ПЕРЕДАЙ ДРУГОМУ

      Зоро спрыгнул с корабля еще до того, как тот пристал как следует к берегу. Легко поймал равновесие даже с новой тяжелой рукой. Та была не отлажена и плохо двигалась, но он уже привык к ее весу. И пока тренировался с двумя катанами, благо на Ковчеге, где он плавал эти долгие месяцы, было у кого поучиться.       Его не задевало, что другие Зоро быстрее и тренированней его — если они это он, значит, он тоже сможет всего достичь такого же мастерства. А если быть упорным, то и превзойти. Ведь у обитателей Ковчега тоже силы и умения отличались друг от друга.       Сапоги закопались носами в холодный песок, под ним были кристаллики льда. Как же в этой Джерме холодно! Даже весной. Ветер ударил ему в лицо, когда он задрал голову — там, за тропинкой позади высокого белого камня, поставленного тут зачем-то местным Зоро, возвышалась темная махина замка Джермы, в которой Надоеде было не место. — Поторопитесь, чтобы долгое пребывание в этом мире не сказалось на вашем здоровье, Пол-мечника-сан, — черноволосая женщина стояла, оперевшись на перила. За все время путешествий на Ковчеге и редких встреч с ней, Зоро так и не понял, демоница она или Сама судьба в своей непреклонности. Но другим Зоро она нравилась. Не то чтобы он не доверял самому себе, просто некоторые… Он посмотрел на мрачные окна башен замка, где-то там королевские спальни. Да, на некоторых Зоро он не хотел бы становиться похож, какими бы сильными они ни были. — Знаю я, знаю, нечего постоянно напоминать, — ощетинился Зоро и побежал по тропинке. — Смех будет ждать вас, я уже обо всем договорилась! — крикнула ему в спину Робин.       Смех — это тот из одинаковых солдат, что умеет отлаживать руки. Но что ему до механика. Хотелось, чтобы рука наконец заработала, но он уже жил без руки, он может жить и сражаться без руки, но сколько здесь еще протянет Надоеда?! На холодном злом острове рядом с этим маньяком-Зоро, который лучше убьет его, чем отпустит.       Три месяца Зоро плавал на Ковчеге и перезнакомился с кучей Санджи. Завитушек, как их там нередко называли. Все они были разными, и одновременно — похожими. С горячим нравом, смешливостью, талантом к готовке, добротой, не знавшей границ с жалостью, открытостью и живостью. И никто, ни один из них не был похож на Надоеду, — мрачного, тихого, упрямого, едкого почти что до злости, но несгибаемого в своей упрямости.       Зоро любил вкусные угощения, которые делали для всех Завитушки, но сторонился их фонтанирующей брызжащей во все стороны любви к жизни и ничем не сдерживаемой эмоциональности. Это было… немного слишком. Слишком неправда, если ты когда-то жил в умирающем день за днем городе, в котором с неба падает отравленный снег, а на улицах каждый день появляются трупы людей, которые просто шли, а потом вдруг перестали идти. Зоро не думал, что сможет рассказать, и они поймут настолько, как прекрасно без слов понимал это отчаяние, которое не заглушить банкетом и теплыми онигири, Надоеда. Они все видели Джерму и сбежали от нее, а в нем с Надоедой Джерма осталась навсегда.       Он хотел увидеть Надоеду просто для того, чтобы рядом был тот, кто понимает.       Зоро скучал все эти месяцы, он не очень любил врать самому себе. Сначала места себе не находил от беспокойства, но потом Робин заглянула его проведать и успокоила, что с Надоедой все в порядке. Она лгала. Просто покрывала этого Короля Зоро, который завладел Надоедой, как рабом, от которого не сбежать даже в другой мир. Кто-то должен его спасти, и если им всем плевать, этим человеком станет Зоро.       Потому потом он тосковал как пес в ожидании хозяина, равномерно и жалобно, почти что подвывая. Он вспоминал тот день в библиотеке замка, тот момент в оранжерее, то, как сидели они на Ковчеге и говорили о книге. В то время, как какая-нибудь парочка Зоро и Санджи шумела или стонала в Вороньем гнезде, вытолкав оттуда других Зоро, его мысли были чисты и полны тоски по человеку. Его не посещали постыдные желания, он просто хотел сидеть на палубе и говорить с Надоедой обо всем на свете. И понимать его, и чтобы тот — понимал в ответ.       А главное был жив! Король Зоро безумен в своей жадности, и Зоро придумал уже несколько планов, как можно сбежать от него с Надоедой. В том, что он может победить этого Зоро на дуэли, он не обольщался. Ему пока отсыпали на орехи и куда более слабые версии себя.       Немного поискав вход, Зоро ворвался через в коридор замка. Пробежал мимо кухни, вернулся заглянуть — никого, даже Козетта не греет привычно чай. Где же он, где же Надоеда?!       Пробежал вдоль коридора с глубокими нишами, в которых прятались тени, похожие на напуганных детей. Пусто. Почти что заблудился, но увидел пятнистый хвост кота, неодобрительно на него прищуривавшегося.       Шипучка шикнула на него и бросилась наутек, цокая искусственной лапой по выстланным камнями коридору. Зоро неосознанно коснулся своей нерабочей металлической руки — как легко кошка бегала, будет ли эта рука ощущаться как своя для него? И бросился в погоню. Где Шипучка, там и Надоеда, эта проклятая тварь никого в мире больше не любит.       Кошка вывела его в главный зал с высокими потолками и бросилась к центру. Там стоял какой-то большой, светящийся изнутри бледно желтым светом камень. Кошка легла рядом и вытянула лапы, недобро посматривая на Зоро. Это был ее камень, так что шел бы ты отсюда, вот что читалось в ее взгляде.       Зоро вдруг ощутил, что от камня исходит тепло, и вообще в замке гораздо теплее, чем раньше было с растопленными каминами. Что это за штука? — Брысь, глупое животное! — Зоро вздрогнул, когда увидел того мрачного здоровяка, мужа Королевы. Он отгонял кота от камня, используя длинный костыль, ближе подходить боялся. — У нее лапа железная от каменного солнца нагревается, а эта дуреха не чует. А потом от нее паленой шерстью по всему замку разит.       Пояснил он Зоро, словно они уже виделись за завтраком и всеми остальными новостями уже поделились. — От чего? — не понял тот. — От него вот. Это каменное солнце, у него внутри солнечный свет, лет двести так греть может. Король Зоро заказал, стоит как целый галеон, а об него кошка уже вторую неделю греется.       Кошка зло вцепилась в костыль, Зоро увидел, что костыль весь в мелких дырочках кошачьих зубов — противостояние длилось третью неделю. Маттиас чуть не потерял равновесие. Ах да, он же тоже был ранен, потому пока тоже лечится и ходит с костылем. Зоро никогда такого не видел. После пробежки на холодном ветру, он зачарованно подошел ближе и коснулся высокого камня ладонью. Та очень быстро нагрелась, Зоро отдернул здоровую руку с шипением. — Ага, — меланхолично сказал Маттиас. — Поздравляем с королевской меткой. Все, кто в замок заходят, обязательно обжигаются вот так ладонью. Говори им, не говори, — он кивнул на табличку «Горячо! Руками не трогать», явно написанную им самим, но ни разу так никого и не спасшую. — Откуда… Для чего он? — Зоро отошел на безопасное расстояние. — Ясно для чего, чтобы Винсмоук не подох. Тот по полгода болеет в кровати и солнца не видит, вот Король и приволок ему солнце в комнату. В лечебных целях, как доктор говорит. — Винсмоук? А! Санджи здесь?! — очнулся наконец Зоро, он же тут ради Надоеды, а не новой руки на самом деле или дурацкого домашнего солнца на поддоне. — А, это, — неопределенно пробормотал Маттиас. — Козетта сказала, что когда брат короля придет, то пусть к ней заглянет, а потом уже на отладку к механику. — Да не про нее я, — раздраженно цыкнул Зоро. — Зайди в оранжерею, — повторил настоятельно Маттиас. — Я пойду Смеху скажу, он тебя заберет, как все готово будет.       Матиас ткнул костылем в сторону лестницы, ведущей к зимнему саду, который так лелеял Надоеда. — Он там?! — выдохнул Зоро.       Конечно, там. Этот сад любила еще его мама. А еще с тем, что сад на холодной скале был таким же хрупким, чужеродным для этого мира, как сам Надоеда. Его было так легко уничтожить, он не должен был существовать здесь в студеной Джерме, однако же — жил. Каждый его день — невероятный подвиг выживания.       Зоро поспешил вверх через две ступеньки. Он был здоров, рана на руке хорошо зарубцевалась, а хорошее питание и тренировки сделали его еще сильнее, чем до того, как он даже потерял руку. Он был готов, он был в своей силе… — Вот так, милая, у тебя уже хорошо получается. Дай мне слово, что первый шаг Фантина сделает в твоих пинеточках, — это был голос Козетты. Зоро притормозил и взглянул в приоткрытую дверь.       Утренний свет щедро заливал оранжерею через полностью прозрачный стеклянный купол. Королева Козетта стояла в этом свете, склонившись к бледной девушке, что сидела с вязаньем на скамье. У девушки в светло-голубом платье был потерянный, болезненный вид, судя во всему, она была недавно обрита наголо и сейчас ее голову покрывал короткий, но уже точащий во все стороны нежный пушок, золотящийся на солнце. — Одна петелька, вторая, тебе нужно развивать мелкую моторику, — говорила Королева, а девушка неумело двигала спицами, руки не слушались ее, норовя все выронить. — Гораздо лучше, чем в прошлый раз. Но вчера ты не тренировалась! Пропустила, потому что Красавчик приходил за доставкой, да? — Да, — скромно улыбнулась девушка с бледным лицом. Она попыталась кивнуть, но замерла, словно испугавшись боли и резких движений. — Аккуратно, аккуратно, милая, до танцев еще далековато. Он всегда заходит проведать тебя, ну разве не чудо? — королева без всякого высокомерия сбегала за клубком, который все же вырвался из неловких рук девушки и чуть не убежал под стеллажи с цветами.       Она вернула девушке на колени клубок и подмигнула: — Я спрашивала у доктора Тонцо, когда он приходил на той неделе, так он говорит, что никто не давал Красавчику приказа навещать тебя. Что он сам ходит, и вообще сам вызывается всегда быть посыльным с горы в замок. Честно-честно, мне Санджи так писал.       Девушка подняла на королеву вмиг просветлевшее лицо, которое даже на секунду стало чуть менее бледным. — Ну, зачем мне врать, Ласка? Солдаты же тоже люди, просто их никто не учил чего-то хотеть или любить. Потому им надо побольше времени, чтобы разобраться. Ох, что же я буду делать без своей помощницы в замке, если умыкнет тебя Красавчик в новый город.       На этот раз у девушки даже появился румянец на щеках. Вернулась та живость взгляда, которая, кажется, была всегда ей присуща, но теперь потерялась где-то в глубине. Королева легко засмеялась, но смех резко оборвался, когда она скользнула взглядом по темному прорезу слегка приоткрытой двери.       Оттуда мрачным близнецом настоящего короля смотрел из тени ПолЗоро. — Ох, это… Это вы, — она быстро сменила смятение на такое же дружелюбие, как с девушкой. — Точно, Робин очень пунктуальна. Смех уже ждет вас в мастерской. Зоро с хмурым выражением лица все же вышел из тени и шагнул в слишком светлую оранжерею. Шел специально с металлической руки — люди пялились на нее, и он привык давать им несколько секунд, чтобы они додумались смотреть ему в глаза, а не на руку. Козетта, как и многие Зоро, сначала посмотрела на нее, а потом понимающе кивнула, отмечая разницу со своим королем.       Зоро было плевать, кто там что думает, ему нужно было увидеть Надоеду. Неужели он так сильно болен, что не может выбраться даже в оранжерею? Почему тогда тот солнечный камень стоит у входа, а не в его спальне? — А где… — начал было он, но Королева вдруг живо перебила его. — А у меня для вас послание! — она поспешила к одному из стеллажей, где листья у растений были особенно широкие, и достала из зарослей небольшую деревянную шкатулку. — Вот, это передал доктор Тонцо с Северных гор. У него был такой вид, словно его заставили шантажом принимать участие в королевских интригах. Сказал, что ключа Санджи не дал. Вероятно, предполагается, что вы сможете легко рассечь ее, когда Смех откалибрует вам руку…       Козетта протянула ему простую дубовую шкатулку, явно стесанную одним из солдат. Северные горы, да? Король Зоро далеко увез Надоеду, если это те горы, что виднелись вдали из порта. Но Зоро справится за три дня, вот только сможет ли Надоеда бежать обратно? В силах ли он, болен ли?       Не было мочи гадать. И Зоро взял живой рукой шкатулку покрепче и коротко без размаха шмякнул ее о стену. Королева ойкнула, Ласка вздрогнула. — Эй! — Козетта уперлась кулака в бока. — Не пугай Ласку, она совсем слаба! — Извините, — сказал Зоро свое первое вежливое слово с того момента, как пришел в замок. В его руке была треснувшая шкатулка, в трещине которой виднелось письмо! — Я… я пойду, — он неловко вытащил из трещины письмо. За ним потащилось что-то мелкое и выпало на пол с мелодичным лязганьем. — Ой.       У его ног лежали три блестящие металлические сережки. Точно такие, как были у всех Зоро на корабле, точно такие, какие были у самого ПолЗоро до того, как их обрезали наискось в том бою, когда он потерял руку. С тех пор он и носил их такими, укороченными, не задумываясь и об этом малом отличии.       Надоеда сделал ему подарок, выковал целые взамен. Точнее, приказал выковать солдатам, взяв за эталон серьги Короля Ророноа. А тот покорно дал? — Хорошо, что он не подарил хрустальный шар, — неловко засмеялась Козетта, когда Зоро присел на корточки, глядя на три блестящих идеальных серьги. Они не нравились ему. Они выглядели как прощальный подарок. От этого в животе зародилось тяжелое, неприятное чувство.       Но ПолЗоро аккуратно поднял их с пола грубыми пальцами и положил в карман. Стоит с почтением относиться к подаркам. Он сжал в руке письмо и низко, как учил его сенсей в додзе столько миров назад, поклонился двум женщинам. — Я напугал вас. Мне очень жаль.       Они уставились на него, словно он сейчас в небо воспарил. Видимо, у местного Зоро извиняться было не принято и женщины переживали культурный шок.       Кивнув еще раз, не слишком сильный в светских разговорах, Зоро поспешил обратно в темный проем двери. В оранжерее было больше света, но он просто не мог читать письмо от Надоеды, когда рядом был кто-то третий. Это было слишком интимное, слишком только их. И еще — оно слишком пугало Зоро. С замиранием сердца он развернул листы.       «Я ждал тебя, ПолЗоро», — так начиналось письмо, и сердце Зоро вопреки всем медитативным тренировкам забилось чаще. Он и не пытался унять его, просто бесполезно.       «Наверняка Козетта, которой я передам это письмо через посыльного, уже сказала тебе, что теперь мы живем в Северных Горах. Клеймо Винсмоука так просто не смыть, и мое присутствие в городе пугает горожан. Я совсем не прочь быть пугающим, но Зоро раздул проблему, что мне здесь не безопасно.       Потому я знаю, что ты прибудешь для отладки руки на второй весенний месяц, и я не могу встретить тебя лично. Я хотел бы, потому что то, что ты жив, что у тебя сохранилась воля к жизни и мечта, до сих пор потрясает меня. Ты должен был умереть в ядовитой Джерме, но мы с тобой смогли выбраться. Ты изменил мою судьбу, а я по-настоящему изменил твою. Я действительно смог кого-то спасти, кого никто не собирался выручать, как когда-то меня.       Я повернул ворот твоей судьбы в другое русло. Но ты сам решил, потечет ли твоя жизнь по новому пути. Упрямство, сила воли, тренировки — это твое и только твое. Другие мечники сломались бы без руки, но ты — нет. Даже когда не знал, что руку можно хотя бы заменить. Я помню об этом, помню всякий раз, когда вспоминаю о тебе».       Надоеда вспоминает о нем! Сердце его отплясывало безумную чечетку, он прислонился на перила на втором этаже главного зала, там внизу опять прокралась слишком близко к камню вредная Шипучка.       В горле пересохло, Зоро продолжал читать, затаив дыхание и полный надежд.       «Спасибо тебе, ты позволил мне отдать долг судьбе. Когда-то давно Зоро из этого мира так же по ошибке попал в мой мир. И спас меня, хотя был не обязан. Хотя он хотел спасти совсем другого — Завитушку. И эта случайность навсегда изменила мою жизнь. Не просто позволила выжить, но и дала все, чего я когда-то отчаянно желал.       И все это время я знал, что ничем не заслужил такого подарка. Все Зоро на Ковчеге хотят спасти Завитушку, а не принца Джермы. Я не заслуживал спасения, если быть честным. Но каким-то чудом, какой-то случайностью Зоро спас меня, когда обязан был с отвращением отвернуться.       И потому я знал, что взял в долг у судьбы, и мне придется расплачиваться в двойном, тройном размере. Но теперь, когда у меня получилось спасти кого-то столько же отчаянно брошенного всеми на окраине судьбы, мне кажется, я вернул отчасти долг за свое счастье. Теперь мне не страшно засыпать ночью рядом с Зоро и думать, когда же меня вышвырнут из этой жизни прочь, как не заработавшего всего этого самозванца».       Зоро сжал зубы, читая строки про другого Зоро и то, как Надоеда засыпает рядом. Как может он быть столь жесток, как может он писать ему такое, когда Зоро…       Всегда был влюблен в него безответно.       «Я знаю, что ты сейчас зол, что ты в ярости на меня, потому что я не считаю Зоро опасным. Пусть он порой и пугает других своими внутренними демонами».       Надоеда не угадал его чувств, Зоро не был зол, Зоро был печален, и сердце его ныло так, как никогда в жизни. Потому что все это было похоже на прощание. А он не был готов к прощаниям! Он отвоюет Надоеду у этого опасного места!       «Но ПолЗоро, мы с тобой не такие, как он».       Ага! Вот именно, у них больше общего, чем с этим Королем!       «Мы с тобой как те деревья, что были рассечены или придавлены камнем в юности. Мы все равно выросли — не такие прямые, не так безукоризненно стремящиеся к свету, как другие. Но мы выжили, потому что умеем прорастать через всю боль и несправедливость судьбы. Не ломаться, а оплетать то обстоятельство, сколько бы лет у нас на это не ушло, но рано или поздно выглянуть из-под камня к солнцу. Не такими прекрасными и правильными, но живыми. Мы с тобой сломанные люди, которые научились жить со своей сломанностью.       Мой Зоро не такой».       Рука дернулась и чуть не смяла письмо на словах «мой Зоро». — Блядь, — вырвалось у Зоро с отчаянием и безнадежностью. Прекрати так говорить, прекрати такое писать! Ты не можешь, ты не должен любить такого тирана.       «Он силен и упрям, как все Зоро, что я видел. Как и ты. Но он не умеет обогнуть камень и расти к солнцу, он из тех, кто изломает всего себя, пытаясь расти в камень и раз за разом ломая себя сильнее и сильнее. Он не умеет так, как мы, ПолЗоро. И вот настоящая причина, почему я не приду. Почему я не дам тебе и шанса говорить мне, что я должен сбежать, а он беспощаден и жесток.       Когда мы встретились, он погибал, имея все — и свободу, и силу быть свободным, где пожелает. Я жаждал выжить, не имея ничего — ни свободы, ни сил даже стоять на ногах. Я долго не понимал этого, но теперь точно знаю — если сделать такое с Зоро, если снова положить над ним камень, через который ему нужно будет пробиваться, чтобы расти прямо, он погибнет. Ты видел в нем лишь то, каким он становится, когда появляется то, что может стать непреодолимой преградой, которую ему не обойти. Например, моя гибель.       Он сходит с ума лишь предчувствуя ее. Он не умеет быть сломанным так, как мы с тобой, ПолЗоро.       Ты жаждал жизни, даже когда потерял руку. Помогал мне, когда лишился даже своего мира. Он первым проявил милосердие ко мне, когда был сломлен и раздавлен. Зоро был не обязан, он погибал, потому что не умел спасти себя. Но он первым протянул мне руку.       И в этом еще одно наше с тобой от него различие. Он проявил сострадание, погибая от своей изломанности, сам не желая ни капли жить.       Он не такой, как мы, что жадно цепляемся зубами за жизнь, как бы она нас ни уродовала и пытала. И именно поэтому я всегда останусь завороженным им. И всегда буду предан ему.       Там в погибающей Джерме я спас тебя, потому что хотел быть похожим на него. Потому что хотел отдать неизбывный долг, даже зная, что умру».       Зоро вспомнил один из тех вечно холодных, голодных дней в рыбацкой лачуге, когда к нему прибился сумасшедший в вызывающем платье.       Тогда Надоеда сказал, что один человек даже больше, чем спас его, но ему нечем было ему отплатить. И потому он решил отплатить этому человеку через другого — последний шанс воздать хотя бы сотую долю за все, чем его одарили. Пусть даже тот человек никогда об этом не узнает.       Он ведь говорил об этом Зоро! О своем короле Зоро. Надоеда только и делал постоянно, что думал о нем. А сам Зоро думал о Надоеде.       Но Надоеда всегда жаждал быть Злюкой.       «Я не буду писать тебе про любовь к Зоро, ведь все это самообман, скажешь ты. Я лишь скажу, что благодарен тебе, что ты жив. Ты — моя плата судьбе за незаслуженную ничем удачу встретить моего Зоро. Живи как можно дольше, мой залог счастья. Ты станешь лучшим мечником в любом мире, в котором выберешь поселиться.       Уж я-то знаю, кто еще умеет выживать под гнетом любых новых обстоятельств, где бы ни оказался, как не мы с тобой, ПолЗоро? У нас вышел неплохой тандем в Джерме, правда?»       Это и было прощание. Безапелляционное, Зоро знал. Вообще должен был знать с момента, как увидел серьги. Надоеда говорил на языке, который проникал в самую душу ПолЗоро, пусть и болезненными словами. Потому что они оба знали, что такое отчаяние, как никто другой они понимали друг друга. — Я не… я не хочу… — взмолился Зоро заканчивающемуся листку. — Прекрати.       Конечно, Надоеда не прекратил, потому что он знал — этот Зоро выдержит такой удар.       «П.С. Я сделал тебе новые серьги взамен рассеченных, что ты носишь сейчас. Это моя попытка сделать тебя хоть немного более целым после того, как я тоже случайно немного сломал тебя.

      Совсем не надоедливый,

      Санджи».

      Зоро уставился на последние строки, прожигая их глазами. Это было единственное признание Санджи в том, что случилось между ними. Что Зоро целовал его, и наконец — что этот поцелуй не был в глазах Санджи самообманом и ошибкой наивного мальчишки. Санджи наконец признал факт, что Зоро искренне его полюбил. Что он не может ответить ему на чувства, но, наконец, признает их существование. Как и то, что его отказ сильно ранит душу Зоро.       Но с верой, что тот умеет прорастать вопреки и справится. — Я… зачем это все… — Зоро выронил письмо и прижал руку к глазам. Все его планы, что он сбежит с Санджи и выкрадет сундук-изолятор и будет скрываться в нем, пока Король Зоро решит, что он с Надоедой уплыл на Ковчеге, и бросится за ними в погоню прочь из этого мира. Все его слова уговоров и пояснения для Санджи оказались не нужны. Он успел сказать первым, и сказал безапелляционно.       Как глупо сдаваться только от письма… Но оно не было ложью, наоборот, пропитано честными чувствами от начала и до конца. И все, что было в нем для ПолЗоро — спасибо, что дал спасти себя, мой сломанный брат.       Как будто он хотел быть братом!       Он вздрогнул, когда его тронули за плечо. Едва видящими глазами даже сначала не признал человека. Это был Смех в широкой самодельной шляпе из соломы. — А? — Король Зоро велел провести отладку быстро, — пояснил Смех.       Так Король знал, что ПолЗоро будет здесь. Но — позволил ПолЗоро быть здесь. И увез своего Злюку подальше, заточил в горах, как дракон принцессу. Это было даже правильно, местные опасны для Злюки. Но они не посмеют подступиться к нему, пока его охраняет Король, купивший ради него целое ебаное солнце. Король Зоро может все, кроме того, чтобы пережить потерю своего Злюки. — Что… — голос был спертый, Зоро смутился, что Смех прочтет его слезы. И буркнул: — Что у тебя за шляпа дурацкая? — Нала сплела, — голос Смеха звучал бы почти оскорбленным, если бы он умел оскорбляться. — Это подарок. — Ох, прости… — Зоро не хотел ранить лишь потому, что сам был раненым. — Из нее торчит солома, потому что это ее первая шляпа. Я был первым, кому она подарила, — спокойно пояснил Смех, хотя его пояснения не требовались. И в этом Зоро послышалась маленькая нотка ликующего торжества. — Я… я готов делать руку. Пойдем?       Смех повернулся и повел его вниз, мимо двери в выстроенную для Злюки оранжерею, мимо домашнего солнца, купленного, лишь бы Злюка был здоров. Сердце Зоро болело — за Злюку, но еще совсем немного за местную версию себя, которая окончательно уродливо сломается, когда Злюки не станет. И ничто его не спасет.       Через два дня за ним зашла Робин. Он тренировался в тепле около солнечного камня, чтобы протестировать все уровни нагрузки и крепость хвата новой руки. Она работала безупречно, пусть пока Зоро и не мог управиться с мелкими вещами.       Шипучка с ленивой враждебностью посматривала, как тот выкладывается до седьмого пота — глупый Второй Зеленый, железная лапа же нужна, чтобы высоко прыгать. Она лежала на мягкой подушке, которую Козетта специально положила чуть поодаль от камня, придумав справиться с упрямой кошкой хитростью. Та и правда в итоге предпочла комфорт и больше не палила шерсть из-за лапы. Шипучка и солнечный камень готовились к большому путешествию вверх, в Северные горы.       А Зоро ждал Робин. — Вы здесь, — даже в тоне хладнокровной Робин читалось некоторое удивление. Она ждала беспорядка и безумных поступков от парнишки, что спрыгнул с корабля еще на ходу. Но он был здесь — решительный и сосредоточенный.       Он закончил ката и неспешно опустил катану. Глянул на черноволосую женщину из-под повязки на лбу. — Да.       И ничего больше не добавил. — Я полагаю, калибровка руки прошла успешно? — спросила она, как всегда спрашивая большее. Чертова ведьма, видящая всех насквозь. — Я… смог приспособиться. — Вы быстро учитесь новому, мечник-сан. — Больше не половина? — приподнял Зоро бровь, но кто это видел под повязкой? — А вы как хотите? — Не важно. — Я отведу вас на Ковчег, — сказала странная женщина и кивнула: следуй. Не прощаясь ни с кем в замке, Зоро последовал за ней. Лишь коварно потрепал Шипучку по голове, успев отдернуть руку до того, как она его оцарапает. Шипучка была в ярости: как он посмел увернуться от ее убийственных когтей?! Зоро одарил кошку победной ухмылкой. И едва не отстал от Робин. — Вы не можете вернуться в свой мир, мне жаль. Потому теперь вам нужно будет подыскать мир, в котором давно нет Ророноа Зоро, чтобы вы смогли спокойно там жить и тренироваться. Если хотите, это будет мир, где Куина и все мугивары живы. Включая Санджи, если вам будет угодно. Вам придется пройти трудную акклиматизацию, но я постараюсь, чтобы за вами присмотрели… — Нет. Я не хочу в такой мир.       Робин почти удивилась и даже слегка повернула назад голову, ожидая продолжения. — На самом деле я тоже хочу кое-кого спасти. Того, кого никогда не захотят спасать другие Зоро, — уверенно заявил он. — Если для поисков такого мира придется подождать — ничего. Я поплаваю с другими Зоро на Ковчеге. Я знаю, ты как-то говорила, что выживает один на десять тысяч из Санджи, которые не смогли сбежать из Джермы. — Вот оно что, — пробормотала Робин. — Какое… необычное желание, мечник-сан. Вы правы, никто ранее не желал спасать принца Джермы. Чем же оно продиктовано? — Вот представь, что один человек сделал для тебя очень много. И ты ничем не можешь ему отплатить, и вообще его больше никогда не увидишь. И тогда ты тоже спасаешь в ответ того, кого никто никогда не пожелает спасти. Платишь через другого свой долг. — Поиск такого редкого мира займет немало времени.       Зоро кивнул, и три обрезанные сережки глухо дзенькнули. Он автоматически нащупал в кармане три целые сережки. Подарок от этого принца Джермы через миры тому «ебаному Винсмоуку», кого Зоро в будущем спасет.       Символ того, что спасение забытых жизней случится еще раз благодаря зерну, что заложил когда-то в чужом умирающем мире Санджи-Надоеда. А значит, он с запасом оплатил у судьбы свое неположенное счастье. Зоро насыпет в его копилку еще столько же, про запас. — Я знаю, я готов ждать.