Стримлав для Братишкина

— Тебе не кажется, что оценивать себя на девять из десяти немного попахивает ЧСВ? — Нет, не кажется. Вова морщится, услышав категоричный ответ Лёши, и куксит губы сильнее, когда и Оля даёт комментарий на этот счёт. Но он упёртый, и до конца собирается отстаивать свою непопулярную точку зрения, оттого и кажущуюся ему более ценной. — Да она по-любому девять поставила, потому что подумала, что десять будет слишком даже для неё! — Вова не хочет говорить прямо, но между строк так и читается: «Да стерва она крашеная!» Он кривляется, излишне артистично размахивая руками, оглядывается в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве веера, но ничего не находит и забивает хер на это дело; смотрит на вебку Лёши в ожидании реакции. — Ну а что она должна была ставить? Пять, четыре? Почему она должна себя принижать? — Спокойный голос Хесуса ещё сильнее раздражает Вову — он не для этого тут корчится, пытаясь вывести его из себя, ему нужны настоящие эмоции. Он смотрит на идеально уложенные волосы и испытывает дикое сожаление, что не может протянуть руку и испортить причёску; хочется насладиться нервозом Хеса и его недовольным бубнежом, когда меж сжатых пальцев проходятся пряди тёмных волос. В последний раз, когда Вова их касался, те были до невозможности мягкими и гладкими. Не то, что его жухлое сено на голове, в котором виновато многочисленное обесцвечивание. Но Вова вовсе не из-за этого трогает блестящие, лоснящиеся волосы Хеса — конечно, нет. Просто ему нравится злить Старого. — А вот мой чат пишет, что она ЧСВ. А это значит, что я прав. В чате его действительно поддерживают, отправляют плюсы и крутые пепы в чёрных солнечных очках. Вова расплывается в довольной улыбке — теперь у него есть официальная причина скипнуть очередную анкету девушки, мечущей в сердце Лёши. Честно говоря, он уже успел себя обругать, обматерить и даже отбить (ёбаные коробки, расставленные на полу как попало, так и манят беззащитный мизинец Вовы на правой ноге) за эту идею. Он же видел, что, прости Господи, с Жожо это не прокатило — тот ушёл в тильт после стрима. Хотя каждый знал, что это — шоу, это много зрителей, это уникальный контент, и это надо будет повторить. Но неприятный осадочек с того дня всё же остался в памяти. У Вовы, конечно, никакой осадок долго не задерживается — он бы пошутил про чистку труб, но уже доказал в Симсе, что он актив. Так что, долго мучаясь вынашиванием идеи, он всё же устроил аналог Стримлава для Хесуса. Только если Дине Блин было по большему счёту всё равно на участниц, то Вова для друга старается подобрать идеальную девушку — по крайней мере, он в это верит. — Короче, фулл хуйня, — выносит вердикт и снова блюрит экран, чтобы не спалить чату остальных претенденток. Если бы была возможность заблюрить глаза Хесу, то он бы этим незамедлительно воспользовался в реальной жизни. А всё потому, что Лёша — особенный друг, и Вова по доброте душевной (и крепкой мужской дружбе) хочет найти ему самую лучшую девочку. Он мысленно уже короновал себя «Свахой всея Твича»; пока что, конечно, все пары, которые он свёл, расстались*, но ничего — Бог любит троицу. Когда они натыкаются на миловидную девушку из Шотландии, Вова наконец замечает промелькнувший интерес в глазах Хеса, и переключает всё внимание на фотографии: та действительно красивая, но больше милая и очаровательная — как раз во вкусе Лёши. Чем дольше он смотрит на неё, тем больше понимает, что если бы сравнивал её с цветком, то она была бы фиалкой. Вова помнит бархатистые листочки и нежные лепестки в бежевом горшке на кухонном подоконнике — мама постоянно пиздила его за то, что он их срывал. С девочкой из Шотландии он так поступить не может, но в его влиянии намекнуть Хесу о том, что бросать парня из-за расстояния — хуйня полная. И пусть Оля его хоть аргументами закидает, как гнилыми помидорами — он то знает, что Лёша такое не любит, поэтому с чистой душой идёт дальше, когда тот скомкано прощается с блондинкой. Ему бы так не радоваться отвергнутой девчонке — впереди ещё столько заявок… Но с сердца словно камень падает и дышать становится легче. Он объясняет это чувство искренним желанием помочь, но в глубине души знает, что это не так. Вова мнётся, залипнув на очередной анкете так долго, что замечает непонимание на обычно каменном лице Лёши. Он формулирует вопрос у себя в голове трижды, прежде чем его озвучить: на удивление, даже не заикается. — Хес, а сколько длились твои самые долгие отношения? Задавая этот вопрос, Вова чувствует себя типичным регионарным интервьюером, которому поручили пообщаться с «кумиром молодёжи». Он смотрит в чат, чтобы хоть как-то занять себя и не так палевно глазеть на вебку. Ответ Лёши заставляет что-то осесть твёрдым комом в груди. Вова пытается незаметно постучать по ней кулаком — тот не сдвигается ни на миллиметр. — Четыре года, — Хесус говорит без эмоций в голосе, без гордости, без презрения и печали — просто как факт о том, что Земля круглая, и Вова верит ему, хоть и ахуевает: он то думал, что Земля плоская. Не представлять Хеса в отношениях не получается; у Вовы перед глазами проносятся сцены редких свиданий в дорогих ресторанах (потому что Лёша в другие не ходит), неприлично дорогие подарки (разговор идёт о последних моделях айфона), галантное поведение с дамой сердца (на этом полномочия Вовы заканчиваются). А может, он вовсе не такой, каким его представляют большинство девочек из чата? Вова усмехается про себя — конечно, не такой. Он то знает друга лучше, чем имена со значками сабов. Про ансабов и говорить не стоит. Хесус не галантный — он стеснительный и не разговорчивый, но это только на первый взгляд, со временем он чувствует себя расслабленным и уже не выёбывается, а наслаждается свиданием. В принципе, это единственное, в чём девочки неправы. Насчёт дорогих подарков — старому действительно некуда тратить своё бабло, а рестораны — лишь мажорская прихоть, переросшая в привычку. Вова всегда по честному предлагает разделить чек, но тот выкобенивается, морщась при одном упоминании о разделении счёта. В такие моменты Вова чувствует себя дорогостоящей эскортницей. Хотя, быть эскортницей Лёши — неплохой способ заработка на жизнь. Вова останавливает себя на этой мысли, прокручивая в голове, какого чёрта от обсуждения анкеты он перешёл к возможности эскорта для Хеса. Жар смущения приливает к его щекам, и он откашливается, скроллит ленту вниз, игнорируя большинство претенденток. — Вова, блять, я не успеваю. — Хоть и предъява, но сказана она таким похуистичным тоном, что Вова даже не обращает на это внимания. С каждым пролистыванием накатывает какое-то волнение — все девочки красивые, глаза разбегаются, но в анкетах то тут, то там мелькают факты, от которых Вову воротит. — Блять, ну нахуя так много писать? — Так надо прочитать, зря она что ли писала это всё? Вова скроллит дальше. — Вредные привычки — они просто есть, — обрывисто вздыхает он, и ладонь со шлепком приземляется на его лицо, без слов демонстрируя, как он относится к таким загадочным формулировкам в стиле «Золотые Цитаты из ВК 2009». Он слышит тихий смех Лёши в наушниках и улыбается в ответ, по-детски радуясь, что смог рассмешить эту старую льдину. — Ну давай её посмотрим, может… — Нет. Вова не даёт закончить фразу — девка уже душит анкетой, и он даже представлять не хочет, что будет, если они позовут её в дискорд. — О, нашёл, — лыбится сардонически, оглядывая фотографии очередной красотки, но тут же хмурится, замечая не соответствие. — Чё за хуйня? Как будто не её фотки. Он следит за тем, как Лёша тоже внимательно всматривается в экран: — Ага, фотошоп какой-то. — Ты программист? — ожидаемого смеха нет, только однобокая ухмылка, не улыбка даже, и Вова досадливо вздыхает, думая, что мог бы пошутить и лучше. Он зависает на этой мысли: в какой момент его жизни целью шуток стал Хесус? Наверное, в день их первой встречи, когда он заметил, что по настоящему рассмешить Лёшу трудно, что не скажешь о самом Вове — смеяться тот любит, и делает это открыто, не стесняясь. Поэтому смех Лёши для него — что-то особенное, редкое; то, что не каждому дано услышать. Если вспомнить начало их отношений (дружеских, конечно же), то Вова всегда старался задеть Лёшу за живое, рассмешить его чем-нибудь, иногда даже выходил за рамки — по-русски говоря, шутил про мамку — и всё лишь для того, чтобы стать причиной какой-никакой улыбки на красивом лице. Сейчас, конечно, всё по-другому: он не боится сморозить хуйню, зная, что Лёша всегда подхватит, так же, как не боится смеяться с шуток самого Хеса — раньше ему приходилось сдерживаться перед аудиторией, чтобы образ токсичного школьника не посыпался перед камерой, являя на свет парня, восхищающегося влажной мечтой всех девочек. Но он никого из них не осуждает: если бы Вова родился с пиздой между ног, то сам был бы в их числе, и никакая Надежда даже рядом не стояла бы. Звучит дико, но он шёл к этому долго — сквозь ненависть, презрение и, в конце концов, принятия того факта, что само определение «дружбы» слегка размывается, стоит ему оказаться с Лёшей в одной комнате или, не дай Бог, на расстоянии вытянутой руки; там уже ни о каких социальных дистанциях речь не идёт — хочется касаться, слушать низкий голос, быть в радиусе внимания, и просто смотреть, запрокидывая голову, слегка прищурившись, будто на солнцепёке. Звучит дико, а выглядит ещё хуже — Вова видел эдиты в тик токе, и свой щенячий взгляд выносить больше не в силах. Отчасти, это и послужило катализатором устроить Стримлав и найти, наконец, кого-нибудь, кто действительно западёт в сердце Лёши. Потому что Вове туда путь наказан: он выбрал быть другом — это намного лучше, чем оставаться никем. В чате просят проверить фотографии девушки на подлинность, и в душе Вовы маленькие черти предвкушающе потирают ручками; та оказывается довольно красивой, но всё равно не такой, как на фотографиях. Зато грудь полностью оправдывает ожидания; Вова вглядывается в вебку Лёши, стараясь понять, куда тот смотрит. Так и не раскусив, пялился ли он на сиськи, или в глубокие голубые глаза, Вова решает закончить с очередной претенденткой, напоследок вбивая ржавый гвоздь в крышку её гроба — читать как: вопрос про бывшего. — Ну, он был очень худым… — начинает та с недовольным выражением лица, и дальше Вова уже не слушает, нервно улыбаясь краем губ, смотрит на Лёшу, а тот еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Вова делает вывод, что девушка, совсем ничего не зная о Хесусе, просто пришла посветить красивым ебалом перед аудиторией. И всё бы ничего — наверняка она не первая и не последняя здесь с такой целью, — но сказанные слова не воротить назад, а Вове категорически не нравится, что Лёша вынужден выслушивать про дефицит веса отнюдь не лестные слова — он и без неё на всю жизнь этого дерьма наслушался. Где-то внутри Вовы расползается тёмное чувство, охватывает грудь, сжимает рёбра в тисках, переходит на руки, и он видит, как кончики пальцев подрагивают от злости. А девушка всё говорит и говорит, не умолкая. — … и у нас не срослось. Ну вот как такой худой парень будет меня жестко ебать? Вся злость моментально сдувается, как воздушный шарик, ещё чуть-чуть и он услышит стрекот кузнечиков на фоне: тишина после её слов, как минимум неловкая, а как максимум — кринжовая. Вова не выдерживает и прыскает в кулак, не веря своим ушам. Глазами прослеживает вебку Лёши — тот нагло ухмыляется — и от этой кривой улыбки Вова чувствует себя школьником в пубертате. — А это как — жёстко трахнуть? — отсмеявшись, он берёт себя в руки. Девушка теряется — видно, что не ожидала таких глупых вопросов от взрослого парня, — и на помощь ей приходит, конечно же, Хесус. Он самодовольно лыбится, и медленно водит длинным указательным пальцем по пухлой нижней губе. Вова бы поводил кое-чем другим, но уверен, что Лёше это не понравится. Да и не по-дружески это как-то. — Это когда за волосы таскают, засосы ставят, укусы, — голос Лёши звучит странно, будто сквозь толщу воды — или, может, это Вова оглох от смущения? — Говорят грязные слова. Грубо сжимают руки и ноги. Шлёпают по попе. С каждым сказанным словом щёки Вовы пунцовеют всё сильнее, а картинки того, как Лёша жестко вбивает в кровать чьё-то тело, грубо ткнув лицом в подушку, молниеносно пробегают перед глазами, как вагоны в метро — уследить за деталями невозможно, но общий смысл и ежу понятен. Вова страдальчески стонет, закрывая полыхающее лицо руками; хочется замьютить придурка в дискорде, чтобы не слышать смущающие подробности. А тот только хохочет в ответ, прикрывая рот ладонью. Но Вова не будет собой, если спустит все насмешки с рук. В чате пишут «кринж» и он набирается смелости, вдохнув поглубже, как перед прыжком в холодную воду. — Тебе-то откуда это знать? По хитрой морде Лёши понимает, что зря вообще открыл рот, и прикусывает язык. Думает, что Хесус будет сейчас выёбываться своими похождениями где-нибудь в Амстердаме, но тот молчит. Зато Оле жизненно необходимо, блять, вставить своё слово. — Вов, тебя никогда не просили придушить, что-ли? — таким размеренным, спокойным тоном спрашивает она. — Его и просить не надо, — Хесус ржёт в голос, сам же разъёбываясь со своей шутки, а Вова чуть ли не пыхтит от возмущения. Следом почему-то представляет длинные бледные пальцы на своей шее, и несколько раз моргает, сбрасывая морок. Он возвращает самообладание, встряхивая головой, и осуждающе смотрит в чат — те ржут вместе с Хесом. — Нет, ну серьезно, как вы думаете, я бы смог в жесткач? — Для человека, у которого внутри бушует буря, Вова чересчур расслабленно откидывается на спинку стула, закинув руки за голову, и молится, чтобы у него не встал прямо на стриме. — Ну, слушай, — начинает заискивающе Хесус. — Если вспомнить наш с тобой секс… Вова вскакивает и оказывается у микрофона за считанные секунды. — Старый, ты ахуел? Хватит вкидывать, — несмотря на возмущение, он не может сдержать улыбки — воспоминания с совместки по Симсу греют душу. Жаль, что вне игры он не может назвать Лёшу солнцем. Да и вне стрима тоже. — Это я там гей был, а здесь натурал. Начинающая стримерша ещё десять минут говорит о том, что собирается развиваться и в сфере гейминга, упоминая Америку, но Вове плевать. Вова вылизывает взглядом маленькую вебку в углу, залипая на очаровательном завитке чёлки, спадающем на высокий лоб. Следующих претенденток он скипает довольно быстро, резко высказываясь в сторону каждой, чем неимоверно веселит Хеса и вызывает вздохи подозрительно молчаливой Оли. Они какое-то время срутся на пустом месте, уже даже без энтузиазма, по типу «ты можешь помедленнее? я не успеваю» и «в спальне у себя помедленнее будешь», пока Хесус не говорит ему остановиться. Голос у него обрывистый, даже чуть испуганный оттого, что Вова не послушает и умчится дальше, оставив позади анкету. Вова смотрит на вебку, чтобы убедиться самому — Хесус серьёзен, без ухмылок и подмигиваний. Сердце Вовы сжимается в маленький комок пыли, как в Симсе, и если бы он мог, то выбросил бы его нахуй, а так — приходится ждать Хеса, который растопчет его к хуям. — Вот эта красивая. Она действительно красивая: большие голубые глаза, длинные светлые волосы, невысокий рост. Вова смотрит на строчку с именем и невесело хмыкает — Даша. Кто бы мог подумать, что мемы из тик тока обретут жизнь? Чем дальше Вова читает анкету, тем чётче понимает, что она идеальна во всех смыслах: не курит, не пьёт, играет на нескольких инструментах, знает английский и даже была в Нью-Йорке. Хочется остановиться и процитировать знаменитое высказывание про «красавицу, спортсменку и комсомолку», но в голове только мем с медведем, кричащим из кустов «шлюха», поэтому он не останавливается. Но читает медленно, часто поглядывая на вебку Хеса, жадно ловит любую проскользнувшую эмоцию, но тот просто сидит, без всякого выражения, и Вова в бешенстве оттого, что не может понять, что у него в голове. Когда анкета заканчивается, Вова молча приглашает её в руму дискорда, и от неожиданно звонкого голоса Хесус вздрагивает, но быстро приходит в себя, здороваясь первым. И это не должно злить Вову, ведь он в первую очередь друг, а уже потом — влюблённый долбаёб, самая главная фанатка, симп и так далее. Но Вова злится, и боится, что Лёша это увидит, поймёт, и, что самое ужасное — отвернётся, и Вова больше не увидит его лица. Только узкий разворот плеч и тонкую спину в модной толстовке. Поэтому он пересиливает себя, разжимая челюсть — та сразу же начинает болеть — и излишне весело начинает спрашивать какую-то дичь. На каждый вопрос Даша отвечает на удивление складно, в её речи нет слов-паразитов, и она действительно ни разу не матерится. Хесус молча слушает, как обычно, и Вова уже хочет попрощаться, почти перемещает её из румы, но тот спрашивает район, в котором она проживает, и у Вовы слабеют пальцы. Хесус спрашивает что-то ещё, впервые проявляя такую инициативность в разговоре с девушкой, та отвечает — Вова не слышит, но понимает по двигающимся губам, — и Хесус смеётся в ответ. Искренне, прикрывая рот ладонью. И вся симпатия, что впервые возникла при виде девочки, мгновенно улетучивается из Вовы, как джинн из бутылки — нахуй в Аграбу. Хочется по-детски топнуть ножкой, крикнуть, что он всё ещё здесь, что он тоже смешной, и может даже постараться не материться! Английский ему надо подтянуть, а гитару он купит на следующей неделе и обещает тренироваться каждый день. Оля всё ещё молчит, и Вова от бессилия смотрит в чат: кто-то пишет скип, кто-то — смайлы буба, но толкового ничего нет, и он возвращает всё внимание на разговор. — А ты чем вообще занимаешься? — Я работаю в банке, но мне не особо нравится, я просто деньги коплю, чтобы потом свой бизнес открыть. — Какой? — Хес действительно кажется заинтересованным, и это бьёт поддых. — Я шью одежду, в будущем хочу стать дизайнером. — Круто, сошьёшь мне костюм? А то чат давно просит, — Хесус тепло улыбается, смотрит прямо в одну точку, и Вова голову даёт на отсечение, что тот разглядывает девушку. Разве не этого он добивался? Почему тогда сидит теперь весь обосранный? Кто узнает — засмеёт, вот уж действительно куколд. Он бы не удивился, если бы чат заспамил тот самый смайл с каблуком. — Даша, — голос хриплый от долгого молчания. — А как бы ты описала Хесуса? Я имею в виду не внешность, а то, каким ты его представляешь в жизни. Задавая этот вопрос, он вгоняет гвоздь в крышку своего гроба, надеясь, что хоть это поможет ему трезво взглянуть на ситуацию сквозь призму влюблённости. Та мечтательно поднимает глаза к потолку, открывает рот и говорит, не переставая, минут пять о том, какой Хесус джентльмен, начитанный, умный, никогда не даст в обиду, утончённый, воспитанный, а ещё, по её логике — не пукает и не какает. Она всё рассказывает и рассказывает, Вова переводит глаза на вебку Лёши — тот вперился в одну точку на экране и смотрит, тянет улыбку шире с каждым словом, а глаза светятся. Кто говорил, что сердце не болит? Чушь собачья. Но сейчас на это плевать, лекарства от этой болезни нет, так что остаётся терпеть. Вова прикрывает глаза, не в силах больше испытывать колющее чувство в груди, и заглядывает в то единственное озеро спокойствия, что у него сейчас есть — в чат. Зрители душат знатно: спамят блюющими смайлами, пишут скип, будто знают, что у Вовы на душе сейчас панихида — хоронят его израненное сердце. От такой поддержки становится чуть легче, но не настолько, чтобы не испытывать к девочке неприязнь. В этот момент он как никогда ясно понимает, что такой злопамятный, токсичный и злорадствующий чёрт, как он, не годится в пару такому, как Хесус. Они со своим упрямством далеко не уедут — это если вообще с места сдвинутся. Уныние на его лице, по видимому, заметно настолько, что Оля улавливает паузу в беседе и скомкано прощается с девочкой, говоря, что стрим идёт уже долго, а раз Лёша никого не выбрал, то можно заканчивать. Вове явно не хватает драматизма в жизни — иначе никак не объяснить его просьбу о том, чтобы Даша скинула свой номер Старому; он произносит слова быстро, целенаправленно не смотря на вебку Хеса, потому что знает, что если не скажет, то будет жалеть и чувствовать себя самым жадным на свете уёбком. Но работа есть работа, и чувствам здесь не место. Он мьютит себя в руме, выводит вебку на весь экран и обращается к чату, искренне интересуясь их мнением. Позже он напишет ещё и в телегу — работяги для него важны, хоть он и понял это поздно, но сейчас старается возместить всё то время, что забивал хуй на зрителей. Получив одобрение чата, он делает вид, что злится, когда кидает «рейд по расписанию», выключает трансляцию, устало откидывается на спинку кресла — та скрипит под тяжестью тела, и Вова слышит перекликающийся с ним скрип в груди, но решает не предавать этому значения. Зайдя в дискорд, он удивляется увиденному: в руме всё ещё сидят Оля с Хесом и разговаривают о чём-то. Обычно Лёша всегда съёбывает первым со всяких коллаб, нормально не попрощавшись, а сегодня остался: наверное, думает Вова, обсуждает последнюю девочку и возможности к ней подкатить. Вливаться в разговор нет желания, но он должен поблагодарить Олю за помощь в анкетах и на стриме. Лицо вытягивается в удивлении, когда он видит всё ещё включённую вебку Лёши; свою он не успел вырубить, и теперь они, как два долбаёба, пялятся друг на друга — это не должно быть интимно, но так и есть. Вова прокашливается, смущённо вперив глаза в Хесуса на экране. — Алё-алё. — Да, Вов? — Тот откликается сразу же; и вид, и голос у него уставший, так что Вова даже проникается жалостью к старому ловеласу. — Я хотел сказать спасибо Оле — без тебя сегодня ничего бы не было. — С тебя должок! От её весёлого тона становится не по себе, но он натягивает улыбку, кивая, хочет уже съебать, чтобы не мозолить никому глаза, как: — А мы кое-что знаем, — говорит Оля заискивающе, и у Вовы от её шёпота бегут мурашки. — Ты ведь тоже подавал заявку. — Чего, блять? Он ищет ответы на вебке Хеса, но тот всё также собран и спокоен. — Да брось, мы знаем, что ты тоже хочешь поучаствовать. — Это какой-то рофл? — слабо улыбается Вова. Он недоверчиво смотрит, в сторону Хеса и видит на его губах лёгкий намёк на ухмылку. Что ж, раз они хотят поиграть, то Вова принимает вызов. — Ну да, я подал заявку, но анкету не писал, — дерзко начинает он, размахивая рукой. — Посчитал, что для вас это будет слишком жирно. — Хорошо, давай тогда сейчас пройдёмся по вопросам, — не теряется Оля. — Есть высшее образование? Вова на момент сомневается в адекватности происходящего, думает, когда же они скажут, что рофл окончен, всем спасибо, до свидания. Но Лёша опять смотрит в одну точку на экране и молчит. Вове ничего не остаётся, как принять правила игры. — Учусь заочно, на айти. — Вредные привычки? Хочется по-сучьи ответить «они просто есть», но он сдерживает женщину внутри себя. — Ага, — демонстративно крутит ашкьюди** перед камерой. — Сколько длились самые долгие отношения? — Два года? — Почему так неуверенно? — Потому что я не помню. — Тебе нет тридцати, а ты уже не в силах дату запомнить? — Ты чё приебалась? Оля действительно ведёт себя по-другому: раньше он её такой заведённой не видел. Вова до сих пор не понимает, стоит ли ему начать её бояться или уже поздно. — Да просто вы — два дурака, — она тяжело вздыхает, и продолжает напирать с вопросами, не давая даже подумать над странным высказыванием. — Кто из вас должен зарабатывать больше? — Никто, мы оба богатые уёбки. — Готов ли поменяться ради Хеса? — Смотря что имеется в виду, — отвечает, не задумываясь, и моментально жалеет о сказанном, как только слышит многообещающий хмык от Лёши. Вова из страха вредности даже не смотрит в его сторону. — Ладно, проехали. Опиши Хесуса. — Высокий, худой, голубоглазый старик с больными коленями… — Нет, — с улыбкой в голосе тянет Оля. — Какой он в жизни? Сначала он хочет всячески его обозвать, но, увидев что-то в лице Лёши, одёргивает себя. — Он без шуток красивый. Наверное, самый красивый в нашем скваде. Ещё он щедрый, особенно с друзьями, — Вова говорит медленно, обдумывая каждое слово, что вылетает из его рта. — Не держит долго зла, умеет прощать, и решать конфликты мирным способом. Говоря это, Вова следит за реакцией Хеса, но тот продолжает пялить в одну точку этим своим нежным взглядом. Также он смотрел, когда Вова читал анкеты, и когда на связь выходили претендентки в дискорде. Хотя сейчас на экране, по идее, никого быть не должно, пустота — только Вовина вебка в углу. Чтобы сложить два и два у него уходит неприлично много времени. Когда он понимает, что к чему, то задыхается от осознания того, что Хесус всё это время смотрел на него. Он смотрел на Вову, когда тот зачитывал ответы на вопросы, кривляясь и передразнивая девушек. Он смотрел на Вову, когда говорил о своих отношениях и жёстком сексе, когда смеялся с его шуток и подъёбывал в ответ. Он всё это время смотрел на Вову, считывая его реакцию, и никакая Даша его на самом деле не интересовала. Понимание отражается на его лице, он видит это по искренней улыбке Хеса и светящимся глазам, похожим на драгоценные голубые камни. — Ещё он пиздец какой упрямый человек. Из-за этого мне иногда хочется его задушить… — Не забывай про жёсткий секс. — … или укусить. Лучше, конечно, засосать, чтобы он точно заткнулся. — Ты всегда можешь это сделать, — без какого-либо стыда предлагает Хесус, посылая воздушный поцелуй. У Вовы пропадает дар речи. Если Лёша в курсе его чувств, то зачем издевается? Он надеется, что когда эта игра закончится, они все дружно посмеются и не будут к этому возвращаться. Он даже даст слово никогда больше не фансервисить для аудитории. Только пусть прекратится этот цирк на похоронах его сердца. — Вов, — Лёша выглядит серьёзным для того, кто только что шутил и смеялся над ним. — Я сделал выбор. Не в силах ответить, он кивает, намекая на продолжение, и искренне удивляется, замечая, что в руме остались они вдвоём — Оля незаметно вышла. Видимо, не выдержала напряжения между ними. — Я выбираю Оболонь***. Вова от неожиданности аж попёрхивается. — Чё? — Шучу, — говорит Лёша, но совсем не смеётся. — Я сейчас к тебе приеду. Сердце после этих слов заходится так, будто не было только что этих бесконечно тянущихся минут ожидания. Хочется столько всего спросить:когда он понял, что Вова ему больше, чем друг, что в нём его зацепило, а как же Даша, и, наконец, что делать дальше. — Зачем? У меня не убрано. — За жёстким сексом. На этот раз Вова не сомневается в правдивости высказывания — кажется, Хесус серьёзен как никогда. Хоть Вова и оценил себя на три из десяти, много матерится, курит и пьёт, а до встречи с Лёшей вообще не интересовался парнями — тот его всё равно выбрал. Несмотря на красивых, умных и богатых девочек, он выбрал самую злую, душную и депрессивную из них. И сегодня Вова собирается узнать причину.