Хороший способ уснуть

      — Выключай уже, — решительно приказал Куроо, пытаясь отобрать приставку у Кенмы, который давно уже должен был лечь спать, как и вся команда. — Завтра, как ты помнишь, важный матч. А ты — никто иной, кто должен выспаться лучше всех.       — Дай мне минутку, Куро, — закрыв спиной свои же руки, сжавшие консоль, Кенма принял защитную позу, отлично зная, что его сейчас будет ожидать. Но ему не повезло, и руки Тецуро, пройдя у него подмышками, протиснулись к груди и нажали заветную кнопку, заставляя экран потемнеть, перед этим показав логотип компании-производителя. — Блин, Куро, я почти победил этого босса! — обиженно хмыкнул Кенма.       — Ты говорил мне это уже не раз, так что моё доверие ты уже потерял. — Тецуро, сжав приставку в ладони, под возмущённый взгляд перетянул её к себе и положил на рядом стоящий отельный стол. Странное дело, но почти все они в каждой гостинице были почти одинаковыми, словно отель уже успел стать домом. Им вечно приходилось жить в них — что ж, сильная команда как-никак.       — Ладно, чёрт бы с ней, — уже обычным своим голосом сказал Козуме; Куроо удивился. — Что ты на меня так смотришь? Иди уже — я спать буду.       — Правда? — не поверил своему слуху Куроо: да чтобы Кенма так легко на что-то согласился — невозможно.       — А что, непонятно? — Кенма накрылся одеялом, как бы показывая чёткость своих намерений.       — Ну ладно, — Куроо отошёл, подходя к двери, тихо открыл её — все уже спали — и аккуратно вышел в коридор. — Всегда бы так.       Он медленно пошёл в главную комнату, что была не особенно-то больше остальных, зато почти вся её стена была сплошным окном. Куроо не смог отказать себе в удовольствии попить чай с масштабным видом на ночное Токио. Город, несмотря на поздний час, всё ещё жил своей странной жизнью, в которую он и его команда были влиты и из которой они уже не выплывут никогда, даже если и попытаются. Так похоже на волейбол.       Однако, повезло им, что людей в их команде хватило ровно на то, чтобы заполнить весь этаж. Да ещё владелец гостиницы оказался фанатом их команды и сделал просто огромную скидку. Наконец-то не пришлось ютиться в трёх комнатах и спать на футонах. Номера здесь были небольшими, но уютными; а раз этаж принадлежал только им, в комнатах можно было только спать, а не проводить в них всё время.       Куроо прошёл к кухонным ящикам — их было всего три штуки, считая раковину — нашёл глазами чайник и пачку пакетиков с этим чудесным напитком, который действовал на него почему-то как слабо действующее снотворное, хотя состав чая, по идее, имеет противоположный эффект. Но он работал — непонятно почему, но всё-таки работал.       Чайник щёлкнул, Куроо, стараясь действовать аккуратно, налил в большую кружку чуть желтоватый в свете кухонных ламп кипяток, бросил в него тёмный пакетик. Тот промок и резво начал отдавать свой цвет, а с ним — и вкус. Тецуро облокотился на поверхность шкафчиков, отбивая пальцами незамысловатый ритм. И остановился. Никогда Козуме так не делал. Сам лёг спать? Нонсенс! И Куроо начал постепенно приходить к осознанию, что чудес наверняка не существует, а Кенма занимается сейчас далеко не тем, что сном.       Раздражённый Куроо сорвался с места, чуть не опрокидывая чашку с горячим напитком, и быстрым шагом направился к комнате Козуме, кривя лицо от иногда скрипящего деревянного пола коридора.       Он подлетел к двери, не думая ни секунды, открыл её и уставился в темноту комнаты. Глаза, конечно, отвыкли от темноты, но даже им несложно было разглядеть фигуру, натянувшую на себя одеяло словно палатку, и слабый синевато-голубой свет, исходящий изнутри укрытия.       Он медленно подошёл, успокаиваясь, выдыхая и резко стягивая одеяло со вскрикнувшего Кенмы, который, наверное, подумал, что к нему пришёл какой-то призрак. Нет уж, если бы это был призрак — Кенма легче бы отделался. Куроо вырвал из его рук приставку, отключил, вытащил мини-диск с игрой, разложил их по разным местам для большей безопасности. Он повернулся к провинившемуся Козуме и, с негодованием на него посмотрев, кинул прямо в его глаза свой испепеляющий взгляд.       — Ну и что ты скажешь в своё оправдание? — Куроо принял позу, присущую больше недовольному учителю, отчитывающему своего ученика за прогул. Он сложил руки у груди, чуть наклонил голову влево. Большей комичности добавляло то, что делал он это, не задумываясь, будто в его голову уже была вшита эта модель поведения, которой он часто пользовался. Но Кенме сейчас было не до шуток.       — Блин, — ругнулся он, прекрасно понимая, что оправданий у него никаких нет, а уповать приходится лишь на то, что слишком уж сильно его не наругают.       — Ты как малый ребёнок, — начал лекцию Куроо, сощурив глаза. — Тебя даже оставить одного на ночь нельзя. А знаешь что? — к нему резко пришло интересное решение. Странное, но, тем не менее, логичное. По крайней мере, для такого позднего часа. — Двинься, — Тецуро облокотился о кровать, взглядом приказывая Кенме сдвинуться с места. Козуме опешил, не ожидая подобного развития событий. — Двинься, говорю. Буду здесь охранять твой сон, — Куроо улыбнулся, по-доброму, хитро, как умел только он.       Эта улыбка, видимо, настолько заворожила Кенму, что он и не заметил, как его подвинули, отпихнули его подушку к нему же, достали из ящика под кроватью запасную и улеглись рядом с ним. Большая тяжёлая рука легла на его бок, как бы давая понять — он больше никуда не уйдёт. И Куроо никуда не уйдёт.       В напряжении прошло несколько минут, за которые Кенма, в принципе, успел принять ситуацию. Прошло минут пять — он даже немного расслабился. Но тут он понял ещё кое-что: что-то ему совсем не спится. Вроде как, он всё делал по правилам — закрыл глаза, попытался расслабить тело и нормализовал дыхание, — однако это не помогало. Глаза сами по себе словно пытались открыться, не понимая, что сейчас от них требуется противоположное.       — Куро, — разрезал тишину Козуме, нарушаемую прежде лишь дыханием, своим немного притихшим после молчания голосом.       — Что опять? — сонно спросил Куроо; он уже почти уснул, но ему, как обычно, помешали.       — Я не могу уснуть, — продолжил Кенма, повернулся к Тецуро лицом и легонько дотронулся рукой до его груди, привлекая внимание. Низкий рост часто был проблемой, но сейчас он был неплохим оправданием, дабы не смотреть Куроо в глаза, остановившись только на шее, которая находилась как раз на уровне его глаз. Если задуматься, ситуация была не только смущающая, но ещё и довольно странная. Кажется, друзья так не делают.       — И что? — Куроо уже начал засыпать вновь. — Закрой глаза, и ты постепенно заснёшь.       — Я пробовал — не получилось, — ответил Козуме, всё ещё надеясь на помощь.       — Значит, водички выпей, — Тецуро постепенно начинал храпеть.       — Не поможет, я знаю, — отринул идею Козуме.       — Ну, что, — кажется, теперь Куроо говорил уже во сне, — подрочи, не знаю, сходи, или что там тебе помогает уснуть.       — Не буду я, — он оттолкнул Куроо в грудь — несильно, но ощутимо, наконец, полностью разбудив Тецуро.       — Так, всё, ладно, — Куроо приложил руку к лицу, размял глаза, — тогда я сам всё сделаю, или ты не дашь мне нормально поспать.       — Чего ты сделаешь? — то ли спросил, то ли возмутился Кенма перед тем, как его небольшое тело было подхвачено, а затем опять опущено на кровать уже полулёжа.       Кенма и секунды поразмыслить не успел, а его футболку отодвинули, приподнимая, провели тёплой, но грубоватой — из-за очень большого количества тренировок — ладонью по животу, быстро переместились и уже принялись развязывать нитки на коротких шортах.       — Только не кричи, — попросил Куроо, вывёртывая верёвочку из петли.       — Да какого чёрта?! — хоть немного пришёл в себя Кенма. — Ты вообще в своём уме?       — Да. Просто дай секунду, — будто не понимая всю странность ситуации, Тецуро принялся стягивать шорты, немного оголяя зелёное нижнее бельё.       — Ты совсем уже? — начал останавливать его Козуме, пытаясь хотя бы схватить за руки, что у него получалось не очень хорошо — даже сонный Куроо был в разы сильнее. — Тебе не кажется, что это уже слишком?       — Нет, — Тецуро всё-таки приостановился, но сказать, что он отринул свою затею, было никак нельзя. — Давай, я просто сделаю это, — он приблизился к уху Кенмы и продолжил уже тише, выдыхая горячий воздух. — Просто доверься мне и получи удовольствие. Я обещаю, тебе понравится.       — Чёрт… — только и смог выдавить Кенма, когда Куроо, наконец, продолжил. Ситуация распаляла его так, что пальцы на ногах сжимались. Это было так чертовски странно, необычно, но приятно до одури.       Он не понимал себя, но ему становилось действительно хорошо, когда Куроо касался его; от того, как медленно снимал шорты и пока только через ткань нижнего белья начинал массировать уже твердеющий член. Кенма прикусил губу, не осознавая, что слегка приподнял бёдра, дабы быть ближе, дыбы почувствовать сильнее, ощутить полнее. Единственная мысль, которую он теперь смог хлипко удерживать: «Только бы не застонать». Это желание — единственное, что удерживало его от того, чтобы окончательно отключить мозг и попасть в такой сейчас желанный мир удовольствия.       Он мог бы себя отпустить, но ему было слишком уж стыдно. Он оправдывал это тем, что не хотел разбудить давно спящую команду, но всё равно понимал единственный факт — он не хотел, чтобы Куроо услышал его, понял, как Кенме было приятно. Хотя по лицу всё было видно.       Было видно, как Козуме сморщил нос, когда трусы, наконец, были отброшены в сторону, когда жёсткие сильные пальцы сжались на члене. Кенма закрыл глаза, до боли сжав веки, почувствовав такое приятное давление у головки, и выдохнул, еле сдерживая крик. Он собирал ткань простыни в небольших ладонях, сжимая её так сильно — до обеления костяшек, — чтобы хоть как-то высвободить эмоции, которые переполняли его сейчас до тошноты, до такого сильного желания.       Куроо провёл по всей длине, с силой надавливая, закрывая головку ладонью и вновь сжимая, вытаскивая из Кенмы всё новые вздохи, чувствуя, как собственный член давит на одежду. Сначала это и правда было просто помощью, но не теперь — теперь он наслаждался, видя лицо Кенмы, ощущая, как бёдра Козуме сжимают его, как тот толкается в его руку, приближая разрядку. Кажется, теперь Куроо не хотел, чтобы это кончалось. Сделал он это из желания спать, не думая, что всё зайдёт так далеко. Сейчас же сна нет ни в одном глазу, сейчас он полностью сосредоточен на том, чтобы доставить Кенме удовольствие. Раньше волейбол был у него на первом месте, но в данный момент всё занял сжимающийся, распалённый, такой желанный Козуме.       Кенма неожиданно кончил, всё-таки давая себе право — а может, теряя его на молчание — хотя бы на шёпот, такой тихий, но в котором было легко даже по одним губам прочитать «Куро!..».       Куроо отмер, чувствуя горячую жидкость на руке, оглянулся в поисках чего-то вроде салфеток. Дома он их в комнате никогда не держал, но отель и радовал тем, что всё было под рукой. Салфетки нашлись на прикроватной тумбе рядом с ламинированной бумажкой, сообщающей о правилах гостиницы. Быстро протёр руки, пока сперма не упала на постель — если бы персонал и заметил бы какие-либо следы, то не хотелось бы краснеть. Мусорную корзину он всё-таки не нашёл: та была уже в туалетной комнате, так что грязную бумагу пришлось бросить на ту же тумбу — выбросит потом.       Он, наконец, обратил внимание на Кенму — тот ещё не спал, а лишь тяжело дышал, безуспешно пытаясь перевести дыхание. Внезапно эрекция Куроо усилилась, когда он чуть более свежими глазами взглянул на почти голое тело Козуме: футболка, натянутая до ключиц, оголявшая сжавшиеся, твёрдые соски; она была единственным предметом одежды на Кенме. Живот, вспотевший и спортивный, был полностью оголён, постепенно переходя к паху. Бёдра всё ещё были напряжены, а небольшие пальцы на ногах — сжаты.       Кажется, в его жизни никогда не было ситуаций, где он никак не мог сдержать себя — что ж, отличное время для дебюта.       В нерешительности он поднёс ладонь к ещё не открывшему глаза Кенме, наконец, прикоснулся, стараясь придать движениям больше нежности. Проведя пальцами по груди, опёрся на валяющееся одеяло рядом с плечом Козуме. Рука медленно перетекла от груди сначала к ключицам, а потом, перескакивая через скатанную футболку, — к скуле. Куроо чуть нагнулся, сокращая расстояние между его ртом и ухом Козуме, стараясь говорить чётко, но тихо, дабы не повредить этой томной атмосфере. К несчастью, заговорил он до того, как успел хотя бы в маленькую кучку собрать мысли, так что говорить пришлось так — одними эмоциями и ощущениями.       — Кенма, — выдохнул Куроо, — прости меня, я не могу удержаться. Никак.       Кенма успел лишь открыть глаза, как к его губам прикоснулись чужие, а ладонь, ранее оглаживающая скулу, незаметно перешла к задней стороне головы, сжимая, оттягивая крашеные волосы, наматывая на пальцы. Недолго думая, Куроо прижался сильнее, просунул в открывшийся, так приятно принимающий рот язык, проводя им по зубам, нижней части рта, находя язык Кенмы. Дыхание вновь становилось горячим, возбуждённым настолько, что хотелось уже просто прикоснуться к себе, сделать то же, что и Кенме — а лучше быстрее, грубее, пока воспоминания в голове ещё настолько яркие; воспоминания об этих прекрасных движениях, таком громком дыхании и лице, которое сжималось в смущении и страсти. Но Куроо не хотел заканчивать так просто — ему нужно было большее.       Он сжал бока Кенмы, постепенно подвигая его в более удобное положение. Одновременно за доли секунды стянул оставшуюся одежду с них обоих, оставив их нагими. Кажется, такого желания и вожделения он не испытывал никогда, и никогда он, в принципе, этого не желал, но не сейчас. Сейчас ему казалось, что этого момента он ждал всю жизнь. Как же было приятно почувствовать себя свободным, прижать Кенму ближе, обнять изо всех сил, чувствуя, как тот отвечает, подстраиваясь, принимая и иногда проявляя инициативу в поцелуях, даже приподнимаясь на локтях. Они целовались остервенело — добрались. Кенма отбросил все вопросы, лишь наслаждаясь процессом и, что важнее, тем, кто целовал, сжимал его в ответ.       — Сделай больше, — взмолился Кенма, на миг отрываясь от приторно сладких губ. — Я не могу дольше ждать.       Услышав всё, что требовалось, получив полное разрешение, Куроо оттолкнул от себя Кенму, заставляя того лечь, нависая сверху, с грохотом вытаскивая, чуть не выдрав, ящик прикроватной тумбы. Кенма был умным человеком и, соответственно, умным связующим, а потому, как знал Куроо, заботился о своих руках, ладонях и пальцах. Он не был таким фанатом, как Кагеяма — что делал всё ради лучшей игры, — но заботился о своих главных инструментах только из своих интересов. Но сейчас это было не важно. Куроо нащупал недешёвый крем для рук, который был не лучшей смазкой, но в их ситуации, когда всё настолько зависело от нужного случая, он был как нельзя кстати. Тецуро лишь, пробуждая сознание, отметил в своей голове, что, если они продолжат, им нужно будет купить лубрикант получше.       А они определённо не остановятся на одном разе. Это было так хорошо видно в том, как обоим было неимоверно приятно от любых движений друг друга. А как Кенма почти простонал, когда к его проходу прикоснулись, размазывая крем, твёрдые пальцы. Куроо внутренне держал себя так сильно, будто обматывая тяжёлыми цепями, чтобы не сорваться ещё сильнее. Чтобы не засунуть эти чёртовы пальцы в глубину настолько далеко и быстро, как хотелось, и чтобы не послать всё далеко и надолго и не вырвать их из разгорячённого тела, вставляя такой твёрдый член, на который Куроо старался обращать как можно меньше внимания.       Наскоро размяв и растянув отверстие, Тецуро услышал, как заскулил в ожидании и махнул головой Кенма, давая продолжить, не отдавая себе отчёт в том, что делает. Куроо убрал пальцы, подвинул Кенму ближе, вновь нависая сверху, целуя, зачем-то оттягивая момент, о котором так сладостно мечтал, кажется, всю свою жизнь. Не переставая целовать, он медленно начал входить внутрь, стараясь быть как можно медленнее, что у него, наверное, не очень получалось. На громком выдохе, он вошёл до конца, упершись пахом в тело Кенмы, который на это судорожно всхлипнул.       Козуме хотел ощутить это ещё сильнее, хотел получить больше, хотел, чтобы Куроо, наконец-таки, задвигался, давая вновь и вновь ощущать это ни с чем не сравнимое чувство полной заполненности. А когда Куроо подобрал нужный угол, Кенма ощутил чувство ещё более сильное, растекающееся по всему телу, пульсирующее даже на кончиках пальцев. Он закрыл рот рукой — вот теперь он точно будет стонать.       Куроо, переходя на бессвязный темп, ощущая, как ноги пульсируют от усталости, улыбался странной и глупой улыбкой, словно наркоман, добравшийся, дорвавшийся до дозы, которой ждал так долго. Да, Кенма — его наркотик, самый главный в жизни наркотик, важнее воды и кислорода, важнее всего. Сейчас, отдавшись инстинктам, эмоциям, постепенно приводя разум в полное исступление, он понял, как сильно любил. Теперь осознанность не могла это сдержать, не могла остановить, лишь принимая любовь данностью. Теперь он и заперт, и свободен одновременно.       Толчок, ещё один — сильнее, глубже, приближаясь к концу всё быстрее. Доводя Кенму до такого же чувства, он ощущал эйфорию. Всё происходило словно в замедленной съёмке — он видел, как с них слетает пот, слышал, как сильно и в такт бьются их сердца, набирая невообразимые обороты, коих не было и не могло быть даже на самых долгих и жёстких тренировках. Такое он мог испытать только сейчас, только с Кенмой. Козуме кончил уже второй раз за час, всё ещё не в силах остановить движения бёдер, доводя и Куроо до конца, позволяя кончить в себя, в глубину, почти дотягиваясь до души.       Испытав оргазм, Тецуро ещё несколько секунд постоял на коленях, медленно осматривая Кенму, такого невероятно красивого, после чего, одновременно выходя, упал на бок рядом, переворачиваясь на спину, пытаясь отдышаться. Его грудь поднималась и опускалась так быстро, что это можно было счесть за болезнь. Что ж, это — лучшая болезнь в его жизни.       Лучше того, когда он первый раз прошёл отборочные, победив одну из сильнейших команд, лучше того дня, когда он первый раз пришёл в спортивный зал новой школы, намереваясь стать лучшим волейболистом в мире. Этот день, этот Кенма был даже лучше того дня, когда Куроо узнал, что такое волейбол.       Он повернулся к Кенме — тот уже уснул, прижавшись к его руке и обняв её. Не очень, конечно, правильное решение — лучше бы сходить в душ. Хотя, в принципе, самоцелью изначально и было заставить Кенму заснуть, так что и это задание можно считать выполненным. Главное — завтра встать пораньше, чтобы их в таком виде не заметила остальная часть команды. Хотя наверняка кого-то они и разбудили своими движениями и звуками — ну и пусть, Куроо был готов на весь мир заявить о своём счастье и любви.       Тецуро протёр рукой лицо, немного нажимая на глаза, перешёл на вспотевший лоб, забрался в собственную чёрную чёлку и откинул её на подушку. Положил на глаза предплечье, закрывая их, и тихо прыснул, прикусывая нижнюю губу, уже засыпая. Перед тем, как уснуть вслед за Кенмой, его губы на автомате произнесли последнюю мысль, что оказалась в засыпающем, таком счастливом мозге.       — Чай, наверное, остыл.