~~~
13 сентября 2021 г., 18:43
О Русалочьем озере Ваня любил слушать с детства.
Каждый вечер, укладывая его спать, бабушка бралась за спицы и садилась возле кровати Вани в массивное деревянное кресло. Пустив моток толстых шерстяных ниток себе под ноги, скрытые пуховой шалью, она начинала рассказывать внуку сказки мерным, баюкающим голосом. Ох и мастерицей старушка была на выдумки, да и самому Ване с малых лет фантазии было не занимать. Наверное, по этой причине занятные бабушкины небылицы так захватывали мальчишеское воображение.
Все истории были для Вани любы, но особенно почему-то нравились сказания о русалках. Закрыв глаза, маленький Ваня словно воочию видел озерных красавиц из бабушкиных рассказов. Те, согласно местным легендам, издревле обитали в большом сельском озере — оттого и названо оно было Русалочьим. По поверьям считалось, что русалки, хоть и ликом прекрасные, но проклятые богом создания. Навьи, лютая и опасная для людей нежить. Потому и души́ — дара и божьей искры — у них не имеется. Старожилы русалок боялись, считая тех восставшими утопленницами, погибшими не своей смертью или вовсе самоубийцами. Верили, что коли ты попадешься на глаза озерной охотнице, та зачарует, заманит и утащит тебя на дно. Защекочет в воде до смерти, твои силы и душу выпьет, чтобы согреться хоть ненадолго самой. Убьет, не оставив и косточек. Потому озера избегали, с молитвой на устах истово крестились, стараясь обойти озеро стороной. Молодые же были храбрее и сказкам не верили, ходили на Русалочье озеро летом купаться, изнывая от зноя. А девушки в полнолуние бегали к озеру ворожить, считая воду из озера в эту ночь колдовской.
В общем, преданий и суеверий о Русалочьем озере ходило немало. Кто-то из сельских клялся, что сталкивался с русалкой и еле спасался от смерти, едва не попав в острые длинные когти, когда та пыталась утащить их на дно. А кто-то, наоборот, нарочно ходил на озеро в надежде своими глазами узреть прекрасных созданий. Смельчаки находились в любое время.
Повзрослев, Ваня тоже не стал исключением. Подпитанный сказками, он скопил достаточно любопытства и ночами, втайне от бабушки, таскался на берег — уж больно влекло его к Русалочьему озеру.
* * *
Летние ночи стояли теплые, ласковые. Вновь ускользнув из дома после полуночи, Ваня лежал возле берега, растянувшись на мягкой траве, слушал тихий плеск воды и любовался ясным и тонким рогатым месяцем высоко на ночном небосводе. Постепенно приходить летом на озеро стало чем-то вроде привычки. Днем Ваня помогал бабушке по хозяйству, участвовал в сенокосе, иногда гулял по селу с местными парнями да девками, а ночами, если работа окончательно не валила с ног, Ваня наведывался на Русалочье озеро, находя там успокоение и отдушину от дневной суеты. Не то чтобы он все еще верил, будто однажды при должном терпении и удаче и правда встретит русалку, но взращенная еще в детские годы тяга к этому месту то и дело влекла Ваню к озеру. Намаявшись от зноя и умотавшись в рабочих хлопотах, Ваня так сильно расслабился, что не заметил, как едва не заснул, но резкий и шумный в тишине ночи всплеск со стороны озера заставил Ваню настороженно встрепенуться — сон как рукой сняло. Он приподнялся на локтях, вглядываясь в темно-синее полотно воды, на котором бледно-желтым рябым пятном размазалось отражение месяца. Как ни всматривался — ничего толком так и не заприметил. Подождав еще с полминуты, Ваня махнул рукой, посчитав, что ему просто почудилось, и улегся обратно. А потом всплеск отчетливо повторился. Вмиг подскочив, Иван тут же и оцепенел: блеснув в свете луны, над поверхностью мелькнул большой рыбий хвост, а после так же быстро исчез под водой. Ваня в неверии крепко зажмурился на секунду, помотал головой — ну точно же почудилось от усталости, заснул небось, вот и видится всякое, — а после медленно, почти опасливо, приоткрыл сначала один глаз, затем второй… и аж повалился навзничь в траву. В озере, то выныривая наполовину, то уходя обратно под гладь воды, плавала русалка — такая, о каких рассказывала Ване в детстве бабушка. С поблескивающим чешуей хвостом, длинными волосами и обнаженная. Ваня, чтобы не обнаружить своего присутствия, приник к самой земле и тихо, медленно пополз в сторону подлеска, чтобы скрыться за пышным кустом и оттуда понаблюдать. Боялся, что русалка, заметив постороннего, да особенно человека, скроется из виду и уплывет. Кажется, даже дышать Ване стало боязно, но оторваться от зрелища был не в силах. Как завороженный, он наблюдал за купанием озерной красавицы добрую четверть часа, так ни разу и не шевельнувшись. Он уже начал думать, что русалка вот-вот уплывет, нарезвившись вволю, но вместе этого та направилась прямиком к берегу. Нырнув у самой кромки воды в последний раз, русалка наконец выбралась наружу, и каково же было изумление Вани, когда вместо тяжелого рыбьего хвоста на сушу ступили две прелестных человечьих ноги. В сказках бабушки русалки иногда обретали ноги с помощью колдовства — часто черного — например, в обмен на какой-то жертвенный дар. Порой такие истории кончались нерадостно, но Ване нравилось, что бабушка не потчевала его только счастливыми сказками. Его же русалка, казалось, просто по воле желания обрела ноги. Ваня в тот миг не знал, во что было сложнее поверить: что он-таки встретил русалку или что та имела способность покидать воды озера, чтобы выйти на сушу. А еще жуть как хотелось приблизиться, поговорить, рассмотреть повнимательней. Но было боязно, хоть и наблюдать исподтишка казалось Ване чем-то зазорным, пусть и до трепета любопытно. Сердце в груди так громко билось, что, казалось, слышно от озера вплоть до села. Русалка стояла к Ване спиной, выжимая длинные, объемные пряди волос, ниспадающие на грудь аж до самой талии. — Долго ты собираешься прятаться? — вдруг раздалось в тишине. Негромко, но очень отчетливо, словно кто-то шептал эти слова ровнехонько Ване в ухо из-за спины. Он оглянулся, хотя отчасти уже и так понимал, что голос — переливчатый, красивый, манящий, и куда ниже по тону, чем Иван мог представить, — принадлежит русалке. — Ну же, ступай сюда, — вновь повторился зов, а его хозяйка, чуть обернувшись через плечо, простерла в направлении Вани руку и поманила плавным жестом. Глубоко вздохнув и успокоения ради перекрестившись, Ваня показался из-за пышного куста, за которым все это время прятался, и не торопясь зашагал вперед. Достигнув цели, но все-таки оставляя между собой и русалкой расстояние, Ваня остановился и стал ждать. Та по-прежнему стояла спиной, расчесывая пальцами локоны. — Как звать тебя? — опять тем же обволакивающим слух полушепотом донеслось спереди. — В… Ваня… Иван, — представился он с волнением, а потом, осмелившись, спросил: — А тебя? Откинув за спину прядь, от которой неожиданно пахнуло чем-то приятным, нежно-цветочным, русалка наконец повернулась целиком, встав с Ваней лицом к лицу. — Лорелей, — последовал ответ. И Ваня в мгновение обомлел: русалка оказалась прекрасным юношей. Кажется, даже рот открылся от изумления. Русалка… то есть юноша, и правда был неземной красоты — не ровня сельским парням, пусть и самым завидным. Ни даже ладным девкам. Кожа Лорелея была гладкой и молочной по цвету; глаза большими и яркими в слабом свете луны. В волосы, одна часть которых все еще ниспадала по узкой и абсолютно плоской юношеской груди, вплетены были какие-то блестящие нити, подобные чешуе, не так давно сверкавшей на его хвосте. Невольно сглотнув, Ваня ощутил, как щеки заливает стыдливый румянец, особенно когда взгляд его ненароком, словно ведомый незримым порывом, упал ниже пояса Лорелея. Без сомнения, перед Ваней стоял зрелый юноша. — Что? Не люб тебе больше, раз не девой оказался? — спросил русал, чуть улыбнувшись и вновь начав перебирать пальцами волосы, которые струились жемчужными волнами по коже. — Люб, — только и вымолвил Ваня, чувствуя как сохнет горло. И тут Лорелей засмеялся, а его смех звучал как ручей, из которого хотелось напиться знойной порой. — И ты мне, Ваня, тоже люб, — признался Лорелей, а потом коснулся чуть прохладными, но абсолютно сухими пальцами его щеки, провел кончиками вдоль шеи. Затем уже вся ладонь опустилась Ване на плечо, заскользила по груди через ткань рубахи. Вторая ладонь легла на затылок, пальцы тотчас впутались в густые кудри, а сам Лорелей, вмиг оказавшись очень близко, прильнул к Ване всем нагим телом. — Я давно тебя здесь заприметил. Ваня, несмотря на то, что женихом был завидным, девок особо не щупал, по сеновалам, в отличие от многих других парней, не водил, потому ощущение тонкого, но крепкого тела Лорелея было для Вани весьма будоражащим. В какой момент руки обхватили стройную талию юноши — Ваня и сам не заметил. Пальцы будто по собственной воле гладили мягкую кожу, прижимали фигуру русала теснее к себе. Лорелей был лишь слегка ниже, хоть и более хрупким, изящным, потому почти без препятствий потянулся и накрыл губы Вани своими. От касаний Лорелея по туловищу растекалась сплошная нега, тело обдавало жаром, но не тем жгучим, как в свеженатопленной бане, а приятно согревающим, как летнее солнце. Из головы враз улетучились мысли, исчезла, кажется, робость, и Ваня плавно тонул в ласках русала. Лорелей опалял его губы страстным поцелуем — доселе Ване невиданным удовольствием. Даже те девки, что были блудливей, никогда не дозволяли себе таких раскованных шалостей. — Пойдем со мной, Ваня, — позвал Лорелей, прервав поцелуй, и за руку потянул к траве. Что творилось после, Ваня будто в тумане — в колдовском мороке — видел. Лорелей, как девица, оседлал его, прежде откинув на ложе из мягких трав и догола Ваню раздев. А потом залюбил до изнеможения. Никогда прежде Ваня не познавал таких сладких для тела чувств, никогда так порочно не вожделел слиться с кем-то. Лорелей извивался в его руках кротким пламенем, стонал так томно, певуче, отчего плотские искры желания сильнее разгорались внутри тела Ивана. Он жарко целовал сочные, как ягоды, губы Лорелея, с которых то и дело слетало собственное имя; ласкал бледные ареолы сосков, которые манили своей невинностью и вместе с тем пьянили и без того заволоченный разум Вани так, что тяжко было остановиться. Лорелей двигался, всем нутром сжимая его горячую плоть, то поднимался, то опускался обратно, насаживаясь — медленно, чуть истомленно, — впиваясь островатыми коготками в Ванину грудь, отчего на коже оставались следы. Когда оба излились, Лорелей обессиленно упал сверху Вани, покрывалом рассыпав по ним свои длинные волосы, и тихо начал рассказывать. Как впервые увидел пришедшего на озеро Ваню, как наблюдал за ним осторожно, но с интересом, из заводи, как ночами слушал мелодии, которые Иван напевал от безделья. Как зачарованно наблюдал за его крепкой нагой фигурой во время купания. Как влюбился в смертного парня и возжелал быть навсегда рядом с ним. И как, наконец дождавшись первого дня новой луны, — единственного дарованного богами времени, когда русалки способны выйти на берег, — Лорелей смог показаться возлюбленному. — Хочу снова увидеть тебя, — произнес Ваня, держа в ладонях его лицо, когда неминуемо наступил час расставания. — Ваня, если и правда я люб тебе, обвенчайся со мной, чтобы в этом обряде душу свою разделить на двоих, оттого я навечно обернусь простым человеком и с тобой рядом останусь, сколько бы нам отмерено ни было, — заявил Лорелей, подставляя под горячие губы Вани свои прикрытые веки. — Больше всего я отныне хочу быть с тобой, Лорелей, — пылко ответил Ваня, еще крепче сжимая в объятиях юношу. — Только вот не по божьим это законам — двум мужчинам венчаться. Не допустят такого в селе. — Мне твоя клятва важнее, Ваня, что ты в супруги меня берешь, и даром это, дорогим сердцу, скрепить нужно, а уж обряд можно и по нашим, морским законам провести. Лорелей с надеждой взглянул на Ваню, и в его синих глазах отражались первые блики дневного света, что отделяли их с суженым до новой поры. — Хорошо, я вернусь за тобой, когда на небе опять взойдет новорожденный месяц, и тогда мы сбежим вместе туда, где о нас знать не будут и не осудят, — торжественно пообещал Ваня, целуя Лорелею прохладные пальцы. — А пока буду приходить к тебе каждую ночь, чтобы с ума в одиночестве не сойти. В последний раз одарив Ваню прощальным поцелуем, Лорелей вошел в воды озера, а уже через минуту нырнул в его глубину, блеснув, как и в первый раз, чешуей на хвосте в еще робких, но настырно пробивающихся лучах рассвета. Весь отведенный месяц Ваня каждый день после заката пропадал на Русалочьем озере: купался с Лорелеем, сокрытый темнотой ночи, испивал сладкий нектар любви с его влажных губ, холил его гибкое тело в своих руках. И ждал новолуния. В день же, когда заветный час стукнул, Ваня, загодя забрав заказанное у местного кузнеца аккуратное, украшенной узорами колечко из серебра, ринулся к озеру. Когда вскоре Лорелей появился на берегу, Ваня, полный отрады от встречи, стиснул в объятиях не менее счастливого юношу, покрывая лоб, щеки и любимые губы крепкими, пылкими поцелуями.* * *
О пропаже Ивана в селе толковали многие. Кто ругал парня на чем свет стоит, мол, взрослый детина бросил старую бабку одну на погибель судьбы, не позаботился, убежал с чужой девкой из другого села — раз у кузнеца кольцо обручальное выковал. Кто-то горевал, говоря, что канул мальчишка, беда его забрала — лихо русалочье из местного озера, больно часто Ваня там пропадал, заманили нежити. Судачили долго, но постепенно в череде собственных дел и невзгод запамятовали, а после, похоронив Ванину бабку селом, вспомнили о парне в последний раз да и забыли с концами. Однажды, почти уже год минул — ровно на Радоницу, — Севка, молодой сельский пастух, вечером гнавший стадо коров домой мимо кладбища, клялся всем, будто своими глазами видел, как из ворот кладбищенских Иван выходил. Не один был, с молодым парнем, больно на девку смахивающим, что и попутать несложно, разве что в портках шел, а не в платье бабском. Пастух, правда, на язык был слаб и на сплетни охоч. Да и мало кому о Ване уже вспоминать хотелось, махнули рукой, мол, тьфу, проклятущий. Но правды об исчезновении Ивана Буранова так никогда никто и не узнал.
