В глазах твоих видел снег

      После того их дикого поцелуя, Чимин засмеялся. И Юнги не был уверен, но, кажется, слышал такой его искренний озорной смех впервые, что вводило в ступор, но вместе с тем заставляло влюбляться снова.       В тот момент у него перехватило дыхание, а сердце устроило такие пляски, что легче было вырвать его из груди и подарить тому, к кому оно так отчаянно стремилось.       Но в итоге Юнги не пришлось этого делать, Чимин со всем справился сам. Он выкорчевал его кровоточащее сердце вместе с отростками-сосудами и размозжил, растоптал, как нечто, вызывающее омерзение, вроде жирного таракана.       И, казалось, пустота в груди не могла болеть, но именно это Юнги и ощущал.       У него был вывих плеча и небольшое сотрясение мозга после аварии, из-за которого пришлось провести несколько дней в больнице. Но парень уже тосковал по этой физической боли, что постепенно стихала, поскольку первое время она затмевала все остальное. Сейчас же он снова чувствовал лишь глубокую рану, оставленную Чимином. И совершенно не знал, что с этим делать, как и в целом со своей жизнью.       Не потому ли этим поздним вечером он стоял на балконе так близко к ограждению?       К концу апреля совсем потеплело, и Юнги было комфортно находиться здесь в тонкой безразмерной футболке с очередной дурацкой надписью: «Запомни, брат! Если волк воет от боли, значит, ему больно» — скрытых под ней шортах и шлепках на босу ногу. Парню приходилось носить линзы, почти не снимая, те несколько дней, что провел в больнице, и он был рад наконец от них избавиться.       На фоне не хватало какой-нибудь меланхоличной песни из тех, что ему так полюбились, когда Чимин познакомил его со спотифай. Но экран телефона умер в аварии, а решить эту проблему Юнги пока не мог да и не хотел, если честно.       На самом же деле парень вышел на балкон, чтобы почувствовать кожей ветер, что игрался с его длинными волосами, посмотреть «в глаза» своей мучительнице и спросить: за что она это с ним сотворила.       Это из-за нее он оказался здесь с саднящим сердцем, сбитый машиной (когда пытался после признания его не пары развезти оставшиеся заказы), а после уволенный, хоть он и был пострадавшей стороной. Из-за нее же он оказался неполноценным оборотнем, изгнанным из стаи благодаря родной матери, и абсолютно ненужным партнером для своего истинного.       «Отличный букетик», — мысленно хмыкнул Юнги.       — Двери надо закрывать, мелкий, комары нам теперь спать не дадут, — проворчал дядя, выбравшись на балкон с пачкой сигарет. — Что ты тут забыл вообще?       Хенбе ненавидел курить, но к стрессу на работе прибавились еще волнения из-за угодившего в больницу племянника и одного караулящего его под дверями подростка. А мужчина к таким событиям не был готов. Если бы он хотел преждевременно седеть, завел бы своих собственных детей.       — С Луной разговариваю. Точнее прошу ее кое о чем… — безэмоционально признался Юнги. Он больше не мог злиться и устал обижаться, все это отнимало слишком много сил.        — Забрать боль?       Хенбе и без подробностей догадывался, что происходило. Да только повлиять на Чимина никак не мог, пусть тот и околачивался у дверей его квартиры последние дни.       — Перестать любить.       — Перестать любить уже не сможешь, — покачал головой дядя, облокотившись на бетонную ограду. — Но это не обязательно должно мучить тебя. Знаешь, в этой жизни ты либо волк, либо не волк.       Он чиркал зажигалкой, но, похоже, уже и не пытался раскурить сигарету, такая игра с огнем тоже обладала успокаивающим эффектом.       — Ну и что это, черт возьми, значит?       — Вот скажи, о чем ты раньше просил Луну? С самого детства.       — В детстве… — задумавшись, младший возвел очи к небу. — Наверно, о паре, как у родителей. О красивой и ласковой. А потом встретил Чимина и просил уже о нем. Чтобы он был рядом, потому что той встречи мне не хватило.       Хенбе понятливо хмыкнул. Что-то подобное он и ожидал услышать, поскольку имел одну теорию насчет случая племянника.       — А теперь попроси ее об одиночестве, — едва он произнес, как поймал на себе недоверчивый хмурый взгляд. — Что так смотришь? Тебя же это больше не пугает, я прав?       И Юнги неожиданно для себя заметил, что действительно от мыслей об одиночестве не испытывал ничего, кроме облегчения. Раз у него не получится разлюбить Чимина, он мог продолжить любить его тихо, издали, в одиночестве, не обрекая больше никого из них на страдания.       — В качестве исключения можешь даже завыть, — с невеселой улыбкой разрешил Хенбе, похлопав племянника по спине.       Мужчина кинул короткий взгляд на повязку на левом плече младшего, в очередной раз взвесив все «за» и «против». Он не был уверен, стоило ли именно сейчас подталкивать племянника. Но, если его суждения были верны, это пойдет Юнги лишь на пользу. Если же он ошибался…       Впрочем, если бы Хенбе боялся рисковать, он бы не был здесь, а бегал по лесам с голой, но пушистой задницей.       Когда Юнги повернулся к луне, нынче висевшей серпом в темном небе, его дядя, так и не притронувшись к сигаретам, вышел с балкона, потому что таинству вселенной лишние свидетели были не нужны.       А следом раздался звонок в дверь.       Чимин приходил сюда уже третий день подряд, не боясь показаться чересчур навязчивым. А все потому, что у него было дурацкое предчувствие. Оно появилось в вечер их последней с Юнги встречи, но тогда он списал все на беспокойство за расстроенного парня. Но непонятно откуда взявшаяся тревога до того вымотала Чимина, что через день он уже сидел под дверью, вероятно, бывшего друга в ожидании, когда ее откроют. Вот так заявиться без особой причины и ответных чувств — худшее, что он после всего мог сделать. И тем не менее, Чимин был тут, он просто не мог не быть.       Но если и получалось кого-то дождаться, то только Хенбе. Тот с сочувствующим или же грустным видом сообщал, что Юнги нет дома, а Чимину советовал уйти. И парень слушался.       Он не мог знать, действительно ли Юнги не было дома или он просил дядю врать, потому что не хотел с ним никак контактировать. Механический голос со своим неизменным: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — подсказывал, что последнее. Но Чимин не мог прислушаться к этим намекам и тактично отступить. Ему просто не сиделось спокойно на месте, даже уйти с головой в учебу не получалось. Он непременно должен был встретиться с Юнги и воочию убедиться в том, что он в порядке (насколько это было возможно с разбитым сердцем, естественно).       — Он снова не дома? — уже не тратясь попусту на вежливые приветствия, Чимин отчаянными глазами молил Хенбе.       — Чимини… — тяжело вздохнули в ответ.       — Нет, послушайте, Вы не понимаете, у меня сердце не на месте! И не будет, пока я его не увижу или не услышу, но его телефон…       — Он сломался, — признался Хенбе. — И вообще-то сегодня Юнги как раз дома, но ты выбрал самый неподходящий момент. Это может быть опасно.       — Опасно? Он собирается себе навредить? Как чувствовал… Я должен попытаться его успокоить.       Взволнованный Чимин не мог больше ждать ни ответа, ни позволения. Он толкнул дверь, ловко юркнул в образовавшееся пространство и сразу устремился в комнату с синими обоями, проигнорировав донесшееся вслед:       — Чимини, постой!       В тот момент, когда младший оказался в дверном проеме гостиной, Юнги сделал шаг с балкона. Последний не выглядел даже удивленным этой встречей, поскольку был совершенно отрешенным. В его глазах стыла вечная мерзлота, отчего они казались и вовсе пустыми.       Чимин же, напротив, пораженно оцепенел, когда увидел парня с бандажом на плече, ссадиной на скуле и обширными цветущими гематомами преимущественно на левой ноге. И, кто знал, что там еще скрывалось под футболкой…       Воображение уже накидывало красочные варианты того, как эти травмы могли появиться. И во всех них без исключения виноват был Чимин. Вот почему неспокойное сердце сводило его с ума в последние дни.       — Что… — жалостливо начал он дрожащим голосом, но так и не смог завершить свой вопрос.       Потому что в это мгновение Юнги будто придавило к полу некой незримой силой. Он просто свалился и не смог подняться выше, чем на локти, которые от напряжения затряслись.       — Вот, что значит: в этой жизни ты либо волк, либо не волк, — довольно пробубнил себе под нос Хенбе, после чего аккуратно, но настойчиво сдвинул Чимина с дороги и дошаркал до распластавшегося по полу племянника, которого било в судорогах.       — Нужно вызвать скорую! — наконец отмер младший и уже закопошился в поисках телефона.       — Нет, никакой скорой! — твердо отрезал дядя, опустившись на корточки рядом с Юнги. — С ним все будет хорошо, главное снять эту штуку…       Мужчина уже возился с бандажом, но избавиться от него оказалось не так-то просто, потому что смирно лежать племянник отказывался. Парня скручивало то в одну сторону, то в другую, как тряпку при отжиме. И наводящий панику, суетящийся рядом Чимин, остро реагирующий на любой сомнительный хруст, дело не облегчал.       Но вот Хенбе наконец снял с Юнги фиксирующую повязку, а следом стянул и футболку, что прежде скрывала не самую приятную картину от чужих чувствительных глаз. Чимина замутило от вида ходящих под кожей костей, что, казалось, свободно плавали и перемещались, отрицая общепризнанную анатомию человека.       — Не сдерживайся: вой, кричи, рычи! Это лишь временная боль, — наставлял дядя, стягивая последние элементы одежды.       Кричать и выть хотелось Чимину. У него уже катились слезы по щекам, которых в своей истерике он даже не замечал. Он собственными глазами видел, как с Юнги творилось что-то ненормальное, но, вместо того, чтобы обратиться за помощью к специалистам, Хенбе его лишь раздевал. И если Чимину не снился какой-то сюрреалистичный кошмар, то кто-то из них явно сходил с ума.       По всему телу Юнги через кожу начали пробиваться мелкие волоски, и в этот момент, не сдержавшись, он все же прибег к совету дяди. Болезненно сжав пасть, он громко утробно зарычал. И звук этот был бесконечно далек от того, что Чимин слышал прежде. Это было настоящее животное рычание, от которого волосы вставали дыбом и хотелось без оглядки бежать.       А дальше младший то ли выпал из реальности, то ли процесс обращения ускорился, но Юнги как-то резко весь сжался, уменьшился и покрылся серым мехом более светлым на брюхе и лапах и почти черным на спине и макушке. Длинные уши встали торчком, морда вытянулась и откуда-то в завершение всего взялся хвост.       И на самом деле Чимин и не мог признать в поднявшемся на лапы звере Юнги. Единственным их сходством были ледяные глаза, которыми волк, облизывающий свой оскал, с пугающим вниманием изучал его.       — Смотри-ка, а глаза цвет не сменили! — заметил и Хенбе. — Ну ничего, некоторые волки навсегда остаются с голубыми.       Расслабившийся дядя не без облегчения опустил свою пятую точку на пол. Улыбаясь удовлетворенно и гордо, он поглаживал мохнатую спину племянника, который, наконец, пережил свое запоздалое первое обращение.       Мужчина надеялся, что, благодаря ускоренной регенерации клеток во время перестройки, поврежденные при вывихе ткани восстановятся быстрее, но Юнги, медленно подступая к Чимину, все равно прихрамывал на одну лапу. И что в разы хуже, младший при этом в ужасе пятился назад.       Не единожды в своей жизни Чимин слышал, что убегать от собак — плохая идея. Даже папа в детстве назидательно говорил что-то такое. Но он отказывался здраво рассуждать после того, как на его глазах случился какой-то уму непостижимый артхаус. Потому, как только Чимин совладал с ногами, взмолившись, чтобы волк не последовал за ним, кинулся бежать прочь и как можно дальше.