Привкус горько-сладкий

Оглушительные биты, кажется, сотрясают стены клуба, а органы внутри заставляют дрожать. Народа очень много. Альфы и омеги извиваются под клубную музыку, расслабляются, соблазняют сексуальными движениями. Сотни ароматов смешиваются, не оставляя ни грамма свежего воздуха, который не забит ароматами альф, омег, алкоголя, сигарет, пота и секса. Это обычная атмосфера любого клуба и, как ни странно, она лишь возбуждает, заряжает все тело, заставляет отпустить себя и отдаться этой волне драйва и ночного сумасшествия. Тэхён не отличается ничем от всех на танцполе. Он двигает бедрами в такт музыке, его черные кожаные штаны обтягивают ягодицы и ноги как вторая кожа. Серебристая сверкающая майка с широким овальным вырезом открывает острые ключицы. Сверху надета черная рубашка из тонкого материала в мелкую сетку, через которую просвечивает загорелая кожа. Она расстегнута, поэтому полы рубашки свободно двигаются в такт движений омеги. Вьющиеся волосы закрывают лоб и брови, карие глаза выделены ярким смоки-айс. Пухлые губы сверкают от блеска. Изящную шею оплетает черный чокер в два пальца шириной, который усыпан сверкающими серебром камнями. На запястьях такие же браслеты, которые не скрывает рубашка, потому что на ней нет манжетов, лишь струящийся тонкий материал прикрывает почти полностью кисти рук. Цепочки в ушах двигаются в такт с головой, когда омега начинает раскачивать ей, прикрыв глаза от удовольствия. Рядом танцует Джин, в котором вина не меньше, чем в самом Тэхёне. Они в клубе уже пару часов, и хорошенько успели разогреть тело изнутри, чтобы поймать нужный ритм и оторваться по полной. Суббота позволяет, будто сама благословляет на это. С ними в клубе Квон и Минсу, Тиен свалил уже с каким-то омегой. Квон все пытается подобраться к Тэхёну, но омега лишь шипит и огрызается. К себе не подпускает, позволяет лишь в танце ладонями сжать тонкую талию. Как только альфа пытается зайти чуть дальше, Ким сразу же рычит и отталкивает его. Квон раздражен, и это видно. Он не понимает, что сделать, чтобы Тэхён перестал его динамить, но ответа не находит. Ким и сам бы не смог ответить на этот вопрос. Ему от Ли ни жарко, ни холодно, поэтому омега сильно не страдает. Ведь в голове есть Чон Чонгук, о нем все мысли. И Тэхён никогда еще в своей жизни не ждал так понедельника, чтобы продолжить свои веселые соблазнительные игры. Осталось совсем немного надавить, и все, омега в этом уверен. Очередная песня плавно перетекает в следующий бит, а в горле пересохло так, что не сглотнуть. Тэхён знаками показывает Джину, что надо пойти к их столику, немного выпить, на что друг согласно кивает. Альфы следуют за ними по пятам, полностью игнорируемые. Квон раздраженно дергает челюстью, Минсу поджимает губы, потому что ему даже прикоснуться к Джину не разрешено. За столиком более тихо, он находится чуть в отдалении от главного танцпола, поэтому здесь хотя бы можно разговаривать. Омеги заказывают еще одну бутылку вина, альфы продолжают пить свой джин. Квон опять подсаживается к Тэхёну, на что омега закатывает глаза. Глаза альфы блестят от алкоголя и возбуждения, ведь смотреть на танцующего Тэхёна, и при этом не иметь возможности сжать это сексуальное тело в руках, очень заводит и раздражает одновременно. Он к этому не привык, Ким всегда сам шел в руки, а тут только фыркает. — Детка, ты такой невероятный, — горячий шепот на ухо опаляет тонкую кожу. — Я с ума по тебе схожу. Давай сегодня вместе уедем из клуба, я прошу тебя. Нам же было так охуенно вместе, ты только вспомни. Неужели ты не хочешь это повторить? Да, это возбуждает. Серьезно, без шуток. Отсутствие секса сказывается и на Киме, плюс постоянное сексуальное напряжение из-за Чона. А омега все так же свободен, и волен делать все, что захочет. Он поворачивает голову и смотрит на альфу, пьяно щуря глаза. Ведь красивый, и мокрая челка прилипла ко лбу так соблазнительно. Да и секс у них был отличный, Ли за это время выучил все, что любит Тэхён и умел доставить удовольствие омеге. Вот он, бери — не хочу, делай что хочешь, сам в руки просится, готов на все. Смотрит с желанием и как-то умоляюще, будто никого прекраснее не видел. Тэхён моргает и усмехается, качая головой. И это так неинтересно. Слишком знакомо, испробовано сотни раз. Приелось и почему-то больше не привлекает. И запах альфы не возбуждает, хотя раньше омега любил упиваться им, носом утыкаясь в шею, принимая жесткие толчки в свое тело. Да, все легко и просто, но как выразился четыре года назад Чонгук «неинтересно». Омега ничего не отвечает Квону, тот раздраженно поджимает губы и выпивает залпом остатки прозрачной жидкости в стакане. Ким делает три глотка вина, пытаясь избавиться от жажды, и выдыхает. Может, это испытывает Чонгук к Тэхёну? Когда вот так предложено, открыто и доступно, поэтому неинтересно? Ведь чем интересен Чонгук? Именно тем, что недоступен. Не поддается, отталкивает, выделяется среди многих. А если бы он согласился еще в школе, Тэхён сразу же потерял бы к нему интерес? Или сейчас, пойди альфа на поводу у омеги, Ким больше его не захочет? Тэхён помотал головой из стороны в сторону, отгоняя опьянение. Ответов на эти вопросы не было, да и не так важно это. Важно то, что Чонгук хочет, на самом деле хочет так же сильно, как и сам Тэхён, но так же держится на гордости и принципах. Омега это прекрасно понимает. Но не продержится и сдастся. Ким об этом позаботится. Их компания снова направляется на танцпол, Тэхён виляет бедрами в такт музыке. Они проходят по неширокому проходу между столиками, и Ким резко застывает, когда видит парочку на одном из диванчиков за столом. Он моргает пару раз, пытаясь понять, не пьяный ли это глюк, но нет, глаза его не подводят. Друзья уже ушли вперед, растворились в толпе людей, а Ким наблюдает интересную картину, как Чон Чонгук сидит на диванчике, широко расставив ноги. На его бедрах восседает какой-то худой белобрысый омега, сжимает маленькими ручками широкие плечи альфы, руки Чона гладят обнаженную спину омеги под черной футболкой. Парочка целуется, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг них. Тэхён скрипит зубами, не моргая, наблюдая за этой картиной. Внутри разливается раздражение, пьяный мозг вспыхивает от злости. То, что он видит, так неимоверно бесит, что заставляет сжимать пальцы в кулаки, короткие ногти впиваются в ладони. Как охуенно, словами не передать! Вот он, недоступный Чон Чонгук, сосется с каким-то омегой в клубе, в дальнейшем рассчитывая трахнуть того, это без сомнений. А от Кима бегает, как девственник и великий моралист, плюется и рычит. Алкоголь внутри разгорается не хуже любого огнеопасного вещества, зажигает в голове прекрасную идею. Будет тебе секс, Чон, думает омега, обязательно будет. Красивые губы растягиваются в злорадной усмешке, и Тэхён решительным шагом направляется к целующейся парочке. — Ты охуел, Чон Чонгук?! Какого хрена?! Чонгук и правда охуел, когда сквозь пелену выпитого алкоголя и начинающего зарождаться возбуждения, он слышит где-то рядом ненавистный голос, громкий и рычащий. Альфа разрывает поцелуй, и омега на его коленях вместе с ним поворачивает голову. Рядом стоит Тэхён, сложив руки на груди. Карие глаза метают молнии, губы поджаты, лицо злое, кажется, как будто омега себя еле сдерживает, чтобы не набить ему морду. Чон хлопает глазами, не зная, как реагировать на это, но Ким не дает ему и слова вставить. — Значит, я жду тебя дома, а ты здесь развлекаешься, да? — кричит омега, носком в кроссовке стучит по полу. — Вот так с друзьями ты в боулинг ходишь? А если бы мне не позвонил мой друг и не сказал, что ты здесь, ты бы трахнул сегодня хрен пойми какого омегу. Заебись, Чон, просто заебись! За старое опять принялся, да? Я думал, мы уже все решили, и ты теперь только со мной. Но нет! Я дома его жду, ужин приготовил, а ты здесь сосешься с какой-то блядью?! И Чон, и «блядь» смотрят охреневшим взглядом на Кима. Омега может и понял ситуацию (хотя навряд ли правильно), потому что начал слезать с бедер альфы, опуская взгляд, потому что карие глаза прожигали яростью и ненавистью. Но вот Чонгук вообще ничего не понимал, но пьяные глаза видели Кима, и альфа начал соображать, что ничего хорошего ждать не приходится. Чонгук раздраженно выдыхает, проводит рукой по волосам, когда видит, как Ким провожает злым взглядом незнакомого омегу (даже для Чона незнакомого, он понятия не имеет, как его зовут). Затем карие глаза смотрят на альфу, а губы растягиваются в злой усмешке, белые зубы сверкают в свете софитов. Тэхён пробирается между диванчиком и столиком, быстро усаживается на бедра Чонгука, придвигается почти вплотную. Длинные пальцы вплетаются в черные волосы, и омега рычит прямо в губы: — Что, Чон, потрахаться решил? Извини, сегодня только я в меню. — Сука, как же ты бесишь меня, — в ответ рычит альфа, пытаясь оттолкнуть омегу от себя, но тот лишь сильнее жмется и сжимает пальцы в волосах. — А я любви и не требую. И не по большой любви ты собирался трахнуть этого омегу. Я уж точно не хуже, даже лучше. Это я точно знаю. И знаешь почему? Потому что сколько вы тут ни сосались, а у тебя толком и не встал. Омега двигает бедрами, задевает пах, трется легко. Альфа пальцами сжимает тонкую талию, которую до этого хотел отлепить от своего тела, и прикрывает глаза. — На меня у тебя встает от одних слов и прикосновений, — уже на ухо шепчет омега. — А мы еще даже не целовались. — Даже, блять, не думай… — шипит Чонгук, но втягивает воздух сквозь зубы, когда влажный горячий язык проходит по шее, лижет пахучую железу. А Тэхён думает. Думает интенсивно своим пьяным мозгом, потому что терпеть уже нет сил. Тело под ним горячее, сильное и крепкое. Пальцы уже сжимают его талию, а альфа чуть наклоняет голову, дает больше доступа к шее. Чонгук пьян, это видно по его блеску в глазах, слышно по голосу. Но Кима это мало волнует. Он сам нихрена не трезвый, возбуждение внутри сжигает все на своем пути, не оставляет преград к желанному альфе. А такой крепкий вкус темного шоколада на языке заставляет застонать на ухо Чонгуку, от чего тот дернул бедрами вверх, потираясь о промежность Кима, обтянутую черной кожей. Тэхён уже не сможет остановиться, он до последнего будет сегодня изводить Чонгука, пока тот не возьмет его и не доведет до оргазма. А лучше нескольких. — От тебя воняет этой блядью, — шипит Ким, смотря в черные глаза, и ногтями водит по коже головы. — А ты не блядь, Ким? — пьяно усмехается Чонгук и облизывает губы. — Я пришел сюда танцевать, и как видишь, никого не искал на ночь. А тут ты… Разве я мог пройти мимо? — Лучше бы прошел. — Ты как всегда не прав, Чон. Альфа не успевает отреагировать, как его губы накрывают пухлые губы омеги. Чонгук расширенными глазами смотрит на закрытые глаза Кима, и понимает, что контроль на нуле, желание трахнуть этого омегу заставляет задрожать, а член в джинсах начинает наливаться кровью только от сладкого запаха и мягких губ на его губах. Тэхён языком лижет его нижнюю губу, прикусывает, потом засасывает осторожно себе в рот. Язык толкается вперед, натыкается на крепко стиснутые зубы. Омега их облизывает, сминает губы в твердом поцелуе и разрывает его. Открывает глаза и смотрит в черные омуты, которые прожигают тяжелым взглядом. — Поцелуй меня, Чон, — выдыхает омега в чужие губы. — Ты же хочешь. Чонгук облизывает свои губы, и короткий рык невольно вырывается изнутри. На языке остался сладкий вкус кокоса, который Тэхён оставил на его губах. Омега начинает быстрее двигать бедрами, с нажимом трется своей промежностью о его пах. Пальцы сжимают черные волосы на затылке, Ким лбом упирается в лоб альфе. Дышит часто, обдает губы горячим воздухом и смотрит в глаза. Каряя радужка потемнела, сверкает желанием, и Чонгук просто уже не может сдерживать себя. Слишком много Кима, слишком много соблазнительного запаха омеги, слишком много трения по его возбужденному члену. Слишком много желания, которое долго и так яростно сдерживалось. Слишком много алкоголя, чтобы контролировать себя. Ладони с талии быстро перемещаются на ягодицы. Пальцы сжимают сочную задницу, мнут сильно и грубо, подгоняют омегу двигаться на его бедрах еще быстрее, еще сильнее, тереться плотнее, с более нетерпеливым нажимом. Тэхён глаза прикрывает и мычит, губами мажет по губам напротив. Альфа раздражается из-за того, что пальцы скользят по черной коже, не дают смять такие идеальные ягодицы в его руках так сильно, как он этого хочет. Он уже полностью возбужден, член упирается в жесткий шов джинсов, что даже через боксеры неприятно трет головку. Срывает полностью крышу то, что сейчас происходит. И бесит то, что Ким опять оказался прав. Он того омегу не хотел так сильно, как хочет сейчас Тэхёна. Разорвать на части, выместить все, что внутри накопилось, заставить стонать истошно и кричать от наслаждения. Одна рука с задницы омеги поднимается вверх, пальцы с силой сжимают темные пряди, и горячий язык альфы сразу же проникает в приоткрытый рот омеги. Ким глаза жмурит, и мычит громче, когда губы альфы с силой сминают его губы, язык быстро и нетерпеливо исследует рот. Тяжелый, и такой давно желанный вкус шоколада в горле застревает, заставляет прижаться плотнее, отвечать на злой и нетерпеливый поцелуй. Он отдается Чонгуку в руки, позволяет полностью вести, потому что получает то, что так долго ждал. Чон целует его, сам целует, сам ведет, сам с напором вылизывает его рот, с ума сводит этой грубой лаской, заставляет томно стонать ему в губы. Чон не может остановиться, потому что сознание поплыло полностью. Сладкий вкус омеги смешивается на языке с его вкусом, и альфа рычит внутри, заставляет углублять поцелуй, подаваться бедрами навстречу движениям омеги, сжимать в пальцах темные пряди и упругую ягодицу. Это на самом деле невероятно, внутри все дрожит, легкие горят от недостатка кислорода, он нетерпеливо порыкивает в поцелуй, отвечая на слабые стоны омеги. Они с громким вздохом разрывают поцелуй, вдыхают такой сейчас необходимый кислород и смотрят друг на друга голодным взглядом. Чонгук не видит на зацелованных губах ехидной усмешки. Ким часто дышит, лицо горит, это видно даже в темноте клуба, которая разбавляется вспышками разных цветов. Он смотрит с желанием и немой просьбой, будто умоляет не останавливаться. Чонгук снова давит на затылок, снова целует, но уже более сдержанно, но глубоко и крепко сжимая губы, языком облизывает язык, будто в себя хочет забрать весь сладкий вкус омеги. Тэхён уплывает, он плавится под этим напором, и кажется впервые совершенно не хочет вести. Хочет сдаться и отдаться прямо на этом диване или столике, потому что вся его сущность внутри растекается от этого альфы. Смазка между его ягодиц, теплая и липкая, размазывается от его движений бедрами. Он одну руку опускает вниз и сжимает член альфы через плотную джинсовую ткань. Начинает ладонью тереть, заставляет Чонгука разорвать поцелуй и зашипеть. — Ким… — Я хочу тебя, альфа, — хрипло выдыхает в губы Тэхён. — У меня смазка между ягодиц, а я в кожаных штанах. Надо снять их. Помоги мне. Чонгук облизывает губы, кончиком языка задевает чужие напротив. Пальцы непроизвольно сжимают задницу омеги, а от слов Кима как всегда ведёт безбожно. Он пытается что-то возразить, но когда омега встает с его бедер, берет его за руку и тянет в сторону туалетов, альфа не сопротивляется. Он смотрит на охрененную задницу в черной коже, которая сексуально двигается перед его глазами, и понимает, что хочет ее до безумия. Дикое желание, долго игнорируемое, и алкоголь объединяются вместе, и не находят причин, чтобы возразить, когда Тэхён заходит в туалет, проводит его по общему залу, заворачивает в отдельную комнату, где расположено семь отдельных кабинок. Тэхён не планировал трахаться с Чоном в туалете клуба, но все же ведет его к последней кабинке, открывает дверь, затягивает альфу внутрь и щелкает щеколдой. Он не может больше терпеть, надо срочно сделать хоть что-то, или его тело просто разорвет от сжигающего все внутри возбуждения. Потом они обязательно продолжат в другом месте. Но сейчас ему необходим Чон. Ким толкает альфу к стене, прижимается всем телом и снова целует припухшие от их диких поцелуев губы. Чон сразу же отвечает, ладонями пробирается под свободную майку, пальцами проминает нежную, гладкую, как шелк, кожу. Он бедром чувствует возбужденный член омеги, который трется о него, пытаясь получить хоть какую-то стимуляцию. Одна рука зарывается в темные пряди на затылке, и альфа с силой тянет голову омеги, разрывая поцелуй. Тот смотрит на него поплывшим взглядом, губы облизывает, продолжает тереться о его тело. — Ты и правда выглядишь как настоящая блядь, Ким, — хрипло выдыхает Чонгук. — Только не говори мне, что тебя это не заводит, — слабо усмехается омега, руками исследуя кубики пресса под черной футболкой. — Ты сейчас не сказал мне ничего нового. — Часто это слышишь? — Только от тебя. — Сильно сомневаюсь в этом. — Это ты у нас такой девственник-моралист, за которым надо бегать, чтобы он трахнул омегу. Обычно все намного проще. Чонгук усмехается не по-доброму, щурит глаза. Резко разворачивается и прижимает Кима к стене, меняя их местами. Ловкие пальцы быстро расстегивают ремень, пуговицу и молнию на кожаных штанах. Резкими нетерпеливыми движениями черная кожа спускается по длинным ногам вместе с боксерами. Он поднимает одну ногу омеги, снимает штаны, чтобы иметь полный доступ. Встает и подхватывает обнаженные ягодицы ладонями, впервые сжимает пальцами обнаженную упругую плоть. Ноги обвиваются вокруг его талии, руки обнимают за шею, член омеги трется о его живот сквозь футболку. Два пальца умело скользнули между ягодиц в промежность, мазнули по смазке, которая уже успела выделиться, и огладили дырочку, которая сжалась от легкого прикосновения. И снова лоб в лоб, жадными взглядами прожигают друг друга. Кончики пальцев нажимают на вход, но не проникают, и Тэхён мелко дрожит в руках альфы, дышит часто. Пальцы липкие и скользкие от сладкой смазки. Сейчас запах сливочно-приторный, интенсивный, выдает жаждущего омегу с потрохами. Один палец медленно проникает внутрь, полностью входит по костяшки, оглаживает мягкие горячие стенки. Внутри скользко от смазки и жарко от возбуждения. Тэхён стонет тихо, губами мажет по щеке альфы, бедрами ведет навстречу проникновению. — Ты этого так сильно хотел, Ким? Голос альфы низкий и хриплый, он возбужден податливым телом в его руках. Весь пах горит огнем, член ноет и пульсирует, требует взять этого текущего омегу, такого сладкого по запаху, желанного всем телом, и ненавистного всем нутром и разумом. Хочется войти в него резко и быстро, одним толчком заполнить по основание. Ощутить этот жар вокруг члена, а не пальца, чтобы плотные стенки сжимали и дарили невероятные ощущения. Второй палец входит в Тэхёна, и омега громче стонет, глаза закатывает. Он носом уткнулся в крепкую шею, губами целует, кончиком языка лижет. Пальцы внутри с нажимом оглаживают стенки, двигаются, проникают по костяшки. — Так хорошо, Ким? — Да… — слабым шепотом. — А хочешь мой член вместо пальцев? — Хочу… — Ты же видел его тогда, в раздевалке, когда сдернул с меня полотенце. Понравился? Пальцы медленно проходятся по простате, и Тэхён запрокидывает голову, вздрагивает и стонет протяжно: — Дааа, ааальфа… Чонгук зубами скрипит от этого обращения, сдерживаться все сложнее. Но оказывается играть словами так приятно, понятно почему Киму это так нравится. Изводить, возбуждать, доводить до точки кипения. Пальцы двигаются быстрее и резче, омега сам на них насаживается. Губы облизывает, жмется к сильному телу, членом трется о мягкую ткань футболки. Чонгук первый раз видит такого Тэхёна. Не дерзкого и насмешливого, а просящего, молящего, растекающегося в его руках жидким медом. Он стонет и скулит, взглядом затуманенным умоляет, вылизывает шею Чона, просит большего. Его сущность сдалась сильному альфе, и Ким не может сдерживать эти инстинкты, он просто растворяется в них и в сильных руках. Тэхён дрожащими пальцами расстегивает джинсы Чона, рукой проникает в боксеры, сжимает горячий член, губу закусывает. Неудобно очень, но он хочет трогать альфу, хочет почувствовать эту твердую плоть в своей руке. Чонгук шипит и бедрами дергает навстречу, пальцы внутри омеги снова задевают простату. Они дышат громко, не обращая никакого внимания на других людей, которые заходят в туалет. Те в свою очередь игнорируют стоны и тяжелое дыхание в одной из кабинок. Ведь секс в туалете дело не новое, и этим никого не удивишь. — Сожми мой член сильнее, Ким, — рычит Чонгук, и пальцы плотнее сжимают напряженную плоть. Чон рычит сквозь зубы, кончиками пальцев проходится по простате. Раз, два, три… И Тэхён громко стонет, зубами кусает в сгиб плеча и шеи, который не скрыт футболкой. Альфа мычит, подается бедрами навстречу руке, что крепко сжимает его член. Продолжает входить пальцами в Тэхёна, хлюпая смазкой, что уже горячей сладостью стекает на ладонь. — Чувствуешь, какой он твердый, — шепчет альфа, не в силах контролировать рваное дыхание. — Хочешь ощутить его внутри себя? Чтобы он полностью был в тебе, двигался быстро и резко. Тэхён поднимает голову, смотрит мутным от напряжения и возбуждения взглядом в черные глаза. Губы облизывает, тихо скулит, и умоляет всем своим видом взять его, делать с его телом все, что вздумается альфе. — Чон… Чонгук… Пожалуйста… Омега впивается в его губы с силой и желанием, языком вылизывает рот, умоляет, постанывает. Хриплый, тихий бархатистый шепот прошел от шеи по всему позвоночнику, ударил прямо в пах. Потому что Чон не мог вспомнить называл ли его Ким хоть раз по имени. А эта мольба, выраженная в одном только его имени, внутри все перевернула, заставила грубо оборвать поцелуй. Альфа смотрит в красивое лицо, которое измучено желанием на грани истерики и долгим ожиданием, и кривит губы в усмешке. — Знаешь, — шепчет Чонгук, — я не уверен, что смогу доставить тебе то удовольствие, которое ты привык получать, когда тебя трахают. Сколько в тебе членов побывало, Ким? Ты сам-то хоть помнишь? — усмехается в губы омеги Чонгук. — Не думаю, что у меня какой-то волшебный или особенный член, который вознесет тебя к небесам. Я же девственник-моралист, что я могу уметь? Ничего такого, что ты раньше не испытывал под другими альфами. Я боюсь разочаровать тебя, Ким, не оправдать ожиданий. Думаю, тебе стоит найти более опытного альфу. Их тут много. А тебе не привыкать искать себе член. А я, пожалуй, пойду. Пальцы медленно выходят из Тэхёна, который практически ничего не понимает, и слова слышит как сквозь слой ваты из возбуждения и зарождающейся обиды. Он смотрит в холодное лицо альфы, который опускает его на ноги и застегивает ширинку, с усмешкой смотря на потерянного омегу. Вытирает пальцы о рубашку Тэхёна, убирая с них сладкую смазку, другой рукой зачесывает растрепанные волосы. Смотрит в карие глаза, которые блестят от подступивших слез, надменно усмехается и кидает безразлично: — Все еще неинтересно, Ким. Дверь за Чонгуком закрывается, Тэхён остается один, со спущенными штанами и непонятным чувством внутри, которое давит и сжимает все органы, особенно сердце. Впервые ощутив чувство унижения по полной, омега не может сдержать слез, которые стекают теплыми дорожками по щекам. ________________________ Чонгук вылетает из клуба, сжимая в руке свою кожаную куртку, которую чуть не забыл в гардеробе. Похуй на все. На планы потрахаться, на Юнги, который остался где-то там, и возможно уже побывал в том же туалете, откуда только что вышел Чон. Внутри все дрожит от возбуждения и злости, руки трясутся, а пальцы до сих пор пахнут сладким кокосом. Он их трет о джинсы, но это бесполезно. Он весь пропах этим ароматом, весь пахнет Тэхёном. На футболке следы от смазки, которая выделялась из члена Кима, когда тот терся о его пресс. А в голове такой бардак, что выть хочется. И вроде же все просто, вроде в один миг альфа уже решил, что трахнет Кима. Получит то, что сам желает, и что требует от него омега. И возможно успокоились бы оба. Но нет, чувства гордости и ненависти к Тэхёну не отпускают до сих пор. Чонгук своему дикому возбуждению на горло наступил, задушил и ушел, хорошенько потоптавшись на чувстве собственного достоинства омеги напоследок. А ведь заслужил, за все заслужил. За те месяцы издевательств в школе, когда молодой альфа не мог спокойно прожить и дня, периодически получая по морде буквально ни за что. Просто за то, что отказал Ким Тэхёну. За все унижения заслужил, за то, что сейчас две недели прохода не давал, играл и забавлялся как хотел, считая, что Чонгук игрушка, которой можно воспользоваться себе по прихоти, не интересуясь, что думает и что хочет сам Чонгук. Просто пробуждать инстинкты, цеплять их пошлыми фразами, натягивать как канаты сексуальными действиями. Тэхён себе цель поставил, и похуй, что говорит эта цель, чего хочет, и чего не хочет. Вот и сегодня по-своему сделал, практически добился своего. Какого-то омегу выгнал, сам на бедра сел, и опять по кругу. Но Чонгук тоже не собирается идти на поводу у этого блядского омеги. Пусть трахается с кем хочет, но его оставит в покое. У альфы есть свои принципы и гордость, он не ходячий член для забавы Ким Тэхёна. Теперь альфа не будет настолько терпелив к омеге. Если тот будет опять подходить и трогать его, пытаться соблазнить, просто получит по красивому лицу. Пусть это станет первым разом, когда Чон поднимет руку на омегу, но этот экземпляр сам напросился. Может тогда он раз и навсегда отъебется от него. Чонгук уже не восемнадцатилетний мальчишка, с ним играть не стоит. Дружков Кима он не боится, пусть только попробуют рыкнуть в его сторону. Ненависть новой волной омывает все тело. И ненавидит сейчас Чон именно свое тело, свои инстинкты, что так легко поддаются на этого омегу. До сих пор возбуждение до конца не отпустило, хотя он ушел от клуба уже хрен знает как далеко. Кима хочется, дико хочется, до болезненно-твердого стояка, до помутнения рассудка. Он это сегодня ощутил, через себя пропустил, и бесился еще больше от того, что ни один приличный омега, даже те, с которыми он встречался, не заводил его так сильно, как Тэхён. Ни с одним он не зверел до такой степени, что срывало крышу и тормоза, а внутри все горело. Альфа внутри никого так не требовал, и Чон понять не мог, как это возможно. Как может так заводить такой доступный омега, попользованный, видимо, уже многими. Это мерзко, это неприятно и отталкивающе. Но тело это тянет и заводит с пол-оборота, губы целовали сладко и мучительно-приятно, стоны возбуждали еще сильнее, а внутри было так жарко и туго, что яйца поджимались еще больше от желания кончить. Чонгук этого не понимал, и бесился еще больше. Сам себя внутри ругал, что не послал еще тогда, когда омега уселся ему на бедра. Тогда бы в памяти не засели все эти картинки, стоны и хрипы в ухо, скулеж умоляющий и тело, такое горячее и просящееся, трущееся о него, полностью доверившееся. Это будет трудно забыть, потому что перед глазами все мелькает, Чон практически дороги не видит. И в конце, после слов альфы, тот взгляд униженный и с болью, когда карие глаза впервые сверкали не от издевки или желания, а от слез. Чонгук раздраженно дернул головой, хрустнул шейными позвонками. Совершенно похуй, что там почувствовал омега, если он вообще это умеет делать. Потому что более бесчувственной твари Чонгук не встречал. ___________________________ Тэхён уткнулся в подушку и пытался остановить слезы, которые, казалось, нескончаемым потоком капали из глаз. Омега плохо помнит, как выходил из клуба, как сел в такси и доехал до дома. Как зашел в квартиру, скинул одежду и пытался стереть с себя сильный запах темного шоколада, который просто въелся в его тело. Он тер себя мочалкой до покраснения, но тоже смутно помнит это. Так же как и завалился на кровать, носом в подушку. Но он прекрасно помнит, что все это время из глаз текли соленые капли, попадали в рот, капали с подбородка. Казалось, что дамбу прорвало, и весь поток слез за несколько лет решил выйти именно сегодня. Последний раз омега плакал после смерти родителей и на их похоронах, когда белугой выл на груди у старшего брата, а черная рубашка альфы стала насквозь мокрой. Это было три года назад. У Тэхёна в жизни не было причин плакать, все было замечательно и волшебно, омегу полностью устраивала его жизнь. Но сегодня Чон Чонгук будто что-то сломал в нем. Впервые Ким испытал такое обжигающее и душащее горло чувство унижения. Ему и раньше говорили о его образе жизни, считали шлюхой только потому, что омега потакал своим плотским желаниям. На все слова и насмешки Ким плевал с гордо поднятой головой, растирая плевок носком дорогих ботинок. Омеги его ненавидели, презирали или завидовали, но Тэхёну до них не было дела. Да и не все альфы разделяли его любовь к сексу. Но было так похуй. И только Чон смог пробить эту стену. Всего лишь несколькими фразами раздробить уверенность в себе. И именно в тот момент, когда омега был наиболее уязвим. Когда отдавался сильным рукам, когда истекал и скулил от желания. Когда полностью подчинился, открылся и умолял альфу, доверился и отпустил себя. Поэтому те слова и возымели такой эффект. Всего несколько предложений, но слезы текут без остановки, сердце сжимается будто в тисках, а внутри тлеет ненависть, горячая и обжигающая. Даже если Тэхён заслужил, и те слова были отчасти правдой, но эта насмешка как пощечина по лицу, жаждущему телу и чувству собственного достоинства. Отрезвила, наказала, заставила мучиться и реветь в подушку. Ким сам себя не понимает, почему это происходит? Он же раньше спокойно реагировал на все оскорбления даже от того же Чонгука. Почему сегодня все произошло именно так? Почему так больно и тянет внутри? Просто потому, что все это произошло в такой интимный и прекрасный момент? Прекрасный для омеги, но, видимо, не для альфы, раз тот так легко смог прекратить все это. Тэхён не смог бы, потому что в жизни не испытывал ничего подобного, не истекал так без течки, не хотел так сильно, до невыносимого зуда внутри. Была ли причина в том, что это был Чонгук, которого Ким так долго добивался, омега не знал. Но факт остается фактом. В разгар самой прекрасной прелюдии, когда омега готов был растечься у ног Чона, тот как будто о стену швырнул и ноги вытер, повернулся спиной и гордо удалился. Вот этого омега и не смог вынести, поэтому судорожно вздыхает в подушку, сжимая ее в кулаках, злится и скрипит зубами, ведь не может это остановить. Они сами текут, а истерика не прекращается. Но Тэхён знает точно только одно, он больше не хочет видеть Чон Чонгука. Не хочет смотреть в черные глаза, ощущать этот запах, видеть это тело и эти руки. Потому что было так же хорошо, как и в конце невыносимо больно. И очень жаль, что их встречи неизбежны.