а ты типа… смотрел? — с сомнением спрашивает Ноа. — Нет, Ноа, я не это имел в виду. Я помогал, — Луи непреклонно защищается. — На этот раз я действительно готовил! — Конечно, папа, — саркастически кивает Райан. — Я серьезно! — заявляет Луи, хмуро глядя на своих дочерей. — Гарри, скажи им, что я помог. Скажи своим детям правду. Гарри смеется, обнимая Луи за плечи. — Он готовил, это правда. Он подавал мне ингредиенты, а потом перемешал все вместе. — Еще я нарезал все овощи! — напоминает Луи, еще глубже забираясь под руку Гарри. — Ах да, точно, — Гарри кивает, прежде чем повернуться и поцеловать Луи в щеку. — Ты так хорошо обращаешься с ножами, детка. — Ну… ты знаешь, — Луи пожимает плечами, еще больше прижимаясь к Гарри. — Это вроде как моя работа. — Вау, папочка, звучит так, как будто ты и правда не справился бы без него… — отвечает Ноа с большим сарказмом. — Наш ужин не состоялся бы, если бы здесь не было папы, который все перемешивал и резал. Райан кивает в знак согласия. — Боже, папа, ты замечательный повар. Я в шоке. — Именно, девочки, вы правы. Я бы никогда не справился без него, он отличный повар, — Гарри отвечает широкой улыбкой, решив полностью проигнорировать сарказм, к большому разочарованию близняшек. Правда это или нет, Эйвери точно знает одно: ее родители всегда встанут на защиту друг друга. Они поддерживают друг друга во всем, даже в глупых дразнилках со своими детьми. Все шестеро усаживаются за обеденный стол. Некоторые из самых приятных воспоминаний Эйвери произошли за этим столом, в окружении ее семьи, все те смешные истории, которыми они делились, все те поддразнивания, весь тот смех. Но больше всего на свете это безопасное пространство всегда было наполнено любовью. — Итак, Эйви, дорогая, как все прошло? — спрашивает Гарри, после того как все разложили еду по тарелкам. — Твоя первая 36-часовая смена, я хочу знать все. — Эм, нормально… На самом деле утомительно… — Эйвери медленно описывает. — И потом она превратилась в 42-часовую смену… Гарри терпеливо ждет, пока она вспоминает. Конечно, ему действительно нужна каждая деталь. Он всегда был таким. Всякий раз, когда Эйвери занималась чем-то новым, он всегда был чрезвычайно взволнован и всегда выслушивал полный отчет о том, как все прошло. И это повторялось не только с ней, но и с каждым из ее братьев и сестер тоже. И Эйвери всегда нравилось в ее отце то, насколько он вовлечен и заботлив, но сейчас, когда ее мозг все еще отказывается работать, а напряженные эмоции накаляются, она с трудом может ощутить это. — Папа, все прошло хорошо! — повторяет Эйвери, пытаясь уверить его. — Было много дел. Эм… и сейчас я с дядей Найлом в педиатрии. — Как он? — спрашивает Луи, выглядя обеспокоенным. — Эм, ну ты знаешь… также. Но он отличный учитель. Он научил меня этому крутому способу выполнения швов, который позволяет им лучше держаться и занимает меньше времени. Луи шумно выдыхает, улыбаясь. — Это я научил его! — Он сказал то же самое. И еще он сказал, чтобы я запомнила, что он научил меня. — Вот ублюдок, — Луи смеется, прежде чем осознает, что позволил себе сказать. — Упс… извиняюсь. — Папа, никаких дурацких слов! — ругается Кейси. Луи выглядит безнадежно виноватым, будучи пойманным своим сыном, буквально полицейским по плохим словам. — Ты прав, малыш, прости меня. Прости меня. — Конечно, я прощаю тебя, — Кейси мило улыбается ему. — Папочка, ты можешь помочь папе больше не употреблять дурацкие слова? — О, поверь, я пытаюсь, каждый божий день, — драматично произносит Гарри. Он встречается взглядом с Луи, и они оба, кажется, всего в нескольких секундах от того, чтобы рассмеяться. Ноа и Райан первыми взрываются от смеха, и Эйвери легко присоединяется к ним. Их родители так стараются сопротивляться ради Кейси, но смех оказывается слишком заразительным, и вскоре они тоже начинают неудержимо смеяться. — Почему вы все смеетесь? — невинно спрашивает Кейси, оглядывая сидящих за столом. — Я не понимаю… — Они смеются надо мной, детка, — Луи слегка отклоняется, успокаиваясь, и наклоняется, чтобы поцеловать его кудри. — Все в порядке, не переживай. — Ладно, двигаемся дальше, — Гарри прочищает горло, когда все остальные затихают. — Итак, Эйвери, ты осталась после своей смены, чтобы помочь с какой-то аварией, верно? Как все прошло? Это был твой первый опыт в травматологии. — Это было довольно напряженно… Сначала я очень нервничала. Я не думала, что готова, и я была уверена, что совершу ошибку или что-то в этом роде. Но дядя Найл действительно помог мне расслабиться, — честно описывает Эйвери. — Он так хорошо ладит с детьми. И хорошо разговаривает с обеспокоенными родителями. Он успокоил всех и просто был… я не знаю… единственным спокойным человеком? — Он лучший из лучших, — Луи гордо улыбается. — Я рад, что ты так многому у него учишься. Хорошо, что ты задержалась. — Я тоже рада. Хотя мое тело не слишком довольно, — Эйвери тихонько стонет, все еще чувствуя себя совершенно измученной. Это может показаться странным, учитывая, как долго она уже проспала, но после ужина она вновь собирается спать или же валяться на кровати и заниматься чем-то бесполезным. Все оставшееся время они вшестером болтают и смеются, рассказывая о событиях своего дня. Ноа и Райан рассказывают о тренировках по футболу, что вызывает у Луи серию вопросов. Он становится настолько вовлечен, что близняшки вынуждены просить его успокоиться, потому что, в конце концов, это просто спорт. Кейси рассказывает очень запутанную, но занимательную историю о том, как он «чуть не упал в унитаз во время обеденного перерыва». Гарри и Луи снова сдерживают смех, когда спрашивают своего шестилетнего ребенка, как это могло случиться, и Кейси отвечает им, что клянется, что видел там рыбу, и ему пришлось ее спасти. Это еще один незабываемый момент, проведенный вместе, и Эйвери не променяла бы эти моменты ни на что на свете. Это одно из тех чувств, по которым она будет скучать, когда останется одна. И похоже, что ее отец способен читать мысли или чувствовать ее настроение, потому что он тянется через стол, чтобы взять ее за руку. Его глаза сияют, когда он тепло улыбается ей. — Так хорошо, что ты дома, Эйви. Эйвери чувствует странное тянущее ощущение в животе. Потому что, даже если сейчас она дома, и ей это очень нравится, она знает, что ей все еще предстоит тяжелый разговор с отцом. Разговор, которого Эйвери тщательно избегала с того самого момента, как решила, что ей пора официально покинуть родное гнездо. По факту, она не жила здесь с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, когда она поступила в колледж. Она просто приезжала на школьные каникулы, а затем уезжала, но есть что-то в том, чтобы выразить это решение другими словами. Эйвери не знает, как ее отец воспримет это, но у нее есть предчувствие, что хорошо это не кончится. В любом случае, последнее, что она хочет сделать, это расстроить его. Но Эйвери знает, что она должна это сделать. — Папа… насчет этого… — Эйвери начинает медленно, сжимая его руку. — Я хотела поговорить с тобой, потому что я… Я не останусь… За столом воцаряется тишина, что совершенно нехарактерно для дома Стайлс-Томлинсон. Даже Райан и Ноа поворачиваются на нее с широко раскрытыми глазами и одинаковыми изумленными выражениями. Гарри смотрит на нее, явно сбитый с толку. — Что значит, ты не останешься? Эйвери бросает короткий взгляд на Луи, прежде чем повернуться обратно к Гарри. — Это значит, что… Я переезжаю. Гарри выглядит потрясенным и преданным, медленно убирая руку обратно на колени. За столом снова воцаряется тишина. — Вот черт, — Ноа прерывает молчание, обмениваясь взглядом с сестрой. — Намечается драма, — шепчет Райан, наклоняясь ближе. Луи внезапно прочищает горло, вставая из-за стола. — Эм, эй, девочки, помните тот футбольный трюк, который я собирался вам показать? Пойдемте во двор. Благослови ее дорогого папочку за то, что он изо всех сил постарался разрядить эту неожиданную ситуацию. — О нет, я в порядке, спасибо, папа… Я хочу послушать, — Ноа откидывается на спинку стула, пристально наблюдая за Эйвери и Гарри, как будто она собирается смотреть фильм. — Ноа, — серьезным тоном говорит Луи. Она вздыхает, ее лицо вытягивается, когда она медленно, но послушно начинает вставать из-за стола. — Ладно. — Райан, ты тоже, — повторяет Луи. Райан раздраженно хмурится, скрещивая руки на груди. — Все самое интересное только началось… Луи бросает на нее строгий взгляд, и этого достаточно, чтобы она заткнулась и встала из-за стола. — Можно я с вами? — спрашивает Кейси, крутясь на своем сиденье. — Конечно, можно, Медвежонок, — Луи берет его на руки, явно желая как можно быстрее покинуть столовую. — Ты видела? У папы щас вены на шее лопнут, — шепчет Райан на ухо сестре. — Я знаю, он в ярости, — шепчет в ответ Ноа. — На этот раз Ри действительно сделала это. — Эй, хватит… Уходим, — Луи выводит их из столовой, направляясь на задний двор. Эйвери и Гарри остаются сидеть за столом, за которым все еще царит суровая тишина. Эйвери поднимает на него взгляд, но он даже не смотрит на нее. Вместо этого он словно полностью замирает с тем же предательским выражением на лице. И это только заставляет ее чувствовать себя еще хуже. Проходит еще одна минута жуткой тишины, прежде чем Гарри встает и начинает собирать посуду со стола. ♫ Mathew V — Let Me Go — Папа, — зовет Эйвери, вставая, чтобы пойти за ним. — Папочка? Гарри пытается уйти от разговора. — Нет, Эйвери, все в порядке. Я понимаю, ты взрослый человек. Если ты хочешь переехать, это… все в порядке. — Нет, я знаю, что ты расстроен, — Эйвери пытается снова. — Я не расстроен, — отрицает Гарри, быстро включая воду и начиная мыть посуду. По его тону и языку тела ясно, что он сдерживает себя. — Папа. Гарри продолжает мыть посуду, все сильнее и сильнее прижимая губку к фарфору. — Разочарован, может быть… но не расстроен. — Это еще хуже. Теперь ты даже не смотришь на меня, — вздыхает Эйвери, прислоняясь к белой мраморной кухонной стойке. Гарри спокойно продолжает убирать еду с обеденных тарелок. Затем он делает паузу, кладет губку и выключает воду. Он глубоко вдыхает, чтобы сосредоточиться, прежде чем повернуться к ней лицом. — Я давлю на тебя… то есть, ты, наверное, чувствуешь, будто я давлю на тебя? Ты можешь быть честна со мной, дорогая. Ты не обидишь мои чувства. Эйвери немедленно качает головой, подходя ближе. — Нет, папа, нет. Вовсе нет. — Правда? — тихо спрашивает Гарри. — Тогда почему ты хочешь уехать из дома? — Дело не в тебе. Мне нравится быть дома. Очень нравится. Я люблю этот вечный шум, этот уют, я люблю быть с вами, просто… Я чувствую, что мне нужно собственное пространство, понимаешь? Мне нравится быть самой собой, — Эйвери пытается объяснить, что происходит у нее в голове. Это звучит запутанно, но в то же время совершенно ясно. — Начало интернатуры очень пугающе, просто ужасно. Даже ужаснее, чем я думала, если честно. И я чувствую, что узнаю о себе много нового… Будто узнаю себя впервые. И мне просто… мне нужно сделать это для себя. Гарри поворачивается и прислоняется к столешнице, глубоко вздыхая. — Ты и вправду очень повзрослела, — тихо комментирует он, как будто не может поверить собственным ушам. Он снова поднимает на нее взгляд, и выражение его лица пронизано эмоциями. — Эйви, иногда я смотрю на тебя и вижу только свою маленькую девочку. Косички, недостающие зубы и вечные смешные истории. Эйвери слегка смеется, придвигаясь ближе к отцу. — Я все еще твоя девочка. — Я знаю, — Гарри кивает, в голосе звучит грусть. — Но ты теперь тоже взрослая, и я должен позволить тебе… понимаешь, разобраться во всем самой. Как бы мне этого не хотелось, — он замолкает, глядя на деревянный пол. — После того, как я чуть не потерял тебя, когда ты была маленькой… Я всегда так крепко держался за тебя. Крепче, чем, наверное, следовало бы. Это вошло в привычку, и я должен был сознательно напоминать себе снова и снова, что с тобой все в порядке, но иногда я все еще так боюсь отпустить тебя… потерять тебя… — Ты не потеряешь меня, папочка. Я здесь. — Мы так долго были только вдвоем, Эйви, и… я не знаю… Я просто… — Гарри делает паузу, пытаясь подобрать слова. На его лице играют разные эмоции, но он держит себя в руках. — Я знаю, что иногда могу быть чрезмерно заботливым, но я… Я пытаюсь отпустить тебя, я клянусь. Когда я был в твоем возрасте, я стал твоим отцом. И это было просто безумием. Я всегда думаю о том, каким глупым я был. Сколько ошибок я совершил… И это страшно, потому что я не хочу видеть, как ты страдаешь и совершаешь свои собственные ошибки, но я знаю, что тебе это нужно, чтобы повзрослеть, — он встречается с ней серьезным взглядом, в глазах блестят слезы. — Взрослеть… Боже, это так чертовски трудно. Открывать что-то в себе — это, наверное, самая страшная часть жизни. Но это необходимо, и я просто хочу поддержать тебя во всем. И если тебе нужно переехать, тогда я… я поддерживаю это. Я серьезно, дорогая. Я обещаю, что поддержу тебя. Эйвери прижимается к нему, крепко обнимая и положив голову ему на грудь. Ее глаза также наполняются слезами, когда она слышит, как ее отец шмыгает носом. Он обнимает ее, а его щека прижата к ее макушке. Все, что она чувствует, — это безмерную любовь к своему отцу за то, как сильно он старается, за то, как сильно он заботится о ней, за то, насколько сильно он ее любит. Ее отец сделал бы для нее все, что угодно, безо всяких вопросов, и мысли об этом только заставляют Эйвери плакать еще сильнее. Ей кажется, что она слишком много раз плакала за последние 24 часа. Может быть, это из-за недостатка сна или всеобъемлющего стресса. Или, может быть, она внушает это себе только чтобы успокоиться. — Но ты должна будешь приходить домой на Субботний Бранч, хорошо? — произносит Гарри с усмешкой. — Никаких оправданий. Ну, то есть… если только ты на работе или что-то еще… — Хорошо, — Эйвери легко кивает, проводя пальцами под глазами. — Я буду приходить. — Потому что кто будет помогать мне переворачивать блины? Не Луи, это точно. Я люблю его, но он едва может разбить яйцо… И боже, твои сестры — точно так же бесполезны на кухне. Просто тихий ужас. Насчет Кейси пока не известно… Я надеюсь на него… Но мы не можем знать наверняка… — Гарри с сожалением качает головой, бессвязно бормоча предложения. — Я говорил тебе, что, когда тебя не было все лето, у нас был такой беспорядок, что мне пришлось заказывать еду? Ты можешь в это поверить? Заказывать еду на Субботний Бранч? Это просто кощунство. Мы никогда не говорим о тех темных временах. — Папа, я буду здесь, обещаю, — Эйвери смотрит на него снизу вверх, нежно улыбаясь. — Хорошо, — Гарри целует ее в лоб, прежде чем притянуть обратно к своей груди. Он слегка укачивает ее в своих объятиях, и Эйвери чувствует себя в безопасности. — Я люблю тебя, Манч.

||☤||

Остаток вечера Луи стратегически держит детей подальше от своего мужа, давая ему дополнительное пространство, зная, что он будет много раздумывать после их с Эйвери разговора. Дети, однако, не протестуют, вероятно, потому, что после их игры в футбол Луи везет их пить молочные коктейли. Они возвращаются домой сытые и сонные, и Луи легко укладывает всех троих спать, целуя каждого на прощание. Ну, не Кейси. Тот умоляет Луи самым сладким голосом лечь с ним в постель хотя бы на 6 минут и обнимать его. Хотя этого времени оказывается недостаточно, и Луи остается до тех пор, пока Кейси не засыпает в его объятиях. Луи на цыпочках выходит из комнаты сына двадцать минут спустя и направляется на поиски своего мужа. Луи не винит Гарри за то, что ему трудно отпустить, это трудно для любого родителя, но в их ситуации тяжесть усиливается в десять раз, учитывая всю их историю. Хотя прошли годы, после того, как они однажды чуть не потеряли Эйвери, им все еще очень трудно отпускать ее. И им обоим было сложно по мере ее взросления. На каждом этапе становилось все труднее и труднее отступить, и они могли полагаться только друг на друга. Луи находит Гарри в их главной ванной, стоящим перед раковиной. Должно быть, он только что вышел из душа, потому что на нем только полотенце, обернутое вокруг талии, а с кончиков влажных волос по его обнаженной коже стекают капли воды. По его виду можно сказать, насколько далеко он в своих мыслях. — Эйч? — Мм? — тихо мычит Гарри, опустив голову. — Ты в порядке, дорогой? — также тихо спрашивает Луи, делая несколько шагов в ванную комнату. — Мхм… — еле слышно отвечает Гарри, наконец поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с Луи в отражении зеркала. И Луи не может не заметить, как грустно выглядят его глаза. Луи пересекает просторную ванную, сокращая расстояние между ними, и обнимает своего мужа сзади. Обе руки Луи обнимают Гарри за талию чуть выше его голых бедер, и он наклоняется ближе, чтобы прижаться щекой к коже его спины. — Это нормально — быть не в порядке. Это нормально. Гарри остается молчаливым в течение нескольких мгновений, прежде чем положить ладони на руки Луи, расположенные на его талии. — Она наш ребенок, — шепчет он, дыхание замедляется на несколько тихих мгновений. — Я чувствую себя глупо из-за того, что мне грустно… Я знаю, что на самом деле она никуда не денется, но… Я не знаю… она просто… она наш ребенок… И теперь она совсем взрослая, и мы… — он останавливает себя, голос становится еще тише. — Мы ей больше не нужны… — Мы всегда будем ей нужны, — напоминает Луи. — Мы ее родители. — Да… но сейчас мне кажется, что это не так. И это хорошо. Это хорошо, потому что это значит, что мы правильно ее воспитали, и она может стоять на собственных ногах и она может… Она может позаботиться о себе… Я рад за нее. Действительно рад. Она начинает свою карьеру, и она так усердно работала, чтобы достичь этого момента… — Гарри снова замолкает, опустив голову. — Я знал, что когда-нибудь это случится, но… Я все еще не готов по-настоящему отпустить ее. — Я знаю, love, — Луи крепче обнимает его, прижимая ладонь к спине Гарри. — И я знаю, что ты всеми силами пытаешься ее отпустить, но это все еще может быть тяжело. Все в порядке, ты можешь чувствовать себя плохо по этому поводу, Эйч. Это не глупо. Ты любишь ее, а любовь нельзя просто отпустить. Гарри слегка кивает, но все еще совершенно погруженный в свои мысли. Луи практически слышит, как он думает, его мысли настолько громкие, что Гарри мог бы с таким же успехом произнести их вслух. За эти годы Гарри стал намного лучше справляться с трудностями, особенно с переменами. Луи знает, что первое желание, которое возникает у его мужа в таких ситуациях — полностью закрыться или убежать от проблем. Гарри постоянно работает над этим, борясь с теми подсознательными мотивами, на которые он полагался в юности. Но даже несмотря на это, ему все еще нужно время, чтобы смириться с изменениями и принять их. И это нормально. Проходит несколько минут, прежде чем Гарри снова произносит: — Лу? — Мм? — Ты знал, что она хотела переехать? — спрашивает Гарри. — Да, — честно признается Луи. — Но она сама хотела сказать мне? — Да. Гарри постепенно кивает головой в знак понимания. — Я так и знал. — Ты расстроен, love? — Нет… Я рад, что она сама мне сказала. Я думаю, мне нужно было услышать это от нее, — задумчиво признает Гарри. — Как ты думаешь, куда она переедет? — Ну, я тут подумал… Как насчет того, чтобы отдать ей мой старый дом? — предлагает Луи, слегка приподнимая голову. — Она будет совсем рядом, если мы ей когда-нибудь понадобимся. Или она нам понадобится, — добавляет он. Гораздо более вероятно, что они будут скучать по ней, как только она уедет. Это вызывает у Гарри легкую улыбку. — Мне нравится эта идея, Лу. Это идеально. И я думаю, ей тоже понравится. Луи кивает в знак согласия, прижимаясь губами к углублению позвоночника Гарри между двумя лопатками. Он продолжает целовать его, успокаивая, пытаясь снять напряжение, которое, как он знает, накапливается в теле и разуме его мужа. — Пойдем со мной в кровать, — шепчет Луи, оставляя следы поцелуев еще ниже по обнаженному позвоночнику. Он проводит кончиками пальцев по впадинам и изгибам бедер Гарри. — Пойдем в кровать, малыш… Гарри дрожит от прикосновений Луи, резкий поток воздуха проходит через его губы, глаза закрываются. Больше всего на свете Луи хочет, чтобы Гарри почувствовал себя лучше, отвлекся и, возможно, заставил себя полностью расслабиться и уснуть. Но также Луи хочет провести с ним немного времени. Луи поднимает руку к подбородку Гарри, осторожно поворачивая его голову лицом к себе. — Дорогой, когда мы в последний раз занимались любовью? — Эм… буквально на днях в твоем кабинете. — Нет, в моем кабинете мы трахались, — поправляет Луи. — И это было чертовски горячо, и мне понравилось, но когда мы в последний раз просто проводили время вместе? Гарри на мгновение делает паузу, чтобы подумать об этом. — Мы были немного заняты с тех пор, как дети снова пошли в школу… — Позволь мне позаботиться о тебе, love, — шепчет Луи между нежными поцелуями в грудь Гарри. — Я хочу заняться с тобой любовью… Я хочу, чтобы тебе было хорошо… Тело Гарри подчиняется каждому движению Луи, еще до того, как Гарри произносит ответ. — Пойдем в домик у бассейна. — Прямо сейчас? — Мхм… — тихо мычит Луи. — Там мы сможем быть такими громкими, как захотим. И я хочу, чтобы ты был громким. Я хочу все сделать правильно. Домик у бассейна в дальнем углу их двора остается пустым большую часть года, если у них нет гостей. Это среднего размера домик, с просторной спальней, ванной комнатой, мини-кухней и гостиной. Но в основном Луи и Гарри используют его как место, куда можно сбежать, когда они хотят побыть наедине без постоянных мыслей о том, что один из их детей может появиться у их двери в любой момент. Гарри указывает на свое почти обнаженное тело. — Может, мне сначала одеться? — Нет, Боже, нет. — Но, Лу, на мне только полотенце. — Вот именно, — Луи улыбается с растущим волнением. — А что насчет детей? — Они спят, — уверяет Луи. — А собака? — С Эйвери. — А кухня? Я собирался помыть посуду. — Я уже позаботился об этом, не волнуйся. — Но… — Детка, расслабься, — успокаивает Луи, несколько раз поглаживая Гарри по плечам. — Тебе это нужно. Гарри выдыхает, сдаваясь. Луи берет Гарри за руку и тихо ведет его через дом. Они на цыпочках спускаются по лестнице, стараясь никого не разбудить, и выходят на задний дворик. И они становятся гораздо менее спокойными, когда выходят на улицу, чувствуя, что они вот-вот сделают что-то запретное, хотя они буквально находятся на территории своего собственного дома. Луи тянет Гарри за собой по краю бассейна, идя по красивой, обсаженной садом дорожке ко входу в гостевой дом. Оказавшись внутри, Луи останавливается, чтобы запереть за ними дверь, прежде чем снова положить руки на Гарри. Он ведет Гарри назад в спальню, прямо к кровати. Эта кровать не такая большая, как в их главной спальне, но это никогда не мешало им создавать в ней бесчисленные воспоминания. Несмотря на то, что домик у бассейна предназначался для гостей, Гарри и Луи предусмотрительно не забыли о себе, когда проектировали его, убедившись, что в спальне будет потолочное окно, как и в их доме. На нем настоял Гарри, говоря, что в луне есть что-то безумно романтичное, и он отказывается жить без нее. Луи должен признать, что он в восторге от того, как лунный свет заставляет глаза его мужа мерцать и сверкать. Луи проводит подушечками пальцев по талии Гарри пока не достигает верха свободно завязанного полотенца. Достаточно лишь слегка потянуть, чтобы оно упало с бедер Гарри к их ногам. Гарри тихо мычит, когда Луи прижимает его к себе, положив ладонь на его обнаженные ягодицы. Луи прижимается ближе только для того, чтобы запечатлеть страстный поцелуй на губах Гарри. Луи толкает Гарри спиной к кровати, неохотно отрывая их губы друг от друга, а Гарри снова тянется к нему, приподнимаясь с края матраса. — Сними, сними, — бормочет Гарри, просовывая руку под рубашку Луи, чтобы ускорить процесс. — У нас впереди вся ночь, love, тебе не нужно торопить меня, — дразнит Луи, устраиваясь поудобнее. — Я не тороплю, малыш. Просто это будто немного несправедливо, тебе не кажется? — Гарри указывает сначала на свое полностью обнаженное тело, распростертое на кровати, а затем на полностью одетого Луи. — Хочешь, я устрою тебе стриптиз? — шутливо предлагает Луи. — Это было бы здорово, — Гарри ухмыляется, пристально разглядывая Луи и слегка приподнимаясь на локтях. — Это было бы здорово, — повторяет Луи с усмешкой, нежно закатывая глаза. Но, по правде говоря, нет ничего, чего бы Луи не сделал для Гарри. Включая стриптиз. Луи встает с кровати, стоя перед терпеливо ожидающим Гарри. Сначала он преувеличенно демонстративно снимает носки, соблазнительно наклоняясь к пальцам ног, прежде чем осторожно снять носки со своих ног. Он не сводит глаз со своего мужа, стараясь не смеяться, потому что он знает, что ведет себя как маленький засранец. — Вау, как сексуально, — дразнит Гарри, слегка смеясь над этим зрелищем. — То, что твои ноги делают со мной… Луи смеется вместе с ним, снова выпрямляясь, все еще полностью одетый, если не считать босых ног. — Я не хочу ошеломлять тебя, окей? Гарри снова смеется, на этот раз громче. Луи любит то ощущение легкости, которое всегда царит между ними. Им так весело вместе, независимо от того, занимаются ли они сексом или они просто проводят время вместе, не делая ничего особенно захватывающего; они просто наслаждаются обществом друг друга. — О, пожалуйста, ошеломи меня, — смеется Гарри. Луи неуверенно пожимает плечами. — Слишком много, слишком быстро, и кто знает, что может случиться… — Я думаю, что знаю, что может случиться… — бормочет Гарри, его голос звучит немного серьезнее. Луи постепенно расстегивает рубашку, сохраняя зрительный контакт, пока его пальцы целенаправленно скользят вниз по груди. — А теперь знаешь? — Мхм… — тихо мурлычет Гарри, сосредоточенным взглядом наблюдая за медленными движениями пальцев Луи. Зрительный контакт не нарушается, когда он тянется рукой, чтобы потрогать себя. Луи позволяет рубашке соскользнуть с его плеч, упав на землю. Затем он тянется к молнии, задерживая взгляд на легком скольжении кулака мужа. С большей мотивацией Луи быстро обнажает бедра, скидывая джинсы и боксеры. Не теряя ни секунды, он тянется к мужу, заменяя руку Гарри своей собственной. — Позволь мне, дорогой. Помни, я хочу позаботиться о тебе сегодня вечером. Луи прижимается губами к нижней части челюсти Гарри, в то время как его рука продолжает работать в такт движениям. И Гарри, кажется, полностью готов потеряться в этом чувстве, позволяя своим глазам закрыться, когда он полностью отдает свое тело Луи. — Ты всегда заботишься обо мне, — стонет Гарри, одна его рука ложится на позвоночник Луи, прижимая его к себе, в то время как другая сжимает его ягодицы. ♫ James Blake — The First Time Ever I Saw Your Face Это напоминает Луи о том самом первом разе, когда они отдали друг другу все. Может быть, он чересчур сентиментален в этом смысле, но он никогда не забудет их первый раз, сколько бы времени ни прошло. Он всегда будет для него особенным. — Гарри, дорогой? — Луи оставляет дорожку из обожающих поцелуев на груди Гарри, пока говорит. — Ты помнишь, как мы впервые занимались любовью? Гарри медленно открывает глаза, встречаясь взглядом с Луи. — Я никогда не смогу забыть этого. Когда Луи вспоминает ту ночь, он все еще чувствует бабочек в животе, а его сердце все еще пропускает удары. Это не было похоже ни на что из того, что он когда-либо чувствовал раньше. Это был первый и единственный раз, когда он отдал каждую частичку себя другому человеку: тело, разум и душу. В первый раз он доверял кому-то настолько сильно, и это было лучшее решение, которое он когда-либо принимал. И самое прекрасное в этом то, что доверие между ними только возросло. Хоть и прошло так много времени, любовь все еще с ними, безопасность все еще с ними, принятие друг друга все еще с ними. Искра и волнение. Они выросли вместе, как личности и как пара. И для них было честью всей жизни так интенсивно делиться всем с другим человеком. — Ты обещал, что никогда не бросишь меня, — вспоминает Луи, когда его кулак начинает опускаться ниже, все еще медленно двигаясь по члену Гарри. — Я не брошу. Никогда. Я т-твой… — Гарри задыхается, его глаза закрываются, когда Луи проводит пальцем по особо чувствительному месту. — Всегда… Я никогда не хочу жить без тебя. — Тебе никогда не придется. Я очень люблю тебя, ты знаешь? — говорит Луи, как будто есть хоть какой-то шанс, что Гарри не знал. Луи знает, что будет любить его до последнего вздоха, пока его сердце не остановится, пока его тело не отключится. И даже тогда его душа будет продолжать любить его. Гарри будет его последней мыслью, его последней волей, его всем. — Я знаю, — тихо, почти благоговейно шепчет Гарри. — Даже если бы ты никогда мне не сказал, я бы знал. Ты показываешь мне это каждый день. — О, дорогой, ты тоже, — Луи ласкает кожу на бедрах Гарри своим открытым ртом. — Ты показал мне так много. Любовь — это не только слова. На самом деле это больше, чем можно выразить словами. Это действия, изо дня в день. Выбор и обязательство отдать все свое кому-то другому. Даже в трудные дни, даже в худшие времена, даже когда больно. Любовь находит способ двигаться даже через невысказанные слова. — Боже, ты так хорошо пахнешь, малыш, я мог бы просто… — голос Луи срывается, когда он обнюхивает счастливый след Гарри, одержимый запахом своего мужа. — Мог бы просто что? — Ты знаешь, чего я давно не делал? — Луи бормочет что-то в кожу Гарри. — Мм? — Гарри почти стонет, глаза все еще закрыты. — Давно не ласкал тебя. Луи чувствует, как все тело его мужа содрогается от его слов. Глаза Гарри распахиваются, он стонет. — Тебе бы этого хотелось, дорогой? — Луи довольно мычит, водя указательным пальцем по дразнящим узорам. — Могу я сделать это для тебя? — Да, Лу, да… блять, пожалуйста, — Гарри практически умоляет, кровь приливает к его паху от одной только мысли. Луи уже гордится тем эффектом, который оказывают на мужа его слова. — Перевернись ради меня, love. Гарри послушно переворачивается на живот, укладывая голову на руки. Луи всегда обожал спину Гарри. То, как красиво изгибаются и двигаются его мышцы, ширину его четко очерченных плеч, линии позвоночника, ведущие вниз. Луи не может насытиться этим. Луи на мгновение соскальзывает с кровати, чтобы найти коробку, спрятанную под кроватью. Иначе она известна как «Шкатулка неописуемых чудес», Гарри любит ее так называть. На самом деле их две, одну они держат здесь, в домике у бассейна, а другую — в своей спальне. Луи открывает коробку, смеясь, когда достает лежащую на самом верху вещь. — Помнишь это? На годовщину их свадьбы, вроде бы, шестую, как думает Луи, Гарри преподнес ему совершенно особый подарок, по крайней мере, так он это описал. Они были вместе в постели, и Гарри взял Луи за руку и искренне сказал ему, что в этом году он подарит ему что-то действительно особенное, то, что он запомнит навсегда. И с самым серьезным выражением лица, на которое он был способен, Гарри посмотрел ему в глаза и сказал, что, поскольку Луи так сильно любит Skittles, он обязан попробовать радугу, и подарил ему бутылку смазки со вкусом Skittles. Луи смеялся так сильно, что у него на глазах выступили слезы. Гарри преподнес это как шутливый подарок, но Луи был в восторге и сразу же воспринял это как вызов. Гарри и Skittles? Еще бы тут не быть в восторге. Гарри оборачивается, чтобы посмотреть, о чем говорит Луи, и начинает смеяться вместе с ним, замечая красную бутылку смазки. — Попробуй гребаную радугу. — О, я так и сделаю. — Я лучший Skittles, который ты когда-либо пробовал, — хвастливо произносит Гарри, шлепая себя по заднице. Луи снова смеется, не в силах даже слегка сдержать улыбку. Боже, он любит своего мужа больше всего на свете. — Ты чертовски прав. Луи оставляет смазку и ставит их коробку с чудесами обратно на пол у кровати. Он устраивается между ног Гарри, любуясь видом, мысленно намечая все места, к которым он собирается прикоснуться и подразнить Гарри. Он хочет, чтобы его муж чувствовал себя полностью обожаемым всеми возможными способами. — Я не буду торопиться, — обещает Луи, слегка проводя пальцем по бедрам Гарри. Гарри мычит, опустив голову на одну из подушек, и терпеливо ждет. Луи прикасается к нему всем телом, его твердеющий член скользит между ягодиц Гарри, и тот скулит от этой близости. Луи не торопится, оставляя влажные поцелуи на верхней части плеч Гарри, постепенно проводя языком по всем своим любимым местам вдоль его спины. Луи тянется за одной из дополнительных подушек, помогая Гарри встать на колени с раздвинутыми ногами. — Сядь поудобнее ради меня, love. Гарри легко подчиняется, откидываясь назад и устраивая свою идеальную задницу на подушке, как и предполагал Луи. И он выглядит совершенно потрясающе вот так, распростертый и желающий, и Луи не сопротивляется желанию сказать ему об этом. — Ты самый великолепный человек, которого я когда-либо видел. — Лу… — умоляет Гарри слабым голосом, полным отчаяния, желая большего. Луи прикладывает открытую ладонь к ягодице Гарри, медленно разминая гладкую кожу, прежде чем наклониться и оставить поцелуй. Его кожа такая сочная, такая мягкая, все еще пахнущая ванилью и лавандовым скрабом для тела, опьяняюще смешанным с его естественным ароматом. Это гребаный рай. Положив руки на ягодицы, Луи медленно раздвигает их еще шире, чтобы открыть дрожащее в предвкушении колечко мышц. — О, Гарри, мой прекрасный мальчик, — Луи тихо вздыхает, прикусывая нижнюю губу. Он не может дождаться, когда полностью прильнет к нему ртом, погрузит язык в ожидающий его тугой жар. Луи размазывает прохладную смазку, вероятно, немного переборщив с количеством, поскольку она начинает медленно стекать по изгибам тела Гарри. Но Луи был более чем серьезен, намереваясь попробовать радугу на вкус. Это никогда, никогда не было шуткой. Держа Гарри раздвинутыми ладонями, Луи наклоняется, чтобы выдохнуть теплым потоком воздуха между ягодиц. Гарри сразу же пробирает озноб, электрическая дрожь танцует мурашками по его коже, когда он делает резкий вдох. Медленно, начиная с самой верхней впадинки Гарри возле ямочек на спине, Луи проводит языком сверху вниз, оставляя Гарри дрожащим на простынях. — Ох, блять… — Гарри слабо стонет, уткнувшись лицом в подушку. Луи напевает, довольный невероятно сексуальным звуком, который издает его муж; а он только начинает. Луи сжимает крепкие мышцы Гарри, снова раздвигая его и двигаясь все ближе. Его язык очерчивает чувствительную область хаотичными кругами, прежде чем он постепенно проникает внутрь. Гарри вскрикивает от удовольствия, непроизвольно выгибая спину, и это только побуждает Луи дать ему еще больше. Все, чего хочет Луи, — это дать ему все. Луи еще крепче прижимается к вздымающимся бедрам Гарри, удерживая его на месте и несколько раз надавливая языком с еще большей решимостью. — Так хорошо, малыш? — медленно спрашивает Луи, отстраняясь, чтобы полюбоваться своей работой. — Ты хорошо себя чувствуешь? Гарри даже не отвечает словами, обе его руки крепко сжаты в кулаки на простынях, он издает хриплые всхлипы, пытаясь отдышаться. — Я мог бы делать это вечно, — искренне произносит Луи, покрывая поцелуями пульсирующее колечко мышц Гарри, прежде чем снова полностью погрузиться в него. Гарри на вкус такой чудесно сладкий, идеальный баланс сахара и секса, персональный вкус Skittles для Луи. — Блять, ты такой вкусный, Эйч. Гарри не может усидеть на месте, все его тело извивается на простынях, а дыхание с каждой секундой становится все более прерывистым. И звуки, которые он издает, тихие вздохи, или хриплые стоны — боже, глубокие, хриплые стоны Гарри сводят Луи с ума от желания, а его член пульсирует в ответ. Луи полон решимости заставить его кончить только с помощью языка, и он может сказать, что он близок к достижению этой цели, если дрожащее тело Гарри является каким-либо признаком. Луи давит дальше, безжалостно вращая своим быстрым языком, используя весь свой рот, чтобы дать своему мужу ощущение своей жизни. — Давай, малыш, давай, — подбадривает Луи. Гарри выгибается всем телом назад, встречая каждую волну с новыми силами. Он отчаянно нуждается в большем контакте и дико трется о скомканные под ним простыни. И спустя несколько мгновений Гарри кричит, мышцы напряжены, а интенсивный оргазм сотрясает все его тело. Гарри тяжело дышит, уткнувшись головой в подушки, и постепенно приходит в себя. Луи поддерживает его, продолжая тем временем оставлять нежные поцелуи и шептать похвалы внутренней стороне его бедер. Гарри одобрительно стонет, глаза все еще закрыты, когда его дыхание начинает выравниваться. — Я собираюсь войти, хорошо, Эйч? — Да… пожалуйста… — Гарри вздыхает, покорный и удовлетворенный, все еще с закрытыми глазами. Луи щедро льет смазки на один палец и постепенно вводит его внутрь, чувствуя, как знакомый жар охватывает костяшки его пальцев. Гарри скулит, и Луи чувствует, как его тело на мгновение напрягается, прежде чем он снова начинает расслабляться. — Все в порядке, дорогой? — Луи бормочет у его кожи, погружая палец до костяшек и продолжая оставлять нежные поцелуи вдоль ягодиц Гарри. — Да, — Гарри издает приятный вздох. — Еще, пожалуйста, еще. Луи добавляет еще один палец, чувствуя, как сжимающееся кольцо мышц продолжает ослабевать. Его нежные поцелуи превращаются в страстные посасывания, пока Луи полностью не открывает рот, чтобы позволить себе слегка прикусить зубами кожу Гарри, желая оставить на нем свой след. На гладкой коже сразу же начинает формироваться великолепный пурпурный засос. Луи не может не восхищаться своей работой, ему всегда нравилась идея заявлять, что его муж принадлежит ему и только ему. — Мой. Весь мой, — собственнически шепчет Луи, целуя место засоса еще несколько раз, все еще погружая пальцы внутрь Гарри. — Т-твой… — Гарри страстно заикается, губы приоткрыты, и он шумно выдыхает сквозь очередную волну удовольствия. — Я только твой. Луи знает тело Гарри вдоль и поперек, как и должно быть после стольких замечательных лет брака. Он близко знаком с каждым прекрасным дюймом, составляющим фигуру его мужа, он лучше знает тело Гарри, чем свое собственное. Поэтому, когда Луи намеренно изгибает средний палец, наклоняя его так, чтобы тот касался его простаты, он точно знает, какую реакцию должен получить. Как по команде, Гарри издает громкий гортанный стон, все его тело на мгновение расслабляется. Луи повторяет движение, и Гарри становится только громче, его стоны превращаются в более непристойные по мере того, как он становится все более отчаянным. — Так хорошо… — Гарри тяжело дышит, задыхаясь. — Давай, Луи… Давай еще… Луи добавляет третий палец, и Гарри начинает двигаться в своем собственном темпе. Его бедра легкими движениями обхватывают костяшки пальцев Луи, позвоночник выгибается в дугу. Луи молча наблюдает за ним несколько мгновений, совершенно очарованный тем, насколько ошеломляющим является его муж. — Дорогой, ты чудесный, — Луи нежно и благоговейно хвалит его, безмерно влюбленный. — Я бы хотел, чтобы ты мог увидеть себя… — Пожалуйста… Я хочу тебя, Лу… — Гарри слабо умоляет, задыхаясь и уже полностью измотанный. — Я так сильно тебя хочу… Хочу почувствовать тебя внутри себя. Луи чувствует знакомый жар в паху при звуке блаженного, отчаянного голоса Гарри. Он даже ни разу не прикоснулся к себе, и все же он до боли тверд. Он не чувствует ничего, кроме чистого желания, наблюдая, как Гарри трахает себя его пальцами. — Лу, пожалуйста, — снова стонет Гарри, умоляя и желая. — Займись со мной любовью, малыш. Я готов… Ты нужен мне, пожалуйста. Луи просовывает пальцы до конца, оставляя последний нежный поцелуй у основания позвоночника Гарри. — Перевернись ради меня, love. Я хочу тебя видеть, — говорит ему Луи, мягко укладывая Гарри на спину. Гарри немедленно наклоняется, притягивает к себе лицо Луи, чтобы поцеловать его, и в том, как встречаются их губы, чувствуется необузданная страсть. Луи укладывает Гарри обратно на кровать, прежде чем оторвать их губы, чтобы он мог сесть на колени между раздвинутыми ногами Гарри. Луи выдавливает больше смазки, поглаживая себя несколько раз, а Гарри терпеливо ждет, одной рукой поглаживая бедро Луи, глаза не отрываются друг от друга. Луи наклоняется над Гарри, его волосы падают на глаза. Гарри нежно обхватывает ладонями его лицо, приподнимая подбородок Луи, чтобы тот мог видеть его, чтобы он мог продолжать смотреть ему в глаза. Как будто мысль о потере этой связи с ним просто невыносима. Когда их взгляды снова встречаются, Луи чувствует всю ту непоколебимую любовь, которую испытывает к нему его муж, это ясно как день. — Я люблю тебя, — бормочет Луи в ответ на невысказанное утверждение. Гарри мягко проводит большим пальцем по скуле Луи. — Всегда. Луи постепенно преодолевает колечко мышц, дюйм за дюймом входя в Гарри, пока не достигает предела. Его челюсть отвисает, когда он чувствует, как пышное тепло тела Гарри растягивается вокруг его члена. — О, Луи, — Гарри выдыхает, и его голос звучит совершенно блаженно, когда его ресницы на мгновение закрываются. Но когда его глаза снова находят глаза своего мужа, за его открытым, выразительным взглядом снова нет ничего, кроме чистой любви. И это просто ошеломляюще, совершенно ошеломляюще в лучшем смысле этого слова, — быть настолько беспомощно окруженными друг другом в этот момент. И это привилегия — настолько доверять друг другу и быть способными любить всем сердцем. Неважно, сколько раз они это делают — каждый раз, когда они вместе, это так же захватывающе, как и в первый. У них за плечами пятнадцать лет брака, и все же, когда они занимаются любовью друг с другом, у Луи все еще не хватает слов, чтобы описать, насколько это невероятно. Гарри поднимает обе руки и надежно обхватывает ими спину Луи, прижимая его к себе и удерживая на месте. Большое окно в крыше над их головами купает их тела в прохладном сиянии лунного света. — Пока не двигайся… Я просто хочу чувствовать тебя, — тихо шепчет Гарри, глубоко вдыхая и прижимаясь, как будто пытаясь погрузить Луи глубже. — Ты — мое любимое чувство. Иногда Гарри говорит вещи, от которых у Луи буквально перехватывает дыхание. Все, что он может сделать, — это так же крепко держаться за него всем своим телом и душой. Луи зарывается лицом в ямку между шеей и плечом Гарри, обнимая его за голову, просто вдыхая его, вдыхая неподвижный момент между ними. Они лежат там, кожа к коже, груди прижаты друг к другу, и впитывают каждую частичку тела другого. Луи может чувствовать силу сердца Гарри, бьющегося в такт с его собственным, расширение его легких, наполняющихся воздухом, успокаивающее тепло его тела, накапливающееся вокруг тела Луи. Гарри медленно ослабляет хватку и снова поднимает руки, кладя их на шею Луи. Затем он мягко улыбается той самой редкой улыбкой, от которой у Луи почти полностью останавливается сердце. И все это кажется таким интимным, с тем, как близко их лица, как близко находятся их соединенные тела. Между ними есть абсолютно открытая уязвимость, они абсолютно ничего не скрывают друг от друга. Луи сокращает расстояние между ними только для того, чтобы соединить их губы. На этот раз в поцелуе звучит что-то нежное и серьезное. — Готов, love? Гарри нежно проводит обеими руками по скулам Луи, открыто глядя ему в глаза, как будто видит его в первый раз. — Покажи мне, что я твой. С последним поцелуем Луи отводит бедра назад, постепенно вытягиваясь до упора, только чтобы снова войти, отчего у Гарри перехватывает дыхание. Луи повторяет это движение, сохраняя медленный темп и усиленные толчки. Но боже, это кажется нереальным, как будто у них попросту нет права чувствовать себя так хорошо. Луи проводит пальцами по боку Гарри от ребер до бедер, крепко обхватывая его бедро и поднимая его к груди. Движение углубляет угол, и они вместе стонут от нового ощущения. Руки Гарри опускаются, чтобы обхватить ягодицы Луи, притягивая его еще ближе к себе. Некогда тихая спальня постепенно начинает наполняться их смешанными стонами. Каждый выдох Гарри — сладкая музыка для ушей Луи, подсказывающая ему, что нужно делать дальше. Гарри резко откидывает голову назад, когда Луи, наконец, касается простаты, выгибаясь на кровати с хнычущим стоном из глубины горла. Он такой выразительный, и Луи нравится наблюдать, как меняется его лицо с каждым ощущением, превращаясь из потрясенного в ошеломленное, затем в потрясенное и обратно в отчаянно решительное. Это воплощение блаженства и абсолютной красоты. Но затем Гарри застает Луи врасплох, переворачивая их обоих и садясь так, чтобы оседлать бедра Луи своими. Член Луи выскальзывает из него резким движением, давая каждому из них мгновение, чтобы отдышаться. Гарри выгибается, меняя позу, в то время как Луи податливо лежит под ним. Одной рукой крепко держа головку члена Луи, Гарри медленно опускается вниз, и при изменении положения и угла у Луи кружится голова от того, как это умопомрачительно. — Блять, — Луи томно выдыхает, когда Гарри опускается до самого низа, тепло его тела идеально охватывает член Луи. Эмоции переполняют его, когда Гарри восстанавливает контроль плавным движением бедер. В мире нет ничего идеальнее. И Гарри выглядит нереальным в сиянии лунного света, на фоне их любимого вида ночного неба Сиэтла. Его растрепанные волосы частично скрывают выражение его лица; его решительный взгляд усиливается, когда его бедра раскачиваются немного быстрее. Он кладет руки на грудь Луи, в то время как пальцы Луи вжимаются в мощные бедра Гарри. Гарри смотрит вниз, локоны влажных волос каскадом падают ему на лицо. И Луи может только смотреть на него в изумлении, воздух перестает поступать к нему в легкие. — Я люблю тебя, — шепчет он, задыхаясь, только для ушей Луи. Слова слетают с его губ, как будто он не может не произносить их, не чувствовать их, не быть полностью очарованным ими. — Гарри, — Луи стонет, произнося его имя с обожанием, толкаясь вверх и касаясь головкой нужного чувствительного места. — Да, да… — повторяет Гарри при каждом движении, откидывая голову назад и постанывая, приоткрыв губы. Длинная, стройная линия его тела от вытянутой шеи до грудных мышц и рельефного пресса соблазнительна. То, как двигается его тело, то, как изящно покачивается его таз, как его бедра двигаются в идеальном ритме в такт телу Луи, — это прекрасно. — Ты такой великолепный, Эйч, — благоговейно произносит Луи, скользя кончиками пальцев по напряженным мышцам бедер Гарри. Он хочет прикасаться к нему везде, чувствовать его везде, и Гарри полностью поглощен его вниманием и преданностью. — Ты нереальный, я так сильно тебя люблю. Гарри расцветает от слов Луи, выглядя безмерно удовлетворенным. Он снова откидывает голову назад и отчаянно стонет, бедра раскачиваются все быстрее и быстрее. Его напряженные мышцы сжимаются по бокам Луи, пресс покрыт капельками пота, блестящими на его коже. Боже, он чертовски красив, просто дух захватывает. Как Луи вообще так повезло, что он может называть этого прекрасного мужчину своим? Все, чего он хочет, — это дать ему все. Все и даже больше, пока он жив. На земле нет ничего лучше него, Луи абсолютно уверен. Его собственный ангел с небес. — Луи… Луи, о, Луи… — Гарри продолжает выдыхать имя Луи с каждым движением бедер, как будто это единственное знакомое ему слово, становясь все более неистовым с каждым толчком. И Луи погружается в него, охваченный неоспоримой эйфорией. Он знает, что не протянет долго. — Ммм, Гарри… — Луи фанатично стонет, он просто больше не может этого выносить. Он садится на кровати и приникает открытым ртом к соску Гарри, возбужденному и покрытому капельками пота. Гарри всегда это нравится, он буквально сходит с ума, это одна из его самых чувствительных эрогенных зон. — Блять… — Гарри тихо вздыхает в экстазе, крепко прижимая голову Луи к правой стороне груди. Его бедра сжимаются вокруг талии Луи, когда он продолжает ритмично кружить бедрами вокруг члена Луи. Луи клянется, что живет только ради звуков, которые издает Гарри, он хочет извлечь из него больше, хочет извлечь из него все. Луи сосет еще сильнее, обводя языком сморщенный сосок, все еще встречаясь с бедрами Гарри идеально направленными толчками. Он обхватывает обеими руками широкую спину Гарри, прижимаясь к нему всем телом. Гарри полностью расслабляется под любящим прикосновением Луи, его голова слабо склоняется набок, когда он всем своим весом наваливается на Луи. — О боже, малыш, ты всегда заставляешь меня чувствовать себя так хорошо. Таким любимым. Луи отрывается от соска Гарри с влажным хлопком, оставляя его набухшим и мокрым. Но он не может поработать над одним и отказаться от другого, поэтому он идет на левую сторону и сосет так же сильно, как и раньше, утверждая, что тело Гарри принадлежит только ему. Гарри задыхается, резко, но приятно, его пальцы все еще запутаны в волосах Луи, и он начинает двигаться в еще более быстром темпе. Его таз раскачивается вверх и вниз, постепенно ускоряясь по мере приближения кульминации. Его пульсирующий член трется между их торсами. Гарри даже не нужно говорить Луи, насколько он близок, потому что Луи чувствует его. Он может точно прочитать, насколько близок его муж, может почувствовать это по тому, как его тело начинает напрягаться, по тому, как его стоны становятся более глубокими. Луи знает, что, протянув руку и прикоснувшись к нему, он подтолкнет его прямо к краю, и они смогут кончить одновременно. Луи отпускает сосок Гарри, оставляя еще несколько обожающих поцелуев на чувствительной коже вокруг него. Он клянется небом и землей, и всем, что между ними, что он мог бы поклоняться телу Гарри вечно, до тех пор, пока они оба будут жить и даже после. — Вместе, малыш. — Вместе, — Гарри на мгновение наклоняется, чтобы страстно встретить губы Луи, прижимая обе руки к его щекам. — Я люблю тебя… Я люблю тебя так чертовски сильно, — он бормочет слова в открытый рот Луи. — Ты — это всё. Всё. Луи безмолвно выливает свои чувства в действия, целуя Гарри с жадной целеустремленностью. Он опускает руку между их соединенными телами, чтобы обхватить ладонью возбужденный член Гарри. Гарри слабо всхлипывает от прикосновения, прижимаясь лбом к Луи, когда его пальцы скользят от лица Луи к шее. Он закрывает глаза, и Луи знает, что он очень, очень близко, знает, что ему осталось всего несколько мгновений до конца. — Посмотри на меня, love, — еле слышно шепчет Луи, и не проходит и секунды, как он встречается с ярко-зелеными радужками своего мужа, окружающими расширенные зрачки. То, как Гарри смотрит на него, глубоко в его глаза, в самую его душу, заставляет Луи искренне верить, что родственные души существуют. Потому что как может любовь, которую они испытывают друг к другу, быть чем-то иным, кроме как истинным предназначением. Они не сводят глаз друг с друга, пока Луи поглаживает Гарри. Луи пять раз проводит сжатым кулаком по всей длине Гарри, не отрывая от него нежного взгляда, и это все, что им требуется. Гарри кончает белыми полосами в руку Луи и на его живот, выкрикивая имя Луи, когда ударные волны его оргазма проходят через организм. Его тело пульсирует и дрожит вокруг Луи так, что у него закатываются глаза, когда он наконец находит освобождение. Хотя он и ожидал этого, сила его оргазма все еще застает Луи врасплох. Он падает навзничь на груду подушек, и Гарри ложится вместе с ним, приземляясь ему на грудь. И так же, как и в начале, Луи обхватывает его обеими руками за спину, держа его как можно ближе. Ему никогда не надоест быть все ближе и ближе к мужчине, за которого он вышел замуж. Они лежат вдвоем, молча дыша вместе в тишине комнаты, когда их пульс начинает успокаиваться, грудные клетки поднимаются и опускаются вместе. Размягчающийся член Луи выскальзывает, и Гарри слегка вздрагивает. Но они все еще не вырываются из объятий друг друга, несмотря на беспорядок. Их потные, липкие тела сплетены вместе, и это главное. ♫ James Blake — Godspeed — Спасибо, — шепчет Гарри, глядя на звезды через огромное окно в крыше, все еще обнимая своего мужа. Луи нежно проводит пальцами по влажным кудрям Гарри, изучая его профиль. — За что, малыш? Гарри поворачивается на бок, прежде чем приподняться и посмотреть прямо в любопытные глаза Луи. Он остается спокойным, пристально изучая их, как будто заглядывает глубоко в его душу. — Ты дал мне абсолютно все, чего я когда-либо хотел от жизни. Все до последней мелочи. Выражение лица Луи смягчается еще больше. Он тянется, чтобы переплести их руки вместе, поднося их к своим губам. Он нежно целует внутреннюю сторону запястья Гарри, прямо над его пульсом. — Раньше я задавался вопросом, всегда ли так будет. Когда мы только начинали быть вместе, как настоящая пара, и все было таким новым, но таким знакомым… и в то же время идеальным. Я был так счастлив наконец-то быть с тобой и называть тебя своим… — Гарри описывает, в глубине его голоса нарастают эмоции. — И я иногда откидывался на спинку стула и думал, всегда ли мы будем так любить? Буду ли я всегда смотреть на тебя и чувствовать, как мое сердце колотится и пропускает удары, или буду ли я скучать по тебе, как только мы расстанемся? Буду ли я всегда любить тебя всем своим существом? Луи чувствует, что затаил дыхание, ожидая ответа Гарри. Все, что он может сделать, — это смотреть в красивые насыщенные зеленые глаза. — И… будешь ли ты? — Я люблю тебя еще б-больше, — отвечает Гарри, его голос срывается, когда он шепчет эти слова. — Я люблю тебя еще больше, чем когда-либо, больше, чем я когда-либо думал… И я все еще продолжаю любить тебя все больше с каждым днем. И это… это похоже на самую всепоглощающую вещь, которую я когда-либо чувствовал, как будто моя любовь к тебе находится за пределами… за пределами меня… она безгранична, — он с благоговением описывает, его глаза блестят в спокойном сиянии лунного света, и Луи видит следы соленой воды на его щеках. — Моя любовь к тебе безгранична и бесконечна. — Дорогой, — эмоционально шепчет Луи, чувствуя, как сердце колотится в его груди. Он придвигается, чтобы притянуть Гарри ближе к себе, и обхватывает влажные щеки мужа обеими ладонями. — Боже, Л-луи… — Гарри тихонько всхлипывает, его переполняют чувства, эмоции зашкаливают. Луи наклоняется и целует все его слезы, нежно прижимая его лицо к своему. — Ты сделал жизнь такой прекрасной — это… это просто нереально. Был момент, когда я даже не считал, что жизнь стоит того, чтобы жить, но ты все изменил. И ты никогда не останавливался, каждый день ты показываешь мне, что такое настоящая любовь, и я… я просто… — он делает вдох, чтобы перестать так сильно плакать, но это едва ли останавливает эмоции, которые снова захлестывают его. — Я люблю тебя больше, чем что-либо другое, Лу. — О, Гарри… — Луи тоже плачет, горячие слезы текут по его щекам без малейшего шанса остановиться. Все, что он может сделать, — это обнять Гарри и прижаться лицом к его шее, пока они плачут вместе. — Ты… ты… — он замолкает, не находя слов, с трудом сдерживая слезы. — Ты самое л-лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я был бы п-потерян без тебя, love. Потерян и сломлен и… Ты нужен мне рядом со мной… ты нужен мне во всём. Нет такой части меня, которая не нуждалась бы в каждой частичке тебя. Я люблю тебя всем, что живет и дышит во мне. Я к-клянусь в этом… Гарри каким-то образом находит способ обнять его крепче, все еще всхлипывая на голом плече Луи. И они остаются так, кто знает, как долго, просто обнимая друг друга, разделяя эмоции друг друга. Гарри в конце концов немного отстраняется, достаточно, чтобы они могли видеть друг друга лицом к лицу. — Ты — мой сон, от которого я никогда не хочу просыпаться, — бормочет он голосом, наполненным беззастенчивым счастьем, и слезно улыбается. — И мне никогда не нужно просыпаться. Наш сон никогда не заканчивается. — Ты просто слащавый романтик, — Луи шмыгает носом, вытирая глаза. — Ты всегда так делаешь. Ты всегда говоришь самые красивые вещи, которые заставляют меня выплакивать глаза посреди ночи. Гарри издает слабый смешок, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать Луи в губы. Мягко и нежно, медленно, но очень, очень сладко. — Я просто счастлив, понимаешь? И это твоя вина, так что позволь мне быть счастливым. — Мне нравится, что ты счастлив, — Луи притягивает тело Гарри ближе, чувствуя, как та же самая радость вспыхивает в нем. — Я тоже счастлив… блять, я так счастлив, Гарри. Счастлив с тобой. Всегда. — Ты для меня все, Лу. Луи держит лицо Гарри в своих руках, нежно проводя по его влажным щекам. — Дорогой, моя дорогой, любовь всей моей жизни… — он шепчет, его голос полон эмоций. — В глубине души я знаю, что мне всегда было суждено любить тебя, и, несмотря ни на что, я всегда буду любить тебя. Всегда, love. Ты мой навсегда. Гарри тихо всхлипывает, прежде чем прижаться губами к губам мужа, на этот раз с гораздо большей настойчивостью и желанием. Луи открывает рот, позволяя языку Гарри скользнуть внутрь. Гарри прижимает голову Луи к подушкам одними губами, любые ощущения сменяются отчаянным желанием. И прежде чем они это осознают, они стонут друг другу в губы, едва ли не желая разойтись, чтобы глотнуть воздуха. — Скажи это еще раз, Лу, — хрипло просит Гарри, скользя вниз, чтобы приникнуть губами к своему любимому месту вдоль ключицы Луи. Гарри посасывает сильно, достаточно сильно, чтобы оставить красивый синячок. Он любит наносить засосы так же сильно, как и Луи, любит видеть, как его рот оставляет синяки на коже. Гарри кладет голову на изгиб шеи своего мужа, постепенно двигая рукой вниз по передней части тела Луи, пока не находит его полутвердый член. Луи шипит от прикосновения, все еще довольно чувствительный после недавнего оргазма. Его глаза закрываются, когда он обеими руками вцепляется в плечи Гарри. — Дорогой, мой дорогой… — он задыхается, когда его муж обхватывает его рукой по всей длине. — Любовь всей моей жизни… Гарри тихо стонет при этих словах, целуя подбородок Луи. — Да, малыш, продолжай. — Я… я знаю в глубине души… — у Луи кружится голова от того, как ему хорошо. Каждое место, где Гарри прикасается к нему, каждая часть его тела, где он может чувствовать его вес, чувствовать его присутствие, полностью окружающее его, ощущается, как прикосновение к небесам. — Что я всегда должен был любить тебя… — Что еще? — настаивает Гарри, голос звучит хрипло и слабо. Луи чувствует, как член Гарри прижимается к внутренней стороне его бедра, когда он трется о Луи в такт своим собственным движениям. Луи просовывает обе руки под Гарри, прижимая его к себе еще теснее, молча поощряя своего мужа использовать свое тело так, как он считает нужным. Он давно полностью отдал свое тело Гарри, точно так же, как Гарри отдал свое. Во всех отношениях они принадлежат только друг другу. Луи сжимает свои сильные бедра вокруг теперь уже полностью возбужденного члена своего мужа, давая ему необходимое трение. Они так крепко держатся друг за друга, хватаются так сильно, что могут оставить синяки. Все, что они делают, кажется безумно опьяняющим и дурманящим. Это безумно хорошо. Просто быть так близко друг к другу, позволяя себе открыто отчаянно нуждаться друг в друге. Может быть, это эмоции, может быть, это затянувшаяся чувствительность от того, что они оба только что испытали оргазм несколько минут назад. Или, может быть, дело в них самих. — Несмотря ни на что… блять, Эйч, — стонет Луи, забывая обо всех мыслях, когда Гарри проводит большими пальцами по чувствительной головке его члена. Он наклоняется и прижимается губами к особой точке за ухом Гарри, которая заставляет его таять. Гарри быстрее раскачивает бедрами, скользя взад и вперед между бедрами Луи в такт той же интенсивной скорости его ударов. — Несмотря ни на что… Я… Гарри издает слабый вздох, его теплое дыхание касается плеча Луи. — Скажи мне, малыш, пожалуйста. Что еще? — он спрашивает снова, голос едва слышен. Только легкие вздохи жажды срываются с его губ, когда он балансирует на грани оргазма. — Я всегда буду любить тебя, — Луи заканчивает, задыхающийся и измученный, когда его тело снова расслабляется. Он кладет открытую ладонь на бьющуюся грудь Гарри, прямо над его сердцем. — Всегда, love. Ты мой навсегда. — Твой, — Гарри повторяет, как обещание, его рука лежит на бьющемся сердце Луи. — Навсегда твой. Ничто не разлучит нас.

||☤||

Ранний утренний солнечный свет проникает в дальнее окно спальни. Луи медленно моргает, когда лучи мягкого света падают ему на лицо. Всё в комнате по-прежнему кажется безмятежным и спокойным, как будто маленький пузырь их волшебной ночи вместе еще не лопнул. В конечном итоге они вместе заснули в спальне домика у бассейна, слишком уютной, чтобы покидать ее и возвращаться в дом. И у них хватило предусмотрительности завести будильник на утро, прежде чем заснуть в объятиях друг друга. Несмотря на то, что они действительно выспались, они все-таки пропустили первый сигнал, решив, что они слишком устали, чтобы даже подумать о том, чтобы пойти на пробежку. Однако причина усталости им обоим пришлась по вкусу. Но реальность в конце концов наступает. Как бы им ни хотелось игнорировать это, сейчас все еще середина недели, и им все еще нужно идти на работу. Увы. Луи слегка потягивается, стараясь не потревожить спящего мужа, свернувшегося калачиком рядом с ним. Но, похоже, это не имеет большого значения, поскольку человек, о котором идет речь, уже проснулся. Луи не очень то и удивлен, так как он очень редко просыпается раньше Гарри. И Гарри часто признавался, что ему нравится лежать и наблюдать за спящим Луи. За это Луи назвал его извращенцем, но Гарри это совершенно не волнует. — Доброе утро, любовь всей моей жизни, — шепчет Гарри, еще теснее прижимаясь к Луи. Луи улыбается, нежно целуя его в макушку и задерживая губы там еще на мгновение. — Доброе утро, love. — Нормально ли то, что я просто хочу остаться с тобой в этой постели навсегда? — признается Гарри, удобно положив голову на обнаженную грудь Луи. Его голос все еще хриплый и глубокий после сна, и Луи не может не находить его одновременно сексуальным и милым. — Это было бы прекрасно, — Луи легко проводит кончиками пальцев по обнаженному позвоночнику Гарри. Их голые ноги переплетены под одеялом, и ни один из них не делает ни малейшего движения, чтобы сменить позу. — Мы могли бы это сделать. Мы могли бы оба взять выходной, — предлагает Гарри, слегка приподнимая голову, чтобы взглянуть на Луи. — Провести весь день вместе в постели. Луи обдумывает эту идею несколько мгновений, прежде чем вспомнить все, что ждет его на работе. — О, дорогой, клянусь, идея замечательная. Но у меня так много дел на сегодня, а интернам предстоит первая операция. В другой раз? Гарри кивает с улыбкой, приподнимаясь, чтобы поцеловать его. Луи целует его в ответ, и это, кажется, только провоцирует Гарри на углубление поцелуя. Он приподнимается еще больше, чтобы навалиться всем своим весом на Луи. И им двоим не требуется много времени, чтобы полностью погрузиться в поцелуй. Луи прерывает поцелуй, моргая и внезапно чувствуя себя дезориентированным. — Нет, Эйч, нам нужно встать и вернуться в дом, — он переворачивается, освобождаясь от простыней и от Гарри. — Еще одну минутку, — не уступает Гарри, снова прижимаясь губами к губам Луи, притягивая его обратно к теплым, манящим подушкам. Луи не спорит, когда Гарри снова проскальзывает языком в его рот. И он так хорош в этом, так хорош, что Луи с легкостью забывает обо всем. — Мы должны остановиться… — бормочет Луи, убеждая сам себя, поскольку его тело поступает абсолютно противоположным способом. — Ммм… — Гарри уклончиво мычит, вместо этого сосредоточив все свои усилия на текущей задаче. — Серьезно… — Луи пытается снова, двигаясь, чтобы оторваться от поцелуя. Он чувствует, как его тело становится горячим от растущего желания. — Нет. Луи не уверен, сколько еще времени они проведут здесь, но он знает, что они уже задерживаются, и он также знает, что каждая проходящая минута приближает его к опозданию на работу. — Ну всё, нам нужно идти, — решает Луи, заставляя себя встать с кровати и отойти подальше от мужа, прежде чем он потеряет всю волю и сдержанность. — Малыш, нет! — Гарри стонет, голос становится грубоватым от желания, и он тянется через кровать, чтобы дотянуться до Луи. — Вернись ко мне. Останься… Луи надевает боксеры. Чем меньше он обнажен, тем лучше. — Эйч, ты же знаешь, что мы не можем. — Нет, мы можем, кого вообще волнует работа? Меня вот не волнует ничего, кроме нас… здесь… прямо сейчас… — Гарри надувает губы, прежде чем поднести руку Луи ко рту. Он целует его ладонь вдоль запястья и вверх по предплечью, пытаясь медленно уложить его обратно в постель. — Останься. — Не смотри на меня так. — Как? — невинно спрашивает Гарри, хлопая ресницами. — Вот так, — повторяет Луи. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. И я отказываюсь позволить этому сработать. — Ладно, — Гарри в отчаянии откидывается на подушки, натягивая одеяло на голову. — Думаю, я просто останусь здесь и буду веселиться в одиночестве, — его голос звучит приглушенно из-за тяжелых одеял. — Сам с собой… — Гарри, — слабо предупреждает Луи. Но Гарри предан и полон решимости добиться своего, и нет никакого способа, чтобы остановить его. Он не был бы тем человеком, которого любит Луи, если бы он не добивался своего. Из-под одеял раздаются грязные стоны, простыни двигаются от движений Гарри. Луи мог бы догадаться, но он активно старается не представлять себе ничего из происходящего там. И чем дольше он стоит на месте, тем невозможнее это становится. — Ммм, Лу… Я бы хотел, чтобы это ты прикасался ко мне, — Гарри издает вульгарный стон, который выходит за рамки непристойности. Луи прикусывает губу, наблюдая за этим зрелищем еще несколько минут, задаваясь вопросом, какого черта его муж такой горячий. — Блять, детка, мне нравится то, что ты делаешь со мной… Не в силах больше этого выносить, Луи откидывает одеяло, и, конечно же, наблюдает абсолютно непристойные движения своего мужа. Его спина выгнута, одной рукой он томно поглаживает себя, а другую держит во рту, медленно, но целеустремленно посасывая собственные пальцы. У Луи пересыхает во рту, и ему требуется все его самообладание, чтобы не броситься обратно на кровать. — Пожалуйста, перестань быть таким пошлым, когда ты знаешь, что я ничего не могу с этим поделать! Это нечестно! Мы должны идти на работу! — Но я пошлый ради тебя, — Гарри садится и неторопливо ползет по кровати так, что каждый его обнаженный мускул напрягается от движений. Он приближается к краю кровати, где стоит Луи, и смотрит вверх своим «я знаю, что ты хочешь трахнуть меня» взглядом. — И я буквально умоляю тебя что-нибудь с этим сделать… За что Луи выпала такая участь? Он пытался вести себя ответственно, по-взрослому и выполнять свою работу как настоящий профессионал, и все же мужчина, за которого он вышел замуж, проснулся и решил воплотить в себе секс-котенка. Это совсем нечестно, он и так никогда не был особенно силен в сопротивлении своему партнеру. Гарри прижимается лицом к паху Луи, кладя руки ему на ягодицы и притягивая ближе. — Гарри… — шепчет Луи, на этот раз менее настойчиво, поскольку его решимость начинает угасать. Гарри целует его член сквозь тонкую ткань боксеров. — Просто сдайся, малыш… — сквозь улыбку говорит Гарри, понизив голос, продолжая очерчивать языком быстро твердеющий член Луи. — Часть тебя уже сделала это. Луи винит свое предательское тело в том, что он не может держать себя под контролем, и он также винит в этом своего муженька, который точно знал, что Луи потеряет контроль. Он уже зашел слишком далеко, но было бы совершенно безответственно попросту сдаться. Луи ломает голову над тем, как выиграть время или поменять что-то в своем расписании. Может быть, они смогут успеть везде. — Отвези девочек в школу этим утром, и мы сможем принять душ вместе, — предлагает Луи. Ему все равно нужно принять душ, и если ему не придется брать с собой близняшек, он сэкономит немного времени и, возможно, даже доберется до работы, не опоздав. — Договорились, — в одно мгновение Гарри вскакивает и встает с кровати, таща Луи в ванную комнату, даже прежде чем Луи успевает должным образом ответить. Они торопливо и грязно дрочат друг другу, по очереди прижимаясь к скользкой плитке. Душ в домике у бассейна не такой большой, как в их основной ванной, но со своей задачей он справляется. Они вдвоем выходят из душа через пятнадцать минут чистыми и удовлетворенными, по крайней мере, на данный момент. Луи натягивает джинсы, которые были на нем прошлой ночью, полагая, что он переоденется, как только они вернутся в дом. Он бросает взгляд на все еще обнаженного Гарри, который сидит на краю кровати, скрестив ноги, и с интересом наблюдает за Луи. — Ты собираешься одеваться или нет? — спрашивает Луи. — Потому что сегодня утром мы не будем заниматься чем-то еще. Гарри откидывается назад, опираясь на обе руки. — И что же ты посоветуешь мне надеть, мой дорогой муж? Как ты помнишь, вчера вечером я не взял с собой никакой одежды. Луи ухмыляется, скрестив руки на груди. — И кто же в этом виноват? — Очевидно, что ты, — легко отвечает Гарри, весело наклонив голову. — Мы оба знаем, что это твоя возбужденная задница притащила меня сюда без одежды. Луи смеется, проходя через комнату, чтобы посмотреть содержимое шкафа в гостевой комнате. — Ну, моя дорогой, похоже, единственный вариант — старое зимнее пальто Эйвери, — он достает из шкафа розовое детское пальто с меховым капюшоном и протягивает его Гарри. — Либо это, либо полотенце, покрытое засохшей спермой. Решать тебе. — Ты же шутишь? — медленно спрашивает Гарри, не совсем уверенный в серьезности слов Луи. — Боюсь, что нет, Эйч, — отвечает Луи, бросая пальто в руки Гарри. Конечно же, он пошутил, но Гарри решает примерить пальто, и естественно, оно ему маловато. Рукава не доходят до запястий, и даже с наполовину застегнутой молнией, большая часть его груди все еще остается открытой. Подол детского пальто едва доходит до середины его бедер, но, по крайней мере, все важные части его тела прикрыты. И когда Луи хорошенько его разглядывает, он разражается смехом, чуть ли не падая на пол из-за того, насколько нелепо выглядит его муж. Пушистый меховой капюшон и наклейка с единорогом на спине определенно ему подходят. — Пошел ты, Луи, — огрызается Гарри, борясь с собственным смехом, когда пытается расстегнуть тугую молнию. — Боже, я даже снять его не могу! Я застрял… — он выпячивает нижнюю губу в жалобной гримасе. — О, ты такой милый, love, — Луи смеется, как всегда не упуская возможности подразнить мужа. — В розовом ты всегда великолепен. Гарри отмахивается от него, тяжко вздыхая. — Видимо, придется идти в этом. — В любом случае, они, наверное, все еще спят. Тебе просто нужно подняться наверх, — напоминает Луи. — Или я могу зайти внутрь и принести что-нибудь из одежды. И, может быть, ножницы, чтобы попытаться достать тебя из этой штуки. — Нет, все в порядке, ты прав, — сдается Гарри с тяжелым вздохом. — Они, наверное, еще не проснулись. Давай просто уйдем отсюда. Гарри, неловко придерживающий ярко-розовое пальто, следует за Луи на улицу. Ткань громко скрипит при каждом шаге Гарри, хотя он сильно ограничен в широких движениях. И Луи находит его неуклюжую походку одновременно милой и смешной. — Ты издаешь такие звуки, как будто за мной идет животное из воздушных шариков, — Луи громко смеется. — Заткнись нахуй, Луи, — Гарри продолжает придерживать короткий подол пальто, следя за тем, чтобы оно не задралось сзади, и медленно шаркает голыми ногами по двору. И это делает его походку, мягко говоря, неловкой, но, несомненно, веселой для Луи. — Ох, дорогой, просто обожаю смотреть на эту задницу, — шутит Луи, пропуская Гарри вперед и шлепая его по ягодицам. — Я подаю на развод. Луи только смеется еще громче, ему приходится сделать паузу и собраться с силами на несколько минут. Каждый раз, когда он думает, что уже успокоился, Гарри слегка шевелится, и этот скрипучий звук снова заставляет Луи согнуться от смеха. Хмурый взгляд Гарри становится еще более раздраженным. — Я надеюсь, ты понимаешь, что я отомщу тебе за это. Когда они наконец добираются до дома, целых пять минут спустя, благодаря пятисантиметровым шажочкам Гарри, Эйвери уже сидит на барном стуле на кухне. Она сразу же начинает смеяться, когда замечает своих родителей и хорошенько разглядывает Гарри. — Папа, почему ты… это мое пальто? Которое я носила в четвертом классе? Гарри качает головой, вздыхая от стыда. — Пожалуйста, Эйвери. Просто… пожалуйста. Не надо. Эйвери снова смеется, вставая, чтобы поставить пустую кружку из-под кофе в раковину. — Я ничего не видела. Я все равно уже собиралась уходить. — О, Эйвз, прежде чем ты уйдешь, мы с твоим отцом хотим тебе кое-что сказать. — Сейчас, Луи? — пронзительно кричит Гарри, неловко поправляя свое слишком маленькое пальто. — Прямо сейчас? Серьезно? — Она собирается уходить, love. Мы быстро, успокойся, — говорит Луи, беря его за руку и поднося ее к губам. — В общем, Эйвз, мы еще раз обсудили твой переезд и подумали, что, может быть, ты захочешь пожить в моем старом доме. — Мы решили, что это может быть идеальным местом для начала, — продолжает Гарри. — Это рядом, но достаточно далеко, так что у тебя будет личное пространство. Но ты можешь приходить, когда захочешь, и мы все равно сможем видеться. Эйвери выглядит ошеломленной, переводя взгляд с одного лица на другое, как будто не уверена, что они серьезны. — Вы… предлагаете его мне? Вот так просто? Луи кивает, ухмыляясь. — Да, я жил в нем, когда был интерном, прямо как ты. — О боже мой! — Эйвери приходит в восторг, практически подпрыгивая и обнимая каждого из своих родителей. — Спасибо, спасибо вам! — она поворачивается к Гарри и целует его в щеку, прежде чем сделать то же самое с Луи. — Мы любим тебя, милая, — Гарри обнимает ее в ответ. — Я люблю вас обоих, — говорит Эйвери, медленно отпуская их. — И именно потому, что я люблю вас, я напоминаю, что вам пора идти, пока близняшки не увидели этот наряд. Они никогда не забудут этого. Никогда. — Я уже в пути, Эйви, — Гарри снова начинает свое постепенное шарканье, медленно выходя из кухни. Его колени соприкасаются друг с другом, а спина горбится из-за ограниченности движений. Это выводит на новый уровень концепцию прогулки позора. Эйвери и Луи даже не могут притворяться, что сдерживают смех, хотя Эйвери изо всех сил держится, прикрывая рот рукой. Луи же просто откровенно смеется. — Я слышу, как ты смеешься, и я хочу, чтобы ты знал, что я принимаю это на свой счет, — ворчит Гарри, не оборачиваясь. — На свой счет. — Наверное, мне стоит помочь ему, — говорит Луи, заставляя себя успокоиться. — Я уверен, что его руки застрянут в этой штуке. — Обязательно, — Эйвери продолжает смеяться. — Увидимся на работе, папа. Луи целует ее в щеку. — Увидимся, love.

||☤||

Каким-то образом Луи помогает Гарри успешно снять ужасно растянутое пальто, но, конечно же, не без нескольких снимков и видео. На каждой из фотографий выражение лица Гарри варьируется от отчаянно жалкого до серьезного и рассерженного. Пальто по большей части остается целым, если бы не молния, которая выдержала все, происходившее ранее, но сломалась в конце. И самое главное, близняшки так ничего и не узнали, что не может не радовать, потому что Эйвери права. Они бы не дали им проходу, постоянно шутя и припоминая об этой ситуации. Остаток их утра проходит по уже привычному распорядку: они поднимают детей, решают несколько бессмысленных споров между Ноа и Райан, несколько раз умоляют Кейси встать с постели, и все это время пытаются подготовиться к новому дню. Луи приходится одеваться в два раза быстрее, чтобы наверстать потраченное, но не впустую, время в душе. Он уже почти готов идти, когда вспоминает, что на днях принес домой свою любимую хирургическую шапочку и собирался вернуть ее на работу. Это шапочка с моржами. Конечно, у него есть бесчисленное множество других, но именно эта всегда будет его абсолютным фаворитом. Это также его счастливая шапочка, он ни разу не потерял пациента, когда носил ее. И это что-то, чем он очень гордится, но никому об этом не рассказывает, опасаясь, что может потерять эту удачу. У всех хирургов есть свои тайные ритуалы и счастливые талисманы. — Малыш, ты не видел мою любимую хирургическую шапочку? — кричит Луи на весь дом из прихожей первого этажа. — В стиральной комнате! — Гарри отвечает откуда-то сверху. Луи действительно находит шапочку в их домашней прачечной, как и сказал Гарри, а именно в сушилке. Он засовывает матерчатую шапочку в карман, закрывает дверцу сушилки и уже собирается выйти из комнаты, когда к нему присоединяется Гарри. В глазах сияет озорной блеск, когда он поднимает Луи за талию и сажает его на длинную стойку. ♫ Father John Misty — Real Love Baby — Гарри! — Луи издает звук удивления, а затем смеется. Его руки обвивают шею Гарри. Луи раздвигает бедра, чтобы позволить Гарри занять идеальное место между ними. Гарри не тратит больше ни секунды, прежде чем наклонить голову и прижаться губами к шее Луи. — Я одержим тобой, — похотливо шепчет Гарри, как будто он проглотил бы Луи прямо здесь и сейчас, если бы мог. И это плохо. Не потому, что это ощущается плохо, это ощущается очень хорошо, даже лучше, чем хорошо. Это плохо потому, что Гарри вмешивается в его очень чувствительный ко времени график. Уже не первый раз за это утро. Руки Луи поднимаются, чтобы скользнуть в кудри Гарри. — Ты сегодня чертовски возбужден, малыш. — Из-за тебя… — Гарри медленно отстраняется только для того, чтобы жадно уставиться на губы Луи, еще сильнее вжимаясь между его ног. — Я чертовски возбужден из-за тебя. — Ты… из-за тебя я опоздаю… — Луи пытается возразить, но слабо, очень слабо. Он и так был не в лучшем состоянии после небольшого каприза Гарри этим утром, и все, что он пытается сделать, — это выбраться из дома нетронутым. Но с тем, как Гарри смотрит на него, заставляя его чувствовать жар и покалывание во всем теле, он не сможет этого сделать. — Вот это трагедия, — бормочет Гарри, прежде чем соединить их губы вместе. — Эм… дети… у детей уроки… в школе… — Луи тяжело дышит. — Просто ужасно, — равнодушно бормочет Гарри в губы мужа. Как будто он физически не может оторвать их от него. На это утро у Луи запланировано несколько операций, а до этого он должен обследовать несколько пациентов, и, как главный хирург, он уверен, что перед этим у его подчиненных возникнет множество проблем, которые может решить только он и никто другой. И все же он целуется, сидя на стойке в прачечной у себя дома, как будто времени не существует. Очевидно, что у них только что началась новая фаза возбуждения, которая едва ли начала достигать своего пика. — Ты плохо на меня влияешь. — Тогда накажи меня, — грязно произносит Гарри, заставляя кожу шеи Луи покрыться мурашками. Гарри проводит одной рукой по внутренней стороне бедра Луи, неуклонно приближаясь к его промежности. — Ты будешь дома сегодня вечером? Пожалуйста, скажи, что ты будешь дома сегодня вечером. — Да, должен быть. Исключая все возможные чрезвычайные ситуации и катастрофы медицинского характера. А что? — Ммм… У меня для тебя сюрприз, вот и все, — Гарри озорно, понимающе ухмыляется. Он снова пялится на губы Луи, как будто хочет проглотить их целиком. И если судить по губам Гарри, Луи знает, что его собственные должны быть красными и воспаленными от всех попыток Гарри соблазнить его. — О, сюрприз? — Луи поднимает бровь, наклоняясь ближе, обе руки свободно лежат на плечах Гарри. — Да, — он выглядит таким уютным и мягким в пушистом оливково-зеленом свитере, насыщенный цвет которого подчеркивает его глаза. Глаза, которые сейчас совсем не невинны. — Ты ведь не хочешь еще одного ребенка, да? — спрашивает Луи. — О, ты же знаешь, я всегда могу завести еще одного ребенка. В конце концов, я так и не достиг точной семейной симметрии, которую хотел, — напоминает Гарри. — Но тогда у нас было бы нечетное количество детей. — Да, но мы всегда могли бы усыновить мальчиков-близнецов, и тогда проблема была бы решена. Три мальчика и три девочки, — легко предлагает Гарри. — Четное симметричное число. Глаза Луи расширяются, он встревожен одной только мыслью о другой паре близнецов. Не говоря уже о мальчиках-близнецах. Все, что он может себе представить, — это два шумных и буйных кошмара, переворачивающих его жизнь с ног на голову еще больше. — Но сюрприз не в этом, я обещаю, — быстро уточняет Гарри, прежде чем Луи успевает начать протестовать. — Так, тогда в чем же дело? — удивляется Луи, теперь еще более любопытный. — Просто скажи мне сейчас, чтобы я мог успокоиться. Гарри снова улыбается, выглядя слишком довольным собой. — Нет, это только все испортит. — Но, малыш, что, если я застряну в больнице? — Тебе лучше этого не делать. Тебе лучше вернуться домой ко мне, — требует Гарри, его глаза темные, даже таинственные, и это заводит Луи еще больше. — Гарри, — Луи скулит, пальцы скользят по все еще влажным волосам Гарри, когда он притягивает его ближе. — Ммм, мне нравится, когда ты нуждаешься во мне, — Гарри кладет ладонь поверх брюк Луи. — Боже, мне это так чертовски нравится. Луи громко дышит, притягивая Гарри к себе и закидывая ноги ему на бедра. — Скажи мне. — Сегодня вечером. Я расскажу тебе сегодня вечером, — Гарри целует его медленно и легко. — Сегодня вечером. В постели. И я покажу тебе, насколько плохо я на тебя влияю. И ты сможешь наказывать меня всю… ночь… напролет… Луи дрожит, электрический разряд пронзает каждое его нервное окончание, как искрящийся заряд. — Ох, хватит. Гарри ухмыляется, придвигаясь ближе, чтобы поцеловать уголок рта Луи. — Просто держу тебя в напряжении. Я знаю, как сильно ты любишь предвкушение. И затем Гарри полностью отпускает его, оставляя Луи гораздо более возбужденным и нуждающимся, чем ему хотелось бы. Он уже знает, что из-за этого мужчины он проведет весь день в возбуждении. Гарри частично высовывается из двери прачечной. — Девочки! Завтракайте сейчас же, или мы опоздаем. Луи все еще восстанавливает свое чувство собственного достоинства и сознание, когда Гарри ненадолго возвращается, только чтобы поцеловать Луи на прощание должным образом. — Увидимся вечером, малыш. Я люблю тебя.

||☤||

— Доброе утро, мистер Гарвер, — Луи приветливо здоровается, входя в палату пациента с планшетом в руке. Это его третий пациент в списке из восьми, которых ему нужно обследовать, прежде чем попасть в операционную. — О нет, зовите меня Билли, — отвечает пациент с сильным южным акцентом. Он садится на кровати, выглядя немного встревоженным, когда Луи подходит к нему. Луи тепло улыбается, пододвигая один из стульев на колесиках и усаживаясь рядом с больничной кроватью. Уровень их глаз выравнивается, что, как обнаружил Луи, действительно помогает пациентам преодолеть «синдром белого халата» и беспокойство, которое возникает, когда врачи обсуждают диагноз и план лечения. — Хорошо, Билли, как Вы себя чувствуете сегодня? Билли вздыхает, проводя рукой по своим седым волосам. — Не очень-то здорово, док. — Ну, именно поэтому я здесь. Меня зовут Луи, и я буду Вашим хирургом. Билли хмурится, выглядя смущенным. — Что случилось с той девушкой, доктором Уэсли? — К сожалению, она сегодня занята, так что я займусь Вашим делом, если Вы, конечно, не против. Для Луи это было таким же большим сюрпризом, ведь из-за отсутствия Чарли он вынужден был взять на себя все ее дела. Вместо того чтобы выполнить все запланированные на сегодня операции, Луи перестроил весь свой день и занялся осмотром пациентов, а также отложил несколько нейрохирургических операций. Чарли редко пропускает смену, и еще реже она не предупреждает Луи об этом. Он очень беспокоится о ней. Он несколько раз пытался дозвониться до нее, но звонок сразу переключался на голосовую почту, так что в конечном итоге он удовлетворился сообщением, которое все еще оставалось непрочитанным. — Ну, я не знаю. Вы так же хороши, как доктор Уэсли? — Билл скептически смотрит на него, прищурив глаза. — Потому что она действительно хороша. Луи одаривает его легкой улыбкой. — Я надеюсь на это. На самом деле я сам обучал доктора Уэсли. Было бы обидно, если бы я был немного хуже. Билли слегка расслабляется. — Это правда? — Правда. И я уверяю Вас, Билли, я тщательно изучил Ваш диагноз и план хирургического вмешательства, составленный доктором Уэсли, и я абсолютно точно способен провести эту операцию сегодня, — успокаивает его Луи. — Хм… Как, Вы сказали, Вас зовут? — Луи Томлинсон. На лице Билли появляется искра узнавания. — Томлинсон, как тот парень, который придумал ту процедуру, которую мне будут проводить? Луи застенчиво улыбается. — Тот самый. — Ну, черт возьми, док! Ты должен был начать с этого! Луи смеется, прищурив глаза. — Полагаю, я забыл упомянуть это. Он всегда шутит и говорит, что делает все «Томмо-способом», но на самом деле существует четыре различных опубликованных и одобренных Советом по неврологической хирургии методов доктора Томлинсона. Каждому из них присвоено свое название, но они все же выполнены «Томмо-способом». — Итак, Билли, что скажете? Вы согласны на то, чтобы сегодня операцию провел я? — Не каждый день мне выпадает шанс познакомиться с парнем, который придумал целую операцию, — говорит Билли, все еще выглядя слегка шокированным. — Черт возьми, да, я согласен! Лучше Вас никого не может быть! Луи ухмыляется, обнаружив, что его забавляет беззаботный настрой Билли. — Есть какие-нибудь вопросы, на которые я могу ответить? Я знаю, что доктор Уэсли уже получила Ваше согласие на операцию, но я по опыту знаю, что у людей всегда возникают вопросы. — Эм, знаешь что… Да, — кивает Билли, наклоняясь чуть ближе. — Мне интересно, останется ли шрам? Я не знаю, смогу ли я жить с большой дырой на голове. Дамам это не нравится, понимаете? — Итак, разрез будет длиной около пяти сантиметров, в форме полукруга, и располагаться он будет вот здесь, — Луи прикасается пальцем к правой височной кости Билли. — Когда он заживет и мы снимем швы через несколько недель, контуры все еще будут видны. Но лично мне нравится видеть шрамы как напоминание обо всем, что я пережил. И, честно говоря, Билли, с такой роскошной шевелюрой его все равно не будет видно. Но ты всегда можешь сделать татуировку на черепе вдоль шрама, если захочешь. У меня куча предложений. Дамам это понравится. Билли ухмыляется, слегка смеясь, и протягивает Луи руку для рукопожатия. — Ты мне нравишься, док. Ты хороший парень. — Ну, для протокола, ты тоже хороший парень, — Луи пожимает его протянутую руку. — Я действительно был рад познакомиться с тобой, Билли, и я очень рад быть твоим врачом. Увидимся в операционной, окей? Билли несколько раз пожимает ему руку, не выпуская ее. — Спасибо, доктор Томлинсон. Правда, спасибо. Я не могу выразить, как сильно вы успокоили мои нервы, просто сев и поговорив со мной. — Рад помочь, Билли. Скоро увидимся.

||☤||

Луи сидит в комнате отдыха со своим планшетом и свежим кофе, только что закончив свои первые две утренние операции. Они обе прошли гладко, без каких-либо осложнений. Единственная проблема состояла в том, что ему пришлось втиснуть две операции во временной интервал, который на самом деле предназначался для одной. Но, неважно, ведь они обе прошли хорошо, и пациенты выздоравливают в послеоперационных палатах. Теперь ему нужно только напечатать послеоперационные заметки, прежде чем он отправится готовиться к следующей операции. Он мог бы закончить составление графиков в своем кабинете, там, где хорошо и тихо, но иногда ему нравится сидеть в комнате отдыха вместе с другими врачами. Там всегда есть закуски, и хорошие сплетни. Хотя этим утром Луи обнаруживает, что абстрагируется от окружающего его шума, ведь его разум занят другими, более важными мыслями. Например тем, как выглядел его муж, растянувшийся на кровати и ублажающий себя. Или то, как звучал его голос, когда он простонал имя Луи, грубо и глубоко. Или то, как его темные, прикрытые веками глаза смотрели на него, когда он прижал Луи к стене душа и сделал с ним то, что хотел. Одни только воспоминания заставляют сердце Луи биться быстрее. Он устраивается поудобнее на своем кресле, прочищая горло и пытаясь очистить свои мысли. Но Луи, похоже, не может перестать гадать, что же Гарри запланировал для него на сегодняшний вечер. С Гарри трудно быть уверенным. Это может быть что-то совершенно случайное, или что-то совершенно грязное и сексуальное, или что-то настолько смехотворно романтичное, что, несмотря ни на что, Луи останется безоговорочно очарованным. Луи улыбается при этой мысли. Он так сильно любит своего мужа, что, вероятно, нет ничего, чем Гарри мог бы удивить Луи, что не вызвало бы такой же реакции. — Почему ты так ухмыляешься? Луи моргает, понимая, что он уже давно отказался от открытой диаграммы на своем планшете в пользу откровенных, сексуальных мечтаний о своем супруге. О, они определенно находятся в новой фазе возбуждения друг от друга. Это хорошо. Луи поднимает глаза и видит, что Лиам с любопытством смотрит на него. Он садится напротив Луи за столик для отдыха. — Ммм, просто так, — Луи блаженно вздыхает, делая большой глоток кофе. Лиам хмурится. — Очевидно, что не просто так. — Ты не захочешь знать, — Луи пожимает плечами, отмахиваясь от этого. Лиам прищуривается, недовольный таким ответом. И ясно, что он собирается продолжить эту тему, когда к ним присоединяется Зейн. — Что с тобой? — спрашивает Зейн, нахмурившись, как и его муж. — О чем ты? — отвечает Луи, как будто и правда не понимает, в чем дело. — Ты тоже это видишь, детка? — говорит Лиам, указывая через стол. — Он какой-то загадочный. Зейн садится на стул рядом с Лиамом, критически оценивая Луи. — Да, он определенно выглядит загадочно. — Я просто вспомнил кое-что, вот и все, ничего важного. Серьезно, — Луи отмахивается и тянется за своим планшетом, притворяясь, что внезапно заинтересовался составлением графиков. — Просто хороший день, вот и все. Разве сегодня не хороший день? Я думаю, что хороший. Просто действительно хороший день. — Вау, да ты сегодня в отличном настроении, — замечает Зейн, оглядывая Луи с ног до головы. — Это просто хороший день, — Луи повторяет, все еще не в силах избавиться от улыбки на своем лице. — Хороший день… — скептически вторит Лиам. — Мхм, — Луи кивает. — И я действительно чувствую себя… Я не знаю? Радостным и благодарным. Счастливым. — Да что ты? — говорит Зейн с возрастающим интересом. — И почему же ты сегодня такой благодарный? — Как я могу не быть благодарным, когда меня окружают пятеро самых прекрасных людей на свете, — Луи лучезарно улыбается, думая о своей прекрасной семье. — У меня четверо замечательных детей, которых я обожаю всем своим существом. Моя старшая дочь работает со мной интерном-хирургом, и я провожу с ней много времени, так как я ее наставник. Мои дорогие близняшки — самые озорные, но в то же время блестящие и удивительные девочки, я их обожаю. И моя самая маленькая любовь — это самый милый, самый замечательный маленький любитель обнимашек. И в довершение всего, у меня самый лучший муж, которого я люблю больше всего на свете, и у нас лучший секс в мире… — Лучший секс в мире. Заткнись. Никого это не волнует. Ты и Гарри вызываете у меня отвращение, — Лиам горько стонет, в его голосе слышится то, что можно описать только как зависть. Луи смеется, но не прекращает говорить. — Гарри и я не спали практически всю ночь… И скорее всего, мы повторим это сегодня вечером… — Ладно, ладно, ты был прав! — Лиам прерывает его, подняв руки. — Я не хотел этого знать. — Я же говорил тебе, — Луи понимающе пожимает плечами, делая еще один глоток кофе. Затем Лиам поворачивается к Зейну. — Это должны быть мы, Зи! Почему это не мы? — Ли! Детка! Как я уже говорил тебе сегодня утром, мы должны больше жить настоящим моментом, — объясняет Зейн. — Мы слишком много планируем. Лично я готов прямо сейчас. — Сейчас, типа, прямо сейчас? — Да! — подчеркивает Зейн, вскидывая обе руки вверх. — Я готов, потому что я всегда готов. — Именно так, — Луи соглашается с кивком. — Если ты всегда готов, тебе не нужно готовиться. — Точно, Луи. Спасибо тебе. — Хорошо, пойдем, — Лиам настойчиво берет Зейна за руку. — Мы сделаем это. Зейн мгновенно вскакивает со стула. — Ох, блять, спасибо. — Всегда пожалуйста, — отвечает Луи, откидываясь на спинку стула с гордой улыбкой на лице. — Что? Луи самодовольно ухмыляется. — Моя сексуальная жизнь вдохновила тебя улучшить свою, так что всегда пожалуйста. — Мы благодарим не тебя, — отрицает Лиам, когда они вдвоем направляются к выходу из комнаты отдыха. — Всегда пожалуйста! — снова громко повторяет Луи с довольной улыбкой. Луи тоскливо вздыхает, снова оставшись наедине со своими похотливыми мыслями. Вероятно, ему следует лучше использовать свое время и пойти найти своего интерна, чтобы начать подготовку к операции, вместо того, чтобы продолжать мечтать о Гарри. Тем более, что от него вряд ли будет какая-то реальная польза здесь, в комнате отдыха. Луи выключает планшет, допивает остатки кофе и встает из-за стола. Теперь операция, которая ему предстоит, волнует его больше всего, и, вероятно, в конечном итоге она займет большую часть его дня. Он должен убедиться, что его интерн подготовлена должным образом, и ему нужно опросить ее по поводу всех предоперационных процедур. Это не говоря уже о том, что сама операция займет больше времени, потому что он не будет торопиться, ведь ему нужно вести себя, как учитель. Но Луи нравится эта часть работы, он любит учить новых хирургов, особенно тех, кто стремится и хочет учиться. А Леона Вудс кажется очень компетентным молодым врачом, уже демонстрирующим высокий уровень перспектив. Предложение, которое они с Эйвери подготовили, было превосходным по любым стандартам, и он рад узнать ее поближе и поработать с ней над этим делом. Луи сталкивается с Найлом в главном коридоре, хотя Найл, кажется, едва ли замечает его. И это не первый раз за последнее время. — Найл, приятель, — тепло приветствует Луи. — Эй, ты не знаешь, где твоя жена? Сегодня я веду все ее дела, но она даже не сказала мне, куда ушла. Это на нее не похоже. С ней все в порядке? Найл смотрит будто сквозь него, взгляд расфокусированный и остекленевший. Все его лицо выглядит бледным, как будто он не только увидел призрака, но и сам им является. — Найл? Найл все еще не отвечает, и Луи не понимает, слышит ли он его вообще. — Найл? — Луи пробует еще раз, чуть громче, кладя руки на плечи своего друга. Ничего. Но он выглядит почти что на грани срыва, и Луи устал ходить на цыпочках вокруг одного из своих лучших друзей. Он просто хочет помочь ему. — Ни, я пытался дать тебе дышать и дать тебе пространство, когда ты просил об этом. Но ты меня беспокоишь, — мягко говорит ему Луи. — Ты один из моих лучших друзей, и я не могу позволить тебе проходить через это в одиночку. С чем бы вы ни боролись, я хочу помочь, я хочу быть рядом с вами. Я знаю, что прошедший год был… Луи даже не знает, как это описать. Для Найла и Чарли прошедший год был сродни аду на земле. Если не хуже. ♫ Aron Wright — Tightrope Луи наблюдал, как его друзья проходят через невообразимое. Их сын Мэтти прожил всего восемь месяцев. И то время, которое должно было быть самым счастливым временем для пары, было наполнено постоянной сердечной болью, поскольку их ребенок переносил операцию за операцией по исправлению врожденного порока, из-за которого он боролся за выживание со дня своего рождения. Пара начинала так счастливо, взволнованная перспективой стать родителями, чего они оба так долго хотели. Как и многие женщины, Чарли боролась с бесплодием, и в конце концов ей пришлось обратиться к специалисту по фертильности, чтобы повысить шансы на зачатие. Потребовались циклы ЭКО и гормональных добавок, но в конце концов она забеременела. Чарли все делала правильно во время беременности: низкий уровень стресса, много отдыха, правильное питание, регулярные осмотры. И поскольку она была очень бдительной, команда акушеров-гинекологов смогла обнаружить дефекты плода еще на ранней стадии. Найл и Чарли были шокированы этой новостью, но они были полны решимости дать своему ребенку шанс на борьбу. Чарли перенесла несколько операций внутриутробно, пытаясь решить проблему и позволить ребенку дожить до родов. Но все же малыш Мэтти родился на целых два месяца раньше срока, выйдя из материнской утробы прямо в кувез. И операции не прекращались после родов, их количество только увеличивалось. Луи сам провел несколько таких операций, полный решимости сделать все возможное, чтобы поднять перспективы выживания их сына. Но проблема заключалась не только в неврологической системе, у Мэтти также были слабые легкие и сердце без надлежащей клапанной структуры. Ни его мозг, ни его тело не могли получить достаточно насыщенной кислородом крови, чтобы выжить, и в конце концов его органы начали отказывать один за другим. Это сломало Чарли и Найла, разрушив не только их надежды быть родителями, но и фундамент их брака. Процесс принятия решений внес много ссор и недопониманий, и в конце концов они достигли точки, когда больше не могли подвергать своего сына никакому лечению, не могли больше смотреть, как он страдает. Качество его жизни снижалось с каждым днем, и поскольку они оба были врачами, они точно знали, какое воздействие эти процедуры оказывают на организм их сына. Итак, после многих эмоциональных споров и дискуссий они решили остановить бесконечно открывающиеся двери хирургических кабинетов, отключить систему вентиляции легких и просто держать маленького Мэтти на руках, пока тот делал свои последние вдохи. Ни один из них никогда не был прежним после того дня. — Я знаю, что прошедший год был ужасным, и тебе еще труднее говорить об этом вслух, — Луи продолжает, придвигаясь ближе. — Я знаю это, и я понимаю… Поверь мне, я понимаю. Но я не думаю, что тебе следует проходить через это в одиночку. Пожалуйста, Ни, поговори со мной. Позволь мне помочь тебе. Голова Найла остается склоненной еще несколько мгновений, и Луи не уверен, дошло ли до него хоть что-то из того, что он сказал. Но затем Найл наконец смотрит на него, его глаза наполняются слезами. — Чарли беременна. Сначала это звучит как замечательная новость, и Луи хочет поздравить его, хочет обнять его и отпраздновать эту новость. Особенно с учетом того, как сильно они оба хотели этого, так отчаянно хотели стать родителями, но что-то в глазах Найла заставляет его сделать паузу. Луи продолжает смотреть в убитые горем глаза Найла, сдерживая любую реакцию. Он знает, что должно быть что-то еще, поэтому терпеливо ждет, пока Найл продолжит. — И она… она… она… — Найл разражается слезами еще до того, как успевает закончить фразу, и Луи оказывается рядом, чтобы прижать его к груди в крепких, защищающих объятиях. — Не здесь. Как Найл делал это для него в прошлом, Луи мгновенно уводит Найла в место без ненужных любопытных глаз. Он укрывает рыдающее тело Найла рукой и ведет его к ближайшей кладовке. Оказавшись в безопасности за закрытой дверью, Луи обнимает своего друга, пока тот плачет у него на груди. Луи гладит его по спине и пытается успокоить, позволяя ему плакать столько, сколько ему нужно, не торопя его. — Она… она собирается п-прервать б-беременность, — Найл рыдает, прижимаясь к Луи. — О, Найл, — сочувственно выдыхает Луи, еще крепче обнимая своего друга обеими руками. Один только звук этих слов, кажется, еще больше разрывает Найла на части, его плечи все еще дрожат, несмотря на твердую, непоколебимую хватку Луи. — Она н-не хочет… Она боится, что все повторится… Она не хочет, чтобы ребенок страдал только для того, чтобы умереть. Н-но… но вдруг это не повторится…? Может быть, на этот раз все будет в п-порядке, мы не знаем. Я… Я пытался поговорить с ней… Я пытался, я пытался… — растерянно бормочет Найл сквозь слезы. — Но она так н-напугана… Она травмирована тем, что случилось с… с М-Мэтти… — он с трудом произносит имя своего сына, из его горла вырывается хриплое рыдание. Он болезненно зажмуривается, тяжелые слезы текут по его и без того мокрым щекам. — Она даже не собиралась мне говорить. Она с-скрывала от меня беременность в течение нескольких н-недель, потому ч-что она не хотела, чтобы я з-знал, она… Она думала, что мне будет слишком больно… но я… Я так волнуюсь за нее. Она хочет ребенка б-больше всего на свете, и я знаю, что она н-на самом деле не хочет этого делать… но… Но она думает, что должна это сделать… Луи понимающе качает головой, на его глазах выступают слезы, когда он осознает, насколько ужасна эта ситуация. Его сердце так сильно болит за них, что он не может даже представить, что они испытывают прямо сейчас. — Она хочет сделать это сегодня, Лу, — говорит Найл, снова поднимая голову. — Это все, о чем я могу думать… Я… просто… Я… Я не могу… — он снова начинает рыдать, охваченный горем и болью. Он почти опускается на пол, но Луи рядом, чтобы поддержать его и удержать на ногах. — Я л-люблю ее т-так сильно и я п-просто… Я не знаю, что д-делать… — Я знаю, я знаю… Мне так жаль, — Луи утешает его, как может, потирая спину успокаивающими кругами. Он ломает голову, пытаясь придумать, что сказать, какой совет дать. Что ему нужно было бы услышать, если бы он оказался в подобной ситуации. — Найл, ты должен быть рядом с ней сегодня. Ты ей нужен. Независимо от того, пройдет она через это или нет. Она ни за что не захочет проходить через это в одиночку. Она пыталась пощадить тебя, потому что любит тебя… Очевидно, что она сильно тебя любит, но ты не можешь позволить ей сделать это в одиночку. Найл смотрит в глаза Луи, ручьи соленой воды все еще переполняют его голубые глаза. Но затем он медленно кивает головой. — Вот что ты можешь сделать, ты можешь быть рядом с ней. Быть ее мужем. Потому что иногда все, что ты можешь сделать для кого-то, — это быть рядом с ним. Это не значит, что ситуация разрешится сама собой, это не значит, что боль внезапно уйдет. Но это значит, что им не придется сталкиваться с этим в одиночку. И иногда это все, на что можно надеяться.

||✚||

Несмотря на все трудности, Гарри каким-то образом удалось доставить близняшек в школу вовремя этим утром, и он очень гордится своим подвигом. Оставалось буквально несколько минут, когда они подъехали к школе, но он не сомневался, что они успеют, как и Ноа с Райан. Его самоуверенные дочки уже достаточно много раз ездили на заднем сиденье автомобиля Гарри, и были уверены, что в этот раз приедут вовремя. В конце концов, они успели, и это главное. Теперь все, что осталось, — это доставить в школу самого младшего нарушителя спокойствия. Они уже в пути, и судя по часам, они должны прибыть вовремя, но кто знает, какая ерунда может приключиться и привести к тому, что они опоздают на этот раз. — Папа! Папа! Папа! — кричит Кейси с заднего сиденья внедорожника. — Кейси, Кейси, Кейси! — эхом отзывается Гарри с яркой улыбкой. Малыш счастливо хихикает, сидя на своем детском кресле. — Спой со мной! — Спеть с тобой? — с чрезмерным удивлением спрашивает Гарри, глядя на сына в зеркало заднего вида. — Да, спой! — Кейси улыбается, болтая ногами. — И что же мы споем, Кесадилья? — Мисс Долли, конечно! — он отвечает так, как будто ответ абсолютно очевиден. С тех пор как Кейси родился, у него была эта необычная одержимость Долли Партон. Никто не знает, почему и как, но по какой-то причине он просто обожает музыку в стиле кантри. Впервые это было обнаружено, когда Кейси был совсем маленьким. У них была одна из тех ночей, которые бывают у каждого родителя, когда, несмотря на все описанные в книге успокаивающие техники, их ребенок отказывался успокоиться и перестать плакать. В последней отчаянной попытке Луи решил усадить малыша Кейси в автокресло и прокатиться на машине в надежде, наконец, успокоить его. Во время их поездки он включил радио, и, по-видимому, пела не кто иная, как мисс Долли Партон. Луи пришел домой в восторге от того, что наконец-то решил эту проблему, и, затем, в любое время, когда у малыша Кейси случался припадок, они включали Долли Партон, и он мгновенно успокаивался. Странный ребенок. — О, конечно, я должен был догадаться, — медленно кивает Гарри. — Какую песню ты хочешь услышать? — С 9 до 5! — радостно восклицает Кейси. Гарри смеется, находя забавным, что шестилетний ребенок, который, очевидно, ни дня в своей жизни не работал, наслаждается песней о бесконечной рабочей суете. — И что же ты знаешь о работе с 9 до 5, Кейс? — Всё, папочка, — радостно хвастается Кейси. — Я знаю всё, потому что знаю эту песню. — О, вот как, понятно. — Да. Я знаю, что все всё забирают и ничего не отдают взамен, — цитирует Кейси. — И я знаю, что это игры богачей, и этого достаточно, чтобы свести тебя с ума, если ты позволишь. Гарри снова смеется. — Ну, я понял, ты действительно все знаешь. Извини. — Я же тебе говорил. Я кое-что знаю, — Кейси вздергивает свой маленький подбородок наверх. — Теперь, пожалуйста, папа! Включи ее! Песня уже добавлена в быстрый набор в аудиосистеме машины Гарри, так что достаточно нажатия одной кнопки, чтобы найти ее. Но как только начинают звучать первые несколько тактов, Кейси внезапно кричит. — Ой! Подожди! Гарри мгновенно убавляет звук колонок. — Что не так? Что случилось, милый? Ты в порядке? — Я уронил ее! Я уронил Сесиль! — О, ты напугал меня, Кейси, — Гарри медленно выдыхает, ослабляя напряженную хватку на руле. — Хорошо, Сесиль может подождать, пока мы доберемся до школы… — Нет, папочка! Нет! Она не может! — Кейси впадает в панику, как будто это самое худшее, что могло случиться с ним в его жизни. — Она нужна мне сейчас! — Кейс, дорогой… — Папочка, ты не понимаешь! Я должен достать ее. Ей будет там одиноко! Она очень боится оставаться одна. Мне нужно, чтобы она была со мной! Что, если она выпадет? — Выпадет? — Из машины, папочка! Из машины! — он нервничает, его и без того широко раскрытые глаза раскрываются еще шире. Гарри пытается успокоить его, говоря мягко и тихо. — Кейси, солнце, я обещаю, что она не выпадет, здесь безопасно… — Папа, нет… — Кейси находится на грани слез, его маленькая нижняя губа уже дрожит. — Ладно, ладно. Я принесу ее, — мягко обещает Гарри. — Просто подожди, пока мы не доедем до светофора, хорошо? Кейси кивает, шмыгая носом после того, как так разволновался. Однако на данный момент истерика предотвращена. Гарри достигает перекрестка всего несколько мгновений спустя, светофор переключается красным. Он быстро отстегивает ремень безопасности, чтобы дотянуться до кожаной обивки и вслепую порыться в поисках потерянной мягкой игрушки, застрявшей под сиденьем. — Нашел, — Гарри улыбается, возвращая маленькую черепашку сыну. — Вот и она. Теперь вам лучше, малышки? Кейси радостно кивает, прижимая плюшевую игрушку прямо к груди и зарываясь в нее лицом. — Спасибо, папочка. — Всегда пожалуйста, дорогой. Гарри поворачивается на сиденье и снова тянется, чтобы пристегнуть ремень безопасности, когда на светофоре загорается зеленый. Машина прямо за ним несколько раз настойчиво сигналит, ей не терпится снова тронуться в путь. — Ладно, ладно. Боже, — бормочет Гарри себе под нос, все еще держа в руке пряжку ремня безопасности. Он ненавидит моменты, когда светофор едва загорается зеленым, а люди сзади не могут подождать чертовых полсекунды. Серьезно, что делает людей такими нетерпеливыми? Просто расслабьтесь. Гарри снимает ногу с тормоза, не теряя времени, прежде чем нажать на газ и двинуться дальше. Но во всем своем стремлении угодить какому-то водителю позади него Гарри даже не поворачивает голову, чтобы убедиться, что перекресток свободен. ♫ Sleeping At Last — Everywhere I Go И осознание этого оказывается слишком запоздалым. Все, начиная с этого момента, происходит в одно мгновение. На самом деле так быстро, что Гарри даже не может понять, как все это произошло. Как он каким-то образом оказался вне своей машины. Как будто все снято в замедленной съемке. Все тело Гарри сильно дергается от неожиданного удара полуприцепа, столкнувшегося с передней левой частью его Мерседеса. Звук скрежещущего металла мучительно отдается эхом в его ушах. Из-за явной инерции столкновения внедорожник резко выходит из-под контроля на неровном перекрестке. Стекло разлетается осколками во все стороны, в то время как резина оставляет резкие следы на асфальте. Порыв силы дергает тело Гарри, как тряпичную куклу, ничто не удерживает его, ничто не держит его в безопасности. В одну минуту Гарри сидел на кожаном сиденье своей машины, а в следующую его щека прижата к твердому, грубому гравию. И он полностью окружен какой-то жидкостью. Слишком густой для бензина, слишком темной для воды. Это может быть только… кровь Это кровь. Его собственная кровь, темная лужа, увеличивающаяся с каждой минутой. Но он не может пошевелиться, он чувствует себя оторванным от своего тела. Гарри слышит приглушенные звуки, появляющиеся вокруг его головы. Рев автомобильной сигнализации. Отдаленный крик. Крик Кейси. Но также постоянный звон в ушах, не позволяющий ему сосредоточиться. Он понимает, что находится на одном месте, но почему-то Гарри все еще чувствует головокружение. Голова кружится, как будто он все еще беспомощно вращается вместе с машиной, он почти теряет сознание, все в поле его зрения становится туманным и далеким. И ему холодно, очень, очень холодно. Крики сына становятся все громче и громче в голове Гарри, становясь единственным, что он может слышать. Кейси зовет его, и душераздирающий звук заставляет затуманенный разум Гарри на мгновение сосредоточиться. Что, если он чувствует себя плохо? Что, если он ранен? Собрав все, что в нем осталось, Гарри пытается сконцентрировать свой разум. — К-Кейси… Ке… — Гарри слабо отплевывается от жесткого асфальта. Мысленно Гарри кричит, кричит так громко, как только может, чтобы его ребенок мог его услышать, чтобы он знал, что он не один, что Гарри идет за ним. Но звук его напряженного голоса звучит только как прерывистое дыхание. — К-Кей… И он чувствует себя уставшим, совершенно измученным, и каждый раз, когда он позволяет своим глазам на мгновение закрыться, ему становится немного лучше. Но затем Гарри снова слышит, как кричит Кейси, жалко и испуганно, что шум возвращает его в подобие сознания. Гарри собирает все, что осталось внутри, и заставляет себя сосредоточиться. Все, о чем он может думать, — это Кейси. Ему нужно как-то добраться до своего сына, ему нужно убедиться, что с ним все в порядке, что он в безопасности. Это все, что его волнует в данный момент. оставайся в сознании Но Гарри даже не может держать глаза открытыми, словно борясь с неподвластной ему гравитацией, он продолжает ускользать. Далеко, далеко от этого момента, каким-то образом далеко от своего тела. В его ушах раздается эхо, которое становится громче, превращаясь в жужжание, похожее на сирену. оставайся в сознании Его зрение то появляется, то исчезает, время и звук искажаются вокруг него, несмотря на то, как сильно он пытается оставаться сосредоточенным, оставаться в сознании. Он пытается сделать глубокий вдох, думая, что это как-то поможет ему прийти в себя. Но даже это причиняет ему боль, колющую боль где-то в ребрах, и кажется, что он попросту не может расширить легкие, чтобы вдохнуть. Когда он пытается снова, вдох больше похож на хрип, слабый и бесполезный хрип, с которым у него даже нет сил бороться. оставайся в сознании И вскоре, несмотря на то, как сильно он пытается, Гарри больше не слышит ни единого звука, он больше ничего не чувствует, и все погружается во тьму.