В глазах твоих видел снег

      Чимин сам себе поражался. Уму непостижимо, как он продолжал ходить в школу, делать уроки, посещать все свои курсы и не позволять успеваемости упасть, после того, как все догмы его мира были разрушены. Должно быть, потому что лишь на чем-то обыкновенном, привычном он и держался до сих пор.       Прошло уже несколько дней с тех пор, как Чимин увидел волка и испугался. Испугался не только опасного зверя, но и того, что все слова Юнги оказались правдой.       И хоть большую часть времени он упорно занимал свою голову учебой, непоколебимыми планами на будущее, совсем не думать обо всем этом он не мог. Удивительным образом принять то, что Юнги оказался оборотнем, что он превращался в волка, было легче всего. И в разы труднее — все сопутствующее. К примеру, моногамию. Прежде Чимин считал это его заверение исключительно проявлением максимализма влюбленного юноши, он знал, что в какой-то момент чужое сердце остынет к нему и впустит туда кого-то другого: подходящего и лучшего. Но теперь его вера в это пошатнулась. Если бы он понимал это раньше, он бы ни за что не…       «Не что? — мысленно возразил Чимин сам себе. — Не поцеловал бы?»       Даже так, он вряд ли бы устоял. Ему слишком хотелось его поцелуев в тот момент. Все проявления Юнги были для него приятны, кроме разве что случая с уткой, но и это льстило, как бы Чимин ни отрицал. А потому он никак бы не смог удержаться. Оставалось признать, что он всего лишь был последним эгоистом. И им же и оставался, потому что продолжал названивать на чужой телефон.       Чимин оправдывал это тем, что должен был убедиться, все ли с Юнги в порядке, и выяснить, что же случилось, откуда взялись все те травмы. Но тревожное чувство, что парень испытывал прежде, исчезло в тот же вечер, когда он стал свидетелем невероятного, и больше его не беспокоило.       Нет, он просто хотел удержать Юнги, все еще хотел. Хоть Чимину и совершенно нечего было предложить. Он не мог дать то, что от него хотели. Самая большая глупость бросать все, терять себя ради кого-то, пусть даже ты в этого кого-то влюблен.       Но еще он теперь знал: ни расстояние, ни время не избавят Юнги от этих чувств. Если Чимин оградится от него, Юнги просто останется навсегда один. И, может, это было совсем неплохо, но не с точки зрения Чимина. А другой он не знал. Потому стабильно несколько раз в день продолжал названивать бывшему другу.       Пока в какой-то момент Чимина не озарила мысль. Хенбе сказал ему: «Он сломался». И, вероятно, под этим он имел в виду вовсе не Юнги, как Чимину тогда подумалось, а его телефон. Учитывая, какие травмы были у парня, сломанное устройство вполне логично вписывалось в эту картину.       Что означало: если Чимин хотел поговорить, он должен был мужественно встретиться с ним лицом к лицу. То, что Юнги с сюрпризом не встречал его после школы, как бывало ранее даже после его устройства на подработку, одновременно приносило и облегчение и тоску. И как бы намекало, что Чимину все же придется самому наведаться в логово волка.       К следующему выходному он решительно настроил себя на это.       Чимин вернулся домой после репетитора, чтобы закинуть в себя какой-нибудь сэндвич, переодеться во что-то менее строгое и сразу же отправиться к Юнги. Такой был план, но по приходе домой он вновь натолкнулся на нежданную гостью.       — Привет, Чимин-а, — как ни в чем не бывало улыбнулась ему Сынхе, встретив в прихожей.       На этот раз на ней были синие свободные джинсы с завышенной талией и белый короткий топ, открывавший полоску живота. Синяков на ее шее не было видно, но Чимин не мог определить, сошли ли они полностью или были качественно замаскированы косметикой, поскольку он их так и не увидел; следы нападения Юнги ей удавалось отлично скрывать даже в школе. А вот ее привычной мандариновой помады на губах больше не было. Может, Сынхе разлюбила ее после того, как она сыграла с ней злую шутку?       — Ты меня так и не пригласил, я пришла взять должок.       С другой интонацией ее слова могли прозвучать, как угроза. «Должок» мог вовсе не относиться к его обещанию угостить девушку. К примеру, она могла отомстить ему за выходку Юнги. К примеру, она могла сложить два плюс два и рассказать его родителям о них. Или сделать что-то еще. В любом случае Чимин не знал, чего ждать от Сынхе, все это время они практически не общались. Потому было как-то странно и совсем неправильно, что она сейчас так мило ему улыбалась, строя из себя невинность.       — Кто тебя впустил?       — Твой па… отчим, — учла она ошибку.       Эти слова принесли облегчение. Мамы не должно было быть дома, но какой-либо форс-мажор мог ее и вернуть. Но, раз это был Джувон, Чимину было совершенно все равно, что Сынхе могла ему наплести, что отчим мог бы о нем подумать. А рассказывать Енми что-то компрометирующего он не будет, поскольку не захочет, чтобы и Чимин открыл рот.       — Послушай, как-то у нас все неправильно получилось в тот вечер, — неуверенно мялась девушка, заламывая руки. Она и на сотую часть не выглядела такой коварной, как подумалось настороженному Чимину. — Я бы не хотела, чтобы все заканчивалось так. Точнее, я бы вообще не хотела заканчивать. Не пойму, почему тот парень так взъелся…       Это утомляло. Вздохнув, Чимин закончил со своей обувью и прошел мимо Сынхе, бросив по дороге:       — Мне сейчас не до этого, уходи, я тороплюсь.       Он прошагал на кухню, на ходу стянув рюкзак и пиджак, в котором начинал потеть, нашел в холодильнике кимбап, отправил сразу два колечка себе в рот и принялся с трудом жевать. Чимин чуть не поперхнулся, когда понял, что девушка назойливо прошагала вслед за ним.       — Мы могли бы быть и просто друзьями, — стирала она несуществующие пылинки с темной поверхности рабочего стола, что располагался по середине кухни. — Нам обоим нелегко заводить друзей в нашем положении.       При других обстоятельствах Чимин бы ей посочувствовал и, вероятно, вежливо согласился попробовать. Сынхе была милой, умной и красивой. Она не могла не нравиться. Но Чимин сейчас пребывал в неподходящем расположении духа, а потому то, что девушка настаивала на компании даже после того, как он прямым текстом сказал ей уйти, вызывало раздражение, которое могло вылиться и во что-то похуже.       Но Чимин не успел ответить, в кухню с трубкой зажатой плечом влетел Джувон, крича на кого-то по ту сторону:       — Как потеряли? Вы там в глаза долбитесь, я не пойму?!       Отчим на ходу застегивал белоснежную рубашку — очевидно, очень торопился скорее переодеться в деловое. Он и на кухню-то забежал лишь за очками, что оставил здесь поверх книжки, которую, видимо, ранее читал. Его темная зачесанная кверху челка была влажной, но не остальные волосы, что означало: он только что наспех умывался.       — Да вашу мать! — разгневано прошипел он в трубку и на этих словах обратил внимание на Чимина. — Скажи Енми: буду поздно. Да, уже выезжаю, — последнее он бросил собеседнику из телефона и так же стремительно вылетел из кухни. А через пару секунд хлопнула входная дверь.       — У кого-то неприятности, — хихикнула Сынхе, вероятно, впечатленная властностью Джувона.       Чимин же игнорировал ее слова, пытаясь вспомнить брошенный отчимом на него короткий взгляд и разгадать, было ли в нем что-то большее. Рассказала ли ему Сынхе о его неоднозначных отношениях с Юнги, с парнем или только сейчас начнет этим угрожать.       Но у него не было на это времени. Закинув в рот еще один кусочек, он покинул кухню и уже поднимался по лестнице, когда девушка вновь о себе напомнила.       — Чимин-а, — донеслось с нижних ступенек.       — Ты собираешься присутствовать, и пока я переодеваюсь? — он, ровно как и отчим, на ходу разбирался с рубашкой, только, в отличие от него, проделывал с ней обратную работу. — Я сказал, уходи. Если хочешь говорить, выбери другой день и не еби мне мозги.       — Ладно, я… — осунулась Сынхе, явно не ожидавшая такого приема, — я напишу позже.       В том, что девушка ушла, Чимин не сомневался, но убеждаться в этом ему было некогда. Он наспех переоделся в повседневные светлые джинсы и футболку и прихватил с собой фиолетовую теплую толстовку, поскольку не знал, во сколько будет возвращаться. Возможно, он не успеет передать Енми послание мужа прежде, чем тот сам вернется домой.       Под дверью квартиры Хенбе Чимин оказался в четвертом часу. И уже привычно ее никто не открыл. Навалившись спиной на стену, Чимин вздохнул. И стоило ли так спешить?       Через пару часов тщетности, когда ноги парня затекли и он съехал по стене на пол, усевшись на свой полупустой рюкзак, он пожалел о том, что не поел плотнее. Но по субботам Юнги, как правило, не работал, если не подменялся ради него, потому он никак не ожидал, что ему придется столько ждать.       И вновь под дверью его нашел Хенбе, а не тот, кто ему бы хотелось. Но, казалось, мужчина этим фактом был раздосадован даже больше Чимина. Он совсем не хотел участвовать в этой подростковой драме, но и не мог им не сочувствовать.       — Куришь?       — Нет.       — Плохо, — помотал головой старший и заглянул в свои пакеты с продуктами. — А пиво я не взял. Сушеную хурму будешь?       Чимин пожал плечами. Сначала он хотел отказаться, все же он пришел сюда не за этим, пусть так до конца и не определился зачем. Но он и правда проголодался.       Хенбе бросил подростку пачку и навалился спиной на противоположную стену. Он казался усталым (или же это было его стандартное состояние по жизни), но заходить к себе не спешил, вместо этого наблюдал, как парень хрустел упаковкой и без особо аппетита жевал угощение.       — Что случилось с Юнги? Его плечо было… И эти синяки…       — Вывих. Он попал в аварию во время подработки.       Младший поджал губы. Слышать это было больно, но теряться в догадках — еще хуже.       — Чимини, иди домой.       В последнее время мужчина повторял фразу, что была ему не по душе, слишком часто, он и сам от нее устал.       — И бросай уже эту привычку торчать у меня под дверьми.       — Знаю, я вам надоел, но…       — Это не так, — резко опроверг Хенбе. — Но Юнги уехал, и я не вижу смысла для тебя сидеть тут и чего-то ждать.       Чимин замер с открытым ртом и кусочком хурмы в руке, что так и не добрался до пункта назначения.       — Как уехал? Куда?       Паника его еще не накрыла, но парень уже чувствовал, как она тянет к нему свои руки.       — Я думал, он сообщил тебе, прежде чем… — нахмурился мужчина. — Юнги вернулся в лес.       Самая большая глупость бросать все, терять себя ради кого-то, пусть даже ты в этого кого-то влюблен. А Юнги буквально бросил все, чтобы найти свою пару и попытаться подстроиться под ее жизнь. Теперь, должно быть, и он пришел к выводу, что это была дурацкая идея. И пошел своим путем.       Чимину бы спокойно принять это, ведь он сам безжалостно разрушил все, что могло бы быть между ними. Но потерять Юнги в перспективе и действительно потерять — это разные вещи. По ощущениям между этими понятиями была колоссальная пропасть. И реальная потеря Юнги приводила его в ужас.       А ведь он обещал ему тогда, говорил, что не оставит. Из его жизни мог уйти кто угодно, но не Юнги.       Но и он…       Почему-то Чимин не смог пролить слез, хотя в данный момент очень хотелось. Сначала он вообще очень плохо соображал: Хенбе что-то говорил, утешительно гладил по спине (потому что у парня на лице все было написано), а он ничего не слышал, будто с головой ушел под воду. Не заметил, как встал на ноги, спустился по лестнице, рассеянно так и не вернув пакет с недоеденной хурмой, как покинул дом, как с темнотой добрался до своего.       Чимин вынырнул обратно в реальность, лишь когда его у самого дома поводком едва не подсек соседский пес неизвестной породы, на что его хозяин извинился. Но именно в этот момент голова парня неожиданно включилась обратно, а мысли прояснились.       В детстве Чимин встретил Юнги недалеко от поселения их стаи, он знал, где находился этот лес (за домом бабушки), а как добраться до бабушки, у которой с тех пор и не был, ему ничего не стоило узнать у мамы. А значит, у него был шанс найти Юнги, у него все могло получиться. Лес был огромным, но и волки способны чуять на больших расстояниях. Чимину нечего было бояться: Юнги непременно его учует, защитит, не позволит заблудиться. Не позволит же?       Домой он вернулся вечером, но внутри было удивительно тихо. Мама должна была уже прийти, привычно включить либо телевизор, либо музыку и приступить к ужину или другим делам. Но единственное, что заявляло о ее возвращении — аккуратно составленная у порога обувь.       Потому Чимину потребовалось время, чтобы найти ее в таком большом доме. Тем более что кричать ему не хотелось на случай, если уставшая Енми прилегла и заснула. Правда сам он надеялся, что этого не произошло, поскольку ему слишком не терпелось узнать, был ли его план выполним. Вот только после беглого осмотра нескольких комнат Чимин понял, что мама была в ванной. А врываться туда к женщине он, конечно, не собирался. Точнее не собирался, пока через чуть приоткрытую дверь не услышал ее всхлип.       — Мам, ты плачешь? Ты поранилась?       С этими словами Чимин осторожно заглянул внутрь. Судя по внешнему виду женщины, устроившейся комочком у бортика ванны, она не была ранена, она была разбита.       Енми наспех смахнула слезы и вытерла ладошки о ткань брюк, ведь у мам было это негласное правило в любой ситуации оставаться для их детей самыми сильными. Глядя на сына, она несколько раз открывала рот, вероятно, подыскивая оправдание такому виду, но ни один звук оттуда так и не вылетел.       — Что случилось? — обеспокоенный Чимин уже безо всяких моральных метаний вошел в ванную и присел рядом.       Женщина еще некоторое время не решалась ответить. По ней было заметно, что она не могла выбрать: улыбнуться сыну и сказать: «Ничего, пустяки», — или же раскрыть правду. Но Енми все же тихо произнесла:       — Он мне изменяет.       Этой новостью Чимин одновременно и был удивлен и не был. Он знал, что когда-то это случится, он прекрасно видел чужую натуру. Но не знал, что это уже происходило.       В своем же гневе парень был однозначен. Этот ублюдок заставил его маму плакать. Чимин разобьет его лицо, как только Джувон переступит порог собственного дома. И плевать ему на последствия.       — Я не... — шмыгнула Енми и, взяв себя в руки, улыбнулась сыну. — Милый, послушай, все хорошо. Не показывай ему, что знаешь.       От такой просьбы Чимин пришел в недоумение: как не показывать, когда у него зудели кулаки?       Вдохнув полной грудью, женщина продолжила:       — Многие семьи так живут, и все у них в порядке.       — Так ты не собираешься разводиться с этим мудаком?       Чимин не имел привычки материться при родителях, да и вообще предпочитал не использовать мат в своем лексиконе, но сейчас он был слишком взбешен. А Джувона по-другому назвать язык не поворачивался. И, похоже, мама была с ним солидарна, поскольку не собиралась исправлять или упрекать.       — Я думала об этом, но… — Енми взяла ладонь сына и крепко сжала. — Чимин-а, ты же только на первом году старшей школы, и я вижу, как ты стараешься изо всех сил… Если бы я могла хоть что-то у него отсудить, мы бы потянули твое образование. Но его юристы… Будет так жаль, если все твои усилия пропадут впустую. Если придется перевести тебя в обычную школу, отказаться от лучших репетиторов. Если тебе не удастся поступить… Твое будущее, Чимин-а. Давай мы лучше… Давай тоже будем использовать этого мудака?       Его мама, которую он так редко видел, но крепко любил, была человек-кремень. И не вызывала ничего кроме восхищения. Произойди это еще месяц-два назад, Чимин, как бы ни было низко это признавать, пожалуй, обрадовался такому предложению. Конечно, он был бы так же безумно зол, но испытал бы и облегчение, ведь это не ломало его жизнь. Он бы наверняка согласился, признав это разумным. Люди, в отличие от волков, и правда не моногамны, многие изменяют и многие знают об этом, но продолжают жить в браке, некоторые даже в счастливом.       Но сейчас Чимин видел то, что не должен видеть ни один ребенок — слезы любимой мамы. А все эти планы, цель стать госслужащим уже и вовсе давно обернулись для него бременем, от которого хотелось избавиться, но он, как истинный мазохист, уперто продолжал за них цепляться. И никогда прежде Чимин не желал так сильно освободиться от этого, как сегодня, когда он понял, что уже потерял одного любимого человека и может обречь на страдания другого.       Потому следующими словами он отобрал у Енми все варианты, кроме единственно верного:       — А как же мое настоящее, мам? Ты изменишь свое решение, если я скажу, что он целовал меня, что я к другу на ночь сбегал, лишь бы не оставаться с ним в одном доме?       Лицо женщины с каждым словом менялось на глазах: пока не застыло в эмоции гнева вперемешку с ужасом. Она сжала ладонь сына еще крепче и зло дернула на себя, чтобы прижать к болящему сердцу с такой силой, будто пыталась свою кровиночку вдавить обратно в себя.       — Был бы ты совершеннолетним, убила бы его, — сухо произнесла она, прижавшись губами к виску. И что-то в голосе мамы подсказало Чимину, что в этом она его не обманывала. — Больше он ничего с тобой не делал?       — Нет, — позволил он ей вздохнуть с облегчением.       Женщина покачивала сына в объятьях из стороны в сторону, будто баюкая. И делала это довольно долго, пока в какой-то момент взгляд Чимина не упал на очередную белоснежную рубашку Джувона, валявшуюся на полу возле барабана стиральной машинки. Почти белоснежную, если бы не смазанные отпечатки мандариновых губ на ней.