1
7 сентября 2022 г., 11:23
Когда мама отправляла восьмилетнего Чимини к бабушке в надежде, что там он отвлечется от переживаний, боли и тоски по ушедшему отцу, она и подумать не могла, что ребенок вспомнит их поход в лес за грибами и ягодами двухлетней давности; что он найдет на чердаке корзинку, свистнет кухонный нож за неимением другого, намажется мазью от насекомых с ног до головы для подтверждения неколебимости своих намерений и втихую, пока бабушка занята курами, отправится рано утром в лес; что в голову ребенку закрадется мысль: а вдруг, если он станет не таким бесполезным, то папа вернется.
С поисками самого леса у маленького Чимини проблем не возникло: он же вон, за забором, через полянку — сначала светлый и редкий, а глубже плотный, густой, наполненный звуками — жизнью. Местные к нему и тропинку проложили для его удобства. С поисками грибов ему не так повезло. Попадаться на глаза те отказывались, а ведь Чимини старательно всматривался в траву, спотыкаясь о корни, заглядывал под каждый кустик, но натыкался разве что на муравьев и прочих букашек.
Испачкав одежду и заработав пару ссадин, мальчик в своей идее не продвинулся ни на шаг. И, невольно поддаваясь отчаянию, он готов был тут же шлепнуться на землю и избавиться от разъедающей горечи где-то во рту, выпустив ее через крупные слезы наружу. Но прежде чем глаза начали слезиться, превращая мир вокруг в смазанное коричнево-зеленое пятно, он, наконец, заметил один грибок. Присев, воодушевленный мальчик долго разглядывал шляпку и ножку, пытаясь припомнить, съедобный это гриб или нет. Но на самом деле разбирался он в этом плохо. И все же, достав со дна корзинки нож, Чимини срезал грибок, оставляя в земле корешок, как папа учил.
А дальше увидел еще один. И еще, и еще…
И на душе стало снова легко. Ведь теперь Чимини наберет много-много грибов. Принесет домой полкорзины, а может, даже целую! Бабушка отберет все ненужные и сварит суп или соус к рамену.
Увлеченный такими планами, мальчик все больше углублялся в лес. Он даже не заметил, как сошел с тропы, оставив ту далеко позади, что, и обернувшись, не смог бы ее разыскать. Он еще не понял, что заблудился.
Слишком поглощенный своим делом, Чимини, прорвавшись сквозь надоедливый куст, вывалился на поляну. И лишь в этот момент опомнился. Потому что с середины поляны прямо в его глаза смотрели чужие — желтые.
Мальчишке бы дать деру и неважно куда, все равно дорогу давно потерял. Но страх сковал ноги, а в голове всплыли папины слова: «Чушь какую в этом сериале показывают, собака давно бы его догнала. Человеку от собаки не убежать». От волка не убежать тем более — мысленно добавил Чимини и нервно сглотнул.
Рука по-прежнему сжимала кухонный нож: чуть склизкий и грязный — единственное, что дарило надежду и спасало от паники.
И пока зверь перед мальчиком настороженно принюхивался, он успел решить для себя, что смиренно отдаваться волчьим клыкам не станет. И бросаться бездумно не станет тоже. Потому, совладав, наконец, с ногами, он сделал шаг назад.
Чимини собирался пятиться до тех пор, пока не убедится, что волк в нем не заинтересован, что он не намерен его преследовать. Однако совсем позабыл, что позади был дурацкий не продираемый кустарник, с которым он так долго боролся прежде и который теперь не собирался выпускать его с этой поляны.
Но что хуже, мальчик заметил, что серый зверь повторил его шаги, медленно приближаясь.
Про волков папа тоже говорил: «Волк не нападает на человека. В одиночку». И Чимини мысленно взмолился, чтобы этот оказался один, без стаи. Хотя папа, скорее, имел в виду взрослого человека, а не мальчугана метр с кепкой. И все же за эту информацию хотелось хвататься, как за спасительную соломинку. Но и та рухнула, когда Чимини услышал хруст веток где-то сбоку, уже рисуя в воображении вторую мохнатую тушу.
Но на поляну влетел ребенок, причем так стремительно, что Чимини не успел ничего осознать. Увидел уже лишь неожиданный результат: сшибленного, недовольно поскуливающего волка, придавленного к земле тощим человеческим телом.
— Вот ты где, хен! — воскликнул ребенок, хаотично барахтаясь на волке, отбиваясь от лап.
И лишь благодаря этим словам Чимини понял, что это был парень, поскольку из-за длины черных волос сначала он подумал на девчонку. «Как будто девчонка стала бы ходить в одних шортах», — осадил он сам себя.
— Ты должен был меня подождать! Я же не умею так быстро… — продолжал возмущаться полуголый ребенок, тиская (уже совсем очевидно для Чимини) мохнатую шкуру зверя, пока не уловил странный запах и растерянно не вскинул голову. — А это кто?
Не отрывая глаз от Чимини, он сполз с волка, поднялся и выпрямился в полный рост, рассматривая незнакомца, позволяя и тому заниматься тем же.
С виду обычный мальчишка возраста Чимини или чуть старше, с доходящими до ключиц спереди и, кажется, чуть длиннее сзади волосами. Их черный цвет сильно контрастировал с кожей поджарого тела и даже усиливал ее бледноту. Но что-то в его внешнем виде было действительно необычным, уникальным, только Чимини никак не мог понять, что.
— Хек-хен, да ты же его запугал своей мордой клыкастой! — сделал тот вывод из увиденного.
И Чимини готов был поклясться, что волк в ответ на это фыркнул. Зверь тоже поднялся на лапы, но лишь для того, чтобы тут же усесться возле ног странного мальчишки. И рядом с ним волк почему-то не казался таким уж большим, хоть и доставал макушкой до середины нагого живота.
— Эй, не бойся, он безобидный, — с легкой улыбкой обратился мальчишка к Чимини, все еще крепко сжимающему рукоять ножа, и зарыл пятерню в волчьей шерсти за ухом.
Увиденное того, мягко говоря, поразило. На почесывания волк реагировал, как его соседская собака: топтался передними лапами, льнул к человеческой руке, закатывая в блаженстве глаза, разве что хвостом не вилял.
И тут он впервые задумался, не был ли зверь в самом деле собакой… Ведь Чимини не только в грибах не особо разбирался.
— Я Юнги, это Юнхек-хен, а тебя как зовут?
— Чимини, — пробурчал он, все еще не зная, как на это все реагировать.
— Погладь его, сразу бояться перестанешь, — закивал он сам себе. — Смотри, я подержу его для тебя.
И парень, перекинув одну ногу через зверя, зажал коленями его бочины, а руками обвил шею.
— Он не любит, когда хватают за пасть, но если нужно, я могу…
Юнги поднял ладонь на уровень морды, на что волк недовольно оскалился, но Чимини остановил это робким «не надо».
Он опустил нож обратно в корзинку и стал неуверенно приближаться к этим двоим. Хоть волк и не вел себя агрессивно, а в руках Юнги вообще казался добродушным щенком, Чимини все равно слишком четко осознавал, что перед ним был большой опасный зверь. Потому-то его ладошка чуть подрагивала, когда тянулась к мохнатой макушке. Потому-то и руку он отдернул мгновенно, стоило влажному носу уткнуться в запястье.
— Все в порядке, Чимини, просто дай ему себя обнюхать.
Но Чимини уже не хотел ни гладить, ни знакомиться, лишь, бросив корзинку, бежать домой, пока волка удерживали. И, наверное, так бы он и поступил, если бы среди спутанных волос, упавших на лицо, не разглядел добродушную улыбку Юнги.
Мальчик вновь поднес ладонь к мохнатой морде, позволив носу мазнуть по коже, и осторожно, едва касаясь, погладил меж ушей.
В самом деле, будто ручной.
— А почему?.. — начал Чимини, но неуверенно замолк.
— М?
— Почему ты зовешь своего пса хеном?
Волк, будто поняв его слова, предупреждающе зарычал, заставив Чимини вздрогнуть, но, получив шлепок по темечку от Юнги, замолчал и виновато опустил морду вниз.
— Не пес, а волк. Это обидно, вообще-то. И он мой старший брат, поэтому хен.
— Как волк может быть твоим братом? — недоверчиво нахмурил он брови и оттопырил нижнюю губу.
Улыбка на лице Юнги стала еще шире и обрела оттенок загадочности, потому, когда он подался корпусом к мальчишке, тот и сам потянулся навстречу, поворачиваясь ухом в предвкушении некоего секрета.
Уткнувшись носом в чужой висок и вдохнув полной грудью, парень тихо прошептал:
— Потому что он оборотень.
Прежде чем мальчик успел обработать информацию, Юнги стремительно отдернулся от него, сопроводив это вскриком:
— Хек! Больно же!
Он за шкирку тянул волка, пытаясь оторвать его пасть от своего кроссовка, но зверь петлял между ногами, лишая устойчивости. И неминуемо они вновь кубарем повалились на землю, где еще некоторое время боролись в невысокой траве, пока Юнхек не стащил с парня кроссовок и не сбежал с ним в лес. А Чимини, по всей видимости, вновь испытал слуховую галлюцинацию, поскольку готов был уверять: убегающий волк хихикал.
— Нам запрещено это рассказывать, вот он и злится, — усевшись, потирая ушибленный локоть, объяснил поведение зверя Юнги.
И прежде чем мальчик успел отойти от шока, он заглянул в его корзину.
— Ты кого-то решил отравить? — он вздернул бровь, устремив взгляд на Чимини, и тот лишь сейчас заметил то самое «что-то».
То, что в облике парня казалось таким дико странным — это его глаза. Они были серо-голубыми. Ледяными! Никого с таким цветом Чимини в жизни еще не встречал, только по телевизору у айдолов видел.
— Ты точно недоброе затеял! — игнорируя чужое замешательство, парень рылся в корзине и выкидывал из нее несъедобные грибы, коих там обнаружилась куча.
А Чимини только и мог стоять рядом и таращиться во все глаза на чудного парня с таким непривычным для их региона цветом глаз, а еще с самой обезоруживающей и заразительной улыбкой.
Мальчик-волк. Так Чимини его назовет, когда вернётся домой и будет рассказывать эту историю маме, а потом и одноклассникам, которые лишь посмеются над его бурной фантазией.
🌙🌙🌙
Следующим днем Юнги снова отправился к поляне, хоть и находилась она далеко от дома. Кроссовки лишний раз снашивать не хотелось, их папа на днях купил, а новые ему светили лишь через год. А снова потом ходить босиком, как в прошлом году, не хотелось. Но ничего не мог с собой поделать: тянуло и все тут. На поляне одному было скучно. Юнхек не пошел с ним, сказал: «Нафиг надо», — и убежал с соседскими на пруд. Юнги лучше бы тоже искупаться пошел, чем бабочек гонял от цветка до цветка. Но это было сильнее. Вот только что это было, он отчаянно не понимал. Просто ощущение: не приди он — что-то важное пронесется мимо безвозвратно. Да только ощущение было мнимым. Вот он на поляне — и не происходит ничего совершенно. Ноги сами понесли его дальше к кромке леса, где он опять же был лишь вчера, куда, вообще-то, запрещено строго-настрого, и если мама узнает, быть его заднице драной. Но именно там Юнги будто в себя пришел: успокоился, перестал метаться и, кажется, обрел это важное. Потому что почуял вчерашний запах. Запах глупого человеческого мальчишки. Тот почти зеркально бродил вдоль кромки леса, не решаясь входить, будто ему так же запретно, как и Юнги, покидать лес. Этот запрет был наказан не мамой, а вожаком, и последствия были б страшнее, вплоть до изгнания из стаи. Потому преступить он не мог. Потому и слонялся, прячась в тенях деревьев, толком даже не видя мальчишку, но зная абсолютно точно: он рядом. Следующим днем все вновь повторилось. Юнги не мог найти этому оправдания, просто знал, что не встреть он мальчишку — произойдет катастрофа. Он мир своими глупыми действиями спасал вообще-то, а не только новые кроссовки разнашивал попусту. К концу недели Юнхек почуял неладное. Раньше младший от него ни на шаг не отходил, и отделаться было невозможно. Он даже перекидывался постоянно, чтобы сбежать подальше, ведь тот на своих двух угнаться не смог бы, хоть после и бесило ужасно голой задницей перед друзьями сверкать. А тут и сбегать не приходилось: Юнги все на поляну свою таскался, будто медом там намазано. И признался он, что все дело в мальчишке, лишь когда к стенке с грозным рыком прижали. А сразу после отпустили с понимающим видом. И стало Юнги очевидно, что брат, в отличие от него, прекрасно знал, что с ним творится. — Вкусно от него пахнет? — Ну приятно, — нахохлившись, пожал плечами младший. — Сам же знаешь, ты нюхал. — Как по мне, не особо, от Сока и то пахнет получше. — Вкус у тебя ужасный, хен, — скривился он, припомнив аромат соседского мальчишки. — Да нет, просто «Чимини» не мой истинный, — многозначительно подмигнул Юнхек, чем заставил Юнги растеряться. А после прокручивать в голове слова брата, когда новым днем он вновь плелся так далеко от дома, чтобы успокоить бурю внутри, почуяв запах мальчишки, которого, видно, тоже тянуло магнитом к лесу. Он находил это странным и невольно слова брата подвергал сомнению, ведь оборотни редко пары среди людей находили. И уж никак он не ожидал встретить свою так рано. Он еще переходного возраста не достиг и перекидываться не начал, глаза и те по-прежнему были детские — голубые, а не желтые, как у брата. Но с каждым днем в истинности все больше уверялся. И совершенно неоспоримым для него это стало, когда мальчишка все же решился войти в лес. Юнги его, как жертву, бесшумно преследовал чуть в отдалении, только чтобы убедиться, что тот не заблудится вновь и не нарвется на хищника. Подойти почему-то боялся, хотя безумно хотелось сжать ладошку в руке, получше рассмотреть пухлощекое личико и, обнюхав, крепко обнять, если будет позволено. Рассказать о несъедобных грибах и ядовитых ягодах и о том, как в лесу ориентироваться, чтобы сердечко за глупого мальчишку больше не беспокоилось. И только Юнги набрался решительности, дал себе обещание, что на конец отсчета до трех рассекретит себя перед будущей парой, как Чимини вдруг остановился, устремив взгляд куда-то далеко за деревья, в глубь леса, и прошептал: — Пока, мальчик-волк. А затем развернулся и побежал тропой обратно. А Юнги дал себе новое обещание, что в следующий раз он непременно выйдет из тени и с широченной улыбкой заговорит с мальчишкой, сегодня же — сделает круг, провожая не рискнувшего вновь сойти с тропы Чимини. Вот только следующий раз так и не наступил. Ни новым днем, ни через неделю, ни через год, ни даже через пять. Снова мальчишка не появился.
